Текст книги "Туман. Квест «Похититель Душ» 1"

Автор книги: Ник Демин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 20 страниц)

4

Всю ночь я проторчал на улице вздрагивая от каждого шороха, но не двигаясь с места. Костюмчик немного подванивал, но тем не менее был достаточно приличным. Как только утренний туман затопил город, я направился к последней своей лёжке, где оставил в заначке немного денег. Вряд ли их нашли эти горе обыскивальщики, явно оставленные в засаде. Без денег мне некуда было деваться. Туман скрадывал расстояния, глушил звуки и поэтому появление передо мной нескольких жельменов удачи произошло неожиданно. Две фигуры выплыли из тумана, и загородили дорогу, сзади послышались негромкие шаги. Я оглянулся, невдалеке присутствовал ещё один с арбалетом в руках, лежащем на сгибе локтя. Арбалет не военный, скорее гражданский, с более слабым натяжением, так называемый дамский. Из такого не убить рыцаря в полном облачении, да и стражника в ночном патруле, когда они одевают поверх проклепанной кожаной куртки еще и что-то вроде умбонов, но обычного человека, защищенного лишь своей тоненькой шкуркой и одеждой, прошивают очень хорошо.

Стандартная тройка, видно что грабят не первый раз.

– Нам крайне неловко прерывать утренний променад столь уважаемого человека, – начал красивым звучным голосом один из них.

Если так кучеряво выражаются, значит не боятся, а раз им не страшно, значит стражей поблизости нет, а это хорошо. Я расслабился и приготовился внимать процессу ограбления.

– Но мы хотим попросить Вас о воспомоществовании страждущим, мимо коих Ваше сердце благородного человека не позволит пройти не сострадая и не обойдя милостью Вашей.

Красиво. Но непонятно. Впрочем, второй, мрачноватый громила быстро перевел непонятные словосочетания и облёк их в удобоваримую форму:

– Деньги давай, перстни сымай, одёжу тоже давай.

Я прижался к стене, что вызвало обеспокоенность в голосе кучерявого:

– Прошу Вас, любезный, не стоит так плотно прижиматься. Труд прачек не настолько дешёв, что бы могли позволить себе постоянно обращаться к ним.

На вежливую просьбу грабителя, я снял одежду, оставшись в одном исподнем и босиком, зябко поеживаясь от промозглой сырости. Не посмотрев содержимое тощего кошелька лишь быстро оценив его по весу, аккуратно замотав в тряпицу снятый с меня перстенёк и сунув одежду в мешок, грабители собрались уходить.

– Господа, а как же я? – вопрос, почему то вызвавший смех у бандитов.

– Как Вы могли подумать, сударь, – тот же ироничный голос. – Неужели Вы считаете нас настолько бессердечными грабителями?! Мы же всего навсего скромные служители истины, по мере сил участвующие в перераспределении благ.

– Вот это теперь твоё, – кинул громила в мою сторону какое-то вонючее тряпьё.

– Я смею надеяться, что мы расстаёмся без обиды в сердце, как это положено между благородными людьми? – наклонил голову первый.

Я непонимающе смотрел на него широко раскрытыми глазами. Громила тут же перевёл текст на общечеловеческий:

– Вякнешь – убьём.

После чего потянул всё ещё расшаркивающегося «аристократа» за собой, бросив в пространство:

– Валить надо из города, а то уж тут совсем нищета пошла…

После этого троица растаяла в тумане, а я уселся на корточки, разбираясь с вонючей одежонкой, негромко вякнув, чтоб никто не услышал:

– Робин Гут, хренов.

Так, рубаха штаны и… обувь… если это можно назвать обувью. Какие то непонятные чуни муни, к тому же на пару размеров больше чем мне нужно, смотрели на меня широко раскрытыми ртами. Быстро переодевшись, я подумал:

– А кучерявый то – небось, мнит себя знатоком человеческой натуры. Любой человек, если есть завалящая одежонка – поначалу оденется в неё, а вот у представителей власти одетый в обноски человек вызовет куда меньшее доверие, чем голый ограбленный.

* * *

К госпиталю я добрался когда уже рассвело и застал там непонятную посторонним суматоху. Столько благородных господ в красивой одежде и святых отцов, эта конура не видела и в день своего открытия. Многие из больных, не гнушаясь своим положением пациентов, выстроились в ряд, выпрашивая милостыню. Я тоже пристроился в конце очереди, подавали правда маловато. Зато было прекрасно видно и слышно происходящее. Так я выяснил, что ничего интересного найдено не было, что дело на особом контроле у большой тройки инквизиторов, что сегодня стражи покараулят в госпитале, а завтра им займутся инквизиторы.

– И уж они то точно разберутся со всеми этими… – недоговорив один из посетителей с отвращением посмотрел на выстроившихся вокруг крыльца бедняков.

– Совершенно справедливое замечание, – подхватил его собеседник. – Подумать только, я и не знал, что практически в центре города существует этот дикий рассадник преступности!

– Мерзость, – согласился молчавший до этого третий.

Мне всегда было интересно, неужели власть предержащие считают остальных тупым быдлом, неспособным понять элементарные намёки. Все эти псевдо мудрые слова, призванные запутать нас. Ежу понятно, что к завтрашнему дню в госпитале останутся только те, кто не может передвигаться, да и то вряд ли. С инквизицией побоялся бы встретиться и Спаситель, уж его то точно есть за что уволочь на костёр.

Ближе к обеду мельтешение бантов, башмаков, дорогих плащей, и шитых золотом камзолов – прекратилось. Я скользнул внутрь, на виду держа бессильно повисшую руку. В коридорах попадались серые невзрачные личности, похожие на помойных крыс, но меня не трогали. Видимо признавали за своего. Помимо них периодически встречались двойные патрули местной городской стражи. Только по дороге во внутренний двор, к колодцу, где была заначена часть моих средств, я насчитал около пятнадцати человек. Очень хотелось заглянуть в свою бывшую комнату, но я не рискнул. Вместо этого я проскочил дальше в ту сторону, куда местные предпочитали не ходить, там на полуразобранной мостовой сваливали одежду умерших. Её латали, стирали и отправляли в храм единого, где и распределяли по попрошайкам, погорельцам, нищим. Оглянувшись на вход и глухую стену, я отвалил в сторону крайний камень и начал руками расшвыривать землю. Несколько неприятных мгновений, когда я не мог нащупать тряпочный свёрток, потом облегчение когда приятная тяжесть перекочевала мне за пазуху. Осталось только покинуть помещение госпиталя, не напоровшись на стражу. Мне везло, мой противник постоянно запаздывал, вот и сейчас, успел выскочить на улицу и направиться в сторону нужного мне района. Вот тут удача чуть не изменила мне: длинная вереница солдат, разворачивалась в цепь отсекая площадь с любопытствующими от основной части города. Толпа волновалась и пыталась выплеснуться через края, вот какой-то мальчишка сумел вывернуться из захвата и припустил к переулку. Сухо щёлкнула тетива и тело потеряло центр тяжести, кубарем прокатившись пару метров, после чего застыло. После этого все как то пришипились, не рискуя вызывать неудовольствие солдат.

Хорошо, что есть щели между домами в которые может протиснуться подросток либо не толстый мужчина, а солдат в форме и доспехах не сможет. Я успел буквально за пару секунд, как на площадь выступили войска, не рискнув бежать до выхода с площади. Крысиные повадки начинали возвращаться. Я выглянул ещё раз, пытаясь вспомнить форму солдат, так не похожую на золотое шитьё королевской гвардии, чувство мучительного узнавания крутилось где-то рядом. Я уставился в сторону высокого офицера, командующего отрядом, то ли почувствовав мой взгляд, то ли просто совпадение, но он повернулся и уставился точно на меня, хотя заметить в полутёмной щели явно не мог. И тут я вспомнил закрывающиеся ворота и тонкий ручеёк крови из под них.

Чёрные Егеря!

Меня прошиб холодный пот, приступ страха заставил продираться дальше вглубь, обдирая кожу и оставляя тряпьё на стенах. Эти будут гнаться до последнего, если обнаружат беглеца, я ещё помню, что они устраивали во время беспорядков. Слава богу, что там была небольшая ниша, видимо когда то была дверь, пока рядом не построили дом. Словно провалившись, я застыл, стараясь даже не дышать. Топот копыт, мягкое фырканье лошади и молчание. Я застыл и простоял так до самого вечера, да и вечером не рискнул выползти на площадь, освещаемую редким светом костров и факелов, поэтому что там происходило дальше – я не знаю. Сам же я двигался дальше по этой щели, вылетев прямо в районе помойки большого трактира, откуда меня и погнали половые через несколько минут.

* * *

Всё вернулось на круги своя. Всё таки большая часть в нас – это наносное. Достаточно было попасть в соответствующие условия, не есть несколько дней, элементарно забыть все эти годы и вот он, снова я тогдашний. Правда, уже с местным умом, привычкой и безысходностью. Местные гавроши расстарались, всего пара медяков и они таскают мне все свежие плакаты с рынка, а я старательно оклеиваю стены своей маленькой комнаты. Чтобы поселиться здесь мне понадобилась вся возможность к убеждению. Монахи Единого держат этот странноприимный дом для больных духом, награждая бедолаг трудом, чтобы дать им возможность выжить в этом суровом мире. Короче аналог психушки. Со стороны все звучит очень красиво, мол монахи помогают больным людям. Хрен, на самом деле, эти бессловесные твари пашут на местную святую малину с утра до позднего вечера, при минимальной кормежке и постоянных воплях во имя Единого. Ну тут как раз понятно – дешевле заставить читать молитву, чем покормить. В общем беспредел, как везде. Если же кто-то из подопечных дал дуба, то что ж – «бог дал – бог взял». Суки. Меня они не трогают, поскольку убедились, что на воле я полезнее.

Попал я сюда просто, пришел вечером и тупо встал у ворот с кружкой подаяния. Вышедший тощий монах, поднял руку для благословления и оценивающе окинул меня взглядом, смогу ли поработать «во славу божию». Я отдал заработанные деньги и отдавал каждый день в течении ближайшей пятидневки. Всех всё устраивало: меня проживание на территории, где точно не будут искать, монахов – постоянные деньги в кружке, забираемые во славу божью. Единственно, что смущало – мой запах. Через два дня мои соседи взбунтовались и устроили маленькую революцию.

Меня помыли, но на следующий день я не принес не копейки. Видимо начальство проперло, из-за чего это. Вечером того же дня меня аккуратно изваляли в грязи и помойных отбросах. Естественно, что даже психи оказались не настолько психами, чтобы жить с таким в одной комнате. После чего я и стал счастливым обладателем отдельной жилплощади, на заднем дворе, размерами два метра на полтора, с узенькой лежаночкой. В силу скудости ума, нищеброд, которого я изображал, начал украшать келью доступными ему способами, из которых плакаты и объявления стали наименее вонючими и доступными.

Я периодически исчезал, а потом появлялся, никого это не задевало, пока я приносил милостыню. Старый Хрен периодически ворчал, что ему легче поменять всю медь на золото, чем наоборот – подозрительно слишком, и поэтому драл с меня свой драконовский процент. Мне было наплевать, лишь бы выполнял свою часть договора. Я кстати навестил его, когда возникла надобность.

* * *

Вылавливал я его долго, деньги с одной стороны были, но сколько я проторчу в этой дыре и каким способом буду сваливать – непонятно. Да и союзник был очень нужен, поэтому и пришлось засветится. Надо ли говорить, что к нему я пришёл не в виде полуумного бомжа, а обычным небогатым горожанином, из тех, что составляют большинство на городских площадях у столбов объявлений.

Встреча проходила в тёплой дружественной обстановке: сначала этот сучёныш в упор не хотел меня признавать, потом пытался напугать и заставить сбежать, потом плакался на тяжёлую жизнь, правда очень неубедительно и лишь потом признал и начал разговаривать по взрослому. Опять таки помогли годы работы в Байонге. Знаете как легко справиться с чувством страха? Представьте человека, вызывающего его, избитым и валяющимся у вас в ногах – помогает. Несмотря на свою крутизну, он ничем не выделялся из когорты таких же, попадавшихся мне ранее и поведение его спрогнозировано, начинаешь тыкать в болевые точки практически машинально, и весь мой страх Старого Хрена куда то потерялся. Когда же дело дошло до собственно предметного разговора, всё получилось даже легче чем я предполагал, всё таки жадность один из самых страшных человеческих пороков и я считаю гениальной песенку кота и лисы из фильма про Буратино.

Старый хрен пожевал губами и озвучил сумму. Я чуть не позеленел, мне стало плохо. Если удастся все задуманное, то мои сбережения покажутся мне карманными деньгами на мелкие расходы. С другой стороны мне много и не надо. Надо еще учесть, что Старый Хрен явно не забыл про себя и даже сейчас видно. Что готовиться защищать украденную у меня сумму, ссылаясь на усушку утряску, проценты за хранение, но и наплевать.

– Треть того, что ты мне предложил плюс то, что я не буду разбираться с тем, что ты у меня заначил, – с удивлением услышал я свой голос.

Судя по всему Старый Хрен тоже офигел, он пожевал губами и прокаркал:

– Если это не потребует предательства моей Родины и свержении Монарха – я согласен.

Оппа! Патриот!

– По рукам.

Так и закончилась наша встреча на не очень высоком уровне, как мне кажется, если бы не его желание выведать побольше, причём во всём. Судя по тому, что за столько лет он нисколько не изменился, человеческой крови в нём было не шибко много, а вот судя по любопытству гоблинской хватало, хотя внешне и не скажешь. Естественно глубоко в задумки я его не пускал, но помощь была просто необходима. Не всё решается деньгами, нужны связи и светлая голова для того, чтобы слинять без следов. Вот этой проблемкой я и напряг его.

* * *

Так вот один из принесенных плакатов и заставил меня быстро кинуть кости на рынок.

Я в очередной раз остановился около некрасиво выполненного плаката, изображавшего какую-то страшную ведьму, непохожую на себя. Надпись однако гласила: Клара «Непоседа» Баньши, получившая свою силу через кровосмесительскую связь от своего отца, проклятого колдуна. Ведьма Черного Круга, замечена в вынимании следа, похищении и пожирании младенцев. Вина полностью доказана. Покаялась и помилована к спасению своей бессмертной души через сожжение. Казнь состоится 23 числа этого месяца.

Это был конец, внутри было пусто. Вытащить ребенка из самого охраняемого присутствия в столице. Не считая королевского дворца – это не реально. Тем более судя по тексту, изувечена она так, что даже передвигаться самостоятельно не может. Видел я раскаявшихся, которых приговорили к костру. У некоторых всего оставалось по одному. По одному глазу. По одной руке, ноге, груди у женщин, яйцу у мужчин (про лишнее бесовское я уж и не говорю). Жить после такого не зачем. Если же обвиняемый признался сразу, то формулировка была бы другой и смерть не через сожжение, а в огне святого Павла. Тот же костер, но жертва горит уже мертвой, удушенной, после ритуального отречения от своей низменной сущности.

Я стоял тупо глядя на плакат – отчаяние не прокатывало, пожалеть себя можно будет и потом. Сейчас надо определиться – что же я хочу. Может быть гуманней дать ей умереть? Она все равно не сможет жить такой. Минут пять я серьезно рассматривал этот вариант, честно скажу, очень привлекательный для меня, поскольку не требовал никаких затрат. Потом меня затопило бешенство, приведшее меня в чувство. Я был зол на весь мир, не способный оставить меня… нас в покое. Мир против нас? Отлично, тем хуже для мира. Я вытащу её оттуда или убью её сам, чтобы не мучилась. Ну и с козлами этими посчитаюсь.

* * *

После ухода грязного нищего, на рынок притолкал тележку монашек, который споро намазал клеем бумажку и криво прилепил очередной плакат рядом с портретом уже пойманной ведьмы Равнодушно глянув на плакаты, неровно расклеенные по дощатому щиту, он потянулся промазать уголки, потом досадливо сплюнули и потянулся за следующим плакатом.

На одном из плакатов красовался чудовищный здоровяк, с угрюмым взглядом, под изображением которого было написано крупными буквами:

Никола, по прозвищу Баньши…, а потом длинный длинный столбец текста, в котором большими буквами выделялись слова: опасен, насильник, растлитель, чернокнижие и так далее и тому подобное и в конце обещание достаточно большой суммы и прощения практически всех грехов.

Монашек расклеил остальные плакаты, оглядел с удовлетворением проделанную работу, и покатил дальше свою тележку…

* * *

Теперь у меня появилась цель, а как это ни странно звучит для меня во все времена было проблемой выбор, а не путь. Вот и сейчас, определившись, я разил бурную деятельность. Может быть внешне это и не проявлялось но я работал над решением этой проблемы. У меня есть двенадцать дней. Дальше двенадцать дней это много. Что делать, естественно надо как-то пробраться внутрь, но осмотревшись, я разбил всю операцию на несколько этапов, каждый из которых был важен и без подготовки каждого мой план был обречён.

Так комплекс зданий, в котором я имел честь проживать, принадлежал братству святого Игнатия. А инкивзиция в столице как раз и базировалась здесь, то есть всю территорию разделяла невысокая стена, через которую, как я считал перебраться легче, чем зайти в их контору снаружи. Я даже помню, что для себя обосновывал нахождение здесь тем, что как обычно под носом у себя никто искать не будет. В принципе так и происходило. Местным святым отцам была выгоднее выручка, приносимая мной, чем что то ещё. А инквизиторы и не совались на нашу территорию. Очень удобно было следить за ними. Я почему то не сомневался, что вытащить Непоседу ихз застенков удастся, но вот совершенно не представлял как нам убираться из города и куда главное. Тут мне опять помог старый хрен.

* * *

Старый Хрен несмотря на свой возраст, а может и благодаря ему мыслил глобально. Честно говоря я рад, что связался с ним.

Однажды вечером он привёл меня в один дом, познакомиться с почтенным семейством, где я и попал как кур в ощип. Почтенная матрона, с кучей детей, громкоголосая, похожая на поросую свинью. Старый хрен представил меня очень просто:

– Глория, я нашёл тебе мужа.

Все десять пар глаз повернулись в нашу сторону, а я почувствовал настойчивое желание срочно потерять желание. Одна пара глаз на меня не смотрела, поскольку гугукала в люльке.

– Этот что ли? – с легким презрением спросила эта Глория. – Хлипкий какой то, – после этих слов меня вырубило.

Очнулся я от льющейся на меня воды и громких воплей надо мной:

– Ты поосторожнее не мог?!!

– Откуда я знал, что он такой хлипкий.

– Так ты ему ничего не объяснял?

– А когда мне было?! У него тоже проблемы, я и подумал, что неплохо бы свести вас двоих, глядишь и поможете друг другу.

Я застонал, это и прекратило спор. Минут через двадцать мы сидели на маленькой кухоньке и волками глядели друг на друга.

– Что ты на меня так невинно смотришь, будто стащить что-то хочешь? – спросил добродушно Старый.

– Если ты не в курсе, то я женат, – решил приврать я для красного словца.

– Да мне плевать, – сказал он.

– И мне тоже, – решительно добавила эта большая женщина.

Пока я не сбежал, мне рассказали следующее.

Всё как везде, всем нужны или деньги или услуги. Этой даме приспичило покинуть благословенную столицу и попытать счастья в других краях. Силы воли и решительности ей было не занимать, поэтому когда Его Величество объявило очередной набор в свободные земли, она недолго думая решилась на эту авантюру. Не сразу конечно, но решилась. Детей у неё оказалось восемь штук, причём возрастом очень разные. Если старшей было восемнадцать, то младшему было полтора года. Так вот, всесторонне обдумав и взвесив все плюсы и минусы, она решила перебираться. Как никак каждому переселенцу полагалось денежное воспомоществование, корова, лошадь, освобождение от налогов и ещё куча маленьких привилегий, которыми государство старается затащить в свои силки добропорядочных членов общества.

Всё бы ничего, если бы ни одна проблема – никто не считал настоящей семьёй семью без мужчины. А мужик исчез лет десять назад. От кого маленькие не знаю, но подозреваю, не зря же старый хрен привел меня именно к ней. Для другой это препятствие стало бы непреодолимым, но только не для такой упёртой дамы, как Глория. Поэтому она поставила для себя задачу, быстро выйти замуж, что не являлось таким уж невероятным. Однако разочаровавшись в возможных претендентах, решила пойти другим путём, что для Старого хрена было только на руку. Так что понятие фиктивного брака придумали, оказывается, ещё в средние века. Что получала она? Исполнение своей мечты. Что получал я? Легальное прикрытие и неторопливое шестиве с карваном переселенцев, под охраной королевских солдат и святых отцов на место нового поселения. Охраняли их ничуть не слабее преступников, поскольку любители получить халяву, а потом резко слинять, тоже признак не только нашего времени. Это было одно из немногих защищённых мест где никто бы не стал нас искать, просто смысла е было. Линять к тёмным было опасно, явно из мелочи вышибли все наши планы, которые я особо и не скрывал. По достижении места поселения мы вольны были расстаться. Ещё я получал статус и документы её бывшего мужа, исчезнувшего много лет назад. На моё беспокойство, что вдруг этот хмырь проявится в самый неподходящий момент, Старый Хрен очень убедительным тоном посоветовла не беспокоится о «таких пустяках». Я и не стал – зачем мне опасные чужие тайны? Так что я сходил и записал всю свою семью на поселение: я, жена и наши девять детей. Никогда не становитесь между женщиной и её мечтой, чревато, знаете ли.

Пути отступления были готовы, оставалось дело за малым – вытащить Непоседу и всё, можно линять.

* * *

Вот с вытаскиванием были проблемы. Не сказать, что сидел совсем без дела, я сумел заинтересовать двоих клерков из приходящих и обратил внимание на одну миловидную особу. К сожалению, она была действительно просто миловидна и пользовалась у мужчин популярностью, поэтому вариант со знакомством просто так не прокатывал. Другое дело, что ни один из них надолго не задерживался, что было странновато, пока я не услышал, как один из недавних поклонников говорил о ней:

– Почему у женщины на одну извилину больше, чем у лошади? Что б когда пол мыла – воду из ведра не прихлебывала.

На что другой заметил укоризненным голосом, что мол тот обижает лошадей.

Я видел её иногда, когда она шла чопорная, как не знаю кто. Если женщина не страдает от недостатка мужского внимания, но не замужем, значит что? Нужно предложить ей то, о чём она мечтает – замужество. Но! Порядочные девушки не знакомятся на улицах, а эта, не смотря на свои активные поиски, с читала себя порядочной. Вот тут то мне и пригодился один из клерков, который в разговоре охарактеризовал меня насквозь положительно, описал мою трагичную судьбу, гибель невесты, которая «ну очень была похожа на тебя», мою любовь намерение жениться, богатство и так далее. Ей богу в нём пропал великий писатель фантаст. В общем он убедил её сначала меня пожалеть. А уж от жалости до любви расстояние даже не один шаг, а гораздо меньше. Мы договорились о встрече и проболтали всю ночь до утра, причём я рассказывал о своей погибшей любви, о злой колдунье, разрушившей моё счастье, мягко подводя к тому, чтобы она рассказала немного о ведьмах. Потом она настолько меня пожалела, что полезла целоваться.

Кошмар! Или мне до сих пор везло, или одно из двух. У неё так воняло изо рта, что меня чуть не стошнило. Пожалуй я теперь верю в один из вариантов загадочности улыбки Джоконды. Наверняка была подобная шняга: чтобы не рисовать гнилые и выпавшие зубы, с огромной диастемой, художник велел ей улыбаться с закрытым ртом. Но он то всего лишь рисовал, а мне то пришлось идти до конца, причём я был нежным, чувственным и искренним.

Женщины они очень хорошо это всё видят. Я так искренне любил её, так ненавидел всех колдуний, ведьм и иже с ним, что она не сдержалась и рассказала и о том где работает (я, типа, не знал) и о том, что вот буквально на днях должны сжечь одну ведьму. Что последний день она будет находится не в глубине казематов инков, а поближе, в верхней камере, где всех подготавливают к последнему пути. Дело в том, что даже святых отцов на исповедь и соборование казнимых инквизиторы не пускали на нижние этажи своей половины монастыря. Для этого существовала специальная камера, где и происходили эти действа.

Я нисколько не интересовался этим и старался показать насколько мне тягостно выслушивать всё это. Видя такое дело, она постаралась закруглиться, мельком назвав имя колдуньи. Вот тут то я и показал себя во всей красе. Будто не веря, я переспросил имя сжигаемой, а когда она повторила, горестно застонал, раскачиваясь и обхватив голову руками. Когда же она отчаялась добиться от меня вразумительного ответа, я с надрывом в голосе объяснил, что это именно та колдунья, которая уничтожила моё счастье. Я был великолепен, вспомнив все мыльные оперы, всех этих донов альбертов, я хотел всего лишь посмотреть ей в глаза и она согласилась.

Может я и переигрывал, зато от чистого сердца. Подумаешь – обманутая дурочка, да хоть сотня, если это сумеет приблизить меня к моей цели. К тому же я не заставлял совершить её ничего дурного, так уговаривал я себя. Потом я аккуратно оглушу её и оставлю связанной, если есть хоть капля мозгов, то вывернется, а нет – сама виновата.

Клятвы в любви, ненависть и ещё кое что сделали своё дело я она согласилась. Вот почему некоторые женщины считают, что раз они переспали с мужчиной, то имеют на него какие то права? Идиотки. Впрочем мужчины не лучше, у них пожалуй чувство собственника посильнее будет.

* * *

Я возвращался домой довольный, осталось два дня в запасе, а у меня было готово практически всё, чтобы аккуратно слинять из города. Я тихонько хмыкнул, все таки в этом мире мне досталось не самое добропорядочное ремесло, в своем бывшем времени я находился в другой половине граждан, в законопослушной, а здесь мной иногда пугают детей. Правда-правда, проходя мимо рынка я сам слышал как одна мамаша говорила своему ребенку показывая на мою нарисованную морду: «Если будешь плохо себя вести, то придет этот плохой дядя Баньши, и заберет тебя». Заметив мою улыбку, та сама извиняюще улыбнулась и потащила ребенка скособочившего рот в готовом разразиться вопле за собой. Я же остался на месте, продолжая посмеиваться, рассматривая свой портрет с описанием моих «подвигов», примет и обещания денежного вознаграждения. Нарисованный мускулистый верзила, с угрюмым взглядом, перебитым носом и длинной пиратской гривой смотрел на меня с информационного листка. Заметив мой интерес, проходящий мимо один из королевских охотников сказал со смешком: «О деньгах мечтается? Такие тебя за раз сожрут и не подавятся». Я угодливо смеялся вместе с ними. Внешне я конечно не обладаю такими шикарными данными, как тот тип, который изображает меня на картинке. Не подумайте, что я возмущен мастерством Королевских судебных художников, я был бы только рад, если бы меня искали по подобным портретам. Тут еще наверняка дело в человеческой психологии, прикиньте сами: если вас грабит какой-то тип, а вы считаете себя достаточно храбрым человеком, то просто не может быть, чтобы вас ограбил средний человечек. Вот и выслушивают Королевские Бейлифы рассказы поделившихся своим добром рассказы, как они героически сопротивлялись, но естественно не могли победить, здоровенного бандита, вот с такущими мускулами (обычно показываются на себе), к тому же на голову выше самого потерпевшего. К тому же редко бывает, что их допрашивают сразу же после небольшого инцидента приключившегося с ними, и день ото дня свои мелкие шалости кажутся все значительнее, ну и чтобы оправдать себя такого великого, противник предстает этаким троллем – великаном.

Я шёл, вспоминал и улыбался. А что дело на мази: возможность выхода из города есть, место в караване я займу с больной дочерью… своей женой и остальными детьми. Так надо повторить их имена, а то не удобно обращаться: Эй ты. Несколько нищих займут внешнюю стражу инквизиторов шикарной дракой за которую заплачено нужным людям. Внутрь я попаду через внутреннюю калитку, а на территории инквизиции меня встретит эта мадам, она и приведёт меня к колдунье, поскольку: «Старший стражи ей симпатизирует», так, жеманясь, поведала она. Я понял, что ему она тоже давала. Нашим легче. Дальше надо было вытащить её оттуда, но тут мне должны были помочь маги-школяры, которые за много много вина и немного денег устроили бы налёт, на внутреннее крыло инквизиции. Салабонов получилось взять на слабо. Сам я, обвешанный амулетами и артефактами, как новогодняя ёлка, тихонечко вырублю всех стражей и покину эту юдоль скорби через ту же калиточку. Там дальше большая корзина для угля, правда может возникнуть вопрос, почему с тяжёлой корзиной на улицу, а не вовнутрь, но это уже мелочи. Если же быть аккуратным и не убивать, то багровые сутаны не кинутся как псы искать виноватого. Обычные грешники, только насолившие сильным мира сего, никуда не денутся.

Эйфория, пожалуй так можно было описать моё состояние в этот момент. Поэтому то что произошло в дальнейшем, было очень неожиданным.

Сильный толчок в спину и я валюсь вниз, лицом в сырую склизкую грязь, холодную и противную. По бокам только смех, обычный смех людей, не гогот придурков, не ржанье буйно помешанных от своей безнаказанности, а обычный смех. Немного безрадостный смех людей, выполняющих неприятную и нудную работу, но сумевших увидеть больше смешное, нежели грустное, в окружающей рутине. Я упал лицом вниз и только теперь понимаю, что опереться мне нечем, руки стянуты за спиной и вообще, тело ощущается как-то кусками.

Мне помогают подняться, попутно уронив еще пару раз. Особой злобы от них я не испытываю и роняли меня более случайно, чем нарочито. Наконец я стою на ногах, внешне неподвижен, но глазами зыркаю по сторонам, пытаясь охватить всю картинку целиком. Вроде бы на первый взгляд все нормально, но тут улица начинает кружиться и я теряю сознание.