Текст книги "Астровитянка (сборник)"

Дорогая мисс Николь Гринвич!

По моим данным, Ваш личный капитал составляет 270 миллиардов золотых.

Имею честь пригласить Вас в Королевский Клуб. Президент Королевского Клуба, Вильямс Третий.

Никки подняла голову.

Зал был по-кладбищенски тих.

Все смотрели только на неё.

Глава 5 Осенняя лихорадка

Никки Гринвич стала королевой!

Бедная школьница, которой нечем было заплатить за колледж, стала одной из самых богатых молодых леди мира!

Основательницей новой королевской династии!

Новость потрясла не только Колледж Эйнштейна. Газеты всех планет обсуждали внезапное появление династии Гринвич и её возможное влияние на политическую обстановку в мире.

Вчера эту девочку знали немногие, сегодня она заставила говорить о себе всех.

На следующий день Никки спустилась к завтраку и увидела необычное зрелище: её стол был составлен в кольцо с другими. Добрая сотня Леопардов выстроилась рядом и приветствовала новую королеву криками и аплодисментами. Остальной зал тоже хлопал изо всех сил, но места принца Дитбита и его друзей пустовали. Впрочем, часть студентов разлетелась на уик-энд.

На месте, предназначенном для Никки, высился огромный букет жёлтых роз. Девушка вдохнула их сладкий аромат и замерла от удовольствия. «Тулуз-Лотрек! Мои любимые! Наверняка, Джерри подсказал или сам достал».

Никки растроганно посмотрела на улыбающихся друзей.

– Спасибо за поздравления и цветы!

Когда все уселись завтракать, Смит Джигич сказал:

– Никки, ты одним «спасибо» не отделаешься – давай выкладывай, как тебе это удалось!

– Клянусь драными сандалиями Меркурия, заработать за лето двести… почти триста миллиардов! – воскликнула Изабелла. – Это не укладывается в голове. Грандиозно!

– Только, пожалуйста, – басом сказал пятикурсник Влад, – не говори больше, что тебе просто повезло!

Все засмеялись.

– Рассказывай подробнее, – серьёзно добавил рыжий весельчак Дмитрий, – чтобы мы тоже научились зарабатывать за каникулы суммы покрупнее, чем чаевые в пиццерии.

Никки обвела глазами друзей, затаивших дыхание, и стала рассказывать:

– Все началось просто. Робби ежедневно составляет для меня выборку сетевых новостей. В мае геологи сообщили о результатах глубокого бурения на Обероне. Знаменитые Оберонские обсерватории построены на Королевском плато с уникально низким уровнем сейсмошумов. И геологи разгадали этот феномен: нашли под плато слой аморфного льда или ледяного стекла, отражающего подземные колебания.

– Такой пресс-релиз Геологической Службы я помню! – радостно встрял в рассказ белобрысый Том, но на него все зашикали.

– Потом я услышала о скором пуске мощного термоядерного реактора на Королевском плато. Я сопоставила обе новости и спросила у Робби – не будет ли лёд плато таять от нового источника энергии? Он меня высмеял – огромный ледник не может пострадать от одного реактора.

– Вот злопамятная девица! – сказал Робби. – Да, я был неправ. Редчайший случай.

– Лёд действительно не мог таять, зато он мог кристаллизоваться, – уточнила Никки.

– Как лёд может кристаллизоваться? – не понял Дмитрий.

– Ледяное стекло имеет аморфное расположение молекул воды и существует только при очень низких температурах. Если такой аморфный лёд немного нагреется от реактора, то хаотично расположенные молекулы начнут перестраиваться в гексагональную решётку, – и вместо водяного стекла возникнет обычный лёд. При любой кристаллизации выделяется тепло, поэтому процесс перестройки аморфного льда поддерживает сам себя и перестает зависеть от нагрева реактора. Мы с Робби провели расчёты и показали, что после пуска реактора в подземном слое водяного стекла быстро возникнет огромная дыра. Сейсмики затопят Королевское плато, и большинство научных приборов Оберонских обсерваторий, рассчитанных на отсутствие вибраций, выйдет из строя или за пределы нужной точности.

Кто-то из Леопардов присвистнул и сказал:

– У меня родители работают на Обероне. Они там ходят в специальной обуви, чтобы не топать…

– И что же дальше? – поторопил Смит Джигич.

– Я стала думать – как предупредить об опасности, которая грозит Оберонским обсерваториям.

– Нужно было написать письмо в Космическую Службу! – влез парень, у которого родители работали на Обероне.

– Никто бы не прислушался к мнению школьника, – покачала головой Никки. – А время поджимало – реактор вот-вот должны были запустить. Поэтому я решила встретиться с руководством Спейс Сервис. Для этого пришлось даже выиграть Лунную Регату…

Стол зашумел и засмеялся.

– Да, – кивнула Никки, – я поехала туда в надежде побеседовать с коммодором Юром Грининым. Разговора не вышло, зато я получила возможность доложить свои расчёты на научном симпозиуме Спейс Сервис.

– Я видел твоё выступление по тиви, – прогудел Влад. – Мои родители не поверили, что ты первокурсница…

– Но как ты получила столько денег? – не вытерпел хозяйственный Дмитрий.

– Существует малоизвестный закон о выплате пятипроцентной премии тому, кто спас космическое имущество, застрахованное ООН… – сказала Никки. – Стоимость Оберонских обсерваторий, которые являются крупнейшим научным центром в космосе, составила пять с половиной триллионов долларов. Вот и всё.

– Вот и всё… – растерянно повторил Дмитрий и обернулся на друзей-Леопардов. Те сидели поражённые, с широко раскрытыми глазами.

– Страшные у тебя мозги, Никки, – сказала благоговейно Изабелла.

– Действительно, ей повезло, – задумчиво подытожил Влад, – просто повезло с головой.

Журналисты, конечно, раскопали, что невероятное богатство Никки оказалось законной страховой премией за спасение Оберонских обсерваторий. ООН и Спейс Сервис обменивались возбуждёнными нотами, но закон есть закон, даже если его следствие оказалось таким неожиданным. Чиновники ООН стали немедленно готовить законопроект, ограничивающий размер премии разумной, с их точки зрения, суммой. Но такое уточнение, даже спешно принятое, всё равно не имело бы обратной силы, и вознаграждение за спасение целого научного города на далёком спутнике Урана законно превысило все мыслимые пределы и исторические прецеденты.

Реакция Никкиных однокурсников была бурной и радостной – тех, кто смог пережить её успех. Принц Дитбит и остальные недруги Никки только багровели лицами и скрежетали зубами. Кто пытался раньше уязвить золушку Никки, сейчас прятался от королевы Николь или старался загладить вину, извиваясь всем телом.

Оживление от суперновости улеглось, но осталась восхищённо-настороженная дистанция между Никки и окружающими. Все будто осознали, что Никки больше им не пара: королев по плечу приятельски не хлопают. Девушка старалась вернуться к обычному общению со сверстниками, но ничего не помогало. «Теперь я понимаю Дзинтару… – огорчённо думала Ники. – Люди крепко прибиты к социальной лестнице».

Никкины сотрапезники вели себя по-прежнему дружески, но даже Дзинтара преисполнилась к Никки явным уважением. Заработать за летние каникулы двести с лишним миллиардов – это вам не тигр чихнул.

Джерри отнёсся к событиям спокойнее всех. Для него Никки – это Никки. Королева она или нет – ему не важно. Более сильных чувств к ней он всё равно испытывать не может. Хотя, конечно, он был очень рад за неё. Также мелькнула приятная мысль, что проблема платы за обучение наконец исчезла. Но ему не нравилось, что он так и не смог заработать денег сам. И Джерри решил, что в будущем Гринвич-Центре, об организации которого говорила Никки, он будет работать бесплатно и на совесть.

Во время ужина к столу наших друзей мягко подбежала, держа в зубах письмо, кошка с зелёными глазами и длинной дымчатой шерстью. Зверёк без церемоний прыгнул к Джерри на колени и положил двойную открытку прямо в тарелку с телячьими отбивными. Письмо немедленно открылось, зазвучала весёлая музыка, и три девушки пискляво прокричали со стереофото:

– Милый Джерри! Мы приглашаем тебя на день рождения Энн! Сегодня в девять в холле башни Оленей! Приходи, мы очень ждём!

Джерри покраснел, сунул назад в зубы кошке музыкально-говорящее послание, подмоченное кетчупом, и спихнул дымчатого почтальона с коленей.

– Милый Джерри! – ехидно пропела Дзинтара. – Что, поклонницы одолевают?

– Просто ужасно! – буркнул Джерри. – Каждый день у них кто-то рождается…

Никки смотрела на Джерри в оба удивлённых глаза:

– И давно это началось?

– С первого сентября, – недовольно сказал Джерри. – Я ещё ни разу никуда не ходил, но они не успокаиваются. А в последние дни все как с цепи сорвались – рождения, именины, какие-то зоовечеринки… Бред!

– Почему же – бред? – подняла брови принцесса. – Посмотри вокруг. Наши мальчики с удовольствием обсудят дифференциальные уравнения и поговорят о молчащих мутациях, а вот насчёт потанцевать… Если оттащить робкого человека от стены во время танцев, то его хватит удар от ужаса или он безнадёжно оттопчет тебе все четыре ноги. Другая часть студентов – вельможи, для серьёзных отношений они малопригодны… – Дзинтара вздохнула. – Такие люди всегда будут смотреть на других сверху вниз, а в брак вступят по политическим соображениям и подсказке родителей. Нормальный симпатичный парень, с которым девушке захочется провести время, потанцевать и прогуляться к озеру… – это достаточно большая редкость!

– Что за ерунда! – загорячился Джерри. – Да таких парней сколько угодно! Тот же Смит Джигич!

– А ты знаешь, какой популярностью пользуется Смит? – подняла левую бровь Дзинтара – у неё это очень хорошо получалось. – Хотя ему далеко до твоих танцевальных талантов! Не говоря уж о прочих достоинствах…

Принцесса демонстративно оглядела высокого широкоплечего Джерри. Умные голубые глаза так освещали его добродушную обаятельную носатую физиономию, что у девяти из десяти девушек немедленно возникало желание послать ему приглашение на день рождения, на дегустацию домашнего пирога или просто – почитать вместе вслух любую книгу. И не все могли такое желание перебороть.

– Я дружу с Никки! – покраснев от прямого взгляда Дзинтары, выпалил Джерри. – Неужели это не видно?

– Конечно, видно… – Дзинтара посмотрела на них обоих, и в её красивых карих глазах мелькнула странная жалость.

Как-то вечером Дзинтара и Никки остались одни за столом в кафе. Принцесса задумчиво спросила молодую королеву:

– Что дальше, Никки? Какие у тебя планы на будущее? Если это не секрет.

Никки высказалась вполне откровенно:

– Хочу быть счастливой! Выйти замуж за Джерри, и чтобы у нас были дети и огромный дом.

– Именно за Джерри? Ты сейчас можешь выбирать из множества самых блестящих молодых людей… – осторожно сказала Дзинтара.

– Так сердце говорит. А потом мозг смотрит – действительно Джерри изумительно выделяется из окружающих. Даже взвешивая на аналитических весах, лучше не выберешь. Сердце – не дура!

– Не дурак… – поправила Дзинтара.

– Сердце – не дурак, – с сомнением согласилась девушка-Маугли.

– И это все твои мечты? – продолжала допытываться Дзинтара.

Никки поджала под себя левую ногу. Девушка-Маугли, когда задумывалась, часто сидела не на стуле, а на своей левой ноге. А иногда и стоя поднимала левую ступню и ставила её на правое колено – как одноногая цапля или дикое дитя африканской природы.

– Ещё я хочу найти того, кто убил моих родителей и нападает на меня, и сделать так, чтобы он никогда больше не смог убивать. Хочу также сделать что-нибудь большое и полезное для других людей. Когда сам счастлив, то очень нужно, чтобы и все вокруг тоже радовались.

– У тебя очень наивные мечты, – сказала Дзинтара.– Что есть – то есть, – с удовольствием то ли согласилась, то ли не уступила Никки.

В помещении без окон за длинным столом сидели шесть человек. Один их них – во главе стола.

– Ситуация в корне изменилась, и было решено усилить нашу группу. Действовать будем в рамках стратегии «Агрессивный аналитик».

– «Послов» будем отправлять? – спросил низенький и толстый, делающий пометки в блокноте перед собой.

– Может, сначала Снеговика зашлём на разведку, пусть портрет нарисует, – предложил рыжий, с белёсыми ресницами.

– Снеговик дорого берёт, да и занят сейчас, – возразил низенький. – Лучше «послов».

– Задействуем и «послов», и Снеговика, – властно распорядился человек во главе стола. – Если он занят, то пусть бросит своё дурацкое занятие.

– Как называется операция? – спросил самый молодой, быстро перебирающий пальцами по клавиатуре лаптопа.

– Операция «Маугли», – сказал властный человек, и его щека дёрнулась в злобной усмешке, обнажив верхний волчий клык.Пустяки, просто нервный тик от нервной жизни.

Статус королевы привнёс в жизнь Никки множество не известных ранее хлопот. Ей стали приходить подарки от людей и организаций: книги, журналы, сувениры. Никки попросила Робби сортировать присланное с помощью робота-кентавра – полезное отправлять в детские дома и библиотеки, остальное – в утиль.

Нахлынули светские обязанности: контакты с другими династиями, поздравления к датам и событиям – целый поток информации, в который Никки волей-неволей приходилось окунаться. Многое приходилось решать на ходу, даже на бегу. Вот и сейчас – Никки спешила на лекцию профессора Эксмина, а Робби пристал:

– Что мне делать с электронными и бумажными письмами незнакомых людей? Одних сетевых посланий к тебе приходит несколько сотен в день, и, судя по темпам, скоро их будут тысячи. Там всё есть – вопросы, просьбы, ругань.

– Кошмар! – воскликнула Никки в разгаре поиска последней чистой рубашки. – Ты сумеешь с ними сам справиться? Давай мне читать только важное. На остальное отвечай как хочешь, хоть от моего имени – я тебе доверяю.

Никки договаривала уже в летящем вниз лифте, сидя на его полу и с трудом надевая тесные туфли. Нужна обувь побыстрее!

На занятиях по интелкультуре профессор Эксмин охотно беседовал со студентами.

Борм-Сова спросил:

– Что такое бритва Оккама?

– Если в вашем доме запахло серой и возможны два варианта объяснения этого явления: к вам прилетел дьявол или в вашем камине горит дохлый таракан, то бритва Оккама отрезает романтический сценарий с дьяволом и оставляет банальный – с тараканом.

– Я не понимаю слова «парадигма»! – привстала с места любопытная Нинон-Олень.

– Это плодотворное понятие ввёл Томас Кун, древний историк науки. Разные эпохи и науки конструируют свои правила осознания и исследования мира. Парадигма – метод понимания мира, способ видеть – или подозревать – невидимое. Древние замечали вокруг себя духов, современные люди предполагают везде атомы. Смена парадигм называется научной революцией.

Профессор знал миллион интересных фактов и щедро усыпал ими свои лекции, которые часто выглядели бессистемно, но отлично врезались в память.

– Бенджамен Уорф выдвинул глубокую и красивую гипотезу лингвистической относительности. Согласно ему, эскимосы и французы различно видят мир, структурируя его в отличающихся языковых парадигмах, перетекающих в несовпадающие парадигмы восприятия. У чукчи триста терминов для описания снега, и горожанин, для которого снег лишь «грязная каша», ни за что не поймёт, о чём поёт счастливым горлом зверолов, едущий по снежной тундре.

Многие студенты никогда не видели снега и действительно не понимали – о чём там можно петь?

– Бразильские индейцы камайура для синего и зелёного цветов имеют лишь одно название – «цвет попугая». Но могут ли они на практике отличить синий от зелёного? Язык – это социодоговор о систематизации мира, но подписали ли его наши биологические чувства?

– А теория лингвистического Эйнштейна подтвердилась? – спросили из аудитории.

– Нет. Всё оказалось наоборот: среда диктует метод лингвистической структуризации и рождает соответствующий язык. Субкультуры создают субъязыки. У физиков и футбольных фанатов, кролиководов и литературных критиков словарные запасы в рамках одного языка настолько различны, что они практически не понимают чужих профессиональных разговоров. Шипастым башмакам альпиниста и пуантам балерины лучше безмолвно улыбаться друг другу. Но! – Профессор поднял палец. – Я бы не стал полностью отбрасывать теорию Уорфа. В ней есть благородное безумие.

– По-моему, вся эта культурная чепуха – балеты, картины и заумные теории – безнадёжно устарела, – сказал белёсый Дракон с маленьким носом и арийской челюстью. – Сейчас важны доходность производства и автоматизация менеджмента.

Эксмин рассвирепел:

– Культура – это альфа-стержень цивилизации. Установление нравственных принципов и культурных императивов в обществе – самая главная и трудная проблема любого социума. К сожалению, правительства не умнее вас и занимаются вооружениями, экономикой и прочей чепухой, а на культуру смотрят как на развлечение по уик-эндам. Итог? В малокультурном и бесчестном обществе уйма экономических ресурсов уходит в нравственные дыры, которые не закрыть никакими заборами и решетками, а научное мировоззрение начинает уступать место шаманизму времён людоедства.

– Как понять, где – шаманизм, а где – нет? – спросил рыжий Дмитрий.

– Отличить науку от не-науки очень просто. Наука – это не только парадигма мировоззрения, но и совокупность миллиардов научных фактов, ВСЕ из которых можно проверить на опыте. Например, статистика утверждает, что при броске игральной кости шестерка выпадает в 16,666… процентов от большого числа бросков. Возьмите кость – только не шулерскую – и проверьте это утверждение, получая всё более точные приближения к этому числу.

Интеллектолог нахмурился.

– В отличие от науки, вся пена эзотерики, парапсихологии или астрологии – это совокупность миллионов заманчивых утверждений, НИ ОДНО из которых подтвердить нельзя. Хронический неудачник, который является типичным потребителем эзотерических текстов и магических техник, отчаянно ищет чудесное средство для улучшения своей прокисшей жизни, пренебрегая доказательствами и здравым смыслом.

С потолка вдруг раздался завывающий голос привидения:

– Когда спариваются скепсис и томление духа, рождается мистика. Ницше.

– Спасибо, Вольдемар, – сказал Эксмин, повернулся к студентам и свирепо крикнул:

– Пожалуйста, не будьте дураками! Дураком в наше время быть стыдно – как ходить с грязной шеей. Ненаучная интерпретация реальности породила гору книг, мифов, адептов – и не родила ни одной мышки проверяемого факта. Эзотерика – это бизнес на глупости; постарайтесь, чтобы это была не вашаглупость.

– Но ведь астрология – это самый древний раздел астрономии… – возразил Брен, мальчик-Олень с сумрачным взором.

– Сейчас астрология дальше от астрономии, чем метеоризм от метеоритики, – фыркнул интеллектолог.

– Моя мама верит в астрологию и всегда интересуется гороскопами, – сказал упрямо мальчик. – Она говорит, что астрологическому учению тысячи лет, и что люди не могут обманываться так долго – значит, в гороскопах есть смысл. И вообще – она любит смотреть на звёзды.