Текст книги "Время Зари (СИ)"
Автор книги: Неждана Дорн
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 13 страниц)
Время Зари
Глава 1
В каждом мире самое главное – это люди. Именно они творят его силу и славу.
Как и все девочки, я выросла с осознанием, что мой долг – дать своему миру новых людей. И вот, моё время пришло.
Как поведать эту чистую и светлую радость, это удивлённое восхищение чудом новой жизни? У нас всегда так, и только так. Лишь единицы знают, что бывает и по-другому.
Старый Айрин и тут оставил во мне своё страшное знание. Никогда не забуду ужас, охвативший меня, когда я узнала, что там убивают детей прямо во чреве матери.
Как понять и чем оправдать такое? Что может заставить мать умертвить своего ребёнка? Мне даже думать об этом не хочется.
Тем временем Кейн организует защиту соседней звёздной системы с нашей новой прекрасной планетой по имени Нея. А я порой вспоминаю те приключения, что мне довелось там испытать.
Он прилетает домой примерно раз в месяц, и совсем ненадолго. Я ощущаю себя принцессой из сказки, что ждёт своего принца в прекрасном дворце среди музыки, книг и цветов.
Мы словно поменялись местами: он пребывает в космосе, защищая наш мир, я же погружаюсь в историю. Именно там я надеюсь найти ответы на множество донимающих меня вопросов. Как о прошлом, так и о будущем.
Больше всего меня интересует одна конкретная эпоха: разделение арья на два враждующих народа. Распространение христианства, конфликты, что привели к расколу общества, переселение на Новый Айрин, начало войны.
Я пытаюсь понять, как и почему всё случилось именно так. И, самое главное, можно ли было этого избежать?
Я читаю всё о том времени – научные монографии, различные документы и личные дневники. Они свидетельствуют как о самых страшных человеческих падениях и омерзительных преступлениях, так и о поднебесных высотах самопожертвования и героизма, вздымающихся посреди болотных равнин обывательской теплохладности.
Там полно историй, которые потрясают и выдирают из обыденности, заставляя задавать себе неприятные вопросы и напряжённо думать, исследуя и переосмысливая в том числе и собственную жизнь. Одна из них, та, что началась почти 250 лет назад, особенно впечатлила меня.
* * *
Анни Дин, Старый Айрин
Я всё-таки решилась написать о том, что было тогда, до нашего исхода с родной планеты. Ещё перед окончанием школы начала записывать некоторые вещи, а мой супруг умудрился кое-что из этого сохранить.
Я верю, что наш новый мир выживет вопреки всему. И когда-нибудь людям станет интересно, как он начинался.
Когда я была маленькой, то просыпалась с ощущением, что люблю. Люблю Бога, маму и папу, люблю Айрин. Люблю свой дом и сад на окраине старинного города Эйлара. Люблю бабушку и дедушку, сестру и брата, своих подруг и свою учительницу.
Мой мир был светлым и добрым, каким и должен быть мир всякого ребёнка. Наверное, именно добро и любовь, которыми я напиталась в детстве, дали мне силы пережить всё то, с чем пришлось столкнуться в дальнейшем.
Однажды я пришла в школу, но вместо нашей учительницы была другая женщина. Дождавшись, пока соберётся весь наш класс, двенадцать мальчиков и девочек, она объявила, что её зовут Лея Сири и она будет теперь нас учить. Мой сосед по парте встал и спросил, а где наша прежняя учительница, обожаемая всеми Лиза тен Даро?
Лея обернулась к нему, и я успела заметить, как она заместила злость дежурной улыбкой.
– Лиза тен Даро больше не будет здесь работать!
Мы все расстроились. Лиза была добрая и весёлая. Она не жалела для нас ни своего времени, ни сил. Благодаря этому в нашем классе не было слабых учеников.
Лиза отмечала с нами Рождество и Пасху. Она всегда начинала день с обращения к Богу, и побуждала нас молиться друг за друга, когда у кого-то возникали проблемы.
У нас в классе никто никого не обижал, и даже дети из нехристианских семей чувствовали себя комфортно, ведь Лиза была очень тактичной. Что будет с нами теперь?
Перемены не замедлили быть. Очень нехорошие перемены. Мой сосед по парте стал изгоем. Лея старательно втаптывала его в грязь в назидание остальным. Чтобы боялись.
Мы пытались сопротивляться, но что могут сделать восьмилетние дети? Мы держались хоть как-то, пока Лея не выжила из класса Мэйна и Лену, самых способных, сильных духом и непоколебимых в вере детей. На их место пришли две лживые и подлые девочки, и мы окунулись в гнусные интриги и конфликты.
– Орта, орта, третьего сорта! – я услышала это от одноклассника через два месяца после появления злополучной Леи Сири.
Я попыталась объяснить ему, что он поступает неправильно и некрасиво. Так всегда делала наша первая учительница Лиза, если возникали конфликты. Но ничего хорошего из этого не вышло.
Не помогло и вмешательство моих родителей. Чуть позже я поняла, почему. Лея ненавидела христиан и не собиралась оберегать их детей от нападок.
Более того, она весьма жёстко пресекала наши попытки защищать себя или друг друга. Мы действительно стали третьего сорта.
Это была первая серьёзная атака на арья-христиан. Школьные учителя встали перед дилеммой – отказаться от своей веры или потерять работу.
В те времена эта профессия являлась весьма престижной и высокооплачиваемой, так что выбор был непростым. Особенно для тех семей, где оба супруга были педагогами. А такое часто встречалось, тогда имелись целые семейные династии потомственных учителей.
Глава 2
Анни Дин, Старый Айрин
Просто скопирую запись с моего заветного кристалла памяти. Я сделала её спустя шесть лет после того первого столкновения с новой враждебной реальностью.
Через два года я окончу школу. Я уже давно мечтаю полететь в космос, открывать и исследовать другие планеты. Только мне будет очень трудно поступить в лицей. Христиан неохотно принимают в такие места. Я знаю, что должна буду сдать вступительные экзамены на очень высокие баллы.
Но я хорошо учусь. Только не благодаря школе, а благодаря маме. Прежде она преподавала математику в техническом лицее. Сейчас она работает репетитором. Ходит по домам аристократов и учит их детей. Раньше она занималась у нас дома. А теперь…
Мне очень тяжело об этом писать. Но мы больше не живём в доме. Его пришлось продать, чтобы оплатить огромный штраф. Маму обвинили в незаконной преподавательской деятельности, ведь христиане не могут получить на неё лицензию. Если бы она не оплатила эти деньги, её бы посадили в тюрьму.
Сейчас мы живём в крошечной секции многоэтажного дома. У нас только одна нормальная комната, ещё маленькая кухня и две крошечных спальни. Мы с сестрой спим на двухъярусной кровати. Но хуже всего то, что у нас теперь нет сада.
А ещё мне очень стыдно. Когда мы продавали дом, мне было так больно, да к тому же навалились такие сомнения, что я докатилась до упрёков маме:
– Зачем нам такая вера, если она лишила нас всего? Папа умер, когда его уволили. Теперь этот штраф. В школе говорят, что меня не возьмут ни в один лицей. Если Бог нас любит, почему Он такое допускает?
– Анни, неужели ты надеешься жить вечно на этой земле?
– Мама, я не хочу думать о смерти! Я хочу жить! Я хочу радоваться! Хочу свою комнату, и читать книги в гамаке в саду! Хочу поступить в лицей и увидеть другие планеты!
– Доченька, смерти всё равно, будешь ты о ней думать или нет. Она приходит внезапно, не спрашивая разрешения, и неумолимо и жестоко забирает свою добычу. Те, кто не верит в Бога, полагают, что на этом всё кончается. Но зачем тогда жить? Не уподобляемся ли мы в таком случае животным? Они стремятся к сытости и комфорту, а потом производят потомство, и так цикл за циклом устремляются в дурную бессмысленную бесконечность. Да и бесконечности-то не будет, если верить всем этим статьям учёных про взрывы звёзд и распад Вселенной.
Я стала расспрашивать своих неверующих знакомых, в основном в школе. Меня интересовало, что они думают о смерти. Слушая их ответы, я начала склоняться к тому, что мама была права.
А потом кто-то из них, расстроенный неприятным разговором, пожаловался, и меня обвинили в пропаганде деструктивной идеологии, как они называли христианство. Вызывали к директору, и даже заставили сходить на беседу с психологом в службе защиты детства.
Помимо всего прочего та вещала про переселение душ после смерти. Но так и не смогла внятно ответить на мой вопрос, какой в этом смысл, если человек не помнит свои предыдущие воплощения.
Это что же, они хотят, чтобы ради вот такого мы отказались от Христа и Его любви? Да одно то, что Он воплотился в человека, дабы восстановить для нас прерванный грехопадением путь в Небо, чего стоит!
Бог, Творец Вселенной – в человека… Это всё равно, что кому-то из людей прожить жизнь навозного червяка или микроба, хотя, наверное, пропасть между нами и этими существами не настолько глубока.
Мало того, Христос ещё и умер за нас. Мне даже представить страшно эти долгие ужасные страдания под насмешки и глумление обезумевшей толпы.
Да и до них. Когда я была маленькой, и слышала слова Евангелия: «лисицы имеют норы, и птицы небесные – гнезда; а Сын Человеческий не имеет, где приклонить голову», на глаза наворачивались слезы.
А ведь Он заранее знал, что так будет, и про арест знал, и про предательство, и про мучения. Но Он всё равно пошёл на это, открыв всем людям возможность перехода на новый, более высокий уровень существования.
* * *
Анни Дин, Старый Айрин, ещё два года спустя:
Меня вызывают к директору прямо с тренировочного занятия перед последним выпускным экзаменом. Странно, но она мне улыбается.
– Вот, ознакомься! – с этими словами она протягивает мне бумагу. – Это направление в лицей, где готовят исследователей космоса! Здесь не хватает моей подписи, но я могу поставить её прямо сейчас и отдать тебе этот документ. После этого твои выпускные экзамены зачтут в качестве вступительных. Ты хорошо зарекомендовала себя многолетней отличной учёбой и победами в различных конкурсах! Набранных баллов тебе хватит, чтобы выбрать любой факультет.
Я смотрю на неё в полной растерянности, не веря своим ушам.
– От тебя требуется самая малость, – продолжает она, – встань лицом к камере, и скажи несколько фраз!
– Что я должна сказать?
– Ты должна сказать, что отказываешься от своей деструктивной идеологии!
– Но я не могу этого сделать!
– Почему? Ведь никого не волнует, что ты думаешь на самом деле! Это просто слова.
– Нет, это не просто слова! И вообще, зачем мне космос, если там не будет Бога?
– Ну что ж, если твой Бог тебе важнее… – с этими словами она выхватывает у меня бумагу, разрывает её и швыряет в корзину под столом.
Я молча поворачиваюсь и выхожу из кабинета.
Получив школьный сертификат, я всё-таки пробую поступить в лицей. Но у меня даже документы не принимают. Оказывается, доступ в лицеи христианам теперь закрыт. Все, что мне остаётся – искать неквалифицированную работу. Я иду домой, и по щекам катятся слезы. Из-за них всё вокруг как в тумане.
Сажусь на скамейку в небольшом сквере, чтобы попробовать успокоиться. Но это никак не получается.
Я не могу не думать о том, что вместо униформы космонавта мне скорее всего придётся носить синий комбинезон с жёлтой надписью на спине «Чистодом» или что-то ещё в этом роде. Вместо полётов к далёким звёздам и исследования новых планет я буду убирать грязь и мусор. Дело, конечно, тоже нужное, но заниматься этим всю жизнь? И даже перекладывать бумажки в какой-нибудь конторе меня скорее всего не возьмут.
– Тебе нужна помощь?
Я вздрагиваю от неожиданности. Рядом со мной стоит высокий парень в строительной спецовке. Я мотаю головой.
– Ты уверена? Может, помочь тебе добраться домой?
– Нет, не надо, пожалуйста, – сквозь слезы шепчу я.
– Да что случилось-то? Может, я всё-таки смогу тебе помочь?
– Никто мне не поможет! – я не выдерживаю и начинаю горько рыдать.
А потом рассказываю ему обо всем.
– У меня такая же проблема, – говорит он. – Но невозможное людям возможно Богу!
Глава 3
Анни Дин, Старый Айрин
Мы с Рэйном поженились через три года после нашей встречи в том сквере. Вскоре после нашей свадьбы инфосеть взорвалась сообщениями об открытии новой биосферной планеты, пригодной для жизни людей. Прочитав об этом, я долго печалилась оттого, что моя нога никогда на неё не ступит.
Ни мой муж, ни я так и не смогли получить никакого серьёзного образования. Мы обеспечиваем себя подработками в сфере строительства, ремонта и уборки. Несмотря на повсеместное распространение роботов, здесь по-прежнему осталось много физического труда, подчас тяжёлого.
Христиан старательно выдавливают отовсюду. Правда, это не сильно помогает, потому что всё новые и новые люди на самых разных постах и в самых разных профессиях приходят к вере. Кто-то объявляет об этом открыто, кто-то старается не афишировать. Довольно много и просто сочувствующих нам, и даже тех, кто считает преследования христиан несправедливостью и беззаконием, хоть сам и не принадлежит к их числу.
Все храмы давно закрыты, а священники вынуждены скрываться. Лишь изредка мы присутствуем на нелегальных богослужениях в частных домах и секциях либо просто в лесу. Пару раз даже нарываемся на облавы.
Впрочем, кроме побоев и штрафов, мы ничем особо не рискуем, потому что и так находимся в базе данных охраны порядка. Там даже создали специальный отдел для борьбы с так называемым экстремизмом и прочими действиями, подрывающими устои государства – службу безопасности.
Сложнее тем, кто попадается в первый раз. Многие из-за этого лишаются работы.
Мы – презираемые изгои, и едва сводим концы с концами. Когда мы покупали старый мобиль, чтобы иметь возможность ездить на богослужения, о которых из соображений конспирации сообщают в самый последний момент, нам даже пришлось залезть в долги.
Но, несмотря на всё это, мы стараемся радоваться жизни. Наша семья – маленький оазис мира и любви.
Мы стремимся окружать себя красотой. Как природной, в виде поездок в лес или на море и цветов в доме, так и рукотворной – я с детства люблю заниматься разным рукоделием.
Мы читаем хорошие книги, слушаем музыку и поём. И ещё мы с Рэйном сочиняем стихи и рассказываем друг другу. Всё это доступно даже самым бедным.
Но потом происходит страшное. У христиан начинают отбирать детей. В инфосети регулярно появляются жуткие публикации о насилии, якобы постоянно присутствующем в христианских семьях.
Нас обливают грязью из-за бедности и многодетности. Дети христиан, не знающие изобилия лакомств и развлечений и донашивающие одежду за своими братьями и сёстрами, обычно хорошо учатся и практически не совершают правонарушений. Только это никого не интересует.
В школах настраивают детей против родителей. Именно тогда там появляются психологи. Они не стесняются самых гнусных манипуляций, вбивая клинья в семейные привязанности учеников. Ведь ребёнок, отделённый от семьи духовно или физически, совершенно беззащитен и уязвим.
С отобранными детьми происходит разное. Самые маленькие просто исчезают без следа. По слухам, их охотно усыновляют обеспеченные семьи.
О тех, кто постарше, иногда доходят очень нехорошие вести, вплоть до весьма подозрительных самоубийств. Порой в инфосети появляются рвущие душу видео, где дети из христианских семей отрекаются от своей веры и обвиняют родителей и Церковь в избиениях и принуждении совершать религиозные обряды.
Мы пытаемся этому противостоять. Если в отношении какой-то семьи инициируется процесс лишения родительских прав, им помогают перебраться на другой континент. Очень часто этого достаточно, чтобы их оставили в покое. Создаются горячие линии в инфосети, куда могут обратиться христиане, чьим детям угрожает служба защиты детства. Слишком большая шумиха и огласка порой останавливает творящих беззаконие.
Наконец, самые авторитетные священнослужители и миряне после долгих дискуссий и молитв на тайном соборе принимают обращение к христианам. Отныне те благословляются защищать своих детей вплоть до физического отпора посягающим на них.
Я вышиваю картину с цветами и птицами, когда раздаётся звонок. Мой инт переливается сигналом вызова. Оказывается, к нашим знакомым приехала служба защиты детства и намеревается отобрать у них двоих малышей. Мы с Рэйном немедленно бросаемся к мобилю и выезжаем на помощь.
Мы не можем остаться в стороне, хоть и сами ждём ребёнка, который должен родиться примерно через полгода. Ведь если искать оправдания своему бездействию, когда к твоему ближнему пришла беда, неизбежно останешься без помощи, оказавшись в беде сам.
Кроме нас туда уже подъехали двое других христиан, проживавших по соседству. Мы поднимаемся в холл, где находится секция наших знакомых.
Трое сотрудников защиты детства разговаривают с ними через дверь, требуя открыть и угрожая охраной порядка. С теми шутки плохи, они могут и дверь сломать, и даже оружие применить.
Поэтому мы решаем, что родители откроют дверь, а мы оттесним и задержим детокрадов, пока семья не доберётся до нашего мобиля. После этого Рэйн отвезёт их в безопасное место.
Я привыкла таскать тяжёлые упаковки стройматериалов и ворочать разное оборудование для уборки и отделочных работ, поэтому мне не составляет труда удержать пару минут визгливую размалёванную тётку из защиты детства.
Услышав сигнал инта, что Рэйн благополучно уехал, я тотчас отпускаю мразь, после прикосновения к которой хочется тщательно вымыть руки, и бросаюсь вниз. Навстречу поднимается патруль охраны порядка.
– Держите её, она меня избила! – раздаётся сверху.
Двое крепких мужчин не оставляют ни единого шанса. Один из них заламывает мне руку за спину так, что я вскрикиваю от боли, и ведёт меня в мобиль.
Всю дорогу я молюсь и надеюсь, что всё обойдётся. Ну что они мне могут сделать? Разве что оштрафовать или арестовать на неделю-другую, знакомые христиане рассказывали о таких вещах.
Глава 4
В охране порядка мне задают обычные вопросы: кто я такая, где живу и чем занимаюсь. Они заполняют какие-то бумаги и отводят меня в крошечную каморку с решёткой вместо одной стены.
Такое уже было после облавы на одном из наших собраний в лесу. Скоро либо отпустят, либо зачитают постановление об аресте и отведут в камеру.
Но ничего этого не происходит. На меня надевают наручники и опять сажают в мобиль.
Мне стыдно и противно. Они обращаются со мной так, будто я какая-нибудь воровка или мошенница. От осуждающих взглядов случайных прохожих хочется провалиться сквозь землю.
Мы подъезжаем к другому зданию и меня сразу же ведут в небольшой кабинет. Там сидит мужчина в форме, причём не охраны порядка. Надо же, это аристократ. Его зовут Рон тен Меро.
Он приказывает снять с меня наручники и начинает задавать всё те же обычные давно надоевшие вопросы. А потом разворачивает над столом большой экран инта и пролистывает передо мной несколько документов.
– Ты, получается, злостная экстремистка! Находишься в нашем поле зрения со школьных лет!
– Но что я такого сделала? – недоумеваю я.
– Три привода в охрану порядка за участие в запрещённых сборищах! Агенты показывают, что ты принимаешь активное участие в содействии разного рода правонарушителям! Теперь ещё и акт насилия в отношении госслужащего при исполнении!
– Я её не била, честно! – возмущённо отвечаю я.
– Служба безопасности разберётся!
Увидев мой испуг, он злорадно ухмыляется и потрясает отобранным у меня интом.
– Разблокируй его!
Задумываюсь. Всё равно они его разблокируют, даже если я откажусь. Но ничего интересного для себя не найдут. Просто круг моих знакомых, который им наверняка и так прекрасно известен.
По-настоящему секретная информация не хранится в инфосети. Лишь при необходимости что-то размещается на закрытых страницах, о которых знают очень немногие и куда трудно попасть.
Он ещё про агентов сказал, – соображаю я. – Неужели кто-то из наших способен на такое? Как же он тогда причащается?
Я беру свой инт и разблокирую его. Тен Меро начинает просматривать список моих контактов, явно сверяя его с какой-то базой данных. Пару раз он даже удовлетворенно хмыкает.
Но здесь мне бояться нечего, даже если спросит про кого-то – ну, знакомые, ну, христиане, это они и так знают. А контактов тех нескольких человек, о которых им знать нельзя, в моем инте всё равно нет.
Как ни странно, тен Меро больше не спрашивает меня ни о чём. Вместо этого вызывает охранника и приказывает отвести меня к медику. Эта весьма бесцеремонная женщина быстренько проверяет меня переносным медицинским сканером и задаёт вопросы про всякие болезни.
Зачем им это? – думаю я.
Мне становится вдруг по-настоящему страшно. Как будто я уже никогда не выйду отсюда, а знание о моих болезнях пригодится, чтобы отправить родственникам более-менее правдоподобное сообщение о моей смерти. Вот только болезней у меня никаких нет, и тогда мне почему-то вспоминаются жуткие рассказы об изъятии органов.
Наконец она отстаёт, а меня отводят в комнату типа маленькой и убогой больничной палаты с решёткой на окне и запирают дверь.
Я думаю о Рэйне. Его ведь тоже могут арестовать. Молюсь о том, чтобы этого не случилось.
И всё-таки я не могу понять, что вообще происходит. Почему вдруг они прицепились именно ко мне, женщине без образования, не играющей никакой заметной роли ни в Церкви, ни в обществе?
Когда ложусь спать, ощущаю что-то твёрдое под подушкой. Нахожу там завёрнутую в бумажную салфетку булочку. Я съедаю её прямо под одеялом, опасаясь видеонаблюдения.
На душе сразу становится легче. Кто-то здесь явно сочувствует христианам.
На следующий день мне снова приходится общаться с тен Меро. Он расспрашивает о знакомых, чьи контакты имеются в моем инте. И опять я не могу понять, зачем им всё это?
Я и раньше много размышляла, и даже обсуждала с другими, почему нас, христиан, всячески притесняют? Но никаких рациональных объяснений этому найти так и не удалось.
Я спрашиваю тен Меро, но он отделывается лживыми штампами. Дескать, христиане заведомо отрицают государственную власть и соблюдение законов, и не могут считаться благонадёжными гражданами. Когда я говорю, что мы ничего этого не отрицаем, он жёстко меня обрывает:
– Хватит здесь свою пропаганду разводить!
А потом он предлагает мне сотрудничать со службой безопасности, сообщая сведения о моих единоверцах. Напрасно я пытаюсь ему объяснить, что являюсь слишком незначительной фигурой, чтобы знать какую-то ценную информацию.
– Не важно! – произносит он, и протягивает мне какую-то бумагу.
– Что это?
– Подпиши!
Я начинаю читать. Там про то, что я являюсь законопослушным гражданином, обязуюсь соблюдать закон и сотрудничать с правоохранительными органами. Дальше стоит, что я не принадлежу ни к каким деструктивным культам.
Но ведь это действительно так! Я же не считаю христианство деструктивным культом. Чтобы поскорее покончить со всем этим, я ставлю внизу свою подпись.
– Прекрасно! – улыбается тен Меро. – А теперь посмотри сюда и скажи, что ты осознала свою неправоту и отказываешься от христианской идеологии! – с этими словами он направляет на меня свой инт.
– Но зачем? Я ведь не собираюсь ничего нарушать, просто хочу жить спокойно, работать, я же никому ничего плохого не делаю!
– Хватит спорить, делай, что говорят!
– Но я не могу такое сказать!
– То есть твоя вера не позволяет тебе исполнять распоряжения правоохранительных органов? – злорадно произносит тен Меро.
– Смотря какие! Я же не отказываюсь соблюдать законы. Я честно работаю, плачу налоги, не беру чужого! А во что я верю, это ведь ничьи интересы не затрагивает!
– Ошибаешься! В последнее время христиане забирают детей из школ, чтобы настраивать против государства!
– Неправда! – возмущаюсь я. – Никогда не слышала, чтобы кто-то учил детей свергать власть или нарушать законы!
– Лжёшь! Я лучше знаю! Ко мне стекается много информации. Христиане – враги государства! Ты тоже враг! И собираешься родить врага! Айрину ни к чему ещё одно христианское отродье!
Я застываю в ужасе, не в силах вымолвить ни слова.
– В общем, так, – продолжает тен Меро, – либо мы сейчас договариваемся о сотрудничестве, либо едешь в больницу на прерывание беременности!
Я содрогаюсь от ужаса. Знаю, что женщины лёгкого поведения делают такие вещи, чтобы избавиться от зачатых детей. Но для христиан подобное просто немыслимо!
– Это незаконно! Никто не имеет права сделать это со мной! Я состою в браке! – возмущаюсь я.
– Твоё мнение здесь никого не интересует!
