Текст книги "Губительные секреты (ЛП)"
Автор книги: Нева Олтедж
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 8 страниц)
Глава 14. Истоки мира снов
Какаши подскочил и поймал подмышки обмякшее тело Итачи. Тензо ревел и изо всех сил душил мокутоном живую чакру, и Какаши поторопился оттянуть мальчика подальше от Мэйсы, пока подавленный Кьюби вновь не разбушевался.
Что-то обожгло ладони, но Какаши стерпел и не отдернул руки. Он аккуратно опустил Итачи на пол и посмотрел на свои ладони, затем снова на мальчика. Сквозь его тело пробивались червячки оранжевой чакры.
– Сандайме, вы уверены?
– Да.
– Он еще ребенок. Если он…
– Он – Учиха. Подавить Кьюби с помощью шарингана – сейчас лучший из вариантов. И, насколько я понял, это едва ли не единственный вариант спасти Шисуи-куна. Верно?
– Хай…
Сандайме был прав. Какаши был уверен, под шлемом этого морщинистого старичка скрывалось великое множество техник, способных решить ситуацию с Кьюби. Но вся эта история с ночным убийствами и другим измерением была крайне мутной, а Итачи и Шисуи на данный момент, как ни странно, разобрались в ней лучше всего. У Третьего не было времени перебирать техники из своего арсенала и разбираться с измерением, в котором он никогда не бывал и которое никак не ощущал.
Возможно, вы и правы, Сандайме-сама.
****
В ушах все еще стоял рев Киное. Этот Анбу изо всех сил пытался подавить Кьюби мокутоном, чтобы стало возможным беспрепятственно подобраться к девушке.
Квартира осталась где-то далеко, а Итачи утонул в чакре биджу и не помнил себя от боли. Она пронизывала его иглами, сводила тело судорогами, сдавливала горло, так что он не мог дышать. И в этом океане оранжевого ада не было ни пределов, ни дна. Удержать сознание на плаву было крайне трудно, но Итачи сделал над собой усилие и сконцентрировался на глазах.
Шаринган глядел сквозь рыжий ураган и улавливал какие-то потоки. Итачи не видел их раньше, когда смотрел на покров чакры вокруг Шисуи или Мэйсы, но они проявились, стоило ему провалиться внутрь измерения Саи. Точнее, теперь уже не Саи – Мэйсы.
Я все-таки был прав. Главное находилось внутри, в этом измерении.
Он напряг глаза. Потоки дрогнули. Итачи даже сам не понял как. Он чувствовал связь между собой и Кьюби: не только боль, какую-то другую связь, и не мог дать ей обоснования. Возможно, это власть, доставшаяся Итачи благодаря наложению гендзюцу на Мэйсу, позволила ему установить контакт с биджу. А может, девушка была ни при чем и все дело было во врожденном свойстве его додзюцу, факты о котором он принимал за легенды.
Боль отступила. Свежий ветер окутал его смерчем и отшвырнул оранжевый хаос.
Итачи упал в густую траву и увидел поблизости Шисуи. Просто потому, что хотел этого: и траву, и друга рядом, в безопасности. Мир подчинялся его желаниям. Только его, потому что отныне у него был ключ от управления измерением, а все, кто мог сопротивляться его желаниям, были не в состоянии дать отпор и перетянуть власть на себя.
****
Жалящий апельсиновый покров над телом парня исчез.
– Есть! – выдохнула девушка. – Помогите мне!
Иноичи с готовностью бросился ей на помощь.
– Снимите это.
Перевязь с оружием соскользнула к нему в руки. Инузука задрала Учихе футболку до самого горла и протянула над его грудью левую руку. Правую, ужаленную чакрой в прошлый заход, она сжимала в кулак.
Иноичи поразился. Он отлично знал, какой эффект на человеческую плоть оказывает чакра Девятихвостого. Добровольно сунуть в нее руку девочка могла по незнанию. Но творить медицинскую технику, превозмогая боль…
Инузука понемногу разжала судорожно сжатый кулак правой руки и протянула ее над грудью Шисуи рядом с левой. Зеленая чакра ирьениндзюцу окутала обе ладони.
Какая сильная девочка.
В глубине души Иноичи мечтал бы увидеть такой свою Ино: сильной, упорной, надежной… Но как он мог знать, каким вырастет этот крошечный человечек, которого цветы и его механические наручные часы интересовали пока что больше ниндзюцу?
– Как тебя зовут?
Медика лучше было не отвлекать, но Иноичи позволил себе этот один-единственный вопрос.
– Кирэй. Инузука Кирэй.
****
– Шисуи!
Друг вскочил и потерянно заозирался.
Их взгляды встретились.
– Итачи?!
Шисуи хотел подняться, но споткнулся и на четвереньках подполз к нему ближе.
– Что ты здесь делаешь?
Итачи нервно поглядывал на стену рыжей чакры, оцепившую по окружности их островок густой травы. Ему удалось отогнать Кьюби от себя и Шисуи, но Лис все еще не сдавался.
– Пришел тебя спасать.
– Ты… контролируешь мир? Как я? Как Сая и Мэй?
– Как Мэйса.
– Что?
– Я нашел их, Шисуи. Нашел убийцу.
– Что? Ты нашел Саю?!
– Я нашел Мэйсу.
Шисуи пораженно умолк.
– Что ты имеешь в виду? Мэйса… это и была Сая?
– Они обе. И Мэй, и Сая – это один человек. Мэйса. Просто в этом мире их почему-то две.
– Но…
– Это очень просто проверить, – твердо сказал Итачи. – Чакра Кьюби вырывается во внешний мир сквозь тела всех, кто находится здесь, в этом измерении. Когда я шел за тобой, Анбу обнаружили только Мэйсу, а я – тебя. Если по нашему возвращению окажется, что кроме вас так никого и не было…
– Этого не может быть, – упрямо замотал головой Шисуи.
На его лице отразилось отчаяние. Он через силу выдохнул боль и деловито нахмурился.
– Впрочем, с этим можно разобраться после. Сейчас надо что-то сделать с ним. – Он кивнул на Кьюби. – Как ты заставил его отступить?
– Шаринган. Шаринган действительно может контролировать Кьюби. Ты знал об этом, Шисуи?
Он кивнул.
– Но если знал, тогда почему не воспользовался этим?
– Прости. Я растерялся. Эта боль… Я захлебнулся в ней раньше, чем успел подумать об этом.
Итачи понимал. Если бы он не шел спасать Шисуи… Если бы не знал, что ему придется пройти через океан боли, и не держал в голове мысль, что иначе его друг погибнет, он бы тоже не смог.
Шисуи тепло улыбнулся.
– Спасибо, что вернул меня.
– Это не мне, – тихо сказал Итачи.
Друг взглянул на него с недоумением.
– Та девушка-медик. Она выиграла мне время. Иначе я бы не успел.
– Вот как…
Шисуи задумался на мгновение и тряхнул головой, словно пытался избавиться от каких-то неприятных ему мыслей.
– Нужно загнать Кьюби обратно в печать.
– Ты знаешь, как это сделать?
– Не имею понятия.
– Я… я отогнал его, – запинаясь, пробормотал Итачи. – Но я слишком слаб. Это все, на что я пока способен. Я не могу подчинить его полностью, так, как от нас ожидают…
– Предоставь это мне, – твердо сказал Шисуи, активируя шаринган. – Я попытаюсь подчинить Кьюби. Но у меня нет ни малейшей идеи, как выгнать его обратно в печать. Я ее не чувствую.
– Я тоже.
В траве появились две бесчувственные девушки: Сая и Мэй. Для Итачи это стало неожиданностью. Не его воля выдернула их из огненного-рыжего ада чакры Девятихвостого, а значит, воля Шисуи.
– Шисуи…
– Они знают этот мир лучше нас. Больше некому отыскать в нем ход в печать. И, насколько я понял из твоих слов, Кьюби пытается вырваться наружу через них.
Из стены чакры вынырнула гигантская лисья морда. Она была какой-то нечеткой, расплывающейся, но очертаниями точно изображала предполагаемую физиономию Кьюби.
– Уч-чиха!!! – взревел разъяренный биджу человеческим голосом.
– Судя по его реакции, твоя идея сработала, – заметил Итачи. – Выход ты ему перекрыл.
Шисуи хмыкнул.
Девушки на траве зашевелились, приходя в себя. Первой поднялась Сая. Пошатнулась, держась за голову. У нее под ногами внезапно открылась дыра. Девушка рухнула в нее, сдавленно пискнув. Итачи вопросительно взглянул на друга. Тот пожал плечами и добавил с холодком:
– С Мэй проще найти общий язык.
Итачи ухмыльнулся. Шисуи просто вытолкнул ее во внешний мир, как до этого сделал с Хибари. Кто бы мог подумать, что проблема Саи может решиться настолько легко.
****
Мэй душил страх. Недавние впечатления опадали сухими лепестками, оставляя после себя открытые раны, холод и дрожь во всем теле. Она понемногу приходила в чувство, но пережитое периодически захватывало ее вновь, и затем опять отступало так же стремительно.
Дикий грохот падающего дома. Крики мамы. Оранжевый огонь кругом, но огонь необычный. Настоящий огонь так себя не вел. Огонь не был похож на жидкость. А этот – был. Он просачивался внутрь ее тела и жалил его изнутри. Кожа пекла, как от ожогов, но взглянув на нее, Мэй никаких ожогов не видела.
Руку и ногу чем-то придавило. Мэй попыталась сдвинуться с места, чтобы освободиться, но левую руку от кисти до плеча обожгло изнутри болью.
– Мама!
Она захныкала. Слезы текли по вискам и неприятно заползали в уши.
…облетел один из слоев и медленно спланировал во тьму, растворился в ней.
Мрак нового дома. Плед, пахнущий мышами. Чайник на этажерке и тикающие часы на стене. Отчаяние от осознания собственной беспомощности и ущербности. Чужая женщина вместо мамы. Мама… Кем вообще была мама? А кем была она сама?
Чем больше Мэй размышляла об этом, тем больше ей хотелось убежать от себя. Бежать куда угодно. Из этой квартиры, от этих чужих людей, от своего ущербного тела, которое не позволяло ей жить полноценной жизнью.
А в чем вообще заключалось-то эта полноценная жизнь? В том, чтобы можно было выбраться на улицу? Самостоятельно, своими ногами, по лестнице – по той самой проклятой лестнице, по которой нельзя было спуститься на коляске. В том, чтобы пойти и взять вещь, которую хочешь?
В том, чтобы…
…еще один слой отшелушился и упорхнул прочь, сгинул во мраке.
Умереть было бы здорово, но что-то ее не пускало.
Мэй нашла путь к смерти. Там не было ни ущербности, ни немощности, ни слабости, а было просто спокойно, темно и тихо. И все же это была не совсем смерть.
Цепь, связывающая Мэй с телом, не хотела обрываться. Всякий раз, когда девушке хотелось нырнуть глубже, раствориться во тьме без остатка и окончательно позабыть себя, цепь натягивалась, душила ее и вышвыривала обратно в реальность.
Она застряла в этом промежутке между жизнью и смертью. И чем дальше заходило дело, тем меньше ей хотелось возвращаться к жизни. А чем больше времени она проводила во тьме, тем глубже осознавала, что эта тьма поддается: ее можно было мять в руках, словно тесто, лепить из нее, а из себя творить краски и свет и менять все вокруг согласно своим желаниям.
Этот мир, зыбкий, призрачный, был лучше жизни и лучше смерти. Но ему было далеко далеко до настоящей жизни, возможно, как раз потому, что он был границей между тем и другим. Он был больше похож на сон…
…третий лепесток унес с собой ее память, обнажив одновременно и путь к четвертому.
Он был первым. Первый гость в ее мире. Поначалу Мэй обрадовалась, ведь в ее новом убежище было одиноко. Человеку свойственно тянуться к новому, а первый гость обещал принести в ее однообразную полужизнь что-нибудь свежее.
Однако очень быстро Мэй разочаровалась в своем госте. Это был некий мужчина лет пятидесяти. Небритый и лысый с мятыми ушами. Он свалился в ее обиталище со всем своим внешним видом в комплекте, а также принес с собой запах перегара и каких-то солений. Он сам видел себя таким и почему-то оставался таким вопреки желанию Мэй видеть его иначе.
Но этот человек не захотел стать ей другом. Помимо перегара, он приволок с собой сквернословие и насилие, и Мэй сама не заметила, как обнаружила в себе отвращение и ненависть к нему. Она хотела его прогнать, но всякий раз он возвращался снова и задерживался неприлично надолго. Мэй пыталась сбежать от жизни, но теперь ей хотелось сбежать так же из своего собственного мирка.
Внемля своей гуманности, она терпела достаточно долго, и наконец желание убить его созрело в ней окончательно. Стоило этому желанию окрепнуть, как проблема решилась сама собой. Тот человек умер у нее на глазах в ее мирке и больше никогда не появлялся.
После его ухода мир стал более настоящим, и Мэй не придала этому значения поначалу. Но лишь поначалу…
…облетел и четвертый.
– Так не должно быть. Это неправильно!
Сая скривила губки и развела руками.
– Не хочешь брать на себя грязную работу? Замётано. Это могу делать я. Я не гордая.
– При чем тут гордость…
– Мэй, мы можем построить мир. Настоящий мир. Такой, как там, только здесь у нас. В нем будет все так, как мы захотим. Он будет лучше, потому что мы… мы таким его сделаем. А когда он станет лучше, мы сможем привести сюда других. Нормальных других. И им тоже здесь понравится.
– Но сколько невинных людей мы убьем!
– Не мы. Я убью. Мы же уже решили, что разделим обязанности.
– Но какие мои…
– К тому же, – перебила Сая, – кто тебе сказал, что обязательно убивать невинных? Тот гад не был невинным. Бьюсь об заклад, ты избавила внешний мир от крупного негодяя.
– Да, но…
Сая устало закатила глаза.
– Я буду выбирать таких же. Тех, кого не жалко пустить на топливо.
Мэй вздохнула. Ее грыз червячок сомнения, но в глубине души она тянулась к словам Саи. Сая была права.
– Ладно. Я согласна. Давай.
Мэй схватилась за голову и наконец поняла, что видит вокруг не рыжую огненную жидкость, а густую траву. Кто-то протягивал ей руку.
Шисуи.
Его взгляд был холодным и строгим, и видеть его таким было непривычно. Но все же он протягивал ей руку, и Мэй осторожно вложила свою ладонь в его. Шисуи помог ей подняться.
Неподалеку по колено в густой траве стоял Учиха Итачи. Тот самый огненный шторм, окунувший ее в омут памяти прежних лет, кружился и одновременно ревел им в лица мордой гигантского лиса с пустыми глазницами.
– Кьюби! – ахнула Мэй.
– Да, нашлась работенка, – усмехнулся Шисуи, пытаясь разрядить обстановку, но его голос прозвучал непривычно сухо. – Мы хотим прогнать его обратно в печать.
– Обратно в печать? – растерялась Мэй. – Но как?
– Предоставь это мне. Я попытаюсь с ним справиться. Но я не могу отыскать ход к печати. Это твой мир, не наш. Ты можешь найти, откуда пришел Кьюби, Мэй?
– Да, вот только… – Она потерянно огляделась. – А где… Где Сая?
– Временно выбыла из игры.
Мэй затаила дыхание.
– Временно?
– Шисуи вытолкнул ее наружу, – объяснил Итачи.
Мэй сглотнула.
Теперь она помнила, кто она. Помнила, что там, снаружи. И вместе с тем оживал голос Саи:
«Почему ты на его стороне, а не на моей? Это наш мир. Наш. Эти… хотят его разрушить. Ты же не хочешь обратно во внешний мир, Мэй?»
Сая все-таки была права. Они обе слишком увлеклись и отдалились. Сая стала убивать без разбору, по своим собственным критериям виновности и невинности, а Мэй от нежелания возвращаться во внешний крупица за крупицей теряла власть над миром, который изначально был их общим…
Нет. Изначально был ее.
Непривычно было чувствовать себя вновь хозяйкой этого мира. Мэй ощущала, что снова может творить все, чего ей хочется, стоит только изгнать Кьюби. Сызнова обретя власть, она почувствовала, что ее горизонты расширились. Еще совсем недавно все ее стремления укладывались в слепое желание защитить случайных невинных мальчишек от расправы Саи, но теперь…
Мой мир. Они все разрушат. Они…
Она взглянула краем глаза на Шисуи, и что-то дернулось в сердце. Тяга к нему. В ответ – его обжигающее безразличие. Откуда взялись эти чувства? Что она нашла в нем? Именно в нем? Почему пред его волей ощущала слабость? Когда она, черт возьми, успела влюбиться?
– Мэй? Чувствуешь то место?
Ах да, то место… Дыра в какой-то там печати, через которую пришел Кьюби.
Мэй прикрыла веки.
Продавленный ход. Она ощутила его моментально.
****
Шисуи скосил глаза на девушку в темно-зеленом кимоно. Он не узнавал ее. Казалось, в ней проявилась уверенность, да еще и какая-то царственная, словно весь мир кругом безраздельно принадлежал ей. Хотя на самом деле так оно и было… Но что вызвало эту внезапную метаморфозу? Он вытолкнул Саю наружу, и власть вернулась к Мэй? Или виной всему болевой шок?
Или же в самой Мэй ничего не изменилось, а изменилось его к ней отношение?
Убийца. Калека. Сумасшедшая. Шисуи не хотел в это верить, но ему было одновременно противно и страшно. Гендзюцу, затронувшее ее личные чувства. Он поклялся себе снять его, как только все закончится. И ему давненько не давала покоя мысль, что отмена гендзюцу не сработает и чувства девушки к нему останутся прежними, а он никак не мог ответить на них взаимностью.
Потом об этом подумаю. Потом с этим разберусь. Сейчас важнее Кьюби!
– Нашла.
Надо же. Он как ни пытался нащупать ход – ничего не удавалось. А она моргнула и тут же нашла.
Шисуи вдруг понял, что тоже знает, где дыра в печати. Неожиданно для себя почувствовал ее, будто прикоснулся руками. Это Мэй поделилась с ним знанием.
– Нас так часто обвиняли в этом… – сказал Шисуи.
Итачи посмотрел ему в глаза. Шисуи ухмыльнулся.
– Что мы подчинили Кьюби и… ты понял.
– Да.
Шисуи активировал шаринган, а за ним сразу Мангеке. Лиса нужно было бить наверняка. Итачи уже отвернулся и не видел, не замечал Мангеке. Ему и не стоило знать. Узнал бы – стал бы завидовать. А завидовать тут было на самом деле нечему.
– Всегда мечтал это сделать.
– Сделать что? – встревожилась Мэй за спиной и шагнула ближе.
Сила Мангеке рванула по странным потокам внутри хаоса чакры биджу, словно электрический импульс по нервам, и ударилась в самый главный перекресток потоков.
Чакра Кьюби взорвалась. Рассыпалась на мириады рыжих пузырьков, которые зависли в воздухе, словно в невесомости.
– Это… – выдохнул Шисуи.
Неведомо откуда взявшийся ветер всколыхнул его волосы.
Глава 15. Приговор
Шисуи смотрел на него, с трудом разлепив веки. Под его глазами застыли темные круги. Итачи сидел неподалеку от койки друга и глядел на него сверху вниз.
– Что… что происходит? – выдавил Шисуи, с трудом ворочая языком.
– Дать воды?
Легкий кивок.
Итачи помог ему напиться.
– Что я… Как долго я был без сознания?
– Почти сутки.
– Сутки?..
Они покинули мир Мэйсы одновременно, но Итачи вернулся сразу, тогда как Шисуи почему-то застрял. Девушка-медик сказала, это все чакра Кьюби. Прийти в себя после такого было непросто.
– Что Мэй? Мэй-са…
– В соседней палате, под стражей Анбу.
Шисуи молчал, осознавая его слова.
– Я говорил с ней, – вновь нарушил молчание Итачи. – Она… на этот раз она нормально заговорила. Многое прояснилось.
– Вот как…
– Тебе не интересно?
– Интересно. Просто все болит.
– Понимаю.
– Что с ней будет? Теперь.
– Сандайме сказал, ее способности запечатают. Мэйса больше не сможет выходить в то измерение, завлекать в него других и топить.
Шисуи отвернулся к окну. На его лице не отразилось ни единой эмоции.
– Она убила столько наших… – начал Итачи, пытаясь расшевелить его.
– Кажется, слишком милосердный приговор, не так ли? Сделали скидку на ее безумие. Однако в то же время… крайне жестоко.
– Думаешь, смертный приговор был бы более гуманным решением? – вскинув бровь, уточнил Итачи.
Шисуи прикрыл веки и долго молчал. Он так и не сказал ни «да», ни «нет», но Итачи понял, о чем он думал. Шисуи наверняка склонялся к варианту «да».
Разговор с Мэйсой впечатлил Итачи. Мир снов и вправду был для нее спасением. Собственные тело и судьба стали для девушки клеткой, но она обрела свободу своим путем, обходным. Закрыть Мэйсе дорогу в ее тайное убежище было и вправду жестоко. Но Итачи все равно не мог понять до конца, как возможно желать смерти больше, чем жизни. Пусть и такой жизни.
Как бы там ни было, мы сами творим свою судьбу.
Он признался:
– Мэйса попросила меня убить ее.
Шисуи резко открыл глаза.
– Что?
Итачи не стал повторять ответ на его риторический вопрос.
– И ты…
– Я отказался. Я не могу такого сделать. Пусть она преступница, но убийство девушки из деревни… Я подставлю клан.
Шисуи фыркнул.
– Дело только в клане? Я же знаю тебя. Ты бы мог провернуть все так, что тебя бы никто и не заподозрил.
Итачи вздохнул. Его лучший друг был прав, как всегда.
Дело было не только в политике. Он просто не хотел. Не любил убивать и не хотел поощрять тяги к смерти в других.
– А если бы на ее месте был я?
– Что? – растерялся Итачи.
– Если бы я попросил тебя… убить меня. Если бы я тоже был инвалидом, как она, и жизнь была бы мне в тягость. Ты бы…
– Нет! – возмущенно перебил Итачи. – Не думай о таком.
Шисуи мягко улыбнулся.
– Обстоятельства бывают разные, знаешь… Впрочем. Надеюсь, тебе не придется.
– Если бы ты не был в таком состоянии, я бы тебя ударил, – буркнул Итачи, насупившись.
****
Смеркалось. Над деревней разлился закат, рыжий, как чакра Кьюби. К счастью, он был далеко – на небосклоне – и не мог проникнуть в тело. К тому же он не жегся, а дышал влажной прохладой и свежестью.
На темнеющих стенах кланового квартала выделялись нижние части гербов-вееров. Белые, в сумерках они были видны четче красного опахала.
У ворот ждала Изуми. Заметив его, встрепенулась.
– Итачи-кун!
…ветерок колыхал пряди волос, спадавшие на виски поверх протектора. Этот ветерок создавала Изуми своим катанием на качелях. Итачи наблюдал за ней, водя головой то вправо, то влево. Невольно всплывали ассоциации с Саей, но он настойчиво отгонял их.
Все в прошлом.
– Что там произошло, Итачи-кун?
– Это тайна следствия, – спокойно ответил Итачи.
Изуми чуть смутилась и опустила голову. Она присела и сильнее оттолкнулась от сидения, раскачивая качели более широким размахом. Ее длинные волосы носили по ветру взад и вперед, хлестали ее по щекам.
– Но все закончилось? Иначе ты бы не вернулся.
– Да.
Этого коротко «да» было достаточно. Изуми бы успокоилась, а все эти подробности, приговор Хокаге… Все это ей было знать ни к чему, да и не положено. Если его включили в расследование Анбу, стоило придерживаться установленных правил и не разбалтывать секретную информацию.
Итачи тяжело вздохнул, подумав о предстоящем собрании клана. Почему-то ему казалось, что отец обязательно потребует от него отчета во всех подробностях.
Может, потому он и не отказался от прогулки с Изуми, несмотря на усталость и истощение после боев с Кьюби.
Итачи не давало покоя то зрелище… Как лопнула густая рыжая чакра Девятихвостого и застыла в воздухе пузырьками. Сила шарингана Шисуи и вправду была невероятна. Он сам так не смог.
Но мне всего одиннадцать. Шисуи старше. Может, со временем и я так смогу?
Он посмотрел на Изуми. Хрупкая тоненькая девочка. А ведь она пробудила шаринган раньше него, еще в пять лет. Даже она могла бы подавить силу Кьюби. Наверное…
– …слушаешь, Итачи-кун?
Итачи дернулся от звука ее голоса и вынырнул из своих размышлений.
– Что ты сказала?
– Я сказала, что ты не слушаешь меня… Итачи-кун… – с легкой печалью повторила Изуми.
– Прости. Я задумался.
Стоило с негромким стуком задвинуть створку двери, как в глубине дома послышался нарастающий глухой топоток. Итачи разулся и встал, а на него со спины тут же налетел Саске.
– Нии-сан! Ты вернулся с миссии?
– Да.
Итачи потрепал младшего брата по голове. Тот отступил, раскрасневшийся и довольный.
– Нии-сан! Потренируешься со мной?
Итачи вздохнул и щелкнул его по лбу.
– Прости, Саске. В другой раз. Я устал на миссии.
Братишка насупился, потирая лоб.
– Ты всегда так говоришь.
Из кухни послышался далекий голос матери:
– Итачи? Это ты, Итачи? Садись ужинать!
Саске, барабаня голыми пятками по полу, унесся на кухню жаловаться маме, а Итачи неспешно двинулся следом. Он и правда очень устал. Казалось, ляжет сегодня вечером спать и проспит несколько дней. Но это только казалось. Итачи отлично знал свой организм: все равно на рассвете пробудится.
Проходя мимо комнаты отца, он вдруг услышал голоса и чуть сбавил шаг. В последнее время он часто слышал посторонние мужские голоса дома. И, как правило, голоса эти принадлежали Яширо и Инаби. Они были вечно чем-то недовольны. А после смерти Текки так особенно.
– …простить такой позор! Убийца нашего клана…
– Яширо! – перебил его возмущенный голос отца.
– Капитан, мы просим вашего разрешения…
Итачи терпеливо выдохнул, погасил занявшееся в груди раздражение и пошел на кухню, ступая как можно тише и скрывая чакру. Он не хотел, чтобы отец услышал его шаги и присутствие и позвал с докладом.
По беготне Саске и радостному переполоху можно было запросто вычислить его возвращение, но отец всегда был слишком поглощен своими делами, чтобы обращать внимание на дела семейные и изучать тонкости реакций младшего сына на присутствие старшего.
Из беседы офицеров полиции Итачи услышал немного, но этого было довольно, чтобы сделать выводы. Естественно, клан не удовлетворился приговором Хокаге. Запечатать силы убийцы, вместо того чтобы наказать преступницу по заслугам. Еще бы они не были возмущены. Им невдомек было, что для безумной девушки-инвалида этот милосердный приговор был хуже смертной казни. Учиха… чтобы они стали вникать в чужие обстоятельства?
Итачи не удержался и все-таки тихо фыркнул.
****
Думать было неприятно. Засыпать было страшно. Шисуи даже не знал почему. От девушки-ирьенина он выяснил, что Третий уже запечатал силы Мэйсы. Ночных убийств больше бы не было.
И все равно. Сон не шел.
Шисуи в который раз обдумывал все произошедшее с ним, рассматривал с разных сторон, и в сердце его оседал неприятный осадок. Вина за то, что навязал девушке личные чувства – все для того, чтобы получить контроль над ее миром. Вина за то, что все еще не попытался отменить запечатанное гендзюцу. Вина за то, что не смог бы ответить взаимностью этому ущербному существу, если бы отмена гендзюцу не сработала.
Вина, вина… Сплошь одна вина.
Возможно, не будь его отец так болен и не в себе, Шисуи относился бы к этому проще. Испытывал бы к девушке больше сострадания, чем отвращения. Но его чувства… Он сам не понимал, откуда они брались. Они возникали сами по себе, а он почему-то не мог их контролировать.
В коридоре послышались тихие шаги. Дверь палаты приоткрылась. Шисуи напрягся и снова расслабился, ощутив знакомую чакру.
Инузука. Время от времени она приходила его осматривать и что-то заполняла в своем планшете. В эти моменты Шисуи чувствовал себя не пациентом, а каким-то медицинским опытом, безвольным и неодушевленным.
Вот и сейчас девушка зажгла ночник и принялась его осматривать.
– Что с рукой? – спросил Шисуи, поглядывая на бинты на ее правой руке.
Хотелось хоть как-то оживить этого медицинского робота с острыми метками на щеках.
– Пустяки, – отмахнулась девушка.
Шисуи вздохнул. Не вышло. Прохладные пальцы скользили по его поврежденной коже и причиняли боль, но Шисуи терпел. Если она прикасалась, значит, так было надо.
– Как твое имя?
– Кирэй.
Заскрипел карандаш. Инузука Кирэй снова что-то черкала в своем планшете. Карандаш вдруг застыл, и сама девушка тоже замерла, словно время неожиданно замерзло. Ее аккуратный вздернутый носик шевельнулся.
– Кто-то чужой.
Шисуи привстал на локте, борясь с ноющим телом.
– О чем ты?
– Запах. Новый запах. Это не медик. Не пациент. Кто-то новый.
– У вас есть ночные часы посещения? – слабо пошутил Шисуи.
Девушка отложила планшет с карандашом к ночнику и беззвучно прокралась к коридору. Шисуи поглядел на черную щель приоткрытой двери.
Она почувствовала запах отсюда? Инузука… Собачница.
Девушка нырнула в темную щель и исчезла.
Шисуи напряженно прислушивался к тишине спящего госпиталя.
Кто-то чужой… Анбу? Впрочем, охрану с Мэйсы сняли еще около полуночи.
Он откинул с ног одеяло и коснулся босыми ступнями холодного пола. Двигаться было больно. Любимый шуншин он не смог бы использовать тем более, но позволять девушке-медику нырять в мрачные коридоры госпиталя, где бродил некто незнакомый и, возможно, опасный, было как-то неправильно.
Шисуи тихо крался к коридору, когда откуда-то издалека послышался короткий сдавленный писк. И снова упала тишина. На этот раз эта тишина казалась не таинственно-любопытной, а какой-то зловещей.
Шисуи напрягся и ступил в коридор. Темно было хоть глаз выколи. Вопреки запретам медиков он активировал шаринган. Додзюцу мигом уловило какое-то движение во тьме, но Шисуи не успел среагировать. Больное тело не поспевало за шаринганом. Кто-то тупо стукнул его по затылку.
Тьма распахнулась и приняла его в себя целиком.
****
Лишь только сознание нащупало ход наружу, как Шисуи мигом вскочил на кровати. Рядом сидел Итачи, и Шисуи охватило дежавю. Он так уже просыпался недавно, и сейчас в хаосе мыслей не удавалось сосчитать количество подобных эпизодов. Может, всего лишь один. А может, десятки…
Из окна в палату лился яркий солнечный свет. Белоснежный пододеяльник слепил глаза. Шисуи прищурился. Итачи спокойно наблюдал за ним, не торопясь ничего объяснять. Немного успокоившись, Шисуи спросил:
– Уже день?
– Тебя нашли в коридоре без сознания, – пояснил наконец товарищ. – И ту девушку тоже. Кирэй, кажется.
– И что это значит?
– Не уверен, что тебе понравятся новости.
– Не томи!
– Мэйсы этой ночью не стало.
– Что… что ты имеешь в виду? Она умерла во сне?
– Можно и так сказать.
Спокойный голос Итачи казался немного пугающим на фоне того, о чем он рассказывал. Но это же был Итачи. Шисуи знал его достаточно хорошо. Заставить это юное дарование изъясняться иным тоном было просто невозможно.
– Она не просто умерла во сне, – добавил Итачи. – Ей в этом помогли.
– Кто?
Шисуи затаил дыхание. Итачи пожал плечами.
– Официально – неизвестно. Неофициально… сам догадайся.
Шисуи сжал кулаки.
– Ид-диоты, – с чувством выдохнул он. – Какие же они… Сами себя подставляли. Сами себя…
Впрочем, помимо злости на соклановцев он также ощущал и облегчение. Это было нехорошо – думать так, желать кому-то смерти. Но клубок вины, разрывавший его совестливое сердце, со смертью Мэйсы размотался сам собой.
– Ей так будет лучше, – пробормотал он глухо, убеждая то ли Итачи, то ли себя самого.
Но Итачи очевидно думал о другом. Все время его внутренних терзаний он, не моргая, глядел на ослепительно белое одеяло и о чем-то упорно размышлял.
– Шисуи, как думаешь… Что теперь стало с тем миром? Со смертью Мэйсы он… просто исчез?
– Хороший вопрос. Думаю, да. Она же…
Шисуи стал искать ответы на вопрос Итачи и сам призадумался.
Со смертью обладателя гендзюцу должно было исчезнуть, поскольку творить его больше было некому. Но что, если…
– Как бы там ни было, – возразил Шисуи сам себе, только вслух. – Даже если то измерение существует независимо от того, жива Мэй или мертва, она была единственным посредником между тем измерением и реальностью. Все кончено, Итачи.
