355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Нельсон Демилль » При реках Вавилонских » Текст книги (страница 26)
При реках Вавилонских
  • Текст добавлен: 9 сентября 2016, 17:59

Текст книги "При реках Вавилонских"


Автор книги: Нельсон Демилль


Жанр:

   

Триллеры


сообщить о нарушении

Текущая страница: 26 (всего у книги 31 страниц)

На связь с Хаммади вышел командир группы, находившейся в тылу обороняющихся, Аль-Бакр.

– Да, Хаммади. Что? Кто он такой? Ну так выясни! Он позвонил? Оператор в Багдаде подтверждает? О чем шла речь? Да, черт возьми, я знаю, что он не понимает иврит. Уверен, этот человек говорит по-арабски. Вырвите ему один глаз, и он сразу же заговорит! Да. Держи меня в курсе.

Хаммади отдал телефон связисту и повернулся к Ришу:

– Ахмед.

– Да, я понял, о чем речь. Теперь это уже не важно.

– Но если он дозвонился…

– Не важно!

Хаммади отвернулся. Он все больше убеждался в том, что их судьба предрешена, что они вовлечены в игру неподконтрольных им сил. Хаммади прекрасно понимал, что если скроется сейчас в темноте, то доживет до рассвета. Но уйти он не мог, как не мог, например, убить Риша.

* * *

Наблюдая за вспышками выстрелов у нижнего края западного склона, Джон Макклюр покачал головой:

– Что ж, похоже, здесь нам не спуститься. – Он достал из кармана две последние обоймы к «рюгеру». – Ну что, полковник, уже выучили, как сказать по-арабски «отведите меня к американскому послу»?

Ричардсон тщательно застегнул пуговицы кителя:

– Нам следует соблюдать осторожность, Макклюр. Следующие несколько минут будут решающими. Неправильно интерпретированное слово или неверно истолкованный жест могут стоить вам жизни.

Макклюр зарядил пистолет:

– Зачем вы это сделали, Том?

Ричардсон поправил галстук и стряхнул с плеча песок.

– Я спросил, зачем вы это сделали?

Полковник посмотрел на него:

– Сделал что?

Макклюр взвел курок и повернул барабан.

Ричардсон поднял с земли фуражку и высыпал из нее песок:

– Деньги. У меня слабость к дорогим вещам.

– О каких деньгах идет речь, Том?

– О миллионе. Миллион американских долларов.

Макклюр негромко свистнул:

– Неплохо.

– Неплохо. Они уже переведены на надежный счет в швейцарском банке. Предполагалось, что по завершении всего я получу еще миллион, но сейчас я на них не рассчитываю.

– Может быть, они еще придут, Том. У этих людей много денег.

– Верно, Джон. Денег у них столько, что они не знают, куда их деть. Нефтедоллары. Запад печатает деньги и меняет их на нефть.

– Вас интересно слушать. Но мы говорим сейчас не о нефтяных шейхах и не об израильтянах. Речь идет о вас, Том, полковнике военно-воздушных сил США. Вы продались иностранному государству. А это противозаконно… даже в Америке.

Ричардсон поправил фуражку:

– Не могу с вами спорить, Джон. Я давненько не был дома. Прежде, помнится, не было ничего плохого в публикации секретных документов Пентагона. Вы уверены, что ничего не напутали?

– Не надо ловчить, Том.

– Верно. Я приму наказание, когда вернусь домой. И мне бы хотелось, чтобы вы опустили пушку. Я не собираюсь убегать.

– Люди становятся разговорчивее под дулом пистолета. Не замечали? – Макклюр выплюнул очередную спичку. – Мне казалось, вам нравятся эти люди.

– В наше время быть открытым антисемитом не модно.

– Понятно.

Макклюр посмотрел на своего соотечественника и обнаружил в нем примечательную перемену: черты лица заострились, рот отвердел, глаза превратились в узкие щелочки.

– Все было просто. Я пошел в офицерский клуб с израильскими летчиками, которые проходили подготовку у меня в Тревисе в 1967 году. В 1973-м я посочувствовал им, когда Израиль едва не постигла катастрофа. Потом кто-то замолвил за меня словечко, и вот я уже здесь. Черт, меня чуть не стошнило, когда я узнал о назначении.

Макклюр не ответил.

Через несколько секунд, показавшихся невыносимо долгими, Ричардсон поднял голову.

– Кроме того, предполагалось, что никто не пострадает, – тихо добавил он.

– Повторяю, Том, речь идет не о них. Мне эти ребята тоже, может быть, не нравятся, но если я и предам их, то только под пытками. А знаете почему, Том? Потому что так велит поступать Дядя Сэм. Мне за это платят, Том.

Лицо Ричардсона снова смягчилось.

– Кстати, раз уж вы об этом упомянули, Джон, – негромко добавил он, – могу я вас купить?

– Нет.

– Дам хорошую цену.

– Извините.

– И все-таки?

– Нет. – Покопавшись в кармане, Макклюр нашел последнюю спичку.

– Я предлагаю вам, Джон, второй миллион, если мы выберемся отсюда. Ну как?

Ричардсон, похоже, задумался. Макклюр, сунув в рот спичку, проронил:

– Вы сказали, предполагалось, что никто не пострадает. Но ведь реально пострадало немало людей, Том. Они погибли.

– Знаю. Мне очень жаль, что так случилось. Что-то пошло не по плану. Но ведь всего нельзя предвидеть, верно? Мне действительно очень жаль. Все эти жертвы… – Полковник опустил глаза.

– Если предполагалось, что никто не пострадает, то почему вы выбрали «ноль второй»?

Ричардсон облизал пересохшие губы:

– Мне сказали, что если что-то пойдет не так, то «ноль первый»… В общем, для демонстрации был выбран он. Мы ждали неприятностей от Авидара. Не от Беккера.

Макклюр усмехнулся:

– Как вы могли ожидать? Кто может дать гарантию в таких делах? Допустим, что вопреки всем расчетам Авидар не стал бы горячиться, а Беккер дрогнул бы? Что тогда? Вы ведь еще не научились ходить по небу, а, Том?

– Это был рассчитанный риск, Джон. Видите, я ставил собственную жизнь. Я не трус. – Он продолжал смотреть себе под ноги, но вдруг встрепенулся и вскинул голову: – Слышу голоса. Ну что? Выйдем и сдадимся или останемся здесь и подождем, пока нас найдут?

– Вы чертовски волнуетесь, а, Том? Спешите сдаться этим… как их там… Неужели думаете, что вас встретят как героя? Надо же быть таким глупцом. Ричардсон, вас же просто убьют. А заодно пристрелят и меня, чтобы о вашем предательстве никто не узнал.

Полковник покачал головой и улыбнулся:

– Нет, меня не убьют. У Риша есть босс, и именно с ним мы выработали гарантии моей безопасности. Мы предвидели, что с Ришем могут возникнуть проблемы. В случае моей смерти в моем сейфе в посольстве найдут письмо с именами агентов арабских террористов в Израиле, включая мои контакты и других. Я все предусмотрел, Джон. – Он помолчал. – И не беспокойтесь, я не позволю им убить вас.

– Спасибо, Том. Вы меня обнадежили. Вот только интересно, контролирует ли Риш своих парней. Впрочем, у меня нет уверенности, что он и себя-то контролирует. – Макклюр, похоже, задумался о чем-то. – Я понимаю, Том, почему вы не боитесь возвращаться на родину. Американское правосудие стало в последнее время такое терпимое. В большинстве стран вас бы просто повесили за яйца, да так и оставили. А вот в старых добрых Соединенных Штатах вы получите от десяти до двадцати – если, конечно, дело вообще дойдет до суда – и выйдете лет через шесть. Выйдете и улетите прямиком в Швейцарию. И Америка никогда не выдаст вас Израилю, потому что не захочет поднимать шум.

– Правила устанавливаю не я, – настороженно сказал Ричардсон.

– А вот я иногда этим занимаюсь. Когда мне дают такие полномочия. – Макклюр помолчал. – Так, значит, если вы погибнете, то мир узнает имена многих террористов?

– Подождите, Джон! К чему такие разговоры? Дело не так просто, как вам представляется.

– Не сомневаюсь, что так оно и есть. Будь у нас время, мы, возможно, смогли бы найти какое-то решение, но времени у нас нет.

– Подождите! – Ричардсон выставил руки, как бы заслоняясь от пули. – Я могу гарантировать вашу безопасность. Эти люди…

Макклюр выстрелил между рук полковника, и пуля вошла в грудь в нескольких дюймах от сердца. От толчка голова Ричардсона дернулась, фуражка слетела с головы, и ее подхватил ветер.

* * *

Давид Беккер быстро сбежал по трапу, держа в руке металлическую банку с копией короткой хроники Мириам Бернштейн, завернутой в промасленную тряпку и обернутой целлофаном. Выбрав место у основания трапа, он куском алюминиевой скобы выкопал ямку. Идея спрятать письменный рассказ о случившемся казалась Беккеру довольно глупой, но Мириам настаивала, и он не стал спорить. Женщина продемонстрировала смелость и стойкость перед лицом смерти, не выказала признаков истерии, и ее не совсем рациональное упрямство в отношении рукописного листка заслуживало уважения, если не понимания. Беккер опустил банку в ямку и поспешно засыпал песком. Сам бортовой журнал с оригиналом хроники уже был спрятан в кабине. Оставляя документ там, Беккер надеялся на то, что Израиль все же добьется возвращения самолета и какой-нибудь рабочий обнаружит отчет о трагедии за обшивкой. Что касается банки, то в ее отношении оптимизма было меньше. Честно говоря, Беккер полагал, что ее вряд ли вообще когда-нибудь откопают. Хотя почему бы и нет, ведь сам же он откопал Пазузу.

Пилот выпрямился и вытер руки. Где-то неподалеку, метрах в двухстах от самолета, перекрикивались два араба. Кто-то из израильтян выстрелил наугад в направлении голосов, и ветер принес в ответ крик боли. Можно представить, в каком настроении они будут, когда попадут сюда, подумал Беккер. И все же он нисколько не жалел о том, что они решили драться, и до сих пор не слышал, чтобы об этом сожалел кто-то другой.

Беккер подошел к Питеру Кану, который упрямо возился со вспомогательной энергоустановкой:

– Хватит, Питер. Сейчас не то время. Иди в кабину.

Кан посмотрел на него снизу вверх:

– За каким чертом? Когда эти сволочи доберутся сюда, пусть видят, что Питеру Кану наплевать на них, что он занят своим делом. Может, тогда эти сукины дети пожалеют беднягу и выпишут ему обратный билет до Лода.

Беккер улыбнулся:

– Ладно. Я… В общем, пока.

Кан кивнул:

– Ладно, командир. Пока.

Беккер повернулся к трапу и медленно поднялся, не обращая внимания на свистящие вокруг пули. Чтобы добраться до кабины, ему пришлось пройти мимо раненых.

Наконец он сел в кресло рядом с Мириам:

– Сделано.

– Спасибо.

Они долго молчали. В конце концов Беккер сказал:

– Я всегда знал, что умру в этой штуке.

Мириам дотронулась до его руки:

– Мне кажется, вы самый смелый из всех, кого я знаю.

Беккер перевел взгляд на приборную панель. Он предпочел бы делать что-то другое, но Хоснер строго-настрого приказал находиться в кабине до самого конца. Беккер включил радио и стал медленно крутить ручку настройки, зная, что будет делать так до тех пор, пока кто-нибудь не пустит пулю ему в голову. Ему было жаль Мириам Бернштейн и, если уж на то пошло, всех женщин. Он не сомневался, что для них ашбалы приготовили нечто особенное.

– Уверены, что хотите остаться здесь? Я имею в виду…

Мириам улыбнулась:

– Мне тоже дан приказ.

Беккер кивнул:

– У домика пастуха собираются люди. По-моему, они…

– Да, вижу. Но мне хочется остаться с вами. Если, конечно, вы не против.

Он нерешительно кивнул, потом молча пожал ей руку.

* * *

Группа израильтян, вознамерившихся покончить с собой, собралась в перепачканной и пропахшей кровью хижине пастуха после того, как оттуда убрали раненых.

Арабы вообще не склонны совершать самоубийства, но никто из евреев не удивился, когда к ним присоединились Абдель Маджид Джабари и Ибрагим Ариф. Все прекрасно понимали, что у этих двоих предостаточно причин выбрать смерть.

В домике было темно, но от этого собравшимся было почему-то легче. Люди почти не разговаривали, лишь иногда перебрасываясь с входящими короткими фразами.

Через некоторое время стало ясно, что пополнения не будет, но никто из присутствующих не знал, как быть дальше, и в хижине повисло тяжелое ожидание.

Одиннадцать человек, мужчин и женщин, сами собой разделились на три группы, каждая из которых обосновалась в своем углу. В первую группу входил Иешуа Рубин, один из главных сторонников этого, как назвал его кто-то, пакта самоубийц. Рядом с ним на полу лежал Игель Текоа, все еще сожалевший о том, что остался жив после обстрела арабами его аванпоста. Теперь ему снова приходилось смотреть в лицо смерти. В этой же группе были четверо молодых служащих кнессета – две женщины и два мужчины. Все они входили в Лигу Обороны Масада.

В другом углу разместились стюард Яков Лейбер и две стюардессы, Бет Абрамс и Рахиль Баум. Два последних дня Бет Абрамс ухаживала за ранеными и постоянно видела их страдания. Этого короткого времени хватило, чтобы веселая и довольная жизнью девушка превратилась в подавленную горем, неулыбчивую и тихую молодую женщину. Рахиль Баум лежала на полу между Бет Абрамс и Яковом Лейбером. Как и Текоа, она отказалась перейти в «конкорд» вместе с остальными ранеными, полагая, что на самолете раны не станут болеть меньше, чем в домике. Смерть Каштана произвела на девушку очень сильное впечатление, так что она даже боялась выходить за дверь.

У Якова Лейбера оставалось трое детей, и решение покончить жизнь самоубийством давалось ему особенно трудно. Возможно, он так и не принял бы его, если бы не Рубин, убедивший стюарда в том, что ашбалы в любом случае не пощадят никого. И все же сомнения не покидали его. Не исключено, что Лейбер и передумал бы, но он видел, как плохо стюардессам, и знал, что нужен им. Рахиль Баум держалась спокойно, а вот Бет Абрамс плакала не переставая. Яков был рядом, держа ее за руку.

В третьем углу сидели на корточках Абдель Джабари и Ибрагим Ариф. Тридцать лет прожили они среди этих людей и вот теперь готовились встретить смерть вместе с ними.

Джабари закурил последнюю сигарету и прошептал:

– Знаешь, Ибрагим, мне всегда казалось, что я не умру естественной смертью.

Ариф был бледен и заметно дрожал. Он тоже закурил сигарету и глубоко затянулся:

– А вот у меня все еще есть шанс умереть от сердечного приступа. – Понимая, что шутка не удалась, он снова затянулся. – Как мы это устроим?

– По-моему, здесь есть два-три пистолета. Наверное, люди просто будут передавать их друг другу.

Руки у Арифа дрожали так, что он уже с трудом мог держать сигарету. А пистолет?

– Боюсь, не смогу, Абдель. – Он поднялся.

Джабари схватил его за руку и дернул к себе.

– Не будь глупцом, – прошипел он. – Ты слышал, что они сделали с Моше Капланом? А теперь постарайся представить, что ждет тебя. Нет, дружище, не обрекай себя на такие муки.

Ариф расплакался, и Джабари принялся утешать соотечественника. Сам он жалел лишь о том, что не попрощался с Мириам Бернштейн. Она вообще почти не попадалась ему на глаза в эти последние два дня. Он не хотел докучать Мириам своим обществом, но теперь все же переживал из-за того, что провел с ней так мало времени. Джабари подозревал, что Мириам влюбилась в Хоснера, и этот ее выбор беспокоил его. Он искренне верил в существование рая, столь красочно описанного в Коране, и считал, что обязательно попадет туда, но не надеялся увидеть там Мириам.

– Перестань, Ариф. Успокойся. Там не хуже, чем здесь. Прохладные сады, фонтаны, виноградники и юные девы. Разве это причина, чтобы плакать?

Игель Текоа, человек, не питавший симпатии к арабам и возражавший против включения их в состав мирной делегации, негромко проговорил:

– Абдель, Ибрагим, наберитесь мужества.

– У нас все в порядке, Игель, – отозвался Джабари. – Спасибо.

Ему никак не давала покоя мысль, что он больше не увидит Мириам. Наверное, надо было бы выйти и поискать ее, но он не мог оставить Арифа. Ашбалы совсем близко. Джабари должен сделать все возможное, чтобы лишить Риша удовольствия предать их мучительной смерти. Но затянувшееся ожидание само превращалось в пытку. Наконец он не выдержал и, нарушив тишину, спросил, есть ли у кого-нибудь какой-то план. Никто не ответил.

Звуки боя становились все ближе. Державшие оборону израильтяне отступили к самому домику. Пули все чаще попадали в ветхую стену хижины. Обстоятельства подталкивали к действию, и Рубин вышел на середину комнаты.

– Нужно что-то решать. – Он откашлялся, подождал и, не услышав предложений, добавил: – Если кому-то будет трудно сделать это самому, я могу помочь. У меня есть два пистолета.

Джабари быстро поднялся и подошел к нему:

– Пожалуйста. Только быстро.

Рубин не ответил, но поднял пистолет и направил оружие на лоб араба, между двумя светлыми точками, которые, по его представлению, были глазами. Поднеся пистолет поближе, но не касаясь Джабари, он выстрелил ему в лоб.

Когда звук выстрела замер, из всех углов донеслись всхлипы и тихие слова молитвы.

Рубин почувствовал, что вспотел, и инстинктивно вытер лоб и руки. Его начало трясти, и он не стал ничего говорить, боясь, что голос выдаст его состояние. Что делать дальше? Прежняя решимость довести работу до конца покинула Рубина, и он выстрелил себе в сердце. Тело упало в угол, где лежали четверо молодых людей. Одна из девушек вскрикнула и потеряла сознание. Трое других бережно уложили тело в угол. Юноши взяли пистолеты, коротко переговорили между собой, поднялись и направились к тому углу, где сидели, держа друг друга за руки, Лейбер, Абрамс и Баум. Молодые люди щелкнули зажигалками, прицелились и начали стрелять. Бет Абрамс застонала, и Лейбер бросился вперед, заслоняя собой женщин. Один из юношей выстрелил еще раз, но, похоже, ни в кого не попал, а второй снова щелкнул зажигалкой, чтобы получше прицелиться.

Зажигалка еще горела, когда дверь распахнулась и в домик ворвался раввин Левин. Увидев, что происходит, он схватил обоих палачей за воротники и швырнул на пол. Пиная в темноте лежащих, раввин осыпал их проклятиями:

– Думали, перехитрили меня? Я нашел вас! Я знал, что вы задумали! Вон! Вон! Вон отсюда! – Левин принялся носиться по тесной комнате, размахивая руками и выталкивая всех за дверь. Несколько раз он споткнулся о тела Джабари и Рубина и, лишь наградив мертвых парой пинков, осознал, что имеет дело с покойниками. – Вон! Вон! Прочь! Как вы посмели! Как вы смогли так поступить! Уносите раненых к самолету. Быстро!

С появлением раввина странные, жуткие чары, овладевшие собравшимися в домике, развеялись, и люди зашевелились, задвигались, словно стряхнули оцепенение.

Раввин Левин остался один посреди комнаты. Тело его содрогалось, по лицу катились слезы. Он сделал то, что должен был сделать, но совсем не был уверен, что поступил правильно. Времени оставалось совсем мало, а ему еще предстояло предать земле два тела. Левин не знал, кто они.

* * *

Министр иностранных дел Ариэль Вейцман собрал небольшую группку защитников на западной стороне периметра, возле окопа Макклюра. Вейцман уже заметил лежавшее на дне и слегка припорошенное песком тело полковника Ричардсона, но у него не было времени раздумывать над тем, почему на американце синий китель и куда исчез Макклюр.

Министр уже решил, что поведет свой отряд по склону к реке, то есть повторит то, что сделал Добкин. Без раненых у них могло что-то получиться. Министр сожалел о том, что Мириам Бернштейн нет с ними, но она попала под влияние Хоснера и не показывалась из «конкорда». Вейцман выстроил своих людей, каждый из которых уже надел на себя оранжевый спасательный жилет, на самом краю обрыва.

– Бежим, как только я скажу «три». Приготовились. По моей команде.

* * *

Приказы с командного пункта уже не поступали. Посыльные, все еще курсировавшие между лайнером и Хоснером и Бергом, не приносили добрых вестей, а лишь передавали предложения и слова поддержки.

Хоснер и Берг решили, что пришло время, когда лучше не отдавать никаких приказов, а предоставить каждому возможность руководствоваться в своих индивидуальных действиях инстинктом самосохранения.

Хоснер повернулся к Бергу:

– Не хочешь принять командование на себя, Исаак? Я готов уступить.

Берг сухо усмехнулся и покачал головой:

– Нет, спасибо.

– Считаешь, я не сделал чего-то, что следовало сделать?

Берг немного подумал:

– Нет. Откровенно говоря, ты проделал отличную работу. Может быть, стоило проявить чуть больше дипломатичности, хотя… – Он прислушался к выстрелам, звучавшим уже совсем близко. – Все наши люди вели себя достойно.

– Да, ты прав.

К ним подошли двое из оставшихся в строю парней Хоснера: Маркус и Альперн.

– Что нам теперь делать, босс? – спросил Маркус.

Хоснер не знал, что сказать. Он понимал, что ребята ждут, но не мог ни придумать очередной приказ, ни найти слова благодарности.

– Постарайтесь продержаться как можно дольше. И спасибо вам всем. – Он помолчал. – Оборона держалась только благодаря вам. Вы отлично себя показали. Те, кто останется в живых, не забудут этого.

Маркус и Альперн кивнули, козырнули, повернулись и ушли.

Берг положил руку на плечо Хоснеру:

– Пока еще не поздно, тебе стоило бы сходить на «конкорд». Ты обещал, и она ждет. Я останусь здесь и сделаю что смогу.

Хоснер покачал головой:

– Нет. Я не хочу видеть, что они сделают с ней. А она не хочет видеть, что сделают со мной. Мы оба знаем это, так что она меня не ждет.

– Понятно. Ты собираешься… ну…

– Нет. Самоубийство не для меня. Кроме того, мне еще надо сказать кое-что Ришу.

Берг кивнул и криво усмехнулся:

– А все-таки мы немало их положили, а?

– Да уж, черт возьми… Слушай!

– Что?

– Ты слышал?

– Да. Да!

Хоснер посмотрел в небо и увидел вспышку света. Где-то вдалеке пронзительно выли реактивные двигатели. Он повернулся к Бергу:

– Они нашли нас, Исаак. Черт побери, они нашли нас!

Берг отчаянно замахал руками:

– Здесь! Мы здесь!

Хоснер улыбнулся:

– Нас они, пожалуй, уже не спасут, а вот Ришу с его бандой теперь не уйти. Знаешь, мое уважение к израильской разведке значительно выросло.

Берг так разволновался, что не сразу понял, о чем говорит Хоснер. Потом до него дошло. Помощь – израильская или иракская – пришла слишком поздно. Ноги у него вдруг ослабели, и он тяжело осел на землю.

– Надеюсь, это Добкин.

Они вместе посмотрели вверх и увидели огненный след прочертившей небо ракеты.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю