156 000 произведений, 19 000 авторов.

» » Мир Авиации 2005 02 » Текст книги (страница 8)
Мир Авиации 2005 02
  • Текст добавлен: 6 октября 2016, 18:41

Текст книги "Мир Авиации 2005 02"


Автор книги: Автор Неизвестен






сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 11 страниц)

Дни шли, а Алексей Васильевич продолжал оставаться в Симферополе. Тем временем на штаб отряда наседали из Москвы, требуя немедленно передать в министерство документацию по полету. Поскольку все бумаги оставались у пилота, в Симферополь командировали одного из инструкторов, который вывез бумаги в Краснодар. С них по приказу начальника штаба отряда на всякий случай сняли копии, после чего отправили в Москву, куда вскоре пришлось отправляться и Алексею Васильевичу. В течение нескольких месяцев летчику пришлось в среднем дважды в месяц объясняться там с самыми разными начальниками. Наконец, его мытарства завершились на коллегии МГА СССР. Представ пред грозны очи самого Б.П. Бугаева, летчик дал отчет о случившемся, и министр признал его действия правильными.

После завершения московской эпопеи пилоту снова пришлось пообщаться с компетентными органами. На этот раз им заинтересовалось Управление КГБ по Краснодарскому краю, также потребовав полетную документацию. Получить ее из Москвы было невозможно, но тут счастливую службу сослужила запасливость начштаба, и пригодились копии. Бумаги удалось сдать, и можно было летать, но не тут-то было.

L-200 оставались в Краснодаре после этого случая весьма недолго. Зима 1970– 1971 годов выдалась на Кубани необычайно суровой, и возникли проблемы с эксплуатацией чехословацких моторов. Под этим предлогом самолеты передали в Волгоград, хотя там было еще хуже. Основной же причиной отказа от L-200 стало желание убрать их от границы. Пилоты уходили с них с сожалением, а техники и инженеры только перекрестились: моторы М-337 в наших условиях работали плохо. Виновато в этом было отечественное масло МС-20. В местах соединения коленвала с шатунами происходило коксование, и при переборке мотора приходилось отмачивать шатуны в бензине. Однако порой мотор не успевал дожить до переборки, и обрыв шатуна происходил в полете. При этом обычно перебивало шланги гидросистемы управления шагом винта, и зафлюгировать винт на отказавшем моторе оказывалось невозможно. Но все же главной причиной отказа «Аэрофлота» от L-200 (это произошло уже в 1971 году) стала незащищенность пилота от нападений. Действия всего двух человек привели к отказу от целого класса летательных аппаратов, хотя именно с него и начиналась вся гражданская авиация.

После передачи «морав» в Волгоград А.В. Минченко переучился на Ан-2. Его даже назначили заместителем командира эскадрильи. Впоследствии вплоть до ухода на пенсию в 1994 году он работал юрисконсультом в краснодарском аэропорту. Что касается угонщиков, то карьера по образцу Бразинскасов не заладилась, случай этот в СССР широко известен не стал – советские власти не собирались афишировать его, опасаясь повторений. Помыкавшись в Турции – американцы после убийства Надежды Курченко, не имея желания снова дразнить советскую сторону, отказались связываться с ними – младший начал писать письма домой, жалуясь на жизнь. В ответ родственники (надо полагать, не без помощи КГБ) стали уговаривать парней вернуться и покаяться, что оба и сделали. По возвращении в СССР Гилев и Поздеев были осуждены (А.В. Минченко выступал на суде в качестве свидетеля). Поскольку они никого не убили и не ранили, то и приговор не содержал в себе смертной казни.


* * *

1970 год заставил руководство МГА сделать выводы по обеспечению безопасности полетов. С 3 января 1973 года угоны самолетов стали квалифицировать как самостоятельный вид преступления. Кроме того, было решено вооружить экипажи. Раз в год летный состав должен был показывать свое умение стрелять из ПМ. Одним словом, угонщикам был поставлен заслон, но…

Началось все с того, что гражданские летчики стали оружие терять. Хотя вынос стволов за пределы портов был запрещен, приключений все равно хватало. Нередки были такие истории: пилот держал в портфеле свой пистолет и пистолет бортмеханика, в чужом аэропорту его портфель перепутал со своим пилот из другого экипажа, также державший там свой пистолет. В итоге происходил случайный обмен, и впоследствии оба обнаруживали, что номера оружия не совпадают, к тому же в одном месте полудалась недостача, а в другой – избыток оружия.

Впрочем, вся эта путаница была меньшим злом. Хуже было другое: летчик маялся с оружием весь полет, поневоле засовывая его в тот же портфель, находясь в котором помочь в случае нападения на экипаж оно не могло. Поясная кобура была не слишком удобна для сидящего, а наплечных нельзя было найти.

Одновременно с вооружением летного состава на борт вместе с пассажирами стали садиться охранники в штатском, но в начале 1976 года от охраны отказались. Все это рассказывается здесь, поскольку следующие угоны и их попытки совершались уже с применением огнестрельного оружия.


Эпизод третий. 10 ноября 1978 года. Рикошет

По количеству угонов самолетов «Аэрофлота» и их попыток 1978 год побил рекорд 1970-го, поскольку их было предпринято шесть. Вот рассказ об одной из них.

Осенний день перевалил за полдень и двигался к вечеру. К грозненскому аэропорту приближался Ан-24Б (госрегистрация СССР-46789). Самолет, принадлежавший 1-му Краснодарскому объединенному авиаотряду, выполнял рейс 6622 Краснодар – Грозный – Баку (командир корабля И.Д. Сагатый, второй пилот Н.Ф. Лысенко, штурман А.А. Курдюков, бортмеханик П.Д. Рядченко, бортпроводник В.П. Зуб). Около 18 часов самолет приземлился в аэропорту Грозного. В это время там был ремонт, поэтому регистрация и досмотр производились в городе, а затем людей доставляли автобусом на летное поле. Посадка уже закончилась, когда к самолету подъехала милицейская машина, подвозя двоих опоздавших. Один из них прошел в самолет, а второй… неожиданно заявил, что «разве на таком грязном самолете (мотогондолы были покрыты сажей – Авт.) улетишь?» и, сказав, что передумал лететь, зашагал по летному полю прочь. Этот случай припомнят позднее…

Тем временем опоздавший пассажир (им был некто Э.Махаев – инициал расшифровать не удалось – 36 лет, судимый за уклонение от алиментов и тунеядство, по другим данным – судившийся за антисоветскую агитацию и признанный невменяемым) прошел в салон, отнес свою сумку в носовой багажник и занял место в салоне.

После взлета машина легла на курс и заняла эшелон 4800 метров. Когда самолет оказался на траверзе Махачкалы, Махаев поднялся с места и начал угощать пассажиров грецкими орехами. Раздав имевшийся в карманах запас, он со словами: «Сейчас еще принесу» прошел в передний багажник. Оказавшись в отсеке, Махаев принялся баррикадировать дверь чемоданами и сумками на случай, если кто-либо попытается проникнуть сюда из салона. Сделав это, он вынул из сумки пистолет Вальтер Р-38, переделанный под патроны ПМ, и постучал в кабину.

Услышав стук, командир корабля Игорь Дмитриевич Сагатый, решив, что это стучит стюардесса Валентина Зуб, приказал бортмеханику Павлу Рядченко открыть дверь. Бортмеханик заглянул в глазок двери, но никого не увидел – в неосвещенном отсеке, как и за бортом, было темно, а глазок в двери имел малый угол обзора и, отойдя на полшага в сторону, можно было оставаться незамеченным. Бортмеханик отодвинул задвижку, и дверь распахнулась. Павел успел заметить лишь мелькнувшую тень, и тут же бабахнул выстрел и раздался крик: «Курс на Турцию!»

Первая пуля пробила полу кителя бортмеханика. От этого оба – и Махаев, и Рядченко – отклонились назад, и вторая пуля попала в щиколотку Павла. Как бывает в стрессовой ситуации, бортмеханик не осознал, что ранен. Третьего выстрела не последовало – патрон пошел вперекос. Пока угонщик передергивал затвор, штурман Александр Курдюков вытолкнул Махаева и вместе с бортмехаником закрыл дверь.

В следующую секунду на бронированную дверь обрушилась серия из четырех выстрелов, после чего угонщик перестал давать знать о себе. Дверь кабины была открыта. Багажный отек был забрызган кровью, а на полу покоился труп с простреленной головой. В обшивке обнаружили четыре пулевые пробоины. Самолет совершил посадку в Махачкале, откуда бортмеханика отвезли в больницу. Во время следствия экипаж и пассажиры вспомнили про отказавшегося лететь, но его так и не нашли.

Инцидент получил резонанс. 2 января 1979 года командир корабля был награжден орденом Красной звезды, второй пилот, штурман и бортмеханик – медалями «За отвагу», а стюардесса – медалью «За трудовую доблесть».

Что же произошло? Версий было две: то ли угонщик, осознав, что его после посадки передадут милиции, пустил себе пулю в лоб, то ли она, срикошетив, угодила туда сама. Следы от пуль на двери, говорили о том, что Махаев стрелял в упор от живота, видимо, не зная, что дверь бронирована. Смерть, видимо, наступила от рикошета – между выстрелами не было пауз, а ведь еще требовалось принять решение и донести ствол до головы. К тому же все четыре пули угонщик выпустил по двери. Но даже если бы он и сумел подчинить экипаж, до Турции керосина бы не хватило.


* * *

Этот эпизод из приведенных здесь стал самым благополучным для экипажа в смысле послеполетного разбора. Налицо был прокол по причине незнания угонщиком матчасти. Впрочем, такие случаи бывали не раз. Так, 18 ноября 1983 года группа тбилисской «золотой молодежи» во главе с дочерью секретаря ЦК КП Грузии Тамарой Патиашвили пыталась угнать в Турцию Ту-134, вылетавший рейсом на Киев. Ворвавшись в кабину, они не заметили сидевшего внизу штурмана Владимира Гасояна, который, спокойно прицелившись, выстрелами из табельного ПМ убил двоих угон щиков. Эти выстрелы и предопределили неудачный для них исход дела, но здесь есть еще обстоятельство. За несколько лет до угона был снят учебный художественный фильм «Набат» (он демонстрировался в учебных подразделениях «Аэрофлота»), в котором предводительницу угонщиков сыграла Наталья Варлей. Фильм изображал почти точно такую же ситуацию, и в летной среде до сегодняшнего дня бытует версия, что компания пошла на дело, вдохновленная фильмом, который удалось посмотреть по праву избранных. Если это так, то кино сыграло с молодыми людьми злую шутку: действие фильма происходило на борту Ту-134 с РЛС «Гроза», в котором кабины штурмана не было…


Экипаж – участник инцидента 10 ноября 1978 года. Слева направо: второй пилот Николай Лысенко, штурман Александр Курдюков, бортмеханик Павел Рядченко и командир корабля Игорь Сагатый


Эпизод четвертый. 7 ноября 1982 года. Без вины виноватые

Этот случай также произошел с экипажем Ан-24, но здесь все было по-другому…

7 ноября 1982 года около 9 часов утра из Краснодара вылетел Ан-24Б (госрегистрация СССР-47786, командир корабля Г.И. Трунин, второй пилот В.А. Сериков, штурман А.П. Полуместный, бортмеханик Н.Н. Бакакин, бортпроводник Г.В. Роменская), выполнявший рейс 1111 Краснодар – Новороссийск – Одесса. После получасового перелета самолет совершил посадку в новороссийском аэропорту. Была произведена заправка топливом и частичная смена пассажиров. Около 10.40 самолет оторвался от ВПП и взял курс на Одессу. На борту находилось 43 пассажира, из них 36 женщин. В основном это были возвращавшиеся домой жены одесских моряков, чье судно стояло под разгрузкой в Новороссийске.

В пять минут двенадцатого из кабины экипажа с дежурным осмотром в салон вышел двадцативосьмилетний бортмеханик Николай Бакакин. Пройдя по салону, он направился в хвостовую часть машины. Его пистолет был оставлен в кабине.

За бортмехаником напряженно следили сидевшие в пятом ряду трое парней…

Братья Виталий (27 лет) и Борис (20 лет) Шмидт и их двоюродный брат Артур Шуллер (23 года) проживали в г. Абинск Краснодарского края. Виталий Шмидт работал электриком, а двое других – шоферами. Все трое по месту работы характеризовались отрицательно (впрочем, характеристики могли составлять задним числом и сгустить в них краски). В 1980 году они просили выпустить их в ФРГ, но не смогли осилить выплату пошлины, налагавшейся на эмигрантов, с помощью которой власти компенсировали затраты на их бесплатное образование, лечение и тому подобное. После этого они начали готовиться к угону, неоднократно летая рейсами «Аэрофлота» вдоль побережья моря. 7 ноября они проследовали на посадку, пронеся с собой ножи.

Как только бортмеханик ушел за занавеску, угонщики решили, что пора действовать, и бросились к двери в кабину. Николай услышал голос стюардессы Галины Роменской: «Туда нельзя!» и выскочил из-за занавески. Виталий Шмидт развернулся и бросился на него, занося нож для удара. За ним последовал Борис. Поскольку самолет еще находился в наборе, оба быстро проскочили салон. Николай среагировать не успел, но его спас сидевший слева в ближнем к проходу кресле 59-летний судомеханик из Одессы Иван Дмитриевич Средний. Будучи пристегнутым, пассажир успел выбросить правую руку, пытаясь перехватить нож, но сумел лишь изменить траекторию удара. Рука оказалась порезана, но благодаря этому нож, шедший в сердце, вонзился в легкое. Николай схватил левой рукой за лезвие вынимаемого из груди ножа, разрезав ладонь, а правой – за горло угонщика. Виталий Шмидт закричал: «Боря, стреляй!», и Николай ощутил удар по голове: у основания носа в его лицо вошла мелкокалиберная пуля, застряв у гайморовой пазухи. Руки разжались, и он вместе с бандитом рухнул на колени сидящих женщин. Под аккомпанемент душераздирающего женского визга на него посыпались ножевые удары, два из которых пришлись в голову. Еще один удар по голове он получил рукояткой пистолета. Включая огнестрельное, ранений окажется одиннадцать. Николай сумел вырваться и, получив еще три удара ножом в спину, запереться в туалете. Фанерная дверь еле сдерживала натиск, но бортмеханик, упершись спиной в борт, держал ручку. Впоследствии выяснилось, что среди пассажиров был самбист-разрядник, но вмешаться он побоялся…


Второй пилот Ан-24 Вячеслав Сериков


Штурман Ан-24 Александр Полуместный

Наконец угонщики оставили дверь в покое. Воспользовавшись паузой, Николай оглядел себя. Силы быстро покидали его, и он успел лишь перетянуть галстуком левую ногу, поскольку из раны на бедре вывалился комок мышц величиной с кулак. После этого бортмеханик потерял сознание от потери крови.

А тем временем угонщиков осталось только двое. Борису Шмидту при виде крови стало настолько дурно, что у него началась морская болезнь. Виталий и Артур потащили стюардессу к двери кабины (тащили так усердно, что оторвали рукав ее шинели) и потребовали, чтобы она постучалась туда. Убедившись, что дверь не открывают, они вступили в переговоры с командиром корабля по СПУ, угрожая взорвать самолет. При этом они размахивали каким– то черным пакетом, в котором, как оказалось, был радиоприемник. В этих условиях командир корабля Геннадий Иосифович Трунин и вышел на связь с землей.

А на земле поднялся переполох. Самолет долго кружил над морем, пока внизу принимали решение. Взять курс на Крым не удалось – угонщики, сориентировавшись по солнцу в иллюминаторах и имевшимся у них ручным компасам, снова начали кричать об угрозе взрыва. Как рассказывали позднее (правда, это сложно подтвердить или опровергнуть), об угоне доложили Л.И. Брежневу, и он распорядился узнать, кто угоняет самолет. Опасаясь, что озверевшие «правозащитники» взорвут бомбу, экипаж, заняв высоту 900 метров, взял курс к побережью Турции. Уже впоследствии второй пилот Вячеслав Сериков слышал от своего одноклассника – офицера-ракетчика ПВО, который служил в Крыму, что в этот день их дивизион получил команду сбить советский Ан-24. Людоедский приказ выполнен не был, но на этом попытки удержать беглецов не закончились. Вдогонку послали звено МиГ-25, однако им неверно указали эшелон, и преследователи залезли на 9 тысяч метров. Единственным подходящим объектом там оказался летевший в Одессу бакинский Ту-134 (командир корабля В. Князькин), и за неимением иных объектов МиГи некоторое время осуществляли его сопровождение. Рассказывают, что Л.И. Брежнев, узнав, что на борту не шпионы, а «отказники», приказал оставить Ан-24 в покое.

Поначалу самолет направился к Самсуну, как того требовали угонщики, но он был закрыт туманом, и экипаж, повернув на запад, пошел вдоль турецкого берега. Наконец, внизу была замечена ВПП, и решили садиться на нее – в баках осталось триста литров керосина. Так борт 47786 около 17 часов совершил посадку на американской военной базе в Синопе, той самой, где в свое время побывал А.В. Минченко. Как только к самолету приблизились военные, угонщики потребовали, чтобы одного из них свозили в город, дабы он смог убедиться, что это Турция. Они полагали, что экипаж схитрил и сел… в Прибалтике (Виталий Шмидт еще до посадки угрожал: «Увидим на земле хоть одну' советскую букву (ничего выраженьице, да? – Авт.) – взорвем самолет!»). Выбор пал на Бориса, который и совершил двадцатиминутную экскурсию. Внезапно открылась дверь туалета и из нее выпал окровавленный бортмеханик. Николай потерял много крови и находился без сознания. Его и получившего ранение И.Д. Среднего отправили в ближайшую клинику. После сдачи угонщиков экипаж занялся сожжением документации, но это оказалось излишним – за все время пребывания Ан-24 в Синопе на его борту ни одного иностранца так и не побывало. К 5 часам утра 8 ноября на аэродром прибьио четверо советских представителей, которые с ходу заверили экипаж, что никакой вины на нем нет, о чем они и доложат в Москву.

Николай Бакакин очнулся в больнице. Он пробьи без сознания 28 часов. Левая рука была перебинтована, а в правой оказалась игла капельницы. Руку держал медбрат-турок, чтобы раненый не повалил стойку с капельницей. С другой койки подал голос Иван Дмитриевич.

Вскоре в палату пожаловала делегация из шести человек, двое из которых были американскими военными. Переводчик сразу обратился к Николаю с предложением политического убежища и предложил подписать какую-то бумагу. С трудом соображавший после потери крови бортмеханик механически спросил: «Зубами, что ли, подписывать?» Кто-то понял его буквально, и к его рту поднесли ручку. Тут же пришедшие осознали идиотизм ситуации, и выдернули капельницу из правой руки.

Со своей койки вскочил судомеханик. «Коля! – закричал он. -Я сорок лет в море хожу, знаю, что это такое! Подпишешь – Союза больше не увидишь!» Пришедшие оттолкнули его так, что он упал на свою койку. И тут в больницу прибыли советские представители. Правда, это были не те люди, которые ездили на аэродром: первыми словами, которые раненые услышали от представителей Родины, были: «Какого хрена вы сюда сели?!» По их словам, экипаж сорвал «важные политические мероприятия» по случаю 65-й годовщины Октября. По уходу делегации в палату опять сунулись вербовщики, но вели себя уже не так нагло. Вскоре вернулись советские представители и завели разговор с врачом.

Доктор упирал на то, что бортмеханик слишком слаб, чтобы везти его, но советская сторона была непреклонна: вылет будет сегодня, и полетят все. На вопрос: «Сколько мы вам должны?» врач ответил: «850 долларов», объяснив, что 50 долларов – это за одеяло для раненого. Одеяло было немедленно отвергнуто, и сверхдержава сумела сэкономить полсотни долларов. Окровавленная форма Николая была передана в полиэтиленовом пакете, а находящаяся на нем пижама оказалась бесплатной, поэтому сдирать ее не стали.

Перед самым выходом из палаты моряк осторожно выглянул в коридор, и увидел дежуривших там фотографов. Здесь пригодились натащенные в палату местные газеты с сообщениями об угоне. Иван Дмитриевич накрыл одной из них лицо лежавшего на каталке Николая, а второй воспользовался сам. Таким порядком оба и были доставлены к самолету.

Во второй половине дня Ан-24, заправленный и облегченный на три пассажира, перелетел в Одессу. Бакакина и Среднего доставили в больницу. Николаю извлекли пулю из гайморовой пазухи. Их посетили представители КГБ, пригрозив обвинением во ввозе антисоветской литературы (перед посадкой в самолет оба забыли выбросить газеты). Впрочем, этой угрозой дело и ограничилось.

После прилета в Одессу был проведен разбор полетов с участием представителей ПВО. Выступавший на разборе генерал признался, что собирался сбивать Ан-24, жгему запретил это делать министр обороны СССР Д.Ф.Устинов. В Одессу был прислан краснодарский экипаж (кстати говоря, в его составе находился уже знакомый нам по предыдущему эпизоду бортмеханик П.Д. Рядченко), и в ночь на 10 ноября борт 47786 перелетел в аэропорт приписки, имея на борту экипаж Г.И. Трунина в качестве пассажиров. 17 ноября в Краснодар привезли Николая Бакакина.

Тем временем экипаж вызвали в Ростов, в штаб УГА, и на летчиков обрушились ушаты помоев. Проступок экипажа усугубила наступившая в день возвращения в Краснодар смерть Л.И. Брежнева. Порка была продолжена в Краснодаре. Органы КГБ отнеслись к авиаторам снисходительно, а вот политработники всласть поплясали на их костях. Пожалуй, лишь их командир эскадрильи О.Д. Первушин и командир объединенного авиаотряда Н.А. Мостовой с сочувствием отнеслись к экипажу. Хотя на дворе был не конец 30-х, а начало 80-х, на собрании была применена формулировка «трусы и враги народа» с разъяснением, что «65 лет назад наши деды кровь проливали, а вы…». Лейтмотивом обвинений было то, что экипаж «в такой день» должен был пожертвовать жизнями, но не лететь за рубеж. Командир и второй пилот должны были направить самолет с тридцатью семью женщинами на борту в воды Черного моря, но за рубеж не лететь. Еще не бросивший костыли бортмеханик оказался виноват в том, что, будучи один и без оружия (которое у него, без сомнения, сразу бы отняли) не смог справиться с двумя вооруженными угонщиками. Целых две вины нашли за стюардессой. Галину Роменскую обвинили в том, что она не повторила подвиг Надежды Курченко. Когда Бориса Шмидта при виде крови начало тошнить на пассажиров, выдача ему бумажного пакета, оказывается, «тала поступком, близким к измене Родине. Нашли за ней и еще одно упущение. При расшифровке записей речевого накопителя установили, что вместо того, чтобы произнести по СПУ ровным голосом: «Товарищ командир, на борту находятся трое угонщиков», Галина крикнула: «Гена, угонщики!», и ей указали на недопустимость подобных фамильярностей (как не вспомнить анекдот про двух газосварщиков в детском саду: «Что же ты, Сидоров, мне расплавленным металлом за шиворот капаешь?!»). Проявивший особое рвение заместитель начальника Северокавказского УГА по режиму Ю.В. Рухман упрекнул Галину, что она не пустила в ход «свое женское коварство», чтобы проверить содержимое черного пакета. Трудно поверить, что все это придумали не слабоумные…

В ходе шельмования экипажа не обошлось без комического эпизода. Экипаж в очередной раз собрался в штабе. Мимо сновало начальство, делая вид, что не знает, кто это. И вдруг пронесся слух, что экипаж Трунина будут… награждать. Мигом подскочил отрядный замполит, за пять минут до этого воротивший физиономию в сторону, подхватил стоявшего с костылями Николая и чуть ли не на руках отнес к себе в кабинет. Там он торжественно усадил его в кресло и завел разговор, что пора бы молодому и перспективному специалисту подумать о подаче заявления в партию. Впрочем, разговор продолжался недолго. Как только замполит убедился, что ошибся насчет наград, бортмеханику пришлось покинуть кабинет, но уже своим ходом.

В итоге командиру и бортмеханику записали по строгому выговору, а остальным – по простому. Экипаж лишился положенных ему ежегодных выплат и остался на окладе. Пилоты подписывать бумагу об ознакомлении отказались. Командир объединенного отряда вызвал экипаж и лично попросил поставить подписи, поскольку на него давят сверху. Взамен Николай Алексеевич обещал выплатить отнятое в самом скором времени, что и было сделано. К весне экипаж после трехмесячного следствия вернулся на летную работу, но летать вместе уже не пришлось. Борт 47786 был передан в Махачкалу в обмен на другой Ан-24.

Угонщики летом 1983 года были осуждены турецким судом. Угонщиков обвинили лишь в нелегальном проникновении на территорию Турецкой республики, поскольку при их допросе в полиции ни ножей, ни пистолета при них не оказалось. Самолет по возвращении в СССР был тщательно обыскан, но не нашли оружия и там. Остается предположить, что они избавились от него по дороге в турецкую полицию, возможно, даже с американской помощью. Советская сторона первоначально собиралась послать на суд Николая Бакакина как потерпевшего, чтобы утяжелить угонщикам меру наказания, но этого сделано не было. В ноябре 1985 года обоим Шмидтам и Шуллеру было предоставлено западногерманское гражданство, а уже в апреле 1986 года последовало досрочно освобождение и выезд в ФРГ. Николай Бакакин в 1990-1993 годах несколько раз обращался в посольство Германии с требованием привлечь братьев Шмидт к ответственности за нанесение ему телесных повреждений, но добиться результата не удалось. Отказ мотивировали тем, что, согласно общепринятым юридическим нормам, два раза за одно и то же деяние наказывать не принято. 2 февраля 1989 года Виталий Шмидт направил письмо в советское посольство (видимо, в рамках официальной процедуры по отказу от гражданства СССР), в котором писал: «Я раскаиваюсь в содеянном и клянусь моей честью, что никогда в жизни не применю насилие ни против одного невиновного человека на земле». Учитывая совершеное им, как писал он, «в минуту отчаяния», верится с трудом…


Бортмеханик Николай Бакакин


Бортпроводник Галина Роменская


* * *

Итак, подведем итога. За пятнадцать лет, с 1967 по 1982 год, в краснодарском авиапредприятии имело место четыре инцидента, связанных с угонами гражданских воздушных судов или их попытками. В ходе этих происшествий было потеряно одно воздушное судно (Ан-2П), два человека погибло (оба – угонщики) и три человека ранено (два бортмеханика и один пассажир).

Воспоминаниями, документами и фотографиями с автором поделились И.И. Кабаков, Ю.Н. Муравьев, |Н.В. Бердников|, О.П. Минченко, Д.А. Калинин, Н.Н. Бакакин, В.А. Сериков, И.П. Федченко, П.Д. Рядченко и Г. В. Роменская.

Техническое содействие и консультации: Д.Н. Аксенов, В.Н. Бердников, Г.Н. Кондратьев, О.Н. Винокуров, В.В. Сафонов, Ю.А. Ткачев, Д. С. Морозов, Е.В. Ковалихин и Ю.А. Русаков.

УСТАМИ ОЧЕВИДЦА


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю