156 000 произведений, 19 000 авторов.

» » Мир Авиации 2005 02 » Текст книги (страница 7)
Мир Авиации 2005 02
  • Текст добавлен: 6 октября 2016, 18:41

Текст книги "Мир Авиации 2005 02"


Автор книги: Автор Неизвестен






сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 11 страниц)

АУГ были удивительно мобильной силой. Обладая максимальной скоростью хода до 33 узлов, они могли в сутки совершать марш-броски (если здесь уместно такое выражение) на расстояние до 1500 км.

Неудивительно поэтому, что АУГ привлекали столь пристальное внимание со стороны руководства ВМФ СССР.

Мотивировка ротации американских кораблей на Средиземноморском театре всегда была понятной. Освоение театра, приобретение боевого опыта при непосредственном соприкосновении с кораблями ВМФ СССР и его авиацией – дело действительно нужное. А чем занимались наши корабли, их экипажи, руководство советской 5-ой эскадры? Да тем же! И летный состав 90-ой ОДРАЭ ОН изо дня в день, от полета к полету приобретал тот бесценный боевой опыт, который позволял ей успешно справиться с поставленными задачами. Впоследствии этот опыт, думаю, был взят на вооружение командованием и личным составом сначала 124-го морского ракетоносного авиационного полка, а затем 30-го отдельного дальнего разведывательного авиационного полка авиации ЧФ, эскадрильям которых пришлось заниматься дальнейшей разведывательной деятельностью в этом районе. Только действовать им пришлось уже с территории Сирии.

В 1970 году, по моим подсчетам, 90-я АЭ совершила более 1000 боевых вылетов днем и ночью.

В сентябре 1970 г., по истечении года, моя командировка закончилась. Закончилась она и у многих других, в том числе, у командира АЭ п-ка Мирошниченко В. и штурмана эскадрильи п/п-ка Григоренко М. Три экипажа на своих машинах своим ходом перелетели на Северный флот. Основная же группа на транспортном самолете Ан-12 самым коротким путем (через Турцию) была доставлена в Крым, на аэродром Октябрьское.

В дальнейшем прошедшие Египет «интернационалисты», за исключением немногих, так и остались для дальнейшего прохождения службы в составе авиации ЧФ. У меня было большое желание вернуться в свой разведывательный авиационный полк на Север. По этому поводу мне пришлось лично встречаться с легендарной личностью в истории авиации ВМФ генерал-лейтенантом авиации Героем Советского Союза Хохловым П.И. (в 1941 г. он первым бомбил Берлин). Однажды, очевидно с инспекторской проверкой, он появился в расположении 90-й АЭ. Тогда для руководителя большого ранга считалось служебной обязанностью проводить встречи с личным составом инспектируемых частей по личным вопросам. Помню, командир АЭ на построении объявил о времени приема генералом офицеров, сверхсрочников, матросов срочной службы по всем вопросам, касающихся службы, быта, дальнейших перспектив жизни и службы и т.д. Отправился на встречу и ваш покорный слуга. Я хотел вернуться для продолжения службы в Североморск и так об этом ему и заявил. «Так и будет», – заверил меня генерал. Но не случилось. Позже, другой генерал, Воронов В., ставший после командировки в Египет уже Командующим авиацией ЧФ, наотрез отказался отпустить меня в числе других на сторону. Так я остался служить и летать в 943-м морском ракетоносном авиационном полку авиации ЧФ 2*

[Закрыть]
.

В этой авиачасти я прослужил более 20 лет и ни разу не пожалел, что не вернулся тогда на Север. От лейтенанта до подполковника, от второго штурмана корабля до заместителя командира полка по политчасти – таков мой служебный путь. В 1974-1975 гг. мы первыми в авиации ВМФ начали освоение новой сверхзвуковой техники, крылатых машин 3-го поколения, самолетов с изменяемой стреловидностью крыла – Ту-22М1/М2/М3. За эти двадцать лет – десятки практических пусков крылатых ракет типа Х-22, тысячи сброшенных авиационных бомб на разных полигонах, сотни полетов на постановку авиационных мин в районах Черного, Азовского, Каспийского и Баренцева морей, ежегодное участие в крупномасштабных учениях МО СССР и ВМФ страны, в демонстрационных полетах для высшего руководства страны, МО и ВМФ СССР, ежегодные полеты в Болгарию и Венгрию, как государства – участники Варшавского договора, для освоения их воздушного пространства и аэродромов. Много чего было. Впрочем, рассказ о 943-м МРАП выходит за рамки нашей темы.

Прошло уже более 30 лет после событий тех дней, но память сохранила не только будни напряженной боевой деятельности морских авиационных разведчиков, но и имена летчиков, штурманов, техников, благодаря которым 90-я ОДРАЭ ОН с честью и достоинством выполнила стоявшие перед ней задачи.

Уже после Египта, на Черноморском флоте, мне пришлось вновь служить и летать в отряде м-ра Бубнова А. Хорошо помню п/п-ка Коломийца П., заместителя командира 90-й ОДРАЭ ОН. Об этом уникальном летчике невозможно вспоминать без улыбки. Как летчик, он был просто профессионал. Но вот когда поступил приказ учить английский… С неимовернейшими усилиями он просто вызубрил те необходимые 10-15 фраз, но приказ выполнил. При подходе его самолета к аэродрому Коломийца узнавали сразу, и не столько по позывному, сколько по особому, с украинским акцентом, английскому произношению.

Продолжили дальнейшую службу в авиации ЧФ мои товарищи, бывшие вторые штурманы л-ты и ст.л-ты Сидельников В., Ляховенко В., Коновалов А., Урюпин В., Иванов В., штурманы кораблей к-ны Александров В., Кушнир В., Галькин И., помощник штурмана АЭ к-н Масленников В. Штурман эскадрильи Григоренко М. определился с дальнейшей службой в штабе 2 МРАД, который в ту пору размещался в авиационном гарнизоне Гвардейское. Заместителю командира эскадрильи по политчасти п/п-ку Баше В. было подобрано место для дальнейшей службы в политотделе ВВС ЧФ. В. Лимонов, наш новорощенный «дипломат», с летной работы по состоянию здоровья ушел и занялся штабной работой.

1*Лично мне вместе приходилось облетывать ударные авианосцы «Энтерпрайз», «Америка», «Кеннеди», «Мидуэй» (бортовой № 41), «Китти Хок» (бортовой № 64), «Франклин Делано Рузвельт» (бортовой № 42), «Саратога», «Нимитц», «Индепенденс» (бортовой № 62). «Форрестол» (бортовой № 59), вертолетоносец «Иводзима». И я перечислил здесь далеко не все.

2*Этот полк в годы Великой Отечественной войны был награжден орденом Боевого Красного знамени и получил почетное наименование «Констанцский».


Египетский паспорт Л. Захарова


Похвальная грамота л-та Л. Захарова подписана командиром 90-й ОДРАЭ ОН п-ком В. Мирошниченко

Как видно, многие из моих боевых товарищей после Египта были востребованы, служили и дослужились до больших должностей и званий. Однако, это никогда не мешало нам тепло и по-доброму встречаться и вспоминать наше далекое боевое братство, сформировавшееся в небе Средиземноморья. Не знаю, где сейчас многие из них, но где бы они не находились, я прошу у бога для них здоровья, долгих и счастливых лет жизни, всяческого благополучия.

Уже после возвращения в Союз появилась информация о награждении части летного и инженерно-технического состава 90-й ОДРАЭ ОН боевыми орденами и медалями за успешное выполнение правительственного задания. Мы, молодые офицеры, от души радовались награждению своих старших товарищей. Орден Красной звезды был торжественно вручен А. Новохатскому, А. Бубнову, Иванову В., орден Боевого Красного знамени – Колясникову В. Наверное, каждый из присутствовавших в зале чувствовал свою сопричастность. Лично я тогда гордился своими командирами. Не могу не гордиться и тем, что именно мне была оказана высокая честь стать защитником интересов Родины на дальних подступах к ее границам.

Сегодня я, как реликвии, храню две грамоты, полученные мною лейтенантом в том, уже далеком 1970 году. Во-первых, они у меня были действительно первыми. Во-вторых, они подписаны и вручены мне лично командиром эскадрильи полковником Мирошниченко В. В-третьих, эти грамоты мне вручены в столице Египта – г. Каире.

Приятной памятью остается и мой сохранившийся арабский паспорт с незатейливо прикрепленной стэплером фотографией 22-летнего молодого человека в гражданском костюме.

Что касается эскадрильи, то в конце сентября 1970 г. на смену нам в Египет прибыла новая группа во главе с новым командиром эскадрильи п-ком Жидецким П. С этого момента эскадрилья пополнялась людьми и техникой исключительно из состава авиации ЧФ.

90-я ОДРАЭ ОН была расформирована после того, как Садат, тогдашний президент Арабской Республики Египет, объявил в июле 1972 г. о прекращении деятельности советских военных специалистов. Таким образом, «хабирам» (так египтяне называли нас) пришлось в экстренном порядке возвращаться домой.

Эскадрилья, и это очень важно, закончила свою деятельность без потерь.

Итак, службе в авиации флота отданы лучшие годы. Должен признаться, что моя авиационная жизнь сложилась вполне благополучно. И командировка в Египет послужила хорошим началом для моего нравственного и профессионального становления.

Фотографии из архива автора и И. Корзунова.


Самолеты-разведчики Ту-16

Самолеты-разведчики Ту-16 90-й ОДРАЭ ОН. Каир-Вест (Египет), 1969-1971 гг.

Ту-16Р б/н 4380 со станцией СРС-3 (под крылом)


Ту-16РМ-2 б/н 4376


Ту-16Р б/н 4393

ФОТОАРХИВ

Аэродром Елизово (Петропавловск-Камчатский), 10-14 апреля 2004 г. (фото А. Зинчука)

Под крылом самолёта – Елизово, в этот момент открывается замечательный вид на вулканы Корякский и Авачинский.


Ан-72П авиации ФСБ готовится вылететь на поиск судна-нарушителя


В середине справа: Перед полётами с МиГ-31 снимается управляемое оружие.


Истребительный полк готов к полётам.


Полёты военных часто прерываются на приём-отправку гражданских самолётов.


МиГ-31 на пробеге


Технический состав готовит Ил-38 к полётам.


Ка-27ПЛ готов к перебазированию на корабль; справа: На отдалённых аэродромах можно встретить даже такой раритет – Ка-25



Всех прилетевших в Елизово встречает этот Ли-2 – памятник-музей покорителям Дальнего Северовостока.


Ил-96, на котором я улетел из Елизово

ИСТОРИЯ

«…а нужен мне берег турецкий»

Угоны самолетов 241-го летного отряда (г. Краснодар)

Владислав МАРТИАНОВ Краснодар

Советский человек всегда любил путешествовать. Особенно это проявлялось тогда, когда его куда-либо не пускали, а ему казалось, что его в этом самом «там» ожидают с распростертыми объятиями. И брам он тогда за пистолет или гранату, и пускал их в ход, готовый убить любого, кто помешает ему.

И вот угон происходил, угонщик сбегал или погибал, но оставался экипаж, для которого передряги порой только начинались…

Географически Краснодарский край во времена СССР (как, впрочем, и сейчас) занимал приграничное положение. Как и во всех приграничных регионах, угонщиков могло привлечь то, что отсюда до заграницы – конечно же, Турции – было рукой подать, а это означало, что достаточно было обойтись самолетом местных линий. Уйти за границу на таком аппарате было можно на бреющем – затруднялось обнаружение с помощью РЛС. В общем, нашлось место-и пробы начались.


Эпизод первый. 13 марта 1967 года. «Угнать за тридцать секунд!»

13 марта 1967 года в Краснодарском крае стояла теплая солнечная погода. Около 10 часов утра из Краснодара в Туапсе вылетел Ан-2П (госрегистрация СССР-04959), на борту которого находилось порядка десяти человек. Благодаря хорошей погоде экипаж (командир В.И. Мельник, второй пилот Ю.Н. Муравьев), не обходя гор, пошел напрямую и совершил посадку в аэропорту назначения (близ пос. Агой западнее Туапсе). В баках самолета бензина оставалось еще почти на три часа полета.

Высадив пассажиров, летчики сдали самолет на попечение местного механика и отправились отдыхать. До вылета на Краснодар оставалось примерно полчаса. Вот тут их самолет и стал объектом внимания человека по фамилии Скрылев, отиравшегося здесь уже несколько дней.

Скрылев был бывшим летчиком ВВС. Как утверждают некоторые, уйти оттуда ему пришлось из-за дружбы с вечнозеленым змием. Проработав после увольнения несколько лет сперва летчиком гражданской авиации в Томской области, а затем после увольнения по той же причине электриком, он весной 1967 года отправился в Краснодар просить снова взять его в «Аэрофлот» в качестве летчика и получил отказ. Очевидно, именно после этого его посетила идея улететь в Турцию. Несколько дней он прожил в городской гостинице, ежедневно наведываясь в аэропорт и разведывая обстановку. Быть может, решение улететь было принято действительно спонтанно, но за остальными действиями виден трезвый расчет: Сочи, Анапа, Новороссийск и Геленджик принимали самолеты покрупнее и охранялись получше. Бывший летчик рассудил, что будет проще осуществить задуманное в захолустном аэропорту. Проживавший вместе с ним в одном номере гостиницы рыночный торговец из Закавказья потом рассказывал следователям, что его сосед разговаривал во сне и толковал о перелете. Отправляясь в очередной раз в аэропорт, Скрылев не взял с собой ни документов, ни личных вещей. Может, не знал, улетит ли сегодня, а, может, поставил бывший летун крест на всей своей прошлой жизни – кто знает…

Когда с перрона донесся шум мотора, ни командир, ни второй пилот значения этому не придали. Как вспоминал Юрий Никитович Муравьев, он посчитал, что это его командир решил выставить машину носом к морю (летное поле находилось на берегу), против ветра. Второй пилот без спешки направился на стоянку, однако самолета на прежнем месте не обнаружил. Зато тут же обнаружился командир. Как оказалось, он решил, что это переруливает второй пилот. Оба летчика в изумлении уставились друг на друга. Тут же подбежал механик, сообщив, что ходил обедать. Из АДП выскочили люди, и тут присутствующие наконец осознали, что произошел угон. Руководство аэропорта тут же позвонило пограничникам.

Тем временем угнанный Ан-2 повернул на юго-восток. Полет продолжался около полутора часов. Что случилось дальше – уже описывалось. Вкратце стоит напомнить, что после пересечения административной границы Грузии самолет повернул в море, но был перехвачен Як-28П из 171 ИАП ПВО, который сопровождался игравшим роль ретранслятора МиГ-17. Шедший на высоте 10-15 метров Ан-2П был заметен визуально, но ракеты его не захватывали. После нескольких заходов над нейтральными водами экипаж капитана Парфилова, добившись кратковременного захвата, выпустил К-8Р, но захват сорвался. После этого вперед вышел МиГ-17, который пилотировал заместитель командира 171 ИАП подполковник В.Н. Прищепа. Артиллерия МиГа сработала безотказно…

По ходу изложения материала автор хотел бы высказать несогласие с предположением авторов о том, что решение сбивать было принято из-за «…военного прошлого беглеца» – разве можно было за полтора часа установить личность угонщика? – и склоняется ко второй части их версии – на борту самолета больше никого не было, и это подвигло на сбитие. Впрочем, судя по тому, что впоследствии отрабатывалась версия, что пилот вывозил кого-то за рубеж, сбить могли и из-за этого подозрения. Личность угонявшего установили позднее – в кустах недалеко от аэровокзала было найдено скомканное полетное задание на фамилию угонщика. Позаимствовав бланк на прежней работе и заполнив его на свое имя, он рассчитывал воспользоваться им (интересно, кстати, как он бы смог это сделать в крохотном аэропорту, и зачем он оставил такой след, выбросив его?). Проверили постояльцев местной гостиницы, и личность угонщика была идентифицирована. Тогда-то и выяснилось его военное прошлое, и то, что он незадолго до 13 марта был в Краснодаре.

На месте падения Ан-2 велись поисковые работы, видимо, в надежде выловить угонщика, живого или мертвого. Удалось найти ряд фрагментов самолета – например, ленту барографа и воздушный баллон. По факту нахождения ленты был сделан вывод о том, что попадание пришлось по кабине, что и раскололо прибор – а иначе бы она просто не всплыла. В итоге баллон и другие фрагменты доставили в Краснодар и предъявили в АТБ с вопросом, действительно ли эти фрагменты принадлежали борту 04959. Инженеры уточнили номер баллона и, найдя его паспорт, подтвердили, что он действительно был установлен на сбитой машине.

Но вернемся обратно в 13 марта. Экипаж угнанной машины продолжал оставаться на месте происшествия, когда вскоре после известия о сбитии нарушителя из Краснодара прилетел командир 241 АО А.Е. Калистратов. Первым же вопросом, который он задал второму пилоту, был: «Где ключи?» Имелись в виду ключи от самолета, которые – это в те времена было общепринятой практикой – в полет обычно не брались и оставались в АТБ. Летчики настолько растерялись, что так и не успели до прилета командира договориться о версии, которой стоило бы придерживаться в дальнейшем. Оставалось лишь развести руками – ключей не было…

Безусловно, часть вины в произошедшем лежала на экипаже, но сама обстановка в аэропорту складывалась таким образом, что безлюдный перрон с одиноким Ан-2 был отделен от всего остального мира лишь невысоким заборчиком с никогда не запиравшейся калиткой. Оставалось дождаться, когда как можно меньше народу будет смотреть в твою сторону, а остальное было делом техники. Прыжок, дверь открыта, запуск… Единственным элементом риска здесь было неизвестное количества бензина, но угонщику просто повезло. Правда, только с бензином…

Тем не менее, несмотря на то, что упущение экипажа было налицо (и его уже отстранили от полетов), в апреле проведен следственный эксперимент. Трудно сказать, кто явился его инициатором – то ли Управление КГБ, то ли аэрофлотовское начальство, но цели у каждой из сторон были свои.

Для начала был произведен посекундный расчет всех действий угонщика – от выбивания колодок из-под колес до запуска мотора. В сумме выходило, что на все у него должно было уйти 33 секунды, что вполне стыковалось с произошедшим. Оставалась одна неясность: Скрылев сумел обойти противоугонное устройство на секторе газа, которое экипажем было установлено. В связи с этим задача эксперимента была усложнена: участникам предлагалось проникнуть в закрытый самолет и запустить мотор. Для участия отобрали пилотов поопытнее, и тут начались неожиданности: авиаторы один за другим легко проникали в самолет и выполняли задание от силы за тридцать пять – сорок секунд. Как выяснилось, замки на дверях оказались хлипковаты по исполнению, и сильного рывка ручкой на себя было вполне достаточно, чтобы открыть дорогу. Что касается струбцины на секторе газа, ее можно было разогнуть руками. Струбцины на рулевые поверхности установлены не были, но реально в сложившейся обстановке требование к их обязательной установке на таких стоянках было почти равносильно стремлению швартовать машину, даже если бы ей предстояло стоять четверть часа.

Итоги эксперимента были однозначны: будь даже борт 04959 заперт, быть угнанным ему было суждено. Существующие противоугонные устройства защиту машине не обеспечивали, но убедиться в этом вплоть до 13 марта 1967 года не удавалось в силу отсутствия прецедентов. Угнать Ан-2 в подобной обстановке мог любой решительный человек, обладающий навыками пилота. Экипаж после семимесячного перерыва допустили к работе. Правда, летать вместе летчикам уже не пришлось: Владимиру Иванович)' Мельнику подобрали нового второго пилота, а Юрий Муравьев был введен командиром. Впоследствии оба переучились соответственно на Ан-24 и Як-40 и летали без каких-либо замечаний до самого списания с летной работы.

По итогам всех событий кое-что для изменения в существующем положении сделали. В некоторых АТБ кабину пилотов стали запирать на висячие замки, предварительно установив ушки. Но главной доработке подверглась злополучная струбцина, которую уже в централизованном порядке заменили более прочной. Впрочем, и эти меры от неожиданностей застраховать не могли – уже 25 июля 1973 года второй пилот Ан-2 А.В. Петров сумел угнать собственный борт из Ростовской области и долететь на нем до Трабзона, дозаправившись на одной из точек сельхозавиации и прикинувшись при этом потерявшим ориентировку. 27 мая 1983 года командир звена из Риги Ванангс угнал свой Ан-2 на шведский остров Готланд, оставив на земле второго пилота и техника. Ровно четыре года спустя туда же пытался угнать Ан-2 Р.В. Свистунов, но самолет сел на воду, не долетев примерно километра, что не помешало Свистунову сдаться шведам.


Пилот борта 34401 А.В. Минченко (снимок 1987 года)


Эпизод второй. 27 октября 1970 года. Двое на одного

Год столетнего ленинского юбилея выдался для советской гражданской авиации беспокойным. 15 июня была арестована группа диссидентов из 16 человек во главе с Эдуардом Кузнецовым, планировавшая захватить самолет и улететь в Швецию. 15 июля имела место попытка захвата Ан-2, летевшего из Ленинград в Сортавала. 15 октября отец и сын Бразинскасы угнали в Трабзон сухумский Ан-24Б (госрегистрация СССР-46256), убив стюардессу Надежду Курченко. Это происшествие сразу получило в СССР большой резонанс, однако через двенадцать дней, когда шум еще не утих, в Турцию перелетел краснодарский L-200A «Морава» (госрегистрация СССР-34401).

L-200 появились в Краснодаре в начале 60-х, постепенно сменив своих «земляков» и «одноклассников» Аэро Ae-45S и Ае-145. Предшественники были списаны, так как в их узлах подвески шасси появились трещины – чехословацкие машины с местными грунтовыми аэродромами были не в ладах.

Итак, 27 октября 1970 года борт 34401 вылетел по маршруту Керчь – Краснодар. Была вторая половина дня. На борту находилось трое пассажиров – парней в возрасте около 20 лет. За штурвалом сидел сорокадевятилетний пилот Алексей Васильевич Минченко.

Едва машина оторвалась от летного поля и легла на курс, как двое сидевших сзади набросились на пилота. На его голову надели брезентовый мешок для почты с металлической рамкой на горловине и сжали горло. Одновременно его начали заваливать в сторону от штурвала. Один из угонщиков перехватил баранку и направил самолет к югу. Летчик некоторое время пытался бороться, но, убедившись, что с двумя навалившимися на него парнями ему не справиться, стал уговаривать их не дурить и отпустить его, однако все было тщетно. Трудно сказать, как вел в себя третий пассажир – двадцатилетний строитель с Урала Александр Дербенев (или Дергилев, возможны также другие варианты написания фамилии), сидевший рядом с пилотом, но достоверно известно, что он участия в угоне не принимал. Угонщики Н.Ф. Гилев и В.М. Поздеев (инициалы расшифровать не удалось) были двоюродными братьями и проживали в Керчи. Младший был учащимся сельскохозяйственного техникума, а старший – студентом (по некоторым данным – Таганрогского приборостроительного института, но это неточно). Старший к тому же в свое время учился в аэроклубе и кое-что понимал в самолетовождении и аэронавигации.

Поскольку за двенадцать дней до описываемых событий отец и сын Бразинскасы угнали в Турцию сухумский Ан-24, на первый взгляд может показаться, что выходка носила подражательный характер, но это не так. Оба, как показало следствие, давно готовились к угону и неоднократно летали из Керчи в Краснодар и обратно, оценивая возможность долететь на L-200 до Турции. В конце концов они пришли к выводу, что выполнять задуманное надо сразу после взлета из Керчи. Сообщения о событиях 15 октября лишь ободрили их и подстегнули к действиям.

Итак, после борьбы «морава» свернула к югу и, не набирая высоты, начала удаляться от берега. По свидетельству очевидцев, расшифровка ленты барографа показала, что самолет двигался, выписывая причудливые кренделя: то ли продолжалась борьба, то ли угонщик не мог приноровиться к машине и удержать ее на курсе. L-200 покинул советское воздушное пространство, будучи никем не замеченным.

Не сразу заметили пропажу и в Краснодаре, куда должен был прибыть самолет. Рассказывают (правда, это сложно подтвердить или опровергнуть), что на неприбытие самолета обратили внимание лишь тогда, когда ожидавший А.В. Минченко кто-то из его друзей, потеряв терпение, пошел то ли в штаб, то ли в справочное бюро поинтересоваться, что случилось, и лишь тогда на отсутствие 401-го борта обратили внимание. Правда, не заметить было легко: никого из троих пассажиров не ждали. С момента угона и ухода из воздушного пространства СССР до обнаружения этого факта прошло не меньше часа, и лишь тогда на земле спохватились. Поначалу речь шла о катастрофе или вынужденной посадке, но вскоре появилась и еще одна версия, родившаяся в виде полушутки. Один из инструкторов L-200, войдя в АДП и узнав, причину суматохи, пошутил: «Ну, если из Керчи вылетел, а сюда не прибыл, то либо разбился, либо к туркам улетел». Последнее предположение было высказано под влиянием событий меньше чем двухнедельной давности. На следующий день, когда стало известно об угоне, к шутнику стали подступаться компетентные органы. Этой версии способствовали и передачи западных «голосов» В ту же ночь кто-то из авиаторов, ловя запретные передачи, услышал, что пилот Минченко, угнав самолет в Турцию, просил там политического убежища вместе со всеми тремя пассажирами. Однако в отряде, по крайней мере, рядовые летчики этому не поверили. Компетентные органы тоже в конце концов вывели его из числа подозреваемых. Как ни странно, этому способствовало выясненное обстоятельство, что при переучивании с Ае-145 на L-200 Алексею Васильевичу пришлось дать дополнительные полеты, так как осваивал «мораву» он поначалу туговато. Странная логика…

Через какое-то время Алексей Васильевич почувствовал, что хватка ослабла, а рамка на горловине мешка уже не мешает дышать. Его встряхнули и предложили вернуться к управлению. Распрямившись, пилот увидел, что за окнами кабины сгущаются сумерки, а впереди вырисовывается полоска земли с зажигающимися огоньками. Это был турецкий берег. Одного взгляда на приборы хватило, чтобы определить: бензина крайне мало, и надо как можно скорее садиться, иначе придется падать. О возвращении домой не могло быть и речи. Летчик вернул на голову наушники и вышел в эфир. Несколько раз он сообщил о своем бедственном положении, и вдруг на его передачу откликнулись. Говорящий по-русски голос начал выдавать указания по заходу на посадку, а на берегу появилась цепочка электрических огней – подсветили полосу. Эго был американский военный аэродром в городе Синоп. Помощь оказалась кстати: уже на пробеге остановился правый мотор – кончился бензин. Самолет на оставшемся движке отрулил на стоянку.

Сразу после посадки машину окружили американские военные. Гилев и Поздеев прокричали все положенное в таких случаях и вышли, а пилот и третий пассажир наотрез отказались. Алексей Васильевич, имевший заочное юридическое образование, заявил, что его машина – это территория СССР, и пока не приедут советские дипломатические представители, никаких переговоров не будет. Пассажир также присоединился к летчику. Обоим довольно долго пришлось просидеть в креслах, закрывая лица от фотографирования. Тем не менее это не помешало радиоголосам объявить пилота инициатором угона, осложнив его положение дома.

После прибытия советских представителей пилота и пассажира отправили отдыхать. Начались переговоры о возврате самолета и людей. Для лидирования перегоняемой обратно «моравы» был выделен волгоградский Ил-14 (госрегистрация СССР-41867). Его экипаж составили командир Г.И. Концевой, второй пилот Н. Сазыкин, штурман Б.П. Загребенный, бортрадист Н.Я. Екимцов и бортмеханик А.А. Белянин. Самолет перелетел в Ростов-на-Дону, где к экипажу присоединился командир корабля А.А. Востриков, которого прикомандировали как владеющего английским. Затем Ил-14 совершил посадку в Краснодаре. Здесь на его борт поднялись пилот В.Ф. Мозговой, которому было поручено перегнать L-200 домой, и начальник ОТК Краснодарской АТБ Н.В. Бердников. Хотя для предполетной подготовки хватило бы и техника, инженера послали из опасения, что местные власти могут устроить с 401-м бортом пакость, и необходимости тщательного контроля состояния машины. Кроме того, в Ил-14 загрузили по бочке бензина и масла.

К 8 ноября экспедиция была в сборе. Ил стоял в симферопольском аэропорту, готовый к вылету, но вылететь удалось лишь 13 ноября. Перед вылетом участники прошли инструктаж, причем не только у чекистов, но и у врачей: в 1970 году из Турции в Одессу завезли холеру, и поэтому отбывающим сделали серию прививок, а также рекомендовали ничего не пить и не есть из местных продуктов.

В соответствии с договоренностью Ил-14 был встречен у границы нейтральных вод истребителем. Он выступал в качестве лидировщика, заводя советский самолет на посадку в Синопе. Поначалу все шло гладко, истребитель произвел пробный заход на полосу в сторону моря, приглашая Ил садиться по той же схеме, но в последний момент экипаж обнаружил, что их приглашают садиться с попутным ветром. Командир дал газ и ушел на второй круг, затем развернулся и сел так, как посчитал нужным. В противном случае Ил-14 неминуемо выкатился бы за пределы полосы прямо в болото с неизбежной поломкой, а то и с чем похуже. Истребитель сел следом с той же, что и советская машина, стороны.

Начался осмотр «моравы». Внешне поломок не обнаружилось, лишь законцовка мотогондолы, отклонявшаяся вниз вместе с закрылком, не двигалась. Впрочем, этот дефект был сочтен пустяковым. Н.В. Бердников постарался проверить тяги рулей, влезая насколько возможно дальше в фюзеляж и ощупывая, нет ли на тросах задиров или подпилов. Все было в порядке, а на полу кабины нашли упаковку от фотопленки – видимо, кто-то на всякий случай подробно отснял машину. Инженер также проверил мотогондолы и ниши шасси на наличие посторонних предметов (например, взрывных устройств), но ничего, кроме засохшей крымской грязи, не нашлось. Масло заменять не потребовалось.

Пока шла проверка, привезли летчика и пассажира. Закончилась заправка, и обе машины поднялись в воздух. Ил-14 пошел впереди, а за ним L-200. «Мораву» пилотировал Валентин Мозговой, вместе с ним летел Николай Бердников. Самолеты приблизились к границе воздушного пространства Турции, и тут «радушие» принимавшей стороны снова вылезло наружу.

Как только Ил-14 вышел на связь с советской службой движения, его экипаж получил команду набирать высоту и следовать на Симферополь. Вслед за лидером высоту стал набирать и L-200, но едва его нос начал подниматься вверх, как пилот и инженер почувствовали неладное: оба М-337 «закрутили головами». Это еще не было тряской, но уже ее пред дверием – начали подрагивать крышки капотов на моторах. Поскольку полет проходил над водной гладью ноябрьского Черного моря, а спасательных средств не было, этот признак был сочтен весьма опасным, и после переговоров с Симферополем самоле там разрешили снижение. Как только «морава» вернулась на прежний эшелон, движки прекратили хулиганить.


Начальник ОТК Краснодарской АТБ Н.В. Бердников

После посадки в Симферополе пути самолетов разошлись. Высадив Минченко и его пассажира, Ил-14 полетел в Ростов. Алексей Васильевич вместе со своим товарищем по несчастью был размещен в Симферополе для дачи показаний, a L-200 на следующий день перелетел в Краснодар. В АТБ причина подрагивания моторов была определена. В моторах М-337 для регулировки состава смеси применяются так называемые анероидные коробки. При изменении высоты атмосферное давление на анероиды ослабевает или усиливается, и они, увеличиваясь или уменьшаясь в объеме, двигаются по металлической направляющей ленте, через специальный механизм способствуя обеднению или обогащению смеси. Так вот, на обоих моторах борта 34401 направляющие ленты в анероидных коробках оказались надрезаны на половину ширины. Дойдя до надрезов, анероиды застряли, смесь начала переобогащаться, и появились первые признаки тряски. Продолжись набор высоты дальше – и оба мотора неминуемо бы заглохли. Поскольку ленты были надрезаны в обоих моторах, налицо была диверсия. Дефект был введен достаточно умело, вот только зачем? Никаких политических выгод Турции гибель самолета не принесла бы, даже наоборот. Или рассчитывали, что «морава» вернется обратно, и удастся уболтать на невозвращение еще одного-двух человек? В этой истории вообще много неясностей. Зачем, к примеру, хозяевам понадобилось гробить прилетевший Ил-14, если, конечно, это была не ошибка пилота истребителя? Шла «холодная война», и кое-кто не гнушался при этом никакими средствами…


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю