355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Найо Марш » Форель и Фемида » Текст книги (страница 8)
Форель и Фемида
  • Текст добавлен: 9 октября 2016, 04:24

Текст книги "Форель и Фемида"


Автор книги: Найо Марш



сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 15 страниц)

– Я услышал ваши голоса, – сказал он, – и вот, решил зайти. Могу я быть вам полезным? Я принес Розе снотворное. Было бы недурно, если бы вы тоже приняли таблетку.

– Там посмотрим, – ответила Китти. – У меня где-то тоже есть снотворное.

– Может быть, все-таки оставить вам лекарство на всякий случай? – предложил Марк.

Он вытряхнул из пакетика пару таблеток на ночной столик и поставил рядом стакан воды.

– Одной вполне достаточно, – добавил он.

Марк стоял перед Китти и заслонял от нее Розу, которая так и осталась у дверей. Китти, вглядываясь в его лицо, громко спросила:

– Это вы нашли его тело?

Предостерегающе подняв руку, Марк оглянулся на Розу.

– Собственно, не я, – ответил он спокойно, – а сестра Кеттл…

– При чем тут эта Кеттл, – раздраженно отмахнулась Китти. – Я хочу знать… ведь я, в конце концов, его жена… что же произошло?

– Роза, – сказал Марк, – отправляйся-ка в постель.

– Нет, Марк, милый, – смертельно побледнев, покачала головой Роза. – Я тоже хочу это знать. Прошу тебя! Не знать – еще хуже.

– Да, – согласилась с ней Китти, – еще хуже.

Марк помолчал, потом быстро ответил.

– Ну, прежде всего: лицо не изуродовано.

Черты Китти исказились, а Роза закрыла глаза руками.

– …и думаю, он ничего не почувствовал, – добавил Марк.

Он поднял палец.

– Ну вот. Его ударили. Сюда. В висок.

– Ударили? – спросила Роза. – И все?

– Висок – очень уязвимое место, милая.

– Так, может быть, это просто несчастный случай?

– Э… нет, боюсь, что нет.

– Но почему же, Марк?

– Это не могло быть несчастным случаем, Роза.

– Но откуда ты знаешь?

– По характеру ран.

– Значит, рана не одна? – спросила Роза.

Марк подбежал к ней и взял ее руки в свои.

– Э… да…

– Но ты ведь сам сказал… – начала Роза.

– Понимаешь, ранений несколько, и все они в одном и том же месте, на виске. Зачем же мне убеждать тебя в том, что это результат несчастного случая, если… если судебный врач все равно установит, что это не так!

Китти, на которую они перестали обращать внимание, проговорила:

– Понятно. – И внезапно добавила: – Извините, но больше я сегодня не выдержу. Вы не обидитесь?

Марк внимательно посмотрел на нее.

– Вам надо успокоиться.

Он привычным жестом нащупал ее пульс.

– Нет-нет, – сказала Китти и убрала руку. – Спасибо, но в этом нет надобности. Я думаю, что Розе следовало бы лечь – иначе она упадет от изнеможения.

– Я с вами согласен, – холодно ответил Марк и открыл дверь.

– Я пойду, – сказала Роза. – Постарайтесь уснуть, Китти!

С этими словами она вышла. Марк проводил Розу до дверей ее комнаты.

– Спокойной ночи, дорогой Марк, – сказала Роза и незаметно высвободилась из его рук.

– Завтра, – сказал он, – я перевезу тебя в Нанспардон.

– Нет… – ответила она. – По-моему, этого делать не стоит. И потом, зачем?

– Затем, что я хочу за тобой присматривать и, кроме того, при прочих равных твоя мачеха для тебя не лучшая и не самая доброжелательная собеседница, – нахмурясь ответил Марк.

– Ничего, – сказала Роза. – Пустяки. Я давно не обращаю на это внимания.


4

Вскоре после рассвета, сидя за яичницей с ветчиной, поданной на завтрак в «Мальчишке и Осле», Фокс, как и было обещано, услышал историю Людовика Финна. Бейли и Томпсон, которые тоже провели остаток ночи в «Мальчишке и Осле», уже отправились поутру на берег реки со своим оборудованием, а из Лондона вот-вот должен был приехать судебный эксперт министерства внутренних дел. День обещал быть теплым и погожим.

– Мне известна история молодого Финна, – рассказывал Аллейн, – потому что история с ним произошла в тысяча девятьсот тридцать седьмом году, как раз когда я служил в особом отделе. В это время сэр Гарольд Лакландер был нашим послом в Зломце, а молодой мистер Данберри-Финн работал его личным секретарем. Стало известно, что правительство Германии ведет с местными властями весьма дружественные и перспективные переговоры относительно железнодорожной концессии. Мы получили информацию о том, что немцы готовятся подписать важный – а для нас губительный – договор в самом ближайшем будущем. Лакландеру были даны инструкции загубить всю эту комбинацию. Он получил полномочия предложить правительству в Зломце превыгоднейшую концессию – предполагалось что эта приманка сработает. Немцы, однако, проведали об этой задумке и поспешно повели собственные переговоры, что вскоре и привело их к удаче. Наше правительство потребовало объяснений. Лакландер понял, что имела место утечка информации, и, поскольку никто другой не имел доступа к этим сведениям, заподозрил младшего Финна, который сразу же раскололся и признался во всем. Как выяснилось, он просто не сумел прижиться в Зломце. История печальная, но заурядная. Явился он туда из своей альма-матер, молоко у него на губах еще не обсохло, трепался он здорово, а вот думать еще не научился. В Зломце он завел себе сомнительных дружков, и среди них, как мы потом установили, затесался один немецкий агент, отличный агитатор. Он вцепился в младшего Финна мертвой хваткой, а тот, купившись с потрохами на нацистскую пропаганду, согласился помочь Германии. Как водится, наши источники информации сами по себе вызывали сомнения: Финна судили на основании того, чем все кончилось, ведь он бесспорно вел себя как предатель. В тот вечер, когда сэр Гарольд получил сверхважную телеграмму, Финн со своим дружком-нацистом отправился то ли к цыганкам, то ли куда-то еще. А телеграмму-то дешифровал именно он. Выходило так, что он выложил своим корешам все до последнего слова. Потом говорили, что он брал взятки. Лакландер устроил Финну выволочку, и тот, выйдя из кабинета, застрелился. Тогда говорили, что он вроде как боготворил Лакландера, и нам казалось странным, что Финн так себя повел. Думаю, что он был блестящим, но психически неустойчивым юношей, к тому же единственным сыном Октавиуса, которого мы вчера видели: конечно, отцу хотелось, чтобы сын восстановил славу этой старой, вымирающей семьи. Кажется, через несколько месяцев после этого умерла мать младшего Финна.

– Грустная история! – сказал Фокс.

– Да уж, грустнее некуда.

– Не кажется ли вам, мистер Аллейн, что этот мистер Финн-старший слегка того…

– Не в своем уме?

– Да нет, просто чудаковат.

– Да, его вчерашнее поведение, бесспорно, было странным. Он был напуган, Фокс, мне это ясно. А вы как считаете?

– У него была возможность убить, – сказал Фокс, обращаясь к первому правилу полицейского расследования.

– Да, была. Кстати, Бейли проверил отпечатки пальцев. Очки принадлежат мистеру Данберри-Финну.

– Ага! – удовлетворенно воскликнул Фокс.

– Но из этого еще ничего не следует. Он мог потерять их там на несколько часов раньше. И все-таки он едва ли охотно признает их своими.

– Ну… – скептически протянул Фокс.

– Вот именно. У меня есть кое-какие соображения о том, когда и как туда попали очки.

Аллейн изложил изумленному Фоксу свои предположения.

– А что касается возможности совершить убийство, – продолжал Аллейн, – то она, Фокс, была и у жены Картаретта, и у всех троих Лакландеров, и, к слову сказать, даже у сестры Кеттл.

Фокс открыл было рот, но, заметив насмешливый взгляд своего начальника, так ничего и не ответил.

– Конечно, – заметил Аллейн, – мы не можем полностью отказаться от гипотезы о бродяге или подозрительном индусе. Но прошлой ночью выявилось одно обстоятельство, Фокс, которым мы не можем пренебрегать. Дело в том, что сэр Гарольд Лакландер умирая, препоручил полковнику Картаретту свои мемуары. Полковник должен был надзирать за их публикацией.

– Хорошо, – перебил его Фокс, – но я…

– Это, возможно, несущественное обстоятельство, – остановил его Аллейн. – С другой стороны, не исключено, что оно служит мостиком между Лакландерами и мистером Октавиусом Финном, а связь между ними устанавливается через полковника Картаретта, ставшего хранителем мемуаров.

– Как я понимаю, – как всегда неторопливо произнес Фокс, – вы допускаете, что в мемуарах дано полное описание того, что натворил младший Финн, и думаете, что его отец мог узнать об этом и пожелал предотвратить публикацию.

– Звучит довольно неубедительно, не так ли? Куда же приводит нас эта теория? В двадцать минут восьмого Картаретт спускается вниз, застает Финна на месте преступления и вступает с ним в яростную перепалку – ее слышит леди Лакландер. Финн и Картаретт расходятся в разные стороны. Картаретт направляется к леди Лакландер, беседует с ней минут десять, а потом уходит к ивняку и ловит там рыбу. Леди Лакландер возвращается домой, а Финн приходит назад и убивает Картаретта, потому что Картаретт намерен опубликовать мемуары старого Лакландера и тем самым опорочить имя младшего Финна. Но леди Лакландер не говорит мне об этом ни слова. Она не говорит, что слышала ссору из-за мемуаров, хотя, если она слышала именно это, непонятно, почему бы она стала все скрывать. Вместо этого она сообщает, что Картаретт и Финн поругались из-за форели и что Картаретт с нею тоже об этом говорил. К этому леди Лакландер добавляет, что с Картареттом она обсуждала некое семейное дело, не имеющее касательства к смерти полковника. Может быть, и так. Но не есть ли это семейное дело – тот самый вопрос о публикации мемуаров? И если так, то почему леди Лакландер не хочет говорить об этом со мной?

– А есть ли у нас основания считать, что разговор между ними шел о мемуарах?

– Нет. Просто я занимаюсь тем, что всегда запрещаю вам, – предаюсь домыслам. Но разве вы не заметили, как неприятно было молодому Лакландеру упоминание о мемуарах? Он тут же замкнулся. Мемуары так и лезут вам в глаза, дружище Фокс. Они существуют. Они связывают Картареттов с Лакландерами, а может быть, и тех, и других с мистером Финном. На данный момент мемуары – единственное, что объединяет всю эту весьма чопорную компанию.

– Я бы не сказал, что леди Лакландер чопорна, – заметил Фокс.

– Да, она много себе позволяет, но в рамках принятого, уж вы мне поверьте. А вот и машина! Это, должно быть, доктор Кертис. Вернемся на берег, а там обсудим вопрос о том, у кого была возможность совершить преступление, и об уликах. Аллейн встал, потер нос и покосился на своего коллегу.

– Не забудьте, – сказал он, – что старый Лакландер испустил дух с камнем на душе и со словом «Вик» на устах.

– Вик?

– Да. А Марк Лакландер называл младшего Финна Викки. Это уже кое-что, верно? Ну, пошли.


5

Стояло ясное летнее утро, и тело полковника Картаретта совсем не соответствовало пейзажу. Брезент убрали, и труп лежал у самой воды: скрюченный, лишенный мысли и движения, с клеймом насилия на виске… А сколько раз его фотографировали! Бейли и Томпсон повторно проделали свою ночную работу, но, по мнению Аллейна, без большого успеха. Вода подтекла под положенные на землю доски, просочилась сквозь почву и залила гальку. Несмотря на брезент, она пропитала костюм полковника, а в его правой ладони собралась маленькая лужица.

Закончив предварительное обследование, доктор Кертис поднялся на ноги.

– Свою работу я кончил, Аллейн, – сказал он. – Я отдал Олифанту содержимое карманов: связку ключей, табак, трубку, зажигалку. Баночку с наживкой. Платок. Бумажник с несколькими купюрами и фотографией дочери. Это вроде все. Теперь об общей картине: окоченение полное и, думаю, скоро пройдет. Как я понимаю, по вашим сведениям, он был еще жив в четверть девятого, а в девять был найден мертвым. Более точного времени указать не могу.

– Каков характер ран?

– Предположительно раны нанесены двумя орудиями или одним и тем же орудием дважды. Имеется небольшой прокол с глубоким проникновением в глубь черепа. Вокруг прокола – кругообразная вмятина. По тому же месту был нанесен сильный удар, вызвавший обширное кровоизлияние и перелом височной кости. Этот удар мог быть произведен чем-то вроде кирки или плоским камнем овальной формы. Думаю, что это была первая по счету рана. Этот удар несомненно должен был его оглушить, а может быть, и убить. В любом случае от второго удара он уже не смог защититься.

Аллейн обошел тело и встал у самой воды.

– А следы ног? – спросил он, обращаясь к Бейли.

– Есть следы тех, кто его обнаружил, – ответил Бейли, – они хорошо различимы. Это отпечатки ног мужчины и женщины. Часть следов пересекается. Вот они подошли, наклонились, постояли, пошли назад. А вот и следы самого убитого, мистер Аллейн, вы их видели прошлой ночью. Хотя в них натекла вода, ясно видно, где стоял полковник.

– Да, – кивнул Аллейн. – Он сидел на корточках лицом к реке, здесь как раз земля мягкая. Он срезал ножом несколько пучков травы и собирался завернуть в траву форель. Вот нож, вот у него в руке трава, а вот и форель! Ну и здорова же! Сержант Олифант говорил, что несколько дней назад полковник сам подцепил ее на крючок, да она сорвалась.

Аллейн наклонился и сунул палец в пасть рыбе.

– Ага, – произнес он. – Вот она. Давайте-ка на нее посмотрим. Минуту его длинные пальцы что-то поворачивали в горле рыбы.

Потом он вытащил руку – в ней была сломанная блесна.

– Это не обычная блесна из магазина, – заметил Аллейн. – Великолепная блесна, сделана дома. Красные перышки, кусочки золотистой ткани, связанные медной проволочкой, – такие же штучки я, по-моему, видел в кабинете полковника. Блесны для полковника мастерила Роза Картаретт – эту-то блесну он и потерял за день до смерти сэра Гарольда Лакландера.

Аллейн бросил взгляд на проломленную голову полковника, на безразличное ко всему лицо.

– Но в тот раз ты так и не поймал ее, – обратился к трупу Аллейн. – С какой же стати ты кричал в половине восьмого, что скорее умрешь, чем притронешься к этой рыбе, а потом был найден мертвым в девять? – Аллейн повернулся лицом к реке. Ивы нависали над крошечной заводью, у самого берега глубина доходила до пяти футов, чуть подальше в воду спускалась полоска гальки. Река образовывала здесь поворот и неслась дальше вниз по течению.

Аллейн показал рукой на спускающийся к воде отрезок берега. На нем, ниже уровня воды, был виден глубокий горизонтальный след.

– Посмотрите, Фокс, – сказал Аллейн, – сюда, а потом повыше, туда.

Он кивнул в том направлении, где, выше по течению, примерно в ярде от ног полковника, тянулась вдоль берега поросль цветущих маргариток.

Аллейн указывал на три высоких стебля, с которых были срезаны головки.

– Тело можно унести, – распорядился Аллейн. – Но постарайтесь не наследить. Может быть, нам понадобится еще раз осмотреть это место. Кстати, Фокс, вы заметили, что у входа в ивняк примята трава и сломано и погнуто несколько веток? Не забудьте: сестре Кеттл казалось, что за ней наблюдают. Приступайте, Олифант.

Подошли сержант Олифант и констебль Гриппер с носилками. Поставив носилки на землю, они подняли тело. В этот момент из кармана полковника выпала помятая головка маргаритки.

– Ну-ка, осторожно, – сказал Аллейн и подобрал цветок. – Надо найти еще две. Убийца владеет языком цветов.

Аллейн спрятал цветок. Олифант и Гриппер, положив тело на носилки, ждали распоряжений.

Аллейн нашел вторую маргаритку на берегу, ниже того места, где раньше покоилась голова полковника Картаретта.

– Третью, – сказал он, – могло унести течением. Ничего, поищем!

Затем Аллейн присел на корточки перед удочкой полковника Картаретта, лежавшей на берегу, – конец ее нависал над водой. Аллейн поднял блесну и потряс ею в воздухе.

– Сестра той, которую заглотала Старушенция, – сказал он.

Он пригляделся к блесне повнимательнее и понюхал ее.

– Вчера полковник поймал рыбу, – заметил Аллейн, – на зазубрине остался кусочек рыбьей мякоти. Где же в таком случае пойманная им форель? Она была слишком мала, и он пустил ее назад в воду?

Или нет? Место происшествия в паршивом состоянии.

Он отцепил блесну и спрятал ее. Понюхал скрюченные руки полковника.

– Да, – кивнул Аллейн. – Он возился с рыбой. Придется поискать следы на ладонях, под ногтями и на одежде. Сохраните траву, которую он зажал в руке. А где остальная трава?

Аллейн повернулся к берегу и собрал все травинки, срезанные полковником. Он осмотрел нож полковника и обнаружил, что лезвие со следами травы попахивает рыбой. Потом с предосторожностями поднял Старушенцию и оглядел гальку, на которой всю ночь пролежала рыбина.

– Следы есть, – сказал он. – Но оставила ли их одна рыба? Смотрите, вот острый камешек, вроде кремня, с кусочком чешуи. Ну-ка, посмотрим.

Он перевернул форель и поискал повреждения на ее липком боку, но не нашел.

– Вот это уже серьезно, – пробормотал он и достал увеличительное стекло.

Подчиненные, покашливая, переминались с ноги на ногу. Фокс смотрел на Аллейна спокойно и с одобрением.

– Итак, – произнес наконец Аллейн, – нам понадобится мнение эксперта, и оно может оказаться решающим. Но и сейчас ясно: полковник поймал какую-то рыбу и положил ее на гальку, полоска кожи ободралась об этот камешек, затем рыбу убрали, а на ее место положили Старушенцию. Как будто бы непохоже, чтобы рыбу бросили обратно в реку. Если бы дело обстояло так, полковник, сняв ее с крючка, сам бы пустил ее назад в воду. Он не оставил бы ее на берегу. Почему же камнем ободрало чешую? И почему Старушенция оказалась на месте другой рыбы? И кто это сделал? И когда?

Фокс вставил:

– Когда – понятно: это случилось до дождя. Это видно по состоянию почвы.

– Да, но толку от этого мало, так как и полковник был убит до того, как пошел дождь, и тело было обнаружено тогда же. Но заметьте, дружище Фокс, Картаретт был убит с пучком травы в руке. Не значит ли это, что он срезал траву, чтобы завернуть в нее свою добычу? Он отказался притронуться к Старушенции и оставил ее на мосту. Люди, которые хорошо его знают, согласны в том, что он не стал бы нарушать свое слово. Хорошо. Кто-то убивает его. Кто? Тот же человек, который взял рыбу полковника и заменил ее Старушенцией?

– Вы вроде именно так и думаете, мистер Аллейн?

– А зачем убийца это сделал?

– А черт его знает! – с отвращением воскликнул Олифант.

Бейли, Томпсон и констебль Гриппер одобрительно закивали. Доктор Кертис, сидевший на корточках у носилок, незаметно ухмыльнулся.

– Как стоял убийца в момент нанесения удара? – продолжал Аллейн. – Как я понимаю, – а вы, Кертис, поправьте меня, если я ошибаюсь, – полковник Картаретт сидел на корточках у воды, с пучком травы в руке. След его башмаков и то положение, в котором его нашли, указывают, что он упал от удара в левый висок – таким его и обнаружила потом сестра Кеттл. Значит, либо его ударил сзади левша, либо ему был нанесен слева удар, направленный сверху вниз, либо его ударили спереди справа… Так, Олифант?

Сержант Олифант ответил:

– Извиняюсь, сэр, я только хотел сказать, что это, к примеру, мог быть вот такой удар, как ежели в каменоломне бьют по выступу, который находится где-то на уровне коленей.

– Ага! – кивнул констебль Гриппер. – Вроде как нижняя подача в теннисе.

– Да, нечто в этом роде, – сказал Аллейн, переглянувшись с Фоксом. – Однако полковник сидел на самом берегу, так что места для нападающего спереди не остается, – поэтому я и предположил, что убийца находился на воде, футах в трех от берега. А теперь посмотрите вверх по течению, дружище Фокс. Только обогните нас, чтобы не затоптать место преступления, и подойдите ко мне.

Фокс подошел к Аллейну, стоявшему на нижнем берегу заводи, далеко вдававшемся в поток. Они вместе осмотрели тот отрезок Чайна за ивняком, который закрывал ближнюю часть моста, до его дальнего конца, который еле виднелся в сорока футах от них, там, где стоял сарай.

Аллейн заметил:

– Очаровательный вид, прямо карандашный набросок в викторианском альбоме. Интересно, пишет ли с этой точки этюды леди Лакландер? Вы читали «Похищение Лукреции», дружище Фокс?

– Вряд ли, если только это похищение не расследовалось полицией. Уж не Шекспир ли это?

– Шекспир. Там кое-что говорится о прихотливости речных течений. Правда, в поэме речь идет об Эйвоне, у Клоптонского моста, но с тем же успехом там мог бы фигурировать Чайн. У Шекспира говорится что-то насчет потока, который, проносясь под мостом, «в своей гордыне устремился в омут и вспять пошел наперекор теченью». Поглядите-ка на эту веточку, которая плывет в нашу сторону. Она как раз попала в такой поток, видите, вместо того чтобы двигаться вместе с основным течением, она направляется сюда, в заводь. Вот она. «Устремилась в омут и вспять пошла» – назад к месту. Постойте тут минуту, Фокс. Ну-ка, опускайтесь на корточки и наклоните свою грешную голову, словно разглядываете рыбу. Изобразите из себя рыболова. Не поднимайте головы и не двигайтесь, пока я вам не скажу.

«К чему бы это он», – флегматично размышлял Фокс, опускаясь на корточки у самой воды.

Аллейн, обогнув место преступления, скрылся в ивняке.

– К чему бы это он? – неизвестно кого спросил Кертис и добавил к этому грубоватую медицинскую шуточку насчет позы мистера Фокса.

Сержант Олифант и констебль Гриппер возмущенно переглянулись. Бейли и Томпсон осклабились. Все они слышали, как Аллейн торопливо шел через Нижний мост, хотя только Фокс, который послушно продолжал смотреть в землю, мог бы при желании увидеть своего начальника. Остальные ожидали, когда Аллейн, руководимый неизвестными мотивами, покажется на противоположном берегу.

Совершенно неожиданно для доктора Кертиса, Бейли, Томпсона, Олифанта и Гриппера перед заводью появился из-за поворота старый ялик, а в нем – Аллейн с увядшей маргариткой в руках.

Течение несло ялик наискось от противоположного берега к маленькой заводи у ивняка. Тихо скользя по воде, ялик остановился, уткнувшись носом в ту самую полоску, которую раньше заметил у берега Аллейн. Корма заскрипела о гальку, и ялик остановился.

– Скрип слышали? – спросил Аллейн.

Фокс поднял на него глаза.

– Слышал, – ответил он. – Слышал скрип, а до этого – ничего.

– Точь-в-точь как Картаретт, – сказал Аллейн. – Что объясняет, я полагаю, и историю с маргаритками. Дружище Фокс, а знаем ли мы теперь, чьих это рук дело?

– Если я вас правильно понимаю, мистер Аллейн, – проговорил Фокс, – вы считаете, что знаем.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю