Текст книги "Девушки из бумаги и огня"
Автор книги: Наташа Нган
сообщить о нарушении
Текущая страница: 19 (всего у книги 21 страниц)
Глава тридцать первая
В канун Нового Года дворец преображается. Слуги развешивают повсюду украшения. К балу меня готовит целый отряд горничных, но Лилл все равно улучает минутку, чтобы вывести меня во двор и показать, какая вокруг красота.
Дворец выглядит так, будто случилось красно-золотое наводнение. Женский Двор кажется объятым пламенем – шелковые завесы и флажки украшают каждое здание. Со всех карнизов свисают красно-золотые фонарики всех мыслимых размеров и форм. Перед дверями стоят сосуды с подношениями, полные засахаренных кумкватов, мандаринов и плодов кактуса; подсвечники со свечами, горящими цветным пламенем; вазы с алыми пионами; повсюду висят длинные ожерелья из монет и разбитые зеркала, чье предназначение – отпугивать злых духов, не позволить им войти вместе с нами в Новый Год. Лилл говорит, что Король приказал шаманам обойти все Дворы и наложить заклинания на новогодние украшения. Она показывает мне огромного бумажного журавля, символ процветания и долголетия, которого установили в центре одной из площадей: этот журавль не меньше пятнадцати футов высотой, его темно-гранатовый клюв ярко сверкает на зимнем солнце. На наших глазах он вдруг расправляет крылья, и бумажные перья шумят на ветру.
Я во внезапном порыве обнимаю горничную за плечи.
– Спасибо тебе, Лилл. Спасибо за все.
Девочка отвечает мне улыбкой – такой широкой, искренней и полной доверия, что у меня щиплет в глазах, и я поспешно отвожу взгляд.
Как, оказывается, больно прощаться с кем-то, кто и понятия не имеет, что ты его покидаешь.
* * *
Следующие несколько часов я, как и дворец, подвергаюсь праздничному преображению. Мое тело натирают благовонными маслами и припудривают янтарно-золотой пудрой, которая сверкает при каждом движении. Глаза подводят сурьмой, на веки наносят бронзовые тени, на щеки – мерцающую пудру. Одна из горничных красит мне губы светлым бальзамом, чтобы маленький рот контрастировал с огромными яркими глазами. Нанесение макияжа похоже на натягивание маски – каждый мазок кисти, каждая новая капля цвета добавляет мне непроницаемости, и я представляю, что это доспехи.
Мой боевой шлем.
Наконец горничные укладывают мои заплетенные в сложную косу волосы в низкий узел на затылке, перевивают прическу нитками жемчуга, вплетают в нее маленькие желтые хризантемы. А потом наряжают меня в ярко-алое платье ципао с длинными рукавами, такое облегающее, что я в нем едва могу дышать.
Я подавляю саркастический смешок. Ну что же, в конце концов, я одета в свой бальный наряд. Какой уважающий себя убийца пойдет на дело без облегающего платья, духов и косметики?
Когда горничные заканчивают возиться со мной, уже вечер. Служанки раскланиваются и уходят, но последняя девушка медлит на пороге. Она склоняется, теребит пальцами подол платья. Что же ее задержало? Зацепилась за что-то краем юбки? Я подхожу, чтобы ей помочь, но тут она поспешно вкладывает мне в руку что-то маленькое.
– Удачи, Леи, – шепчет она – и с поклоном удаляется.
Оставшись одна, я разворачиваю маленький шелковый сверток. В свете фонариков блестит длинное тонкое лезвие – ненамного толще иглы. Его костяная рукоять напоминает заколку для волос. Я поспешно втыкаю лезвие в свою толстую косу, и пальцы дрожат при воспоминании о вчерашней тренировке с Кензо, о моей бешеной радости вперемешку со слезами, когда мне в конце концов удалось завладеть его кинжалом.
Вот он, последний элемент моего боевого снаряжения: оружие.
Перед тем как выйти из комнаты, я надеваю на шею цепочку с талисманом Дня Благословения. Он кажется тяжелее, чем я его помню. Привычным движением я беру его в ладонь и сжимаю, размышляя, какое будущее могут скрывать створки медальона. Но сейчас к обычному вопросу, возникающему в моем сердце, когда я беру в руку талисман, добавляется еще один: доживу ли я до того момента, когда он раскроется?
* * *
Аоки встречает меня за порогом Бумажного Дома. Она тоже одета в красное – ее платье тонкое и многослойное, напоминающее крылья бабочки. Малиновая помада подчеркивает ее полные чувственные губы, и она почти совсем не похожа на ту испуганную пятнадцатилетнюю девочку, которую я впервые встретила во дворце. Теперешний облик Аоки почему-то вызывает у меня прилив горечи. Я смаргиваю, чтобы не выдать подступивших слез.
– Какая ты красивая! Король сегодня не сможет отвести от тебя глаз, – говорю я и думаю, что впервые произношу это совершенно искренне. И Аоки впервые действительно верит моим словам.
* * *
Наш путь во Внутренние Дворы долог и сложен, отмечен вихрями цвета и звука. Каждая улица, каждое здание пестрит яркими украшениями. В воздухе плывет музыка, на площадях танцуют девушки в золотых платьях, с колокольчиками на щиколотках и запястьях. Дети болтают и смеются, бегают друг за другом по улицам, надев на головы жуткие реалистичные маски-оригами разных богов. Одна малышка бросается едва ли не под ноги моим носильщикам-антилопам, громко хохоча. Носильщик виляет в сторону, чтобы случайно не раздавить ее. Девочка смеется, ее лицо полностью скрыто под синей яростной маской Кали, Богини Перемен. Она машет руками вслед моему паланкину, но мне чудится что-то зловещее в контрасте между ее крохотной фигуркой, звонким смехом и яростным оскалом одной из самых страшных и смертоносных богинь. Я поспешно отворачиваюсь от окна.
* * *
И вот мы на месте, сердце колотится так сильно, что едва не выскакивает из груди. Я вся дрожу.
Я стараюсь выровнять дыхание, пока нас ведут в огромный павильон, целиком построенный из стекла. Гигантский купол сияет светом множества фонариков. Здание окружено кольцом густых садов, на ветвях деревьев мерцают огоньки, похожие на светлячков. Название павильона – Парящий Чертог – внезапно обретает смысл. То, как чертог нависает над гладкой водой озера, поддерживаемый множеством прозрачных поднимающихся из воды колонн, и правда создает впечатление, что он парит в воздухе. Аквамариновое мерцание озера озаряет стекло колонн мягкими вспышками света.
Согласно новогодней традиции, все гости одеты в красное. Кажется, что вокруг колышется живое море крови. Гостей очень много, я то и дело сталкиваюсь с кем-то, все теснятся и толкаются. Пространство под куполом наполнено музыкой, которая слегка приглушает шум голосов и веселый смех.
Я пытаюсь держаться рядом с Аоки, но волна гостей, вклинившись между нами, разделяет нас. В результате я оказываюсь в компании Блю, Чжэнь и Чжинь.
– Прекрасное платье, Леи, – улыбается мне Чжинь, и ее сестра кивает.
– Вы обе тоже замечательно выглядите, – поспешно отвечаю я, стараясь, чтобы это звучало убедительно. – Вам очень идут ваши наряды!
Близнецы отворачиваются от меня, приветствуя еще кого-то, и тут на моем запястье смыкаются пальцы Блю. Она притягивает меня к себе и шепчет:
– Я знаю, что вы задумали, Девятая. Ты и твоя любовница.
Я вырываю свою руку из ее хватки.
– Блю, прошу тебя. Просто помолчи об этом. Не говори никому.
Она коротко смеется, глаза ее кажутся совершенно безумными. Мне потребовалось несколько секунд, чтобы распознать их выражение. Торжество. Триумф.
И внезапно на меня обрушивается правда.
– Ты уже донесла ему на нас, – выдыхаю я, и слова душат меня. Я с трудом сглатываю. – Даже после того, что случилось с Марико, ты…
– Ты совсем дура, Девятая? Ты правда не понимаешь? – яростно выплевывает Блю. Выражение радости исчезает с ее лица, остается только чистая ненависть. – Я поступила так именно из-за того, что случилось с Марико. Потому что это несправедливо, Девятая. Ее вышвырнули за порог, обрекли на жалкую жизнь в нищете, в то время как вы двое, вы с Майной, оставались тут, купались в роскоши, любили друг друга… – голос ее так и сочится ядом. – Смели быть счастливыми.
– Теперь они убьют нас, – просто говорю я.
По лицу Блю пробегает странная тень, искажающая ее правильные черты, превращающая ее в подобие прежней себя.
– Ну и что с того? Все равно вас обеих здешняя жизнь не устраивала.
И тут кто-то из гостей на ходу врезается в меня, я на миг теряю равновесие и оглядываюсь. Когда я снова твердо стою на ногах, Блю уже растворилась в толпе.
Я проталкиваюсь к центру, кровь леденеет в жилах. Музыка и смех словно обтекают меня со всех сторон, не касаясь моего слуха. Бал похож на живой калейдоскоп, с постоянно меняющимся цветовым и звуковым узором, но я сосредотачиваюсь на поисках Короля. Я не могу начать действовать до того, как Кензо подаст условный знак, но все равно мне нужно видеть цель. Чтобы быть готовой быстро добраться до него. Теперь он знает о нас с Майной, и это усложняет задачу. Но я все равно должна попытаться, иначе…
Я запрещаю себе думать об этом.
И продолжаю прокладывать путь среди толпы гостей и слуг, снующих по залу с подносами закусок – крохотных пирожных на засахаренных листьях сакуры. По куполу над головами сверху вниз скользят маленькие звездочки, похожие на кометы. Синий свет озера отражается в стеклянном своде, в прозрачной синеве плавают морские коньки и золотые рыбки.
И тут я вижу его.
Рядом с ним стоит Наджа, одетая в длинное сари, облегающее ее стройную лисью фигуру. Ее серебристая шерсть присыпана сверкающей серебряной пудрой. Король беседует с немолодой парой, одетой в простые красные костюмы бацзюй – слишком скромные для такого торжества, насколько я могу судить по их спинам. Словно почувствовав мой взгляд, Король оборачивается и встречается со мной глазами.
Улыбка его становится шире. Он наклоняется и что-то шепчет Надже на ухо.
Белая лиса смотрит на меня и идет ко мне сквозь толпу.
– Привет, шлюшка, – бесстрастно бросает она, уперев руку в бедро.
– Привет, ревнивая дрянь.
О вежливости можно забыть. Так или иначе – сегодня я покину дворец.
Я сразу вижу, что мой ответ выбил ее из колеи. Она сжимает зубы, холодные глаза мерцают.
– Я могла бы оскорбиться, – говорит она, – если бы это не было ниже моего достоинства – принимать всерьез болтовню гнилой бумаги.
– Хорошо, – отвечаю я. – Значит, мне есть над чем поработать в плане оскорблений.
Она вскидывает руку, приказывая мне замолчать.
– Хватит этих глупых игр. У Короля есть для тебя послание. – Она оглядывается через плечо. – Он милостиво соблаговолил пригласить на сегодняшний праздник пару простолюдинов, которых ты наверняка будешь рада видеть. Он велел передать тебе, что если ты сегодня попытаешься предпринять хоть что-то сверх положенного – бежать, вступить с ними в контакт, устроить на балу скандал, – этих двоих убьют на месте. – Она наклоняется ко мне, голос ее журчит, как ручеек, переливающийся меж камней. – Посмотри, какими счастливыми они выглядят! Это ведь такая честь для них – присутствовать здесь. Обидно будет, если ты глупым поведением испортишь им праздник.
И, взмахнув на прощание густым хвостом, она уходит.
Я напряженно вглядываюсь в толпу. Пара, с которой беседует Король, оглядывается на что-то, что он им показывает. Я мельком вижу их лица и отчаянно надеюсь, что это просто игра света, страшный сон. Конечно, они не могут оказаться здесь, так далеко от дома, они сейчас в безопасности и покое на другом конце королевства…
Но это не сон и не игра света.
Это в самом деле они.
Тянь. И папа.
– Ах ты, ублюдок, – выдыхаю я с ненавистью.
Потому что теперь мне совершенно ясен план Короля. Вот он, сюрприз, о котором вчера говорила Лилл. Он знает, что я его предала, что я изменяла ему много ночей подряд – и не с кем-нибудь, а с другой Бумажной Девушкой. А заодно и связалась с заговорщиками, так что теперь он на моем примере собирается преподать урок всем и каждому. Пусть все видят, что бывает с теми, кто смеет предавать Короля.
Он собирается меня убить.
И поэтому привез во дворец мою семью. Чтобы расправиться со мной у них на глазах.
Я быстро шагаю вперед, не успев подумать, что собираюсь делать. Руки сами собой сжимаются в кулаки.
И тут кто-то удерживает меня за локоть.
– Руки прочь! – восклицаю я, но незнакомец стремительно вытаскивает меня на балкон, опоясывающий чертог. По периметру балкона стоят охранники в черных маскировочных плащах, а в кронах деревьев сияют огоньки. Я разворачиваюсь, из груди рвется отчаянный крик.
– Да как ты смеешь!
Зелле выпускает мой локоть, на губах ее играет тень улыбки.
– Я только что спасла тебя от какого-то исключительно глупого поступка. Думаю, мне следует услышать слова благодарности.
Она одета в жуцюнь с глубоким вырезом, открывающим плечи и верхнюю часть груди. На шее у нее широкий золотой обруч, на котором выгравирован символ йору – ее статус как одной из дворцовых куртизанок.
– Ты… что здесь делаешь? – потрясенно спрашиваю я.
Она негромко вздыхает.
– Представь себе, выполняю свою часть нашего общего плана. К тому же, каждый год госпожа Ацзами отправляет на бал нескольких лучших куртизанок из Ночного Дома. Мы украшаем праздники и способствуем заключению новых торговых соглашений между кланами. – Встретив мой изумленный взгляд, она добавляет: – О, видимо, Кензо не говорил тебе обо мне.
Я потрясенно моргаю.
– Так ты тоже в числе заговорщиков?
Она кивает.
Я вспоминаю ее слова, сказанные мне на прошлой неделе:
«Взаимная любовь… она только все осложняет».
– Вот почему ты так вела себя на нашем последнем уроке, – шепчу я. – Ты уже знала про нас с Майной… И знала, что мне будет больно, когда Майну вышлют из дворца, и что она… – я прикусываю язык. А потом обвожу языком губы и продолжаю: – Так ты поэтому прикрыла меня, застав в кабинете госпожи Ацзами?
Она отрицательно качает головой.
– Тогда я ничего этого еще не знала. Просто увидела, что ты говоришь правду. У тебя доброе сердце, Леи, – она делает шаг ко мне. – Но твое лицо слишком ясно выдает твои эмоции. Тебе нужно научиться лучше владеть собой. По крайней мере, на следующие несколько часов.
– Но он говорил с моим отцом! – выкрикиваю я. – Он притащил его сюда, и папу, и Тянь! Блю донесла ему на нас с Майной, и теперь он хочет показательно казнить меня сегодня ночью! Убить на глазах всех остальных… – у меня перехватывает горло, слезы затуманивают глаза. – Он хочет убить меня на глазах моих родных.
Зелле кладет руку мне на локоть.
– Мы этого не допустим, не бойся. В любом случае, ты первой до него доберешься, верно? – она озорно подмигивает, но ее голос предельно серьезен, так что я отвожу взгляд.
– Как бы я хотела, чтобы Майна была здесь…
– Мы все хотели бы этого.
– Я подумала, может, Король приказал убить ее мать, чтобы убрать ее из дворца, потому что он подозревает Ханно.
– Насчет этого я не уверена, – отвечает Зелле. – Конечно, Король давно их подозревает, но он подозревает всех подряд после того, что случилось в театре. Не думаю, чтобы он стал нападать на своих вернейших союзников, не будучи уверен, что они интригуют против него. Мне кажется, скорее всего, произошедшее с матерью Майны – это просто удар судьбы, нанесенный в самый неподходящий момент. – Голос ее прерывается. – Итак, ты готова?
– Да, – яростно отзываюсь я.
– Тебе нужно быть уверенной в себе, Девятая. Сделай все тихо и чисто. Тогда мы справимся с остальным, захватим власть изнутри дворца, избежав большого кровопролития.
– А что, если я не сумею? Если Король выживет и откроет заговор Ханно?
Лицо ее становится напряженным.
– Тогда разразится новая война.
* * *
Группа женщин-демониц проходит мимо, болтая и хихикая, за ними плывет облако духо́в. Когда они минуют нас, Зелле подходит ко мне, кладет руки на перила и вглядывается в праздничную толпу внизу.
– Твой любовник, – тихо спрашиваю я. – Ну, о котором ты говорила. Король его…
Она молча кивает.
– Да. Не лично, конечно, но он отдал приказ. Тогда при дворе было много волнений на фоне восстания в провинции Ноэй… Солдат, которые высказывались против политики Короля, казнили всех поголовно. Госпожа Ацзами рассказала Кензо об этом. Да, госпожа Ацзами тоже из наших, – кивает она в ответ на мой незаданный вопрос. – И Кензо попросил порекомендовать ему наложниц, которых можно было бы перетянуть на свою сторону, для шпионажа. Ты сама понимаешь, что наложницы имеют дело с самыми высокопоставленными чинами. А с помощью рисового вина и умелых ласк можно выведать секреты даже у самых молчаливых мужчин.
– Похоже, при дворе каждый потерял любимого из-за жестокости Короля.
– Сегодняшняя ночь должна положить этому конец, – отзывается она с жестокой усмешкой, но глаза ее полны печали. – Не волнуйся. Я передам кое-кому послание, чтобы за твоей семьей присматривали и не допустили беды. – Она легонько сжимает пальцами мое запястье. – Мы тебя прикроем, Девятая. Ты не одна.
Зелле растворяется в толпе гостей прежде, чем я успеваю ее поблагодарить. Я собираюсь последовать за ней, но слышу знакомую поступь тяжких копыт, а потом грубый голос, от которого в жилах леденеет кровь.
– Кого я вижу! Неужели это кроткая невзрачная дочка лавочника, которую я увез из Сяньцзо всего полгода назад? Как она изменилась!
В свете свисающих с потолка фонариков я различаю пересеченное уродливым шрамом лицо генерала Ю, его мерзкую усмешку. До сих пор во дворце наши пути не пересекались, но все эти полгода он был где-то рядом – в ушах звенели его угрозы, он стоял у истоков моего несчастья, этот ненавистный демон, который лишил меня дома и семьи.
Но он прав. С тех пор я сильно изменилась.
Когда он протягивает руку, чтобы по-хозяйски погладить меня по щеке, я отстраняюсь и говорю ровно, не теряя самообладания, с милой улыбкой, полной яда:
– Генерал, вам следует быть осторожнее. Сомневаюсь, что Королю понравится, что вы прикасаетесь к одной из его Бумажных Девушек. – Моя улыбка остра, как клинок. – Более того, мне самой это не понравится. Прикоснитесь ко мне хоть пальцем – и я отрежу его под корень.
Подавляя язвительный смех при виде его огорошенного лица с отвисшей от неожиданности челюстью, я разворачиваюсь и неторопливо спускаюсь по лестнице в главный зал.
Когда я нахожу взглядом Короля, сердце начинает бешено колотиться. На этот раз я соблюдаю дистанцию. Мне нужно быть терпеливой, выбрать лучший момент, дождаться условного знака. Неофициальный стиль Лунного Бала – одна из причин, по которым заговорщики выбрали его для покушения: хаос создает лучшее прикрытие. А кроме того, это единственный день в году, когда имперские шаманы снимают магическую защиту. При смене года они поднимают завесу магии всего на час, чтобы совершить традиционные ритуалы благодарения богам. Этот час, свободный от магии, – наш единственный шанс выбраться отсюда.
Минуты проходят одна за другой. Король все не отпускает от себя моего отца и Тянь, я постоянно вижу их рядом с ним. Несколько раз мне удается разглядеть их лица, и счастье, которое светится в их глазах – свет надежды, – ранит меня так сильно, что сводит живот.
Они постоянно озираются, надеясь увидеть меня.
Мне требуется вся сила воли, чтобы не броситься им навстречу через весь зал, расталкивая гостей, и заключить их в объятия.
Внезапно я замечаю Кензо, который пробирается ко мне сквозь толпу. Я нарочно не смотрю в его сторону, и он, проходя мимо – волна мускусного запаха, легкое прикосновение мохнатой руки, – вкладывает мне в ладонь что-то маленькое.
Я раскрываю ладонь. На ней лежит бумажная птичка-оригами. Птичка-майна.
Время пришло.
* * *
Глубоко вдохнув, я прячу бумажную птичку в рукав и разворачиваюсь. Но в этот миг музыка умолкает. По толпе пробегает изумленный шепот. Среди тишины неожиданно громко звучит голос распорядителя.
– Богоподобный Властелин и достойные члены двора, – возглашает он. – А также почтенные гости дворца! Прошу вас проследовать к сцене, чтобы насладиться прекрасным танцем, который в честь Нового Года подготовили для вас Бумажные Девушки!
Чьи-то пальцы крепко хватают меня за плечо.
– Где ты была, девчонка? – скрипит у меня над ухом сердитый голос. – Идем скорее! Остальные уже переоделись!
У меня внутри что-то обрывается. Конечно же, танец! Танец кануна Нового Года, которому нас учила мадам Чу. Я совершенно о нем забыла.
Не обращая внимания на мои возражения, мадам Химура тащит меня на другой балкон, широкий и выступающий вперед, над которым красуются высокие арки. Это сцена, на которой мы сейчас должны будем танцевать.
Она вталкивает меня в отгороженный занавесом уголок, где ждут остальные девушки.
– Помогите ей переодеться, – кричит она горничным.
Я пытаюсь спорить, но те уже снимают с меня платье, стягивают облегающее ципао – и быстро оборачивают меня многослойными золотистыми шелками, составляющими танцевальный костюм. Одна из горничных возится с моей прической, вынимает шпильки, и толстая коса падает между лопаток.
Я хватаюсь за волосы, вовремя разворачиваясь, чтобы заметить, как тонкий кинжал падает на пол. Свет ярко отражается в его лезвии. А потом его скрывают юбки очередной горничной, которая поправляет мою одежду и тянет меня за руку к остальным девушкам.
– Пожалуйста, подождите! – изо всех сил сопротивляюсь я. – Я не могу участвовать в танце! Я… мне срочно нужно…
Рядом со мной появляется госпожа Эйра.
– Леи? – тревожно спрашивает она. – Что случилось?
Музыканты по ту сторону занавеса начинают играть. Толпа гостей в радостном ожидании гудит, как море.
Госпожа Эйра понижает голос.
– Не стоит так нервничать, Леи. За последние месяцы твое искусство танца весьма улучшилось, ты сможешь хорошо себя показать. Я буду тобой гордиться.
– Я… я кое-что уронила, – выдавливаю я.
– Ничего страшного, ты сможешь все подобрать после представления.
– Нет, будет слишком поздно! Госпожа, прошу вас…
Она следует глазами за моим взглядом.
Долгая пауза. А потом она резко спрашивает:
– Ты об этом предмете? Он принадлежит тебе?
Я киваю.
Быстрым движением она подхватывает мой стилет с пола и прячет в складках своего оби. Ее лицо сведено напряжением, губы сжаты в тонкую линию.
– Сейчас я избавлюсь от этой вещи, – говорит она тихо и твердо, – а ты отправишься вместе с остальными на сцену и исполнишь свой номер, и мы обе забудем об этой ситуации. Ты меня поняла, Леи-чжи?
Тем вечером, когда меня привезли во дворец, и она впервые назвала меня титулом Бумажной Девушки, это наполнило меня гордостью. Но сейчас само слово «чжи» причиняет боль. Потому что я прекрасно понимаю, что она имеет в виду.
«Знай свое место. Помни, кто ты такая».
– Вы хотя бы пытались отправить мои письма или сразу выбрасывали их в корзину?
Этот вопрос сам собой срывается с моих губ, и госпожа Эйра отшатывается от него, как от удара.
Это достаточно ясный ответ.
– Я так и думала, – говорю я и отворачиваюсь от нее, занимая место в ряду танцовщиц. И прижимаю руки к бокам, чтобы скрыть ужасную дрожь.
Мелодия слегка меняется. Это знак, что нам пора. Одна за другой мы выходим на сцену, подняв руки над головой, так что свисающие рукава скрывают наши лица. Одна из танцовщиц скрывает больше, чем просто лицо: она скрывает разрывающееся сердце, боль в груди, чувство, что теперь для нее все потеряно.
