Текст книги "Девушки из бумаги и огня"

Автор книги: Наташа Нган

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 21 страниц)

Глава двадцать пятая

Наутро я просыпаюсь от чьих-то ужасных криков. Похоже, гонга еще не было, слишком рано, за окном темно, в подсвечниках догорают свечи, на полу лежат полосы лунного света. Вопль, в котором звенят отчаянные слезы, повторяется, разрывая ночную тишину. Это не просто крик – звериный вопль отчаяния, неукротимый и бесконечно горестный.

Он совсем близко. Еще я слышу яростные голоса, различаю грубые слова, громкий цокот когтей по половицам.

Мадам Химура.

Что-то случилось с кем-то из наших – первая моя мысль. Вторая мысль: Майна. Что с Майной?

Я выскакиваю в коридор, кое-как набросив накидку на ночную рубашку. Половицы под босыми ногами кажутся ледяными. Остальные девушки тоже высыпали в коридор, стоят в дверях с белыми перепуганными лицами. Из дверей напротив выглядывает бледная Аоки – и, встретившись со мной глазами, быстро отводит взгляд.

– Пожалуйста! – визжит девушка в дальнем конце коридора. – Простите! Я больше не буду, клянусь! Это не повторится!

Я узнаю Марико. Она бьется на полу, рубашка задрана и распахнута, так что видна ее большая грудь, ноги светятся молочно-белой кожей. Она пытается бороться, хватает за руки мадам Химуру, которая властно тащит ее за волосы.

– Прошу, дайте ей хотя бы что-то сказать в свою защиту, – умоляет госпожа Эйра, следуя по пятам за мадам Химурой.

Женщина-орлица отмахивается тростью.

– Ты слишком с ними миндальничаешь! Это ты их распустила! – кричит она, и госпожа Эйра сгибается пополам – удар трости приходится ей в живот. – Я тебе уже это говорила, когда Леи посмела отказать Королю! Стоит дать малейшую слабину, и вот как они за это платят!

– Блю! – вопит Марико, дико озираясь в поисках подруги. – Блю, помоги мне!

Плечи Блю, замершей в дверном проеме, каменеют. По лицу пробегает судорога.

Однако она не двигается с места.

Но вперед выходит Майна.

– За что вы наказываете Марико? Что она сделала?

– За то, что она шлюха! – огрызается мадам Химура. – Горничная застала ее под одним из солдат, с широко раздвинутыми ногами!

Я тут же вспоминаю слова Майны той ночью, когда она посетила меня в заключении. Она говорила, что охранник, стерегущий меня, по ночам отлучается ради встреч с девушкой… Неужели этой девушкой и была Марико?

– Простите меня! – рыдает Марико, по ее пылающему лицу струятся слезы. – Это больше никогда не повторится!

– Конечно, не повторится, потому что сегодня же тебя вышвырнут из дворца!

Она обмирает от ужаса.

– Что… что вы говорите?..

Из клюва мадам Химуры вырывается хриплый смех.

– А ты как думала – можно предать Короля, а потом просто извиниться и жить как раньше? Безмозглая девчонка! – Она яростно оборачивается к нам, орлиные перья на ее почти человеческих руках сейчас так сильно топорщатся, что руки похожи на крылья. – А вы, все остальные, смотрите и запоминайте! Сейчас вам предстоит узнать, что случается с гнилой бумагой.

Расправив крылья, чтобы легче было тащить отчаянно сопротивляющуюся Марико, мадам Химура волочит ее по коридору. Я иду следом вместе с прочими девушками, ноги подкашиваются, к горлу подступает тошнота. За нами цепочкой тянутся горничные. Горничная Марико, маленькая миловидная девочка-собака по имени Ви, всхлипывает так сильно, что ей приходится прикрывать мордочку руками, чтобы скрыть рыдания. Лилл поддерживает ее под локоть, шепчет слова утешения.

Мы входим в большую пустую комнату. Мадам Химура втаскивает Марико через порог и швыряет на пол.

– Срочно вызови доктора Уо, – бросает она одной из горничных, и та послушно исчезает.

Марико корчится на полу.

– Нет, пожалуйста, не надо! Я не хочу уезжать… дайте мне сначала хотя бы увидеться с Роаном! Хотя бы один раз! Где Роан? Что вы с ним сделали?

– Твой солдатишка предстанет перед генералом Ндезе, – презрительно выплевывает мадам Химура. – Его всего-навсего лишат звания и навсегда изгонят из дворца. Конечно, если Король решит проявить милосердие.

Марико разражается рыданиями.

– Не могу на это смотреть, – беззвучно шепчу я Майне, стоящей рядом.

– У нас нет выбора, – так же беззвучно отвечает она.

– Наплевать! – я вырываюсь и делаю шаг вперед. Майна предостерегающе шипит мне вслед, но я игнорирую ее и подхожу прямо к мадам Химуре. – Мадам, но почему это такое страшное преступление? Почему нам запрещено иметь возлюбленных? – громко спрашиваю я, и мои слова брызжут ядом. – Королю каждую ночь есть кого уложить себе в постель, а через год нас сменят новые девушки, и он не останется без развлечений…

Глаза орлицы расширяются.

– Что ты сказала?

– Я сказала, что если бы Король не был таким бессердечным и жестоким, нам не пришлось бы искать утешения на стороне…

Конечно, я готовилась к удару, но все равно ее трость, со свистом врезавшаяся мне в челюсть, вышибает из меня дух.

Я хватаюсь за лицо, рот наполняется металлическим вкусом крови. Майна оттаскивает меня назад раньше, чем мадам Химура успевает ударить еще раз. Но, к счастью, в этот миг ее внимание отвлекает приход доктора.

Доктора Уо явно подняли с постели. Пояс кимоно завязан кое-как, волосы спутаны.

– Что происходит? – спрашивает он, почесывая щетинистую щеку возле одного из кабаньих клыков.

Мадам Химура указывает на Марико.

– Эта девчонка потеряла место при дворе. Перед изгнанием ее следует пометить.

Лицо доктора остается таким же бесстрастным, как тогда, когда он осматривал меня перед Снятием Покровов.

– Понятно. – Он склоняется над Марико, которая тщетно пытается отползти в сторону. – Подержите ее кто-нибудь, – приказывает он.

Мадам Химура жестом подзывает жмущихся к стене горничных.

– Ну-ка, помогите доктору!

Горничные неохотно подходят, Марико отбивается, ударяет Лилл локтем в бок. Мадам Химура тут же отвешивает ей такой удар, что голова Марико с ужасным хрустом ударяется о пол.

– Сопротивляйся, если хочешь, девчонка, – скрипит мадам Химура. – Тогда твоя метка будет выглядеть еще хуже.

Я понимаю, что сейчас произойдет, только когда доктор Уо достает из чемоданчика нож. Он собирается вырезать на ее лице метку. Написать приговор на ее коже.

Ее собственной кровью.

Одной рукой он хватает Марико за лицо, другой подносит нож к ее лбу.

– Заткните ее кто-нибудь! – рычит он через плечо.

Одна из горничных протягивает ему комок ткани. Доктор заталкивает кляп Марико в рот, заглушая ее отчаянные крики. И поднимает нож.

Когда лезвие начинает уродовать ее лицо, ее крики слышны даже сквозь кляп. Когда доктор заканчивает, Марико лишь тихо всхлипывает.

Наконец он отстраняется, и я вижу на лбу девушки кровавые линии, образующие символ: «Лан».

Гниль.

– Теперь каждый, кто увидит тебя, будет знать, что ты сделала, – шипит мадам Химура и поворачивается к нам. – Запомните это, вы все. Запомните, что бывает с теми, кто отвергает Короля. – Желтые орлиные глаза останавливаются на мне. – Это никому не проходит даром. А теперь, – взмахивает она рукой, – всем разойтись! Марш по своим комнатам. Скоро вас ждут занятия, и не думайте, что расписание изменится из-за какой-то грязной шлюхи.

Я медлю уходить, не в силах оторвать взгляд от Марико. Мне так хочется подойти к ней, помочь подняться, постараться утешить… но Майна едва ли не силой уводит меня прочь.

– Не усугубляй, – шепчет она по пути.

– Что теперь с ней будет? – спрашиваю я дрожащим голосом, идя по коридору. Все девушки потрясены и подавлены. Ченна выглядит так, как будто ее сейчас стошнит. Чжэнь и Чжинь идут молча, крепко держась за руки. Я пытаюсь поймать взгляд Аоки, но та смотрит под ноги.

– Теперь она помечена на всю жизнь, – объясняет Майна. – Ей не удастся найти достойную работу или выйти замуж… Она либо будет побираться и умрет от голода, либо отправится работать в единственное место, куда ее примут…

– В бордель?

Майна коротко кивает. Я отворачиваюсь, боясь, что меня вырвет нам под ноги.

Когда мы доходим до своих спален, я тихонько стучу в дверь Блю. Та не отвечает, и я открываю дверь и вхожу.

Блю стоит у окна, глядя в сад. Сквозь полуприкрытые ставни сочится бледный утренний свет, окаймляя ее силуэт серо-золотым.

– Уходи, – чуть слышно произносит она, но голос ее срывается на полуслове. Короткая пауза, и она уже громче повторяет: – Я сказала, уходи!

– Я уйду, но я рядом, Блю, – говорю я как можно мягче. – Если захочешь поговорить, или тебе еще что-нибудь понадобится… я тут.

Она резко оборачивается, лицо блестит от слез.

– Сколько тебе повторять, убирайся! – отчаянно кричит она и бросается на меня.

Я поспешно выскакиваю из комнаты. И только через несколько минут понимаю, что несмотря на свои крики и грубость Блю только что просила меня о помощи. Если бы я все-таки осталась, она скорее бросилась бы, рыдая, мне на грудь, чем стала бы меня бить, просто крик был ее единственным способом выразить ужасную душевную боль.

* * *

Вечером я пишу очередное письмо домой. До сих пор я пыталась писать так, чтобы письма выглядели весело и оптимистично, отпускала шуточки, как будто моя теперешняя жизнь не слишком отличается от спокойной работы в нашей лавке. Слова выбирала легкие и непринужденные. Но сегодня я не могу найти таких слов. За окном воет ветер, и кажется, что весь дом скрипит и шатается под его порывами. Вдалеке слышатся раскаты грома. Обычно зима в Сяньцзо холоднее здешней, и я представляю, как папа и Тянь возятся в саду, кутаясь в меховые накидки, укрывают закоченевшими пальцами травы и цветы, их дыхание вырывается облачками пара.

Все это так неправильно. Мое место – рядом с ними. Я должна быть там, мерзнуть на ветру, укутывая растения, выдыхать облачка пара…

Я думаю о том, как бы выразить свои чувства на бумаге так, чтобы себя не выдать. Это удается мне лишь с третьей попытки. Я, конечно, не уверена, что папа и Тянь когда-нибудь прочтут мое послание – я ведь до сих пор не получила от них ни строчки в ответ, несмотря на заверения госпожи Эйры, что все мои письма доставляются по адресу. Но я все равно пишу.

Милый папа,

помнишь тот день, когда мы ходили к реке – на то место, где вы с мамой нашли нашего Бао? Помнишь, мы оставались там вместе до заката, сидели, опустив ноги в воду, а воздух был таким тихим и неподвижным, в нем раздавалась лишь песня одинокой птицы.

Так вот, сегодняшний день выдался таким же прекрасным, как тогда.

Скучаю по тебе даже больше, чем прежде.

С любовью, Леи

Я скатываю письмо в трубочку и перевязываю лентой. Слезы застилают взгляд. Тот день был первой годовщиной набега на деревню, когда демоны забрали маму.

Это был один из худших дней моей жизни.

Я уже готовлюсь лечь в постель, но слышу в коридоре какое-то движение. Не знаю почему, я понимаю, что это Майна.

Кровь внезапно вскипает от гнева – такого сильного, что я сама поражаюсь. Я вскакиваю на ноги прежде, чем осознаю, что собираюсь сделать. Да как она смеет?! Как она смеет – именно сегодня, когда нам всем наглядно показали, что случается с теми, кого поймали на месте преступления… Если ее схватят, что тогда будет со мной?!

Я пережидаю несколько секунд, пропуская ее вперед, и иду следом. Ветер хлещет по щекам, отбрасывает назад волосы, пока я пересекаю темный сад. Воздух кажется ледяным. Скоро пойдет снег. Конечно, я накинула на ночную рубашку теплый плащ, но голые ноги ужасно мерзнут, когда я ступаю по заиндевелой земле. Стопы немеют, так что дорога до сосновой рощи занимает больше времени, чем я рассчитывала. В эту рощу у меня на глазах уже уходили Майна и ее волк, но все равно я боюсь, что не сумею ее отыскать. Однако, пробираясь между замшелых камней, я слышу впереди странные звуки и иду на них, хотя они едва слышны из-за шума ветра. Чем ближе я подхожу, тем лучше различаю вскрики, тяжелое дыхание, шорох листьев, и в груди вспыхивает пламя.

Этого не может быть.

Или… может?

Я ускоряю шаг, и через несколько секунд выскакиваю на поляну. Над ней, как своды, смыкаются кроны высоких сосен. А в центре поляны я вижу Майну и волка. Они заняты вовсе не тем, чего я так боялась. Нет, кое-чем другим.

И это только хуже.

Они дерутся.

Сердце подпрыгивает и колотится в горле. Я уже готова броситься вперед, на выручку Майне, но постепенно понимаю, что ни один удар дерущихся не достигает цели в полной мере – оба противника едва намечают касание. Они движутся уверенно, слаженно, словно в танце, волосы Майны взлетают темной волной, когда она уклоняется от удара ногой и наносит волку ловкий удар ребром ладони. Это не драка. Это тренировка.

Майна разворачивается в полете – и встречается со мной глазами.

Она приземляется неловко, но быстро восстанавливает равновесие, выпрямляется.

– Леи, – говорит она, задыхаясь.

Волк в мгновение ока поворачивается. Его глаза вспыхивают, и он оказывается рядом, но Майна хватает его за локоть.

– Стой! Все в порядке, Кензо…

– Ее не должно здесь быть! – рычит он.

– Она никому не скажет…

– Откуда ты знаешь?

– Просто знаю.

– Но с какой стати…

– Потому что она меня любит!

Восклицание Майны тонет в шуме бури, но я все равно слышу ее слова так отчетливо, словно она шепчет их мне на ухо. Мне кажется, что все вокруг замирает – и ветер, и скрип качающихся деревьев.

– А я… люблю ее, – тихо договаривает Майна.

Она тянет Кензо за мускулистую руку – наполовину человеческую, наполовину волчью, покрытую серой шерстью – и выражение его лица смягчается. Однако его уши все еще стоят торчком, и шерсть на загривке топорщится.

– Вот, значит, как, – просто говорит он.

– Да, так.

Он молчит пару секунд. Потом произносит:

– В любом случае, ей здесь не место.

Что-то в его голосе причиняет мне боль. Я слышу в его словах такую заботу о Майне, словно этих двоих связывают некие особые отношения, в которых я лишняя.

Майна кивает.

– Я уговорю ее вернуться. Подождешь немного?

Бросив на меня еще один угрюмый взгляд, волк отходит, идет в сторону леса.

Майна смотрит на меня, не отводя глаз. Когда шаги волка затихают в чаще, она подходит ко мне вплотную.

Весь мой гнев испарился. Все, что я чувствую – это усталость и опустошение. Я понимаю, что по моим щекам катятся слезы, и Майна стирает их пальцами.

– Ну что ты, – шепчет она, лаская мое лицо, – что ты? Что случилось? Это из-за Марико?

Я прячусь в ее объятиях.

– Из-за всего, – бормочу я неразборчиво.

Она обнимает меня и ждет, когда я успокоюсь. А потом отстраняется, берет мое лицо в ладони.

– То, что ты сказала Кензо про нас с тобой, – шепчу я. – Это… ты правда…

Она кивает.

– Да, правда.

– И я… я тоже!

Она нежно прикасается губами к моим губам. Где-то над нашими головами грохочет гром. Она отступает еще на шаг.

– Прости, Леи, но сейчас ты должна вернуться в дом.

Я глубоко вдыхаю.

– Не раньше, чем ты мне объяснишь, что происходит. От начала до конца.

– Леи…

Я упрямо мотаю головой, стиснув зубы.

– Пока ты не объяснишь, я с места не тронусь. – Я переплетаю наши пальцы, снова притягивая ее к себе. – Ты рискуешь всем. Своей жизнью. И моей. Потому что если с тобой что-нибудь случится, я этого не вынесу. Майна, ты – все, что у меня есть. Ты нужна мне. Я не могу остаться без тебя.

– Ты не останешься без меня, Леи, – говорит она.

– Тогда расскажи мне. Довольно лжи и недосказанности. – Я легко целую ее, чувствуя, как дрожат ее губы, как быстро бьется ее сердце. – Пришло время правды.

Майна долго молчит. Я даже думаю, что она ответит мне отказом, и пытаюсь решить, что я в этом случае буду делать. Но она медленно кивает.

– Все, что я до сих пор тебе рассказывала, – правда. Я не солгала тебе ни словом. Клянусь. Я умалчивала только о… причинах произошедшего. О том, зачем Кетаи спас меня и вырастил как дочь клана Ханно. О том, зачем я оказалась здесь, во дворце. – Она смотрит в сторону, в темноту. – Когда Кетаи, узнав о резне в последнем убежище клана Сиа, отправился в горы Райна, он не просто искал выживших. Он знал наверняка, что выжившие есть. По крайней мере… один выживший. То есть я. – Она переводит дыхание – рассказ дается ей нелегко. – Ночью, когда произошло побоище, приближенный предсказатель судьбы сказал ему, что видел ребенка, скорчившегося на окровавленном снегу. Живого ребенка. Тогда отец поспешил в горы, чтобы найти его и вырастить. Сохранить род Сиа. Дело не только в том, что член клана Сиа обладал бы способностью убить Короля… но и в том, что – и это не менее важно – член клана Сиа имел бы достаточно поводов это сделать. Достаточно поводов желать ему смерти.

Убить Короля. Убить.

Это слово повисает в воздухе между нами, острое, как лезвие ножа.

– Предсказатель не видел в своем трансе, какого пола выживший ребенок, – продолжает Майна. – Отец думал, что найдет мальчика, но когда обнаружил меня, решил, что так даже лучше. Может быть, я и немного слабее физически, но на свете тысячи мужчин-убийц. Проблема только в том, что им трудно достаточно близко подобраться к Королю. У красивой девушки, одетой в нарядное платье и обладающей изысканными манерами, куда больше шансов.

– А как насчет Кензо? – спрашиваю я. – Разве он не мог бы…

Майна качает головой.

– Отец и его союзники потратили десятки лет, работая над тем, чтобы Кензо получил нынешнюю должность. Он нужен нам там, где он сейчас. Убить Короля – важная задача, но не единственная. Если двор останется ему верным, что проку от убийства? Вся королевская иерархия, включая Королеву-Демоницу и наследников престола, которых она уже успела произвести на свет, должна быть уничтожена. Это единственный способ расчистить место для нового режима. Кензо – наш самый высокопоставленный агент. Он встроен в систему, и его задача – ее изменить.

– А тебе остается грязная работа.

Майна сжимает губы, но все же отвечает кивком.

– Поэтому я знала, например, о запасном выходе в театре. Так я выбираюсь по ночам наружу, чтобы не попадаться. Я с раннего детства изучала все входы и выходы во дворце, мне здесь известен каждый уголок. А в качестве Бумажной Девушки я могу подобраться к Королю ближе, чем кто бы то ни было, не вызывая подозрений. – Ее глаза пылают. – Я – тот самый убийца, который сможет выполнить свою задачу.

Над нашими головами слышны раскаты грома. Ледяной ветер хлещет, как плеть, но я его даже не замечаю, будто все это происходит в другом мире. Вокруг нас с Майной образовался пузырь тишины, и, кроме безмолвия, его наполняет мой ужас – и еще ее слова о том, что она меня любит, а я люблю ее. И все, что может из этого следовать.

– Ты ведь уже столько раз оказывалась с ним наедине, – говорю я наконец. – Почему ты его до сих пор не убила?

– Потому что сначала нужно дождаться некоторых других событий. Очень важно сделать все вовремя. Верь мне, Леи, если бы был какой-то другой путь… Если бы существовал способ уничтожить его и притом с ним не спать… я бы непременно его отыскала. Мой отец непременно отыскал бы его.

– Значит, ты даже не знаешь, когда это должно произойти?

Она качает головой.

– Точно не знаю. Но долго ждать не придется. Кензо говорит, что почти все готово.

Словно расслышав свое имя, из чащи на поляну выходит волк. Мерзлые листья хрустят под его ногами. Он держится в стороне, не подходит слишком близко, но он здесь, и я чувствую, что он за нами наблюдает.

Майна стискивает мою руку.

– Прости, но теперь тебе правда нужно идти. Мы еще должны закончить тренировку.

Я не двигаюсь с места.

– Позволь мне остаться, – прошу я. – Я… хочу помочь.

– Что?!

– Ты собираешься убить Короля. А я могу в этом помочь.

Она отшатывается, как будто я оскорбила ее.

– Я не против того, чтобы рисковать собственной жизнью, – резко отвечает она. – Но твоей жизнью рисковать я не собираюсь ни за что на свете. – Я пытаюсь возразить, но она тянет меня за руку. – Пойдем, я провожу тебя до дома.

– Но…

– Пожалуйста, Леи, – говорит она, и в ее голосе слышна такая усталость, что я не нахожу в себе сил с ней спорить.

* * *

Вернувшись к себе, я ложусь, меня сильно знобит, хотя я завернулась во все одеяла и меховые накидки, которые у меня нашлись. Я не могу заснуть и смотрю в потолок, пока тьма за окном не сменяется слабым светом зимнего утра. После пожара в театре я уже подозревала, что с Майной все не так просто, что ее владение боевыми искусствами и принадлежность к Сиа – не совпадение. Но теперь картина окончательно сложилась.

Когда-нибудь – и очень скоро – Майна должна совершить покушение на жизнь Короля.

И в этом бою она может победить, а может… проиграть.

Мне хочется вскочить, побежать обратно на лесную поляну, схватить Майну за плечи и пытаться переубедить ее. Ледяная сосредоточенность в ее глазах, когда она убила воина в туннеле под театром… Я снова ясно вижу, как ею овладевает магия Сиа, придавая ей больше сил, чем может быть у юной девушки. Может быть, этой магии будет достаточно. Может быть, долгие годы тренировок и кровь клана воинов в ее жилах защитят ее, помогут ей победить.

Но потом я думаю о Короле. О его огромной туше, о мускулах, похожих на стальные канаты, о грубом бычьем голосе. О дикой ярости в его глазах той ночью на празднике койо, и о том, как он швырнул меня, как пушинку, на свою кровать, и я почувствовала себя невероятно хрупкой, слабой, как никогда…

Я дрожу и сворачиваюсь клубком, подтянув колени к подбородку. Несмотря на кровь клана Сиа, несмотря на всю свою исключительность, Майна тоже хрупкая девушка, и ничего более. И нам всем недавно ясно показали, что случается с Бумагой, которая осмеливается восстать против демонов.

Такую бумагу рвут в клочья.