Текст книги "Вера. Любовь и надежда (СИ)"
Автор книги: Наталья Вишнева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 9 страниц)
Глава 23.
На следующее утро Петр позвонил сам. Я еще не успела окончательно проснуться, когда на экране телефона появилось его имя.
– Верочка, прости меня за вчерашнее.
Он выглядел виноватым и совершенно измученным. Рубашка была расстегнута у воротника, волосы взъерошены. Судя по всему, он почти не спал.
– Я сорвался. Отец вернул расчеты, пришлось переделывать несколько узлов. Заказчик утром приезжает, а у нас половина чертежей не готова. Ты позвонила, я хотел тебя выслушать, но голова была совсем другим занята.
– Ничего страшного, Петя. Я поняла.
– Нет, страшного, конечно, ничего нет, но я не должен был так разговаривать. Ты ведь хотела поделиться со мной.
– Просто я выбрала неудачное время.
– Ты ни в чем не виновата. Расскажешь мне еще раз, когда я закончу с этим проектом?
– Конечно.
Он улыбнулся, и вчерашняя колючая стена сразу исчезла.
– Вот и умница. А теперь беги учиться. Вечером созвонимся и назовем наше число.
Экран погас. Мне стало легко. Я же знала, что вчерашний разговор ничего не значил. Петр просто устал. И все равно выслушал меня, хотя у него самого были расчеты, чертежи, отец и реальные заказчики.
В библиотеку я пришла раньше остальных. Разложила на столе эскизы и долго смотрела на крышу своего будущего здания. После вчерашнего разговора она снова казалась мне слишком смелой. Легкие ванты, почти невидимые опоры, свободное пространство внутри. Красиво на экране. Но что, если Петр прав и это всего лишь эффектная картинка?
Я достала карандаш и начала утолщать несущие конструкции.
– Еще немного, и у тебя здесь появятся колонны Парфенона.
Я подняла голову. Владимир стоял напротив с двумя бумажными стаканчиками кофе.
– Я не просила кофе.
– Поэтому можешь не пить. Мне больше достанется.
Он поставил один стаканчик рядом со мной и наклонился над эскизом.
– Зачем ты изменила опоры?
– Так надежнее.
– Кто сказал?
– Никто.
– Значит, кто-то все-таки сказал.
Я недовольно посмотрела на него.
– Ты пришел обсуждать мой проект или проводить допрос?
– Проект. Допросы я оставляю людям с более серьезными лицами.
Он придвинул стул и сел рядом.
– Объясни, чего ты испугалась.
– Я не испугалась. Просто подумала, что слишком увлеклась формой. В реальном здании есть нагрузки, монтаж, ошибки при строительстве. Алгоритм не может предусмотреть всего.
– Конечно, не может.
Я ожидала спора, но Владимир спокойно отпил кофе.
– Любая программа считает только то, что в нее заложили. Если задать неверные параметры, она очень быстро и очень точно выдаст тебе красивую катастрофу.
– Вот именно.
– Поэтому мы не отменяем строительную механику. Мы даем ей новые инструменты.
Он взял мой карандаш и провел тонкую линию от края крыши к центральной опоре.
– Старая школа знает, почему конструкция стоит. Новая позволяет проверить тысячи вариантов и выбрать тот, в котором не будет лишнего материала. Одно без другого не работает.
– Но здесь слишком большой пролет.
– Давай проверим.
– Прямо сейчас?
– А зачем откладывать ошибку на завтра?
Мы перенесли чертежи на широкую оранжевую лестницу факультета. Владимир открыл ноутбук, я устроилась ступенькой выше и начала диктовать размеры.
На экране одна за другой возникали линии. Они соединялись, меняли форму, исчезали и появлялись снова.
– Если перенести точку крепления сюда, расход материала уменьшится, – сказал Владимир.
– Зато нагрузка на крайнюю опору увеличится.
– Не настолько.
– Посчитай.
Он изменил параметры. Через несколько секунд на экране появилась цветная схема напряжений.
Красная зона растеклась именно там, куда я показала.
Владимир посмотрел на нее, потом на меня.
– Ты права.
И просто вернул точку крепления обратно. Без снисходительной улыбки. Без объяснений, что он старше, дольше учится и лучше знает. Я оказалась права, и для него этого было достаточно.
– Тогда добавим еще одну ванту, – предложила я.
– Утяжелим фасад.
– Не утяжелим, если она станет частью рисунка.
– Покажи.
Я вытащила из папки лист и быстро набросала несколько линий. Владимир молча следил за моей рукой. Потом забрал карандаш, продолжил одну из них и тут же перечеркнул.
Глава 24.
Осень в Делфте наступила почти незаметно. Сначала по утрам стало холоднее, потом зарядили дожди. Мокрые велосипедные дорожки блестели под фонарями, а ветер с каналов забирался под куртку, сколько бы раз я ни поправляла шарф. Учеба постепенно вошла в привычный ритм. Лекции, библиотека, макетная мастерская, бесконечные расчеты. Иногда я возвращалась в общежитие далеко за полночь, а утром снова ехала в университет.
Владимир почти всегда оказывался рядом. Мы работали над разными проектами, но постоянно спорили, советовались, показывали друг другу эскизы. Он мог раскритиковать мой вариант, через пять минут согласиться со мной, а еще через десять предложить решение, которое не нравилось уже мне.
Сегодня мне предстояло представить промежуточный вариант проекта. Я спала не больше трех часов. Волосы кое-как собрала на затылке, натянула толстовку, на рукаве которой остались вчерашние угольные пятна, и прибежала в аудиторию за несколько минут до начала.
Владимир уже был там. Он посмотрел на меня, потом на часы.
– Отлично выглядишь.
– Даже не начинай.
– Я совершенно серьезно. Особенно впечатляет прическа. Смелая работа с объемом.
Я машинально провела рукой по волосам и почувствовала, что половина прядей давно выбилась из пучка.
– Почему ты мне раньше не сказал?
– Я тебя только что увидел.
– Мог бы промолчать.
– Мог бы. Но тогда ты вышла бы к профессору, уверенная в своей неотразимости.
– Именно это мне сейчас и нужно.
Владимир протянул мне бумажный стаканчик.
– Кофе?
– Ты спас мне жизнь.
– Пока только купил тебе кофе. Не преувеличивай мои заслуги.
Он отошел к стене, а я начала раскладывать листы. Когда подошла моя очередь, волнение куда-то исчезло. Остался только проект. Я рассказывала о свободном внутреннем пространстве, о крыше, которую поддерживала система вантов, о том, как здание открывалось в сторону воды. Показала расчеты, несколько вариантов фасада и модель, над которой просидела почти всю ночь. Профессор долго смотрел на экран.
– Вы слишком доверяете форме, – наконец сказал он. – Она красива, но ведет себя так, будто существует отдельно от конструкции.
– Нет, – ответила я. – Форма появилась именно из конструкции.
– Тогда зачем вам асимметрия?
– Потому что участок асимметричен. С одной стороны город, с другой вода. Если я замкну здание в правильную геометрическую фигуру, оно перестанет отвечать месту.
Профессор указал на схему.
– Вы понимаете, что при таком решении нагрузка на крайние опоры будет разной?
– Конечно.
– А если одна из вант потеряет натяжение?
– Нагрузку примет кольцевая балка.
– В вашей модели она не выдержит.
– Выдержит.
В аудитории стало тихо.
Профессор поднял глаза.
– Вы уверены?
– Да.
– Тогда покажите.
Я открыла расчеты и быстро нашла нужную страницу. Профессор начал задавать вопросы. Я отвечала, возвращалась к чертежам, меняла слайды. Несколько раз мне не хватало английских слов, но я объясняла жестами, рисовала прямо поверх схемы и снова продолжала говорить. Он заставил меня пересчитать один из узлов. Я положила лист на стол и склонилась над ним. Цифры упрямо не сходились. Я стерла результат и начала заново.
Краем глаза увидела Владимира. Он стоял у стены и молча наблюдал. Не подсказывал. Не пытался вмешаться. Только едва заметно кивнул, когда я снова посмотрела на расчеты. Я нашла ошибку.
– Вот, – сказала я, обводя полученный результат. – Кольцевая балка выдержит. Запас небольшой, но он есть.
Профессор еще раз просмотрел вычисления.
– Вы упрямы.
– Только когда уверена в своей правоте.
– Это опасное качество для архитектора.
– Иногда без него ничего не построишь.
Кто-то тихо рассмеялся.
Профессор посмотрел на меня поверх очков.
– Хорошо. Я пока не согласен с вашим решением. Но теперь вижу, что вы способны его защитить. Продолжайте работать. Я вернулась на место и только тогда поняла, как сильно дрожат руки. Владимир подошел, собрал несколько упавших листов и протянул их мне.
– Ты опять прикусила губу.
– Что?
– Когда считаешь нагрузки, всегда прикусываешь губу.
– Ничего я не прикусываю.
– Конечно. Мне показалось.
Он достал из сумки бумажный пакет и положил передо мной.
– Что это?
– Еда.
– Я вижу. Зачем?
– Купил себе два сэндвича.
Глава 25.
Через несколько дней Петр позвонил необычно рано. Я только собиралась выходить на занятия и пыталась одновременно застегнуть куртку, убрать в сумку ноутбук и найти ключи.
– Что ты делаешь завтра после двух? – спросил он.
– Завтра? У нас работа над макетом. А что?
– Отмени.
– Почему?
– Потому что после двух ты будешь встречать меня на вокзале.
Я застыла посреди комнаты.
– Кого?
– Меня, Вера.
– Ты прилетаешь?
– Если самолет не передумает.
– Петр!
Я выронила ключи, нагнулась за ними и тут же ударилась головой о край стола.
– Осторожнее, – рассмеялся он. – Мне нужна целая Вера, а не пострадавшая от счастья.
– Когда ты решил?
– Билет купил вчера. Хотел сделать сюрприз, но потом представил, как буду искать твое общежитие среди велосипедов и каналов.
– Почему ты ничего не сказал раньше?
– Потому что тогда это не было бы сюрпризом.
– На сколько ты приезжаешь?
– На три дня.
– Целых три дня ты будешь со мной! – Я взвизгнула.
– Вера! Это всего лишь три дня, – поправил меня Петр.
Да, я поняла. Тихо вздохнула. По сравнению с теми сотнями, которые мы каждый вечер отсчитывали, это было почти ничто. Но мне казалось, что впереди у нас целая жизнь.
На следующий день я приехала на вокзал слишком рано. Посмотрела на табло, прошлась вдоль платформы, вернулась обратно. За десять минут успела несколько раз проверить сообщение с номером поезда и убедиться, что стою именно там, где нужно. Когда поезд остановился, из вагонов хлынули люди. Я увидела Петра не сразу. Он вышел одним из последних. Темное пальто, дорожная сумка в руке, усталое лицо. Несколько мгновений он искал меня глазами, а потом увидел и улыбнулся.
Я бросилась к нему. Он поставил сумку и крепко прижал меня к себе.
– Вот ты какая настоящая, – тихо сказал он.
– А раньше я была ненастоящей?
– Раньше ты помещалась в экран.
Я смеялась и не могла отпустить его. Люди обходили нас, кто-то недовольно задел его сумку, объявили следующий поезд, а мы все стояли посреди платформы.
– Я так скучала.
– Знаю.
– Не знаешь.
– Тогда покажешь, насколько сильно.
Он поцеловал меня в лоб и взял сумку.
– Веди. Хочу посмотреть город, который отнял у меня мою Веру.
– Он меня не отнял.
– Сейчас проверим.
Мы вышли с вокзала. Мне хотелось показать ему все сразу: каналы, старые дома, площадь, узкие улицы, мостики. Я говорила без остановки, вспоминала смешные истории и здоровалась со знакомыми. Петр слушал и внимательно смотрел по сторонам.
– Ты здесь совсем другая, – сказал он.
– Какая?
– Уверенная. Будто прожила здесь не несколько месяцев, а несколько лет.
– Это плохо?
– Я разве сказал, что плохо?
Он взял меня за руку.
– Просто мне придется заново к тебе привыкать.
– Ко мне не нужно привыкать. Я та же самая.
– Посмотрим.
– Петр, ты где остановился, в каком отеле? – начала его тормошить.
Когда он назвал отель «The Social Hub», я чуть не сошла с ума.
– Ты понимаешь, Петр, – взвизгнула я, – от этого отеля у любого современного урбаниста пульс зашкаливает. Проект KCAP, круговой дизайн, панорамные окна во всю стену и безумная тридцатиметровая желтая лестница в лобби.
– Я выбрал Hub, – заявил с улыбкой Петр, – потому что доцент архитектуры обязан засыпать с видом на футуристичный вокзал, а не на тихий канал.
Номер в отеле поразил больше чем вид самого отеля. Это абсолютный триумф умного голландского минимализма и скандинавской практичности. Он выглядит не как обычная комната, а как высокотехнологичный «умный блок» для жизни, где каждый сантиметр пространства просчитан до миллиметра. В номере Петра у меня включился профессиональный экстаз. Никакого мещанского уюта, чистая геометрия! Окно во всю стену – это просто портал в будущее, за которым бесшумно скользят поезда. Всё безупречно зарифмовано: кровать встроена в идеальный подиум, вместо дурацкого шкафа – открытая система вешалок из черного металла, а рабочий стол сделан из какого-то хитрого переработанного пластика, который на ощупь как шелк.
Петр сразу начал изучать, как голландцы спроектировали приточно-вытяжную вентиляцию, скрытую в стене, а я просто упала в кресло и смотрела сквозь стекло на вечерние огни кампуса.
Я тихо вздохнула.
– Что? – спросил Петр, подходя ко мне. Он наклонился, обхватив руками подлокотники кресла. Глаза в глаза. —Что, Вера.
Глава 26.
Мы проработали около часа. Точнее, работал Владимир. Я смотрела на экран, кивала, что-то записывала, но почти не понимала, о чем он говорит.
Перед глазами снова возникал Петр. Его заспанное лицо, след от подушки на щеке, рука поверх моей ладони. Мне казалось, что я все еще чувствую его присутствие рядом.
– Вера.
– Что?
– Ты слышала хоть одно слово из того, что я сказал?
– Конечно.
– Тогда повтори.
Я посмотрела на схему.
– Ты предлагаешь изменить узел.
– Какой?
– Крайний.
– Я последние десять минут говорю о центральной опоре.
– Значит, я немного задумалась.
– Немного?
Владимир закрыл ноутбук.
– Тебе необязательно было приезжать сегодня.
– Я не хотела возвращаться в пустую комнату.
Он отвернулся.
– Понимаю.
– Что с тобой?
– Ничего.
– Ты какой-то странный.
– А ты сегодня совсем не здесь.
– Здесь.
– Нет.
Он посмотрел на меня и добавил:
– Но я, кажется, знаю, где ты.
Я смутилась и начала складывать чертежи.
– Если ты не хочешь работать, так и скажи.
– Я хочу. Просто сегодня у нас все равно ничего не получится.
– Почему?
– Потому что ты впервые смотришь сквозь меня.
Я подняла голову.
Владимир сразу отвел взгляд и снова открыл ноутбук.
– Ладно. Давай проверим крайнюю ванту.
Мы просидели еще почти два часа. Постепенно я заставила себя сосредоточиться. Мы нашли ошибку, поспорили о нагрузках, несколько раз меняли параметры. Но прежней легкости между нами не было. Владимир почти не шутил. Не отбирал у меня карандаш, не спорил ради самого удовольствия спорить. Он был спокоен, внимателен и непривычно далек. Когда мы закончили, на улице уже стемнело.
– Я провожу тебя, – сказал он.
– Дождя нет.
– Я вижу.
– Тогда зачем?
– Просто провожу.
Мы вышли из корпуса. Ветер гнал по дорожкам сухие листья. Возле велосипедной стоянки громко смеялась компания студентов. Кто-то окликнул Владимира, но он только махнул рукой и мы пошли дальше. Почти всю дорогу мы молчали.
– Ты сердишься на меня? – наконец спросила я.
– Нет.
– Тогда почему молчишь?
– Боюсь сказать лишнее.
– Ты никогда этого не боялся.
– Раньше мне казалось, что я могу себе это позволить.
Я остановилась.
– Я не понимаю.
– Я знаю.
Он пошел дальше, и мне пришлось догонять его. Возле общежития Владимир отдал мне папку с чертежами.
– Спасибо.
– Не за что.
– Завтра во сколько встречаемся?
– Давай завтра без меня.
– У тебя другие планы?
– Теперь есть.
Он уже хотел уйти, но вдруг обернулся.
– Вера, побудь еще немного.
– Здесь?
– Какая разница?
Я посмотрела на часы.
– Петр скоро позвонит.
– Конечно.
В его голосе прозвучало что-то такое, что заставило меня внимательнее посмотреть на него. Владимир стоял совсем близко, но будто отделенный от меня невидимой стеной. Впервые за все время нашего знакомства он не улыбался и не пытался спрятать серьезность за шуткой.
– Вера, – тихо произнес он. – Вера... почему ты ничего не видишь?
– Чего я не вижу?
– Меня.
Я растерялась. Теперь я понимала, почему он провожал меня через весь кампус. Почему приносил кофе, помнил, когда я не ела, терпеливо сидел рядом, пока я в десятый раз переделывала один и тот же эскиз. Понимала, почему сегодня изменилось его лицо, когда я сказала, что счастлива.
– Владимир...
Он сделал шаг ко мне. Я подняла руку, останавливая его.
– Не надо.
Он остановился сразу. Не попытался приблизиться еще раз, не прикоснулся ко мне. Просто отступил.
– Я люблю Петра, – сказала я.
– Я знаю.
– Тогда зачем?
Глава 27.
Прошло почти пятнадцать лет.
Мы с Петром поженились. Он сделал мне предложение сразу при встрече в аэропорту, словно боялся, что я могу опять куда-то исчезнуть на несколько лет. Я дала согласие. Родители Петра закатили нам шумную свадьбу, на которую пригласили многих известных людей нашего города.
С моей стороны были мама и папа да моя подруга Мила.
Детей у нас не было. Сначала Петя говорил: после кандидатской. Потом: после докторской.
Пётр продолжал преподавать там же, на кафедре. Потихоньку собирал материал и писал докторскую диссертацию по своей теме.
Мы с ним немного поспорили. Я предлагала ему взять современную тему и современные материалы. Он говорил, что у нас это не скоро найдёт применение. А защититься ему нужно. Отец поддержал Петра. А Елена Павловна впервые посмотрела на меня так, будто я предложила Пете что-то неприличное.
– Верочка, в науке не экспериментируют на собственном сыне.
Я перестала спорить. На работу я устроилась в известное городское архитектурное бюро, где и работала до настоящего времени. Мои знания, полученные в Делфте, здесь не пригодились.
Года два назад мне пришло приглашение на работу в одну европейскую компанию. Кто-то из бывших делфтских однокурсников рекомендовал меня. Они видели мои работы, которые я защищала в Делфте.
Пётр отговорил меня, сказав, что не видит себя в европейских вузах преподавателем. Что-то новое начинать ему поздно. А моя поездка и работа в Европе приведут к нашему разрыву.
Я помню, как однажды ночью он, обнимая меня, сказал:
– Верочка, я не представляю своей жизни без тебя. Оставайся, родная. У тебя есть работа архитектором в известном городском бюро. Что ещё нужно нам для счастья?
Елена Павловна, узнав, что я отказалась, впервые за долгое время поцеловала меня. Тогда я не поняла, за что. Но я осталась.Написала благодарственное письмо в европейскую компанию. Сказала, что работаю над интересными проектами и в настоящее время не имею возможности принять их предложение.
Мои интересные проекты…
Мой рабочий день начинался в девять утра в кабинете с окнами на глухую стену соседнего долгостроя.
Глава 28.
Через несколько дней позвонила Мила. Мы виделись редко. Иногда поздравляли друг друга с праздниками, обменивались сообщениями, обещали обязательно встретиться и снова пропадали на несколько месяцев.
– Верка, я в третий раз стала свободной женщиной, – объявила она вместо приветствия. – Это нужно отметить.
– Ты развелась?
– Официально. Решение получила сегодня. Встречаемся в нашем старом кафе.
– Ты уверена, что хочешь это отмечать?
– Первый развод я оплакивала. Второй анализировала. После третьего решила не тратить время ни на слёзы, ни на анализ. В семь часов. Не опаздывай.
Она отключилась, не дожидаясь ответа. Кафе оказалось не тем, куда мы бегали в студенческие годы. На его месте давно открылось другое, с мягкими креслами, латунными светильниками и огромными окнами на шумный проспект.
Мила уже сидела за столиком.
Глава 29.
Когда я вернулась домой, дверь кабинета была приоткрыта. Пётр сидел за столом. На мониторе были открыты расчёты, рядом лежали книги и распечатанные страницы диссертации. Я постучала.
– Можно?
– Конечно.
Он снял очки.
– Как Мила?
– Развелась.
– Опять?
– В третий раз.
Пётр покачал головой.
– Некоторые люди совершенно не умеют выбирать.
– Зато не боятся признавать, что ошиблись.
Он посмотрел на меня внимательнее.
– Это сейчас о Миле?
– О Миле.
– Тогда передай ей мои соболезнования. Или поздравления. Я уже не знаю, что принято говорить после третьего развода. Я села в кресло напротив.
– Пётр, ты помнишь то приглашение из Европы?
– Какое приглашение?
Мне стало неприятно оттого, что он не сразу вспомнил.
– На работу. Два года назад.
– Конечно, помню. А что?
– Ничего. Сегодня говорили о работе, и я подумала…
– О чём?
– Что, возможно, зря отказалась.
Пётр медленно положил очки на стол.
– Ты жалеешь, что осталась со мной?
– Я не это сказала.
– Но предложение было связано с переездом. Ты отказалась, потому что мы решили не жить в разных странах.
– Мы решили или ты решил?
Он нахмурился.
– Вера, я тебя не заставлял.
– Я знаю.
– Я объяснил, что не могу бросить кафедру, отца и свою работу. Ты могла уехать.
– И потерять тебя?
– Значит, ты сделала выбор.
– Сделала.
– Тогда почему мы возвращаемся к этому через два года?
Я смотрела на него и не знала, как объяснить.
– Потому что я исчезаю, Пётр.
– Что ты имеешь в виду?
– Я уже почти не умею того, чему меня учили. На работе никому не нужны мои знания. Я целыми днями исправляю типовые фасады и убираю из проектов всё, что кажется заказчику слишком дорогим или сложным.
– Так устроена профессия. Девяносто процентов работы архитектора не имеют ничего общего с красивыми презентациями, заметил Петр. Кто-то должен делать и эту рутину.
– Я знаю. Но у меня нет даже оставшихся десяти процентов. Пётр встал, обошёл стол и остановился рядом.
– Хочешь поменять бюро?
– Дело не только в бюро.
– Я могу поговорить с отцом. Он знает руководителей нескольких хороших компаний.
– Я не хочу, чтобы твой отец устраивал меня на работу.
– Почему? Что в этом плохого?
– Потому что я хочу, чтобы меня ценили за мои знания, а не за то, что я жена Петра Лугового и невестка Игоря Владимировича.
– Тебя никто не считает только моей женой.
– Сегодня Семён Михалыч назвал меня девочкой и велел не усложнять себе жизнь.
– Семён Михалыч всех так называет.
– От этого мне должно стать легче?
– Нет. Но я не понимаю, чего ты от меня ждёшь.
– Наверное, чтобы ты меня понял.
– Я понимаю.
– Нет, Пётр. Ты пытаешься быстро найти мне другое бюро, чтобы больше об этом не говорить.
Он устало провёл рукой по лицу.
– Хорошо. Давай поговорим. Чего ты хочешь?
– Я не знаю.
– Вернуться в Европу?
– Не обязательно.
– Открыть своё бюро?
– Может быть.
– Участвовать в международных конкурсах?
– Я думала об этом.
– Тогда участвуй. Я разве запрещаю?
– Я прихожу с работы в семь. Потом готовлю ужин, занимаюсь домом. Когда мне участвовать?
– Можно найти время.
– Ты работаешь над докторской каждый вечер и все выходные.
Он вернулся к столу.
– Докторская не пишется сама.
Он даже не повернулся ко мне.
– А моя жизнь, значит, должна как-нибудь устроиться сама?
Пётр замолчал. Я сразу пожалела о сказанном.
– Прости.
– Нет, продолжай. Получается, я виноват в том, что ты не реализовалась?
– Я не говорю, что ты виноват.
