Текст книги "Вера. Любовь и надежда (СИ)"

Автор книги: Наталья Вишнева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 9 страниц)

Глава 13.

Я закончила. Руки вспотели так, что я просто вытерла их о ткань по бокам юбки. Меня отпустили. Велели ждать оглашения результатов. Вышла в коридор, купила бутылочку воды и почти залпом выпила её всю.

Ууух.

Звонить никому не стала. Рано.

Я металась по коридору, как перепуганная рыбка в аквариуме.

Когда меня позвали обратно в аудиторию, ладони у меня были ледяными.

Профессор механики поднялся со своего места, протянул мне руку и на безупречном английском произнёс:

– Поздравляю. Комиссия единогласно оценила вашу защиту на девять баллов. Ваша инженерная логика безупречна, и мы официально рекомендуем ваш проект швейцарскому фонду.

Я вышла, прислонилась к холодной стене. От восторга не хватало воздуха. Вернулась к себе в комнату – не помню как. Если бы меня спросили, был ли ветер, я бы не ответила.

Я набрала номер Петра Игоревича. Он ответил сразу:

– Вера, здравствуй. Ну как успехи?

– Девять из десяти. Проект официально рекомендуют швейцарскому фонду. Жду письма. Получу его уже, наверное, дома. Завтра вылетаю.

Я положила телефон. Внутри меня жила странная, звенящая пустота. Проект признали. Самое трудное, казалось, осталось позади. Но рекомендация комиссии – это ещё не деньги. Финальное решение принимал совет фонда в Цюрихе.

Я полетела домой. Дома всё было по-прежнему. Университет жил своей привычной жизнью. Лекции, чертежи, курсовые проекты, бесконечные разговоры в коридорах между парами.

Только я уже была другой. Иногда ловила себя на мысли, что смотрю на собственные проекты иначе. Теперь, проводя очередную линию на ватмане, я невольно спрашивала себя не только о том, красиво ли это выглядит, но и зачем это нужно конструкции. Наверное, именно этому меня уже научил Делфт. И ещё – Пётр Игоревич.

Мы по-прежнему почти каждый день задерживались в мастерской. Он подходил к моему кульману, долго молча рассматривал чертежи, иногда брал карандаш и несколькими штрихами показывал решение, которое я сама почему-то не замечала.

– Уже лучше, – однажды сказал он, возвращая мне карандаш. – Ты перестала рисовать форму отдельно от конструкции. Теперь они разговаривают между собой.

Я улыбнулась. Пожалуй, это была самая высокая похвала из всех, которые я когда-либо от него слышала.

Иногда он спрашивал:

– Письма ещё нет?

– Нет.

– Значит, совет фонда ещё не заседал.

Он говорил спокойно, словно был уверен, что всё обязательно случится именно так, как должно. Я тоже пыталась в это верить.

Каждое утро начиналось одинаково. Я открывала электронную почту. Ничего. На следующий день – снова ничего.

Потом перестала проверять каждые полчаса. Убедила себя, что письмо придёт тогда, когда придёт. Наверное...

Прошла почти неделя. В тот день я вернулась домой позже обычного. Бросила сумку на стул, включила ноутбук и почти машинально открыла почту. Несколько рекламных рассылок. Сообщение от университета. И ещё одно письмо.

From: TU Delft Grants Review Board . Я замерла.

Несколько секунд просто смотрела на экран. Потом глубоко вдохнула и открыла письмо.

Dear Ms. Vera Dolokhova,

Following the recommendation of the International Expert Committee dated 14 April, the TU Delft Grants Review Board has completed the evaluation of your architectural proposal. We are pleased to inform you that the Board has approved Category A Grant Funding for your project. The grant provides full financial support for your education and architectural research at Delft University of Technology, including tuition fees, academic supervision and research-related expenses, in accordance with the attached funding agreement. The Board congratulates you on the outstanding quality of your engineering and architectural solution and looks forward to welcoming you to Delft.

Sincerely, TU Delft Grants Review Board

Я дочитала письмо до конца. Потом начала читать снова. И ещё раз. Перечитывала, потому что боялась ошибиться в переводе. Открыла в ноутбуке переводчик. Сверила каждую строчку. Нет. Всё именно так. Полное финансирование.

Я закрыла ноутбук. Через несколько секунд снова открыла. Письмо никуда не исчезло. Оно по-прежнему было там. Я медленно провела ладонью по экрану. Потом вдруг рассмеялась. Громко. Совсем одна в комнате. Кажется, только сейчас до меня наконец дошло.

Я еду в Делфт.

Первым человеком, которому мне захотелось об этом рассказать, был Пётр Игоревич. Я набрала его номер.

– Вера? – ответил он почти сразу.

– Пётр Игоревич...

Наверное, он всё понял по одному моему голосу.

– Пришло письмо?

Я улыбнулась.

– Да.

На том конце провода несколько секунд было тихо. А потом я услышала его спокойное, чуть хрипловатое:

– Поздравляю, Вера. Я же говорил, что ты готова к этому пути.

Глава 14.

Время пролетело незаметно. Наступил конец августа. До моего отъезда оставалось всего несколько дней.

Выпускники разъехались. Преподаватели ещё не вернулись из отпусков. Я хотела поехать на кафедру, но вовремя поняла, что в этом нет никакого смысла.

Там меня никто не ждал.

Тогда я решила купить торт и поехать домой к Луговым. Мне хотелось лично поблагодарить всю их семью за помощь и участие в моей жизни. Ведь без Игоря Владимировича, без его веры в мой проект и без Петра Игоревича не было бы ни гранта, ни предстоящего отъезда, ни той новой жизни, которая ещё недавно казалась мне недостижимой.

В известной кондитерской за стеклянной витриной стояли торты один красивее другого: воздушные, зеркальные, украшенные ягодами, шоколадными завитками и тонкими золотыми бусинами. Продавец терпеливо рассказывала о каждом, а я никак не могла выбрать.

И вдруг увидела знакомые три слоя: белый, молочный и тёмный. «Три шоколада».

Я сразу вспомнила мамин день рождения. Она тогда поставила коробку на стол и с таинственным видом объявила:

– Все привыкли, что праздничный торт – это тяжёлое испытание для желудка после сытного застолья. Но, поверь мне, Вера, этот исчезнет с тарелок мгновенно.

– Мам, ты говоришь о нём так, словно собираешься представить нам великое произведение искусства.

– Сначала попробуй, потом будешь смеяться.

Когда мама сняла крышку, торт выглядел удивительно изящно. Его гладкую сливочно-белую поверхность украшали два цветка – белый и шоколадный. Рядом лежали тонкие изогнутые ленты из белого и тёмного шоколада, переплетаясь между собой, словно лёгкий праздничный бант.

Никаких тяжёлых кремовых роз, разноцветных надписей и сахарных фигурок. Он не старался поразить роскошью. Казалось, ему достаточно было безупречной формы и трёх ровных шоколадных оттенков, заметных по бокам.

Но настоящая красота открылась, когда мама его разрезала. На каждом кусочке оказалось четыре чётких уровня: тонкое тёмное основание и три нежных муссовых слоя – от глубокого шоколадного до молочного и почти белого. Они переходили один в другой так плавно, будто кондитер не собирал торт, а смешивал краски на палитре.

Мама положила передо мной первый кусочек. Ложечка вошла в него почти без сопротивления. Нежный мусс едва заметно вздрогнул, но не потерял форму. Я захватила сразу все три слоя и попробовала.

Сначала язык почувствовал прохладу. Белый шоколад оказался лёгким и сливочным, с едва уловимым ароматом ванили. Он таял мгновенно, оставляя после себя мягкую сладость.

Затем раскрылся молочный слой – более насыщенный, бархатистый, с тёплым вкусом какао.

А следом появился тёмный шоколад: плотный, глубокий, с той самой благородной горчинкой, которая не перебивает сладость, а заставляет почувствовать её ещё ярче.

По отдельности каждый слой имел собственный вкус. Но настоящее удовольствие начиналось, когда все три оказывались на ложечке одновременно.

Белый шоколад смягчал терпкость тёмного, молочный соединял их, и они постепенно таяли во рту, превращаясь в единое нежное облако. В этом торте не было тяжёлых коржей и густого масляного крема.

Он оставлял после себя приятную прохладную свежесть, будто съел не кусок торта, а изысканное сливочное мороженое, которое успело немного подтаять.

И совсем не хотелось запивать его чаем, чтобы избавиться от приторной сладости. Хотелось только взять ещё одну ложечку.

Мамины подруги, обычно придирчиво косившиеся на современные десерты, сначала пробовали его осторожно.

Но уже через несколько секунд одна из них удивлённо произнесла:

– Надо же, совсем не приторно!

– А я что говорила? – торжествующе посмотрела на меня мама.

Все ели торт по-разному.

Кто-то сразу поддевал ложечкой все три слоя, чтобы почувствовать их вместе.

Кто-то начинал с нежной белой пенки, затем переходил к молочной середине и только потом добирался до тёмного основания, растягивая удовольствие.

Мамина сестра долго смаковала каждый слой по отдельности, а потом задумчиво сказала:

– Нет, вместе всё-таки вкуснее.

Когда на блюде остались лишь крошки шоколадного основания, сразу несколько человек спросили, как называется торт и где мама его купила.

Она победно улыбалась. Но сейчас я вспоминала не только вкус. Я видела маму, её счастливое лицо, праздничный стол, чашки с недопитым чаем. Слышала смех её подруг и звон ложечек о фарфоровые блюдца. Наверное, некоторые вкусы остаются с нами навсегда потому, что однажды рядом с ними мы были счастливы.

Вкус детства. Вкус дома. Вкус тех дней, когда все, кого ты любишь, сидят за одним столом и тебе кажется, что так будет всегда.

За стеклом стоял такой же – светлый, изящный, украшенный двумя шоколадными цветами.

Я узнала его сразу. «Три шоколада».

Один взгляд – и я снова увидела маму за праздничным столом, услышала смех её подруг и тихий звон ложечек о фарфоровые блюдца.

Глава 15.

Уже сидя в такси, я поняла, что еду к Луговым без предупреждения. Нужно было хотя бы позвонить Петру Игоревичу. Гудки шли один за другим. Понимая, что могу никого не застать, я принялась мысленно ругать себя за глупую спешку: «Ну почему нельзя было договориться заранее? О чём я вообще думала...»

На последнем гудке он наконец ответил:

– Вера, здравствуй.

– Пётр Игоревич, простите! Я еду к вам без предупреждения… Ой, то есть здравствуйте!

– Вера, родители сейчас на даче. Я как раз собираюсь к ним. Подъезжай к моему дому, поедем вместе. У тебя ведь найдётся время для загородной поездки? А обратно я тебя сам привезу.

– Найдётся, конечно, – выпалила я, даже не успев толком поразмыслить.

Я ехала по знакомому маршруту с уже знакомым чувством волнения. Но тогда я везла макет, чтобы защитить перед старшим Луговым свой проект. Сегодня я ехала с тортом. Тогда меня ждал строгий профессиональный разговор. А сейчас я ехала прощаться.

Такси свернуло на тихую улицу и остановилось возле знакомого дома.

Пётр Игоревич уже ждал меня. Он стоял возле машины, припаркованной у ворот, и, увидев подъехавшее такси, сразу направился к нам.

Я расплатилась с водителем, открыла дверь и попыталась выбраться, одновременно удерживая коробку с тортом, сумочку и телефон.

– Подожди, – сказал Пётр Игоревич, заглянув в салон. – Давай помогу.

– Только осторожно.

– Что там?

– Торт.

– Я вижу, что не чертежи.

Он протянул руки, но я не спешила отдавать коробку.

– Его нельзя наклонять.

– Хорошо.

– И переворачивать.

– Это я тоже постараюсь пережить.

– Пётр Игоревич, я серьёзно. Он муссовый.

– Вера, отдай мне торт.

Я наконец выпустила коробку из рук и осторожно выбралась из машины.

Пётр Игоревич направился к багажнику.

– Нет! – остановила его я. – Только не туда.

Он обернулся:

– Почему?

– Там жарко. И он будет скользить.

Несколько секунд он молча смотрел на меня, потом перевёл взгляд на коробку.

– Хорошо. Какие ещё условия перевозки?

– Больше никаких.

– Ты уверена?

Я почувствовала, что он едва сдерживает улыбку.

– Почти.

Пётр Игоревич открыл заднюю дверь и поставил коробку на сиденье.

Я наклонилась, проверяя, ровно ли она стоит.

– На повороте съедет, – заключила я.

– Значит, пристегнём.

Он вытянул ремень безопасности и закрепил им коробку.

– Теперь твой торт защищён лучше, чем некоторые пассажиры.

– Зато доедет целым.

– Если после такой подготовки он не доедет, это будет серьёзный удар по моей профессиональной репутации.

Я рассмеялась. Пётр Игоревич закрыл заднюю дверь и открыл передо мной переднюю пассажирскую дверь.

– Садись.

Я устроилась рядом с ним. Он обошёл машину, сел за руль и посмотрел назад, ещё раз проверяя коробку.

– Родителей вы предупредили? – спросила я.

– Предупредил.

– Надеюсь, они не сердятся, что я так неожиданно?

– Мама спросила, успела ли ты пообедать.

– А вы что ответили?

– Что не знаю.

– И что она сказала?

– Чтобы мы не задерживались.

Он завёл машину.

– Кажется, к нашему приезду она решила приготовить всё, что найдёт в доме.

– Но я же везу торт.

– Боюсь, это ничего не изменит. Ты просто ещё не знакома с Еленой Павловной.

Машина плавно тронулась. Я оглянулась на пристёгнутую коробку, потом посмотрела на Петра Игоревича. Впереди нас ждала дорога за город. Впервые мы ехали куда-то вдвоём. Не в университет, не в мастерскую и не на встречу, связанную с проектом.

Мы ехали к его родителям.

Глава 16.

Я только сейчас начала понимать, что этот визит может оказаться гораздо важнее, чем представлялся мне ещё полчаса назад.

Пётр Игоревич вел машину уверенно, но осторожно, словно в машине был не торт, а маленький ребенок.

Я смотрела в окно и теребила подол своего платья. Опять волновалась.

Город постепенно остался позади. Исчезли многоэтажные дома, движение стало спокойнее, по обе стороны дороги потянулись деревья и невысокие дачные посёлки.

Несколько минут мы ехали молча. Но это молчание почему-то не тяготило. Рядом с Петром Игоревичем мне вообще становилось удивительно спокойно.

Казалось, пока он находится рядом, всё обязательно будет правильно: самолёт вылетит вовремя, документы не потеряются, а торт благополучно переживёт загородную дорогу.

– Боишься? – неожиданно спросил он.

– Чего?

– Уезжать.

Я посмотрела в окно.

– Боюсь.

– Это нормально.

– А если я не справлюсь?

– Справишься.

Он произнёс это без малейшего сомнения, словно речь шла о давно решённом вопросе.

– Откуда вы знаете?

– Я тебя учил.

– Недолго.

– Достаточно, чтобы понять главное.

– Что именно?

Он на мгновение повернул ко мне голову:

– Ты не отступаешь, когда становится трудно. А всё остальное можно выучить.

Я промолчала.

Наверное, он даже не представлял, какое действие оказывали на меня такие простые слова. Мне было достаточно услышать их от него, чтобы страх перед неизвестностью отодвинулся и перестал казаться непреодолимым.

Мы подъехали к большому деревянному дому, почти скрытому за деревьями. Мне хотелось рассмотреть его, но откровенно вертеть головой было неловко. Я решила, что ещё успею сделать это потом.

Пётр Игоревич остановил машину возле невысокой калитки и заглушил двигатель.

Я вышла и сразу потянулась к задней двери, но он меня опередил.

– Оставь. Я сам.

– Только осторожно.

– Вера, мы благополучно перевезли его через половину города. Последние двадцать метров он тоже переживёт.

Он отстегнул ремень безопасности и взял коробку.

Пётр Игоревич толкнул незапертую калитку, и мы вошли.

Навстречу нам тут же подбежал толстый рыжий щенок с глупой смешной мордой. Он ткнулся мокрым носом мне в ногу. Я присела и погладила его. Щенок сразу начал ластиться и облизывать мне руку.

Я рассмеялась:

– Кто это у нас такой смышлёный и ласковый?

Подняв глаза, я увидела, что от беседки к нам направляются Игорь Владимирович и высокая стройная женщина в светлом льняном платье.

Игорь Владимирович опирался на трость, которой прежде я у него не видела.

Серебристые волосы его спутницы были собраны в аккуратный узел, а в спокойной осанке и внимательном взгляде сразу угадывалась профессорская привычка видеть человека насквозь, не задавая лишних вопросов.

Я поняла, что это Елена Павловна.

Игорь Владимирович посмотрел на коробку в руках сына и рассмеялся:

– Судя по тому, с какой осторожностью Петя её несёт, вы привезли не торт, а ещё один грантовый проект.

– Почти, – ответил Пётр Игоревич. – По крайней мере, требования к транспортировке были не менее строгими.

– Не слушайте его, – смутилась я. – Просто торт очень нежный.

– Значит, его следует немедленно убрать в холодильник, – серьёзно сказала женщина и повернулась ко мне: – Здравствуйте, Вера. Наконец-то мы познакомились.

Она протянула мне обе руки и задержала мои ладони в своих немного дольше, чем требовало обычное приветствие.

– Здравствуйте, Елена Павловна. Простите, что я так неожиданно…

– Какие могут быть извинения? Мы очень рады, что вы приехали. Игорь столько о вас рассказывал.

Она взглянула на сына и добавила:

– Пётр тоже.

Я удивлённо посмотрела на него.

Пётр Игоревич нахмурился:

– Мама…

– Что «мама»? – невозмутимо спросила она. – Я всего лишь объясняю Вере, почему мы встретили её как давнюю знакомую.

Игорь Владимирович взял меня под руку:

– Не обращайте внимания. Они могут продолжать этот разговор бесконечно. Пойдёмте, Вера. Нам ещё предстоит отметить вашу победу.

– Но это не только моя победа, – возразила я. – Без вас и Петра Игоревича ничего бы не получилось.

– Вот за столом и выясним, чья она, – улыбнулся он. – Хотя, предупреждаю сразу: каждый из нас намерен приписать основную заслугу себе.

Глава 17.

Дом оказался старым, деревянным, с большой застеклённой верандой. В нём не было показной роскоши, но каждая вещь говорила о прожитых здесь годах. Книжные шкафы занимали целую стену. На подоконниках лежали журналы, исписанные листы и очки. Над старым письменным столом висели репродукции картин и чей-то большой портрет, написанный маслом.

Рядом с дверью стояла корзина, доверху наполненная свежими яблоками.

На веранде был накрыт стол, покрытый ослепительно белой, без единой складки скатертью. Я сразу заметила четыре прибора. Они приготовили место и для меня.

– Садитесь сюда, Вера, – Елена Павловна указала на кресло рядом с местом Петра Игоревича. – Здесь не так дует.

– Я могу сесть с другой стороны.

– Нет-нет. Вам нельзя простужаться. Через несколько дней самолёт.

Тем временем Пётр Игоревич внёс коробку.

– Петя, сначала поставь торт в холодильник, – распорядилась Елена Павловна.

– Там нет места.

– Значит, освободи.

Мы все отправились на кухню. В холодильнике действительно не оказалось ни одной свободной полки.

Елена Павловна принялась переставлять кастрюли, Пётр Игоревич – банки, Игорь Владимирович давал советы, не двигаясь с места, а я стояла посреди кухни и чувствовала себя виновницей внезапного переселения всех продуктов.

– Может быть, сразу поставим его на стол?—предложила я.

– Ни в коем случае, – возразила Елена Павловна. – Вы его выбирали, везли через весь город. Мы обязаны сохранить его в том виде, в каком задумал автор.

Она посмотрела на меня и улыбнулась:

– В этом доме к чужому замыслу относятся с уважением.

Наконец коробка заняла почти всю верхнюю полку.

– Вот теперь порядок, – сказала она. – Петя, возьми у Веры сумку. И покажи ей, где можно вымыть руки.

За столом всё внимание снова оказалось обращено ко мне.

– Вера, дорогая, не пугайтесь количества еды. – Елена Павловна обвела взглядом стол, на котором красовались пузатый фаянсовый супник и тарелка с горой свежей зелени.

– На даче почему-то всегда кажется, что все должны быть голодными. Вам налить борща?

Она взяла половник с таким видом, будто приступала к сложнейшему лабораторному эксперименту.

Аккуратно наполнила мою тарелку, стараясь, чтобы в неё попало равное количество молодого картофеля и свеклы.

– Борщ на даче – это не просто еда, Вера, – авторитетно заявил Игорь Владимирович, расправляя салфетку на коленях.

– Это культурный код. Обратите внимание на нарезку капусты. Елена Павловна считает, что крупная шинковка разрушает геометрию вкуса. Я же стою на позициях строгого кубизма.

– Игорь, ради бога, избавь гостью от своей методологии хотя бы за обедом, – мягко оборвала его хозяйка дома, передавая мне соусник со сметаной. – Лучше расскажи, как ты вчера пытался классифицировать виды дачных сорняков по системе Линнея, пока Пётр выкорчёвывал их лопатой.

Мужчины дружно рассмеялись. Завязался неспешный, полушутливый разговор.

Они спорили о недавней публикации в научном журнале, плавно переходя на обсуждение качества здешней колодезной воды и рецепта маринованных огурцов.

Меня никто не допрашивал, но Елена Павловна то и дело вовлекала меня в беседу короткими вопросами, заставляя чувствовать себя не экзаменуемой студенткой, а желанным гостем.

Аромат укропа, чеснока и нагретой солнцем деревянной веранды смешивался с тихим звоном ложек и шумом ветра в кронах старых яблонь.

Напряжение, которое я чувствовала в кухонной суматохе, окончательно растаяло.

Игорь Владимирович спрашивал о Делфте, о программе и будущей работе над проектом.

Елена Павловна интересовалась совсем другим: где я буду жить, далеко ли общежитие от университета, кто встретит меня в аэропорту и как родители относятся к моему отъезду.

– Они, конечно, волнуются, – ответила я. – Это естественно. Два года – большой срок.– Я буду приезжать.

– Обязательно приезжайте, – сразу сказала она. – И к нам тоже. На зимних каникулах мы обычно бываем здесь. Правда, Игорь?

– Теперь – обязательно, – подтвердил он.

Когда с обедом было покончено, Елена Павловна убрала супник и принесла большой фарфоровый чайник.

Пётр Игоревич молча налил мне чай.

– Сахар? – спросила Елена Павловна.

– Вера пьёт без сахара, – ответил он раньше меня.

На несколько секунд за столом стало тихо. Игорь Владимирович посмотрел на сына поверх очков. Елена Павловна перевела взгляд с него на меня, и в её глазах появилась едва заметная улыбка.

– Значит, без сахара, – произнесла она и подвинула ко мне чашку.

Я почувствовала, как к щекам приливает тепло, и поспешно взяла чашку. Она оказалась обжигающе горячей, и я едва не выпустила её. Пётр Игоревич тут же забрал чашку из моих рук и поставил на блюдце.