Текст книги "Вера. Любовь и надежда (СИ)"

Автор книги: Наталья Вишнева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 9 страниц)

Глава 18.

– Ты молчишь, Вера, – тихо произнёс Пётр Игоревич, не переводя взгляда с тёмного шоссе. – На тебя это не похоже. Тебя что-то расстроило? Что-то не понравилось у родителей? Обычно, ты всегда со мной заводишь речь об архитектуре и тебя невозможно остановить.

Я повернула голову. Его профиль в полумраке казался высеченным из камня. Таким же спокойным и сдержанным, как и весь дом Луговых.

Он всегда держал дистанцию, как и подобает преподавателю, но сейчас его голос звучал мягче обычного.

– Нет, что Вы, Петр Игоревич. Все было прекрасно. У Вас замечательные родители. Я просто думаю о кирпичном экспрессионизме, т.е. здании в котором буду учиться – попыталась пошутить я, но голос дрогнул. – И о том, что проект, который вы помогли мне защитить, теперь забросит меня на два года в чужую страну. Мне… немного страшно.

Пётр Игоревич плавно затормозил у обочины, где ветви старых яблонь образовали над машиной плотный тёмный навес.

Фары погасли. В салоне остался лишь мягкий янтарный свет приборной панели.

Он повернулся ко мне.

– Тебе не должно быть страшно, – его взгляд был непривычно долгим и серьёзным. – Тот грант – это полностью твоя заслуга. Ты чертовски талантлива, Вера. Делфт получит блестящего архитектора. А я… я лишаюсь лучшего студента. Хотя так и так ты уже завершила обучение. Но я лишаюсь лучшего собеседника по архитектуре и не только.

Он замолчал, словно взвешивая каждое слово, как привык делать в своей семье, где бурные эмоции считались дурным тоном. Но его рука, лежавшая на руле, едва заметно сжалась.

– Эти два года пройдут быстро, – продолжил он, и в его голосе проступила странная, несвойственная ему глухая нота.

– Для тебя это будет взлёт. А для меня… просто двадцать четыре месяца ожидания. Я буду следить за каждым твоим шагом в науке. И за тем, чтобы ты не забывала присылать мне свои эскизы.

– Только эскизы? – восторженность, которую я так долго прятала за академическими разговорами, прорвалась наружу.

Я смотрела на него, ловя каждое движение его губ.

Он вздохнул. Впервые за всё время нашего знакомства исчезла его привычная сдержанность.

– Вера… Ты же всё понимаешь.

Он потянулся ко мне – медленно, давая мне возможность отстраниться. Его пальцы коснулись моей щеки, они были прохладными и удивительно нежными. На мгновение он замер, глядя мне в глаза, словно нарушал главное правило своей жизни. А затем наклонился и поцеловал меня.

Это не было случайным прикосновением. Поцелуй вышел глубоким, долгим, полным той сдерживаемой силы, которую он подавлял в себе все эти месяцы работы над проектом.

Из моей груди вырвался тихий вздох, и я ответила ему сразу же, подавшись вперёд, запуская пальцы в рукав его пиджака, стирая между нами все условности, разницу в возрасте и статус «доцент – студентка».

Когда он неохотно отстранился, его дыхание было неровным.

Он не убрал руку с моего лица, большим пальцем медленно очерчивая контур моих губ.

– Я не должен был этого делать до твоего отъезда, – негромко сказал он. – Но отпустить тебя, так и не поддавшись этому безумию, я тоже не мог.

Он мягко улыбнулся, и в этой улыбке уже не было прежней отстраненности – только теплота.

Пётр Игоревич завёл мотор, и фары снова разрезали августовскую темноту.

– В какой время у тебя вылет? – спросил он, уверенно переключая передачу.

– В четверг, в одиннадцать утра, – прошептала я, всё еще не веря в происходящее.

– Отлично. Я заеду за тобой в семь. Вещей много? Впрочем, неважно, поместятся. Я сам провожу тебя в аэропорт, Вера. И эти два года мы начнем отсчитывать вместе, прямо в аэропорту.

Он сказал это так просто, словно уже всё решил. И за себя. И за меня.

Я смотрела на его руки, уверенно лежавшие на руле, на знакомый профиль, освещённый светом редких фонарей, и никак не могла привыкнуть к тому, что теперь всё изменилось.

Он больше не был только моим преподавателем. Но кем он теперь был для меня, я ещё не знала.

Мы подъехали к моему дому.

Пётр Игоревич заглушил мотор, но не торопился выходить. Несколько секунд мы сидели молча.

– Значит, в четверг, – сказал он.

– В четверг.

Он повернулся ко мне. Мне показалось, что сейчас он снова меня поцелует. Я ждала этого. Наверное, слишком явно, потому что в его глазах мелькнула улыбка.

Он протянул руку и медленно убрал прядь волос с моего лица.

Его пальцы легко коснулись виска, задержались у щеки.

От этого почти невесомого прикосновения у меня перехватило дыхание.

– Иди, – тихо сказал он. – Тебе нужно выспаться.

Но руки не убрал.

– А вам?

– А мне теперь всё равно не уснуть.

Я улыбнулась.

– Почему?

– Ты прекрасно знаешь почему.

Глава 19.

Оставшиеся дни прошли в каком-то странном, почти нереальном состоянии. Я собирала документы, несколько раз проверяла билеты, перекладывала вещи из одного чемодана в другой, снова доставала их и складывала заново.

Мама ходила за мной по комнате и спрашивала, не забыла ли я лекарства, тёплую кофту, зарядное устройство, копии документов.

Я отвечала, что всё взяла. А сама думала только о четверге. О семи утра. О том, что Пётр приедет. Он звонил мне каждый вечер. Ненадолго.

Сначала спрашивал о документах и багаже, потом – ела ли я, выспалась ли, не волнуюсь ли. Но ни разу не сказал о том вечере. И всё же теперь в его голосе было что-то другое. Теплота, которую я раньше только угадывала.

В среду он позвонил позже обычного.

– Всё готово?

– Почти.

– Вера.

– Да?

– Не бери лишнего. Там всё можно купить.

– Я знаю.

– И постарайся сегодня лечь пораньше.

– Хорошо.

Он помолчал.

– Я приеду без опозданий.

– Я знаю.

Мне хотелось, чтобы он сказал что-нибудь ещё. И, кажется, он тоже не хотел заканчивать разговор.

– До завтра, – наконец произнёс он.

– До завтра, Пётр.

После короткой паузы он ответил:

– Спокойной ночи, Вера.

Ночью я почти не спала. Мне казалось, что стоит закрыть глаза – и наступит утро. А вместе с ним начнётся другая жизнь.

В шесть часов чемодан уже стоял у двери. Мама несколько раз поправила мне ворот блузки, потом вдруг обняла так крепко, словно я уезжала не на два года, а навсегда.

– Мам, ну что ты…

– Ничего. Просто ты впервые так далеко и надолго.

В семь часов во дворе послышался звук машины. Я подбежала к окну. Пётр уже выходил. На нём был светлый костюм, рубашка без галстука. Увидев меня в окне, он поднял голову и улыбнулся. Через минуту раздался звонок. Он поздоровался с мамой, взял мой чемодан и сразу понёс его к машине.

– Тяжёлый, – заметил он.

– Я старалась взять только необходимое.

– Боюсь представить, что ты называешь необходимым.

Мама улыбнулась, но глаза у неё были влажные. Пётр Игоревич заметил это.

– Не волнуйтесь, – сказал он спокойно. – Я провожу Веру до самой регистрации. И она обязательно позвонит вам сразу после прилёта.

Мама благодарно кивнула. Мне вдруг стало удивительно спокойно.

Будто рядом с ним действительно ничего плохого произойти не могло.

Мы выехали ещё до того, как город окончательно проснулся. Улицы были почти пустыми. Августовское солнце только поднималось над домами, окрашивая окна мягким золотистым светом.

Пётр держал меня за руку. Не постоянно. Только время от времени, когда дорога позволяла убрать руку с рычага передач. Но каждый раз его пальцы находили мои, и я уже сама не хотела их отпускать.

– Боишься? – спросил он.

– Немного.

– Делфта?

– Всего.

Он посмотрел на меня.

– Это нормально.

– А если я не справлюсь?

– Справишься.

– Вы так уверены.

– Я давно в тебе уверен больше, чем ты сама.

Он снова сжал мою руку.

– И ещё, Вера.

– Что?

– Не позволяй никому убедить тебя, что ты оказалась там случайно.

Я отвернулась к окну, чтобы он не видел, как у меня защипало глаза.

В аэропорт мы приехали слишком рано. До начала регистрации оставалось почти сорок минут. Пётр поставил мой чемодан рядом с креслами и посмотрел на часы.

– У нас есть время.

Мы сели у большого окна, за которым медленно двигались самолёты и служебные машины. Вокруг нас говорили, смеялись, прощались, торопились. А для меня всё происходило словно в тишине. Я чувствовала только его плечо рядом и его ладонь поверх моей руки.

– Два года, – сказала я.

– Двадцать четыре месяца.

– Семьсот тридцать дней.

– Уже меньше.

Я посмотрела на него.

– Почему?

– Потому что первый день уже начался.

Я улыбнулась, но улыбка сразу исчезла.

– Я буду скучать.

Он повернулся ко мне.

– Я тоже.

Вот и всё. Два коротких слова. Но сказанные Петром, они значили больше любых обещаний.

Объявили начало регистрации. Мы оба сделали вид, что не услышали. Потом он первым поднялся.

Глава 20.

Мой прилет в Делфт, заселение в выделенную комнату, практически такую же, в какой я жила при защите проекта, был полным квестом. Комната оказалась ровно такой, какой выглядела на фотографиях: маленькой, светлой и почти безликой.

Кровать у стены. Узкий письменный стол под окном. Стул. Шкаф, в который с трудом поместилась половина привезённых вещей. Небольшая полка над изголовьем и раковина в углу, отделённая от комнаты только зеркалом.

Душ и туалет—общие. Нет, отдельно для мужчин и женщин.

Я поставила чемодан посередине и несколько минут просто стояла, не решаясь его открыть.

За окном серело низкое голландское небо. По стеклу ползли мелкие капли дождя, а внизу, у входа в общежитие, один за другим останавливались велосипеды.

Студенты спрыгивали с них на ходу, защёлкивали замки и исчезали за дверью, стряхивая с курток воду.

Казалось, только я одна здесь ничего не знала. Где покупать продукты. Как добираться до факультета. Что делать, если потеряюсь. К кому обращаться, если вдруг перестанет работать интернет или не откроется входная дверь.

На столе лежала папка с документами, выданными при заселении. Карта кампуса. Правила проживания. Телефоны экстренных служб. Инструкция по сортировке мусора, написанная так подробно, словно именно от того, в какой контейнер я выброшу пластиковую упаковку, зависела судьба всей Голландии.

Я усмехнулась и наконец открыла чемодан. На верхней кофте лежал небольшой свёрток. Мама сунула его туда уже перед самым выездом – домашние пирожки, аккуратно завернутые в фольгу.

Я провела пальцем по холодному блестящему краю и неожиданно почувствовала, как защипало глаза. Только не сейчас.

Я быстро отвернулась к окну. На другой стороне улицы девушка в короткой куртке ехала на велосипеде, одной рукой придерживая над головой зонт. Навстречу ей двигался мужчина с двумя детьми: один сидел в кресле перед рулём, второй – сзади. Они разговаривали, смеялись и, похоже, совершенно не замечали дождя.

Всё вокруг продолжало жить своей обычной жизнью. А моя только начиналась.

Я разложила одежду, поставила на полку книги, пристроила у стены тубус с чертежами.

Комната почти не изменилась, но стала чуть меньше напоминать гостиницу. Последней я достала фотографию. Мы с Петром стояли у входа в аэропорт. Он смотрел не в объектив, а на меня, и я улыбалась, не замечая ничего вокруг. Фото и рамку я купила, а Петр сделал перед отлетом.

Я поставила рамку на стол. Теперь можно было считать, что я дома. Хотя бы на ближайшие два года.

Села и быстро написала СМС маме. О том, что долетела и заселилась нормально, что пирожки живы и готовы к употреблению и что когда обживусь, то напишу ей длинное письмо.

Ночью выяснилось, что уснуть в новой комнате невозможно.

Сначала мне мешал дождь. Он мелко и настойчиво постукивал по металлическому подоконнику. Потом хлопнула дверь в коридоре. Кто-то громко рассмеялся, пробежал по лестнице, и снова наступила тишина. Я повернулась на другой бок. Матрас был слишком жёстким. Подушка – слишком высокой. Одеяло непривычно лёгким.

Часы на телефоне показывали без двадцати два. Дома было уже далеко за полночь.

Я открыла переписку с Петром. Последнее сообщение пришло ещё по дороге из аэропорта. «Позвони, когда устроишься».

Я позвонила ему сразу после заселения. Рассказала о комнате, о дожде, о десятках велосипедов у входа. Он спросил, всё ли в порядке с документами, получила ли я ключ, работает ли интернет.

О том, как мне страшно, я не сказала. Он тоже не спросил.

Но перед тем как отключиться, произнёс:

– Ты справишься, Вера. Я в тебе не сомневаюсь.

Эти слова должны были успокоить. И всё же, лёжа в темноте, я впервые почувствовала не расстояние между странами, а расстояние между нашими жизнями.

У Петра завтра была лекция.

Обычное утро. Знакомая кафедра. Студенты, которые встанут, когда он войдёт в аудиторию. Кабинет, книги, чай в тонкой чашке.

А я лежала в незнакомой комнате и слушала, как за стеной говорят на языке, которого не понимала.

Я снова взяла телефон, но писать ничего не стала.

Что я могла сказать? Что вдруг захотела домой? Что всё, к чему я так стремилась, теперь пугало меня именно потому, что сбылось?

Я закрыла глаза. За окном кто-то проехал на велосипеде. Шины тихо прошуршали по мокрой дорожке и растворились в ночи. Наверное, здесь никогда не прекращалось это движение. Люди куда-то ехали даже под дождём, даже ночью, даже тогда, когда весь остальной город давно спал.

Я подумала, что утром тоже должна встать и куда-то поехать.

Правда, велосипеда у меня пока не было.

И ездить на нём я почти не умела.

С этой мыслью я наконец уснула.

Глава 21.

Утром BK City встретил меня привычным гулом. Я уже видела его весной, но тогда всё было иначе. Тогда я приехала всего на несколько дней, с готовым проектом, расписанием и единственной целью – защититься.

Теперь мне предстояло здесь жить. Не выступить перед комиссией и вернуться домой, а каждый день приходить сюда, занимать место за столом, спорить, переделывать, ошибаться и снова начинать сначала.

Я долго искала нужную аудиторию, несколько раз сверялась с картой в телефоне и всё равно свернула не туда. В одном из открытых пространств стояли длинные столы, заваленные листами бумаги, ноутбуками и деталями макетов. Кто-то резал картон, кто-то спорил, указывая на экран. Со стороны мастерских тянуло деревом, клеем и чем-то едким, похожим на нагретый пластик.

Я остановилась у лестницы, пытаясь понять, на какой этаж мне нужно. И вдруг услышала:

– Нет, если ты здесь уберёшь опору, у тебя вся эта красота сложится ещё до того, как успеют её раскритиковать.

Я замерла. После английской речи, звучавшей вокруг с самого утра, русские слова показались почти домашними. За столом неподалёку сидели двое студентов. Один из них что-то быстро объяснял другому, поворачивая к себе ноутбук. Я невольно посмотрела в их сторону. Он заметил мой взгляд.

– Вы тоже понимаете по-русски?

– Да.

Он улыбнулся – спокойно, без удивления, словно русская речь посреди голландского факультета была самым обычным делом.

– Тогда у вас такой вид, будто вы либо заблудились, либо уже получили первое задание.

– Пока только заблудилась.

– Это ненадолго. Скоро получите задание и будете выглядеть ещё хуже.

Я рассмеялась.

Напряжение, с которым я вошла в здание, неожиданно отпустило.

Он встал из-за стола.

– Куда вам?

Я показала номер аудитории.

– Вы почти пришли. Только лестницу выбрали не ту.

– Здесь их слишком много.

– Через неделю перестанете замечать.

Он провёл меня через атриум, свернул в коридор и указал на стеклянную дверь.

– Вам сюда.

– Спасибо.

– Владимир.

– Вера.

Мы пожали друг другу руки.

– Вы на магистратуру?

– Да.

– Архитектура?

Я кивнула.

Он посмотрел на папку с моими документами и тубус.

– Тогда первый совет: не носите всё это в руках. Купите нормальную сумку. Второй – велосипед.

– Я как раз собиралась разобраться, где их покупают.

– Сами не покупайте.

– Почему?

– Потому что вам продадут красивый.

– А это плохо?

– Для Делфта – да. Красивый украдут. Вам нужен старый, надёжный и такой, чтобы вы сами смогли найти его среди тысячи одинаковых старых и надёжных велосипедов.

Я снова засмеялась.

– А такие бывают?

– Нет. Поэтому придётся что-нибудь придумать.

Он посмотрел на часы.

– Я освобожусь после трёх. Могу показать место, где продают подержанные велосипеды.

Предложение прозвучало настолько просто, что я не стала искать в нём ничего, кроме обычной помощи.

– Буду благодарна.

– Встретимся у главного входа.

Глава 22.

Мы каждый вечер созванивались с Петром. Он терпеливо выслушивал всё: и про первую покупку, и про экстремальные уроки велосипедной езды на улицах Делфта, и про Владимира, который помогал мне освоиться в кампусе, и про мою учебу. Мы долго смеялись над тем, как я шарахаюсь от велосипедных звонков, и разглядывали фото нелепого чехла на седло с ярко-розовой головой фламинго. От его поддержки внутри разливалось тепло. Расстояние стиралось – Петр оставался рядом каждый вечер, проживая со мной каждый уходящий день.

Именно тогда у нас появился свой ритуал. Каждый вечер, мы назвали число дней оставшихся в разлуке. – Ты бы видела эти дорожки, Петя! – смеялась я в динамик, прижимая телефон к уху. – Здесь велосипед – это не прогулка, это спорт на выживание. Они несутся сплошным потоком, звонят со всех сторон, а я со своим розовым фламинго на седле едва успеваю уворачиваться.

– Главное – держись крепче за руль, архитектор, – в голосе Петра послышалась улыбка, но я знала, что он переживает. – И не вздумай врезаться в какой-нибудь средневековый собор. Кстати, о соборах. Как сам университет?

– Корпус потрясающий, совершенно космический! – воодушевленно затараторила я, садясь на подоконник и глядя на огни Делфта. – Нам сегодня показывали макетную мастерскую. Но если бы не Владимир, я бы точно заблудилась между корпусами. Там гигантская территория, а он всё-всё знает! На том конце провода возникла короткая пауза. Чуть дольше, чем обычно.

– Владимир, значит? – тон Петра изменился, стал подчеркнуто легким. – Тот самый проводник в мир голландской архитектуры? И как он? Тоже ездит с розовым фламинго?

– Ой, нет, что ты! – весело отозвалась я, устраиваясь поудобнее и даже не заметив, как изменился его голос. – У него строгий черный байк, и сам он очень серьезный. Учится на магистратуре, знает все короткие пути к библиотеке. Представляешь, он сегодня сам вызвался помочь и дотащил мои огромные рулоны с чертежами прямо до дверей аудитории. Мне так повезло, что он встретился, а то у меня уже руки отваливались!

На мгновение в трубке стало тихо.

Было слышно только, как Пётр медленно выдохнул.

– Понятно... – тихо сказал он.

И уже гораздо мягче произнес, – Настоящий рыцарь циркуля и линейки. Ну... хорошо, что в этой суматохе тебе есть кому подсказать дорогу. Я рад.

– Да, люди здесь очень отзывчивые, – с улыбкой подтвердила я, глядя на зажигающиеся в окнах Делфта огоньки. – Но мне так не хватает наших вечеров... Знаешь, я весь день ловлю себя на одной мысли. Увижу что-нибудь красивое – и сразу думаю: «Вот бы Петр сейчас был рядом». Хочется повернуться, показать тебе... а показать некому..

Голос Петра потеплел окончательно, в нем разлилась бесконечная нежность:

– Я и так с тобой, Верочка. Каждый день. Мне готовиться нужно к лекциям. Завтра трудный день. Ну что, давай наше число?

Я посмотрела на календарь, где был жирно обведен заветный день.

– Семьсот два, – синхронно, в один голос произнесли мы.

Еще на один день ближе друг к другу. Дни таяли как первый снег на подоконнике. Учеба занимала все мое основное время. Познакомилась ближе с несколькими одногруппниками. Поэтому стало намного проще учиться и общаться.

Мама писала, что дома все хорошо. Что ждут меня по возможности на летние каникулы. Я ей говорила, что наверное буду летом работать в каком-нибудь местном или Европейском архитектурном бюро.

Лекции изучала досконально. Мне приходилось дополнительно учить терминологию, углубленно английский язык. Помогало то, что в Нидерландах один из самых высоких уровней владения английским языком в мире среди неносителей, поэтому в супермаркете, автобусе, кафе, банке мне достаточно было заговорить по-английски, и уже свободно ответят на любой вопрос.

Начала самостоятельно изучать нидерландский язык. Владимир говорил, что он может пригодиться на втором курсе. Поэтому ежедневная нагрузка учебой, проектами, планами была полной.

С Петром я уже разговаривала поздно ночью. Рассказывала все интересное, что со мной произошло. Сегодня он позвонил первым. Глядя в экран телефона улыбался. Я видела его уставшее лицо и понимала, что у него такой же завал по работе, как у меня.

Но, сегодня мне хотелось поделиться с ним тем совершенно для меня новым, что перевернула мое представление об архитектуре за последние дни.

– Петр, ты не представляешь! – я буквально подпрыгивала на стуле, листая слайды презентации прямо в экран телефона.

– Мы сегодня на воркшопе по Computational Design кодили павильон через Grasshopper. Представляешь, нам вообще не нужно рассчитывать балки руками! Просто забиваешь в скрипт параметры: точки опор, розу ветров, нагрузки – и алгоритм сам выдает готовую бионическую структуру. Компьютер убрал весь лишний металл из зон, где нет напряжений. Получилась такая кружевная, невесомая арка! И материала ушло на сорок процентов меньше! Я уже думаю, что мой проект заиграет по-новому.

Я замолчала, ожидая, что Петр сейчас подхватит мой восторг. Ну кто, если не он – доцент кафедры строительных конструкций – поймет, какой это космос? Но Петр молчал.

Сквозь камеру скайпа я видела, как он медленно снял очки, потер переносицу и снова надел их. Этот его жест я знала наизусть – так он делал на лекциях, когда студент задавал откровенно глупый вопрос. На его лице застыла странная, слегка натянутая улыбка.