Текст книги "Вечность без тебя (ЛП)"

Автор книги: Наталья Тудаль

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 7 страниц)

Глава 19

Глава 19

Она позвонила на следующее утро после корпоратива.

Я лежала в кровати и смотрела в потолок. Спать не получилось почти всю ночь – я ворочалась, трогала губы кончиками пальцев и вспоминала. Его руки. Его запах. То, как он прижал меня к стене в коридоре и целовал так, будто от этого зависела его жизнь. А потом – как я убежала, оставив его одного.

Телефон завибрировал на тумбочке. Номер незнакомый. Я ответила.

– Олеся? Это София, – голос звучал бодро и почти дружелюбно. – Нам нужно поговорить. Давай пообедаем сегодня? Есть пара важных тем.

Я помолчала. Но понимала, что звонок не мог быть случайным.

– Хорошо, – сказала я. – Где?

Она назвала ресторан в десяти минутах от офиса. Я повесила трубку и села на кровати. В зеркале напротив отражалась женщина с красными от недосыпа глазами. Я снова потрогала пальцами губы. Вспомнила его вкус. Зажмурилась. Потом встала и начала одеваться. Серый свитер, старые джинсы. Никакой косметики. Не для нее – для себя. Чтобы помнить, кто я. Чтобы не начать притворяться, будто я одна из них.

Ресторан оказался именно таким, каким я его представляла. Дорогой, пафосный, с белыми скатертями и официантами, которые двигались бесшумно, как тени. София уже сидела за столиком у окна. Красное платье обтягивало ее фигуру, как вторая кожа. На запястье поблескивал браслет с бриллиантами. От нее пахло теми же духами, что и в прошлый раз, – мускус и что-то приторное. Я села напротив и сразу почувствовала контраст. Она – глянцевый журнал. Я – страница из лабораторного отчета.

– Рада, что ты пришла, – она улыбнулась. Улыбка была красивой и пустой, как витрина. – Я заказала воду. Ты что будешь?

– Воду.

Официант принес стакан с лимоном. Я не притронулась. София болтала о пустяках – о погоде, о новой коллекции какого-то дизайнера, о том, как тяжело быть женщиной в мире бизнеса. Я слушала вполуха и ждала, когда она перейдет к делу.

Она перешла.

– Кстати, о вчерашнем, – она отодвинула стакан и посмотрела мне прямо в глаза. – Я видела, как ты танцевала с Александром. Очень мило. Он умеет вести, правда? Столько лет практики.

Я промолчала. София улыбнулась уголком губ.

– Но ты же понимаешь, что это ничего не значит? – продолжила она. – Александр – мужчина с потребностями. Иногда он может позволить себе небольшие развлечения. Танцы, кофе в лабораторию. Поцелуи в коридоре. Я знаю об этом. Я не ревную.

Внутри у меня все сжалось. Она знала о поцелуе. Знала о коридоре. Я почувствовала, как горят щеки, но заставила себя смотреть ей в глаза.

– Зачем вы мне это говорите?

– Чтобы ты не обольщалась, – она пожала плечами. – Вчера ночью, после того как ты убежала, он вернулся ко мне. И знаешь, это была потрясающая ночь. Он был таким страстным, таким голодным. Ты бы удивилась. Иногда мне кажется, что твое присутствие его заводит. Этакий катализатор. Он танцует с тобой, а потом приходит ко мне и выплескивает все, что накопилось.

Она сделала глоток воды. Мои пальцы, лежащие на коленях, сжались в кулаки. София заметила это и усмехнулась.

– А под утро, – сказала она медленно, смакуя каждое слово, – он сделал мне предложение. С кольцом. Сказал, что устал ждать и хочет, чтобы я стала его женой. Официально.

Это была ложь. Я знала, что это ложь. Знала каждой клеткой своего тела. Но легче от этого не становилось. Потому что даже ложь, произнесенная так уверенно, таким спокойным и победным тоном, оставляла трещины. Маленькие, тонкие, но трещины.

– Поздравляю, – сказала я ровно. – Зачем вы мне это рассказываете?

– Затем, что я хочу, чтобы ты понимала расстановку сил, – она подалась вперед. – Ты – временное увлечение. Я – постоянная величина. И я не позволю какой-то лаборантке разрушить то, что я строила годами.

Она достала из сумочки телефон, открыла галерею и повернула экран ко мне. Я увидела фотографию моих детей. Артем и Саша идут со школы, дата внизу фото указывала вчерашний день.

– Милые мальчики, – произнесла София мягко. – Артем и Саша. Вчера, четырнадцать сорок три. Они как раз выходили после уроков. Знаешь, у вашей школы такая хлипкая ограда. И камер почти нет. Я навела справки.

Кровь отлила от моего лица. Я почувствовала, как холодеют пальцы.

– Вы мне угрожаете?

– Я тебя предупреждаю, – она убрала телефон в сумочку и встала. – Держись от него подальше. Уволься. Исчезни. И тогда с твоими мальчиками ничего не случится. Они продолжат ходить в свою школу с крысами в подвале и жить своей обычной жизнью. Если же нет…

Она не договорила. Просто улыбнулась – красивой, ледяной улыбкой – и бросила на стол несколько купюр.

– Приятного аппетита, – сказала она. – Подумай о детях.

И ушла. Каблуки простучали по мраморному полу и стихли. Я осталась сидеть за столиком, глядя на стакан с нетронутой водой. Руки дрожали. В висках стучало. Ее слова крутились в голове, как заевшая пластинка. «Он сделал мне предложение». «Подумай о детях». «Исчезни».

Я знала, что первое – ложь. Но второе и третье были правдой. Она действительно могла навредить моим мальчикам. У нее были деньги, связи и полное отсутствие тормозов. А у меня – только кредит, старая квартира и мужчина, который целовал меня так, будто я была воздухом, а он – утопающим. Но этого было недостаточно. Слишком мало, чтобы рисковать детьми.

Я достала блокнот и записала дрожащей рукой: «Объект С (София). Угроза детям. Фото от вчерашнего дня. Требует исчезнуть. Что делать?» Подумала и дописала: «Уволиться. Прекратить контакты с А. Немедленно». Обвела последнее слово трижды. Захлопнула блокнот и вышла из ресторана.

На улице шел дождь. Я стояла под козырьком и смотрела, как вода заливает тротуар. В голове билась одна мысль: я должна уйти. Должна исчезнуть из его жизни, пока София не исполнила свою угрозу. Это было правильное решение. Единственно возможное. Но почему-то от одной мысли об этом внутри все разрывалось на части. Я вспоминала его лицо там, в коридоре. Его руки на моей талии. Его голос: «Одно слово. Скажите мне уйти». Я не сказала тогда. А теперь должна сказать. Пока не стало слишком поздно.

Я достала телефон и написала Веронике из отдела кадров: «Мне нужно подать заявление на увольнение. Когда можно подойти?» Ответ пришел через минуту: «Завтра, в любое время».

Я убрала телефон и шагнула под дождь. Вода текла по волосам, по лицу, смешиваясь со слезами. Я не замечала. Я думала о том, что завтра приду в лабораторию в последний раз. Соберу вещи. И уйду навсегда. И никогда больше не увижу его глаз. Его рук. Его губ. Это было правильно. Так нужно. Но от этого было так больно, будто я снова теряла что-то, чего даже не успела найти. Кого-то, кого любила тысячу лет назад и продолжала любить сейчас, даже не помня об этом.

Глава 20

Глава 20

Я пришла в «Атон-тауэр» рано утром. В вестибюле было пусто, только охранник пил кофе за стойкой и кивнул мне, узнавая. Я кивнула в ответ и прошла к лифтам. Пальцы сжимали папку с заявлением. Две строчки, написанные от руки: «Прошу уволить меня по собственному желанию». И подпись. Все. Двух месяцев не прошло, а я уже ухожу.

В отделе кадров было тихо. Вероника сидела за столом и что-то печатала. Когда я положила перед ней заявление, она подняла брови.

– Олеся Игоревна? Что-то случилось?

– Семейные обстоятельства, – ответила я. – Спасибо за все. Вы были очень добры.

Она открыла рот, будто хотела что-то сказать, но передумала. Только кивнула и поставила печать. Я забрала копию и вышла. В коридоре остановилась, прижалась спиной к стене и глубоко вздохнула. Осталось последнее.

Михаэля я нашла в его кабинете на сороковом этаже. Он сидел за столом, заваленным бумагами, и пил чай из большой керамической кружки. Когда я вошла, он отложил бумаги и посмотрел на меня внимательно, чуть склонив голову набок.

– Олеся Игоревна, – произнес он. – Вы рано сегодня.

Я положила копию заявления перед ним на стол.

– Я увольняюсь.

Он не стал читать. Просто посмотрел на листок, потом на меня.

– Вы уверены?

– Да. Спасибо за все, Михаэль. Вы были ко мне очень добры. Но мне нужно заботиться о семье.

Он помолчал. Пальцы обхватили кружку. Морщины на его лице стали глубже.

– Это как-то связано с Софией? – спросил он тихо.

Я не ответила. Но моего молчания было достаточно.

– Понятно, – сказал он. – Что ж, я не могу вас удерживать. Но если вы передумаете – дверь открыта.

– Не передумаю.

Я развернулась и вышла, не прощаясь. С Александром я тоже не попрощалась. Не потому что не хотела. Потому что если бы я увидела его сейчас, если бы он посмотрел на меня своими светло-серыми глазами и спросил «почему», я бы не смогла уйти. А я должна была.

В лаборатории я собрала вещи. Блокнот, перчатки, несколько личных книг. Медальон с уроборосом оставила на столе. Он все равно не был моим. Я провела пальцем по его гравировке в последний раз. Металл был холодным. Никаких видений. Никакого жара. Как будто он знал, что я ухожу навсегда, и отпускал меня.

Дверь лаборатории закрылась за мной с мягким щелчком. Я прошла по коридору, поднялась на лифте в вестибюль и вышла на улицу. Дождя не было. Светило редкое, октябрьское солнце. Я стояла на крыльце и смотрела на стеклянную башню «Атона», которая отражала небо. Где-то там, наверху, Александр еще не знал, что я ушла. Но скоро узнает.

Я развернулась и пошла к метро. Внутри было пусто. Ни слез, ни боли – ничего. Только глухое эхо, как в брошенном доме.

* * *

АЛЕКСАНДР

Я узнал об этом вечером.

Весь день прошел в переговорах – сначала с азиатским филиалом, потом с юристами, потом с советом директоров. К тому моменту, как я добрался до кабинета, за окнами уже стемнело. Я сел в кресло и потянулся к телефону, машинально проверяя пропущенные. И тут увидел уведомление из отдела кадров. «Сотрудник Ветрова О. И. уволена по собственному желанию».

Я перечитал дважды. Потом встал. Потом снова сел. В груди что-то сжалось – не сердце, оно у меня давно не билось. Что-то другое. Что-то, что я считал давно атрофированным.

Через минуту я уже шел по коридору к кабинету Михаэля. Не вошел, а ворвался. Дверь ударилась о стену. Горбун поднял голову от бумаг и посмотрел на меня так, будто ждал этого весь день.

– Где она? – спросил я. – Почему уволилась?

Михаэль отложил ручку и снял очки.

– Сядь.

– Я не хочу сидеть. Я хочу знать, что произошло.

– Ей угрожала София, – сказал он ровно. – Вчера, пригласила на обед, показала фотографии детей, рассказала какую-то ложь про твое предложение руки и сердца. Сказала, что если Леся не исчезнет, дети пострадают. Она боится за сыновей, Александр. Поэтому уволилась.

Я стоял и слушал. Каждое слово падало в тишину, как камень в воду. София. Угрозы детям. Что-то внутри меня – то, что спало много веков, – начало просыпаться. Медленно, как вулкан, который молчал слишком долго. Я почувствовал, как воздух вокруг нагревается. Как по венам разливается жар. Пальцы сжались в кулаки.

– София, – произнес я. – Где она сейчас?

Михаэль встал. Он был ниже меня на голову, горб делал его фигуру неуклюжей, но сейчас он выглядел так, будто собирался встать у меня на пути. И он знал, что это бесполезно.

– Саша, не глупи.

– Где она?

– Ты не можешь просто…

– Я могу, – перебил я. – Я сжигал города ради одной женщины, Михаэль. Ты помнишь. А эта дрянь угрожала ее детям. Моим детям. Ты понимаешь, что она сделала?

– Понимаю. Но если ты убьешь Софию, это ничего не исправит. Леся не вернется. А ты потеряешь все, что построил.

Я смотрел на него. Он смотрел на меня. Тишина звенела, как натянутая струна.

– Я не убью ее, – сказал я наконец. – Я просто объясню ей правила.

Я развернулся и вышел. Дверь за моей спиной хлопнула так, что дрогнуло стекло. В коридоре было пусто. Я шел к лифту, и каждый шаг отдавался эхом. Пальцы все еще были сжаты в кулаки. Воздух вокруг дрожал и плавился, как над горном.

Я не знал, где сейчас София. Но я найду ее. И когда найду, она поймет, что угрожать семье бессмертного – плохая идея. Очень плохая. Возможно, последняя в ее жизни.

Глава 21

Глава 21

АЛЕКСАНДР

Я нашел ее в пентхаусе.

Она сидела на диване, листала журнал и пила белое вино. Шелковый халат, волосы по плечам, поза абсолютного довольства. Кошка, сожравшая канарейку. Когда я вошел, она подняла голову и заулыбалась.

– Любимый! Ты рано. Я думала, у тебя совет директоров до ночи. Будешь вина?

Я не ответил. Пересек гостиную и остановился перед ней. Она замерла с бокалом в руке. Что-то в моем лице заставило ее улыбку погаснуть.

– Что случилось?

– Ты встречалась с ней.

Короткая пауза, но достаточная, чтобы я все понял. Она не стала отпираться.

– Ходила, – сказала она спокойно, ставя бокал на столик. – И что? Обычный деловой обед. Я просто обозначила границы. Ты мой мужчина, Александр. Я не собираюсь делить тебя с лабораторной мышью, которая не понимает, с кем связалась.

– Ты показала ей фотографии ее детей. Ты угрожала.

– Я предупредила, – она пожала плечами. – Это разные вещи. Смертные хорошо понимают язык предупреждений. Особенно когда речь идет об их отпрысках.

Я ничего не ответил. Просто смотрел на нее. София выдержала мой взгляд секунд пять, потом от отвела глаза. Поправила волосы. Потянулась за бокалом. Рука дрогнула.

– Ты злишься, – сказала она. – Я понимаю. Но это пройдет. Все твои увлечения проходили. Вспомни ту рыжую из маркетинга. Или ту, из Парижа. Ты перегорал и возвращался ко мне. Так будет и в этот раз.

– Нет.

– Что «нет»?

– Не в этот раз.

Она подняла бровь. Все еще уверенная. Все еще думающая, что контролирует ситуацию. Я видел ее мутную ауру с прожилками страха, но пока не паники. Пока.

– Ты собрала на нее досье, – продолжил я. – Ты знаешь о детях, о бывшем муже, о кредитах. Ты знаешь, где она живет и где учится ее сыновья. Ты использовала это, чтобы запугать ее. Чтобы заставить уволиться.

– Я защищаю свои интересы.

– У тебя нет здесь интересов.

Она усмехнулась.

– Три года, Александр. Три года я была рядом. Я знаю твои привычки, твое тело, твои слабости. Я знаю, какой кофе ты пьешь по утрам и почему не спишь по ночам. Я знаю, кого ты ищешь в каждой женщине. И я ни разу, ни единого раза не перешла черту. А эта мышь – она кто? Она даже не догадывается, кто ты такой.

– Вот именно, – сказал я. – Она не догадывается. И не должна. А ты решила поиграть в хозяйку. Ты ошиблась.

Я подошел ближе. Она инстинктивно откинулась на спинку дивана. Я наклонился, упираясь руками в подлокотники по обе стороны от нее, запирая в клетку. Наши лица оказались на одном уровне. От меня шел жар, и она чувствовала его – я видел, как испарина выступила у нее на висках.

– Послушай меня внимательно, – произнес я тихо. – Ты сейчас соберешь вещи. Все. Заберешь то, что я дарил. Уедешь из этого города. И никогда больше не приблизишься ни к ней, ни к ее детям. Ты не напишешь ей. Не позвонишь. Не передашь записку через третьих лиц. Ты исчезнешь из ее жизни. Полностью.

– А если я не соглашусь? – она пыталась держать лицо, но голос предательски сел.

Я чуть склонил голову.

– Ты же умная женщина, София. Ты три года наблюдала за мной. Ты знаешь, на что я способен, когда у меня отнимают важное. Ты знаешь истории. Ты слышала, что случилось с домом Медичи, когда они встали у меня на пути. Ты слышала про пожар в Эдо. Ты знаешь, что я делаю с теми, кто угрожает людям, которые мне дороги.

Она молчала. Ее зрачки расширились. Дыхание стало частым и поверхностным. Я чувствовал, как колотится ее сердце.

– Я не угрожаю, – сказал я. – Я объясняю правила. Ты играла в моем доме три года. Ты пользовалась моими деньгами, моим статусом, моей защитой. Это была честная сделка. Но ты нарушила главное правило: никогда не трогать то, что принадлежит мне по праву. А эта женщина и ее дети – мои. Не в юридическом смысле. В том, который ты не сможешь оспорить.

София облизала пересохшие губы. Я видел, как в ее голове крутятся мысли. Она пыталась найти лазейку, рычаг, способ перевернуть ситуацию. И не находила.

– Ты никогда не говорил о ней так, – прошептала она. – Ни об одной. Даже о…

Она осеклась. Имя уже готово было сорваться с губ, но она прикусила язык. Правильно. Умница. Одно слово – и наш разговор пошел бы совсем по-другому.

– Вот именно, – сказал я. – Даже о ней.

Я выпрямился и отошел к окну. За стеклом мерцала Москва – равнодушная, вечная, ничего не знающая о драмах бессмертных. Я засунул руки в карманы. Спиной чувствовал ее взгляд – растерянный, испуганный, лихорадочно ищущий выход.

– У тебя есть время до завтра, – сказал я, не оборачиваясь. – Счета я закрою. Машину оставишь на парковке. Квартиру в Париже можешь сохранить – это плата за три года. Но в России ты не появишься. Никогда. Условия ясны?

Она встала и остановилась за моей спиной, не решаясь подойти вплотную.

– Ты действительно думаешь, что она примет тебя? – спросила она глухо. – Обычная женщина, которая боится собственной тени? Ты старше ее на тысячу лет, Александр. Ты живешь в мире, о котором она даже не подозревает. Ты думаешь, она обрадуется, когда узнает правду?

Я повернулся.

– Это не твоя забота.

– Ты совершаешь ошибку.

– Возможно. Но это моя ошибка. Не твоя.

Она смотрела на меня еще несколько секунд. В глазах стояли слезы, но она не позволяла им пролиться. Потом коротко кивнула, развернулась и пошла в спальню. Я слышал, как открываются ящики, как звенят вешалки. Сборы были быстрыми и молчаливыми.

Я не стал ждать, пока она уйдет. Вышел в коридор, вызвал лифт и спустился вниз. В машине сидел, откинувшись на подголовник, и смотрел на огни приборной панели. Разговор с Софией был окончен. Но ее последние слова застряли в голове, как заноза.

Обрадуется ли Леся, когда узнает правду? Примет ли? Сможет ли полюбить человека, который старше ее на тысячу лет? Человека, который видел, как горят города, и не всегда был на стороне тех, кто тушил пожары?

Я не знал. Но я знал другое: София больше не тронет ее. Дети в безопасности. А все остальное – решим. Шаг за шагом. Как всегда. У меня было время. Целая вечность. И я собирался использовать каждую секунду.

Глава 22

Глава 22

Прошло семь дней.

Я не работала. Сидела дома, смотрела в потолок и пыталась убедить себя, что все вернулось на круги своя. Прежняя жизнь – переводы на фрилансе, готовка, уборка, дети. Та самая жизнь, которую я вела до «Атона» и которая теперь казалась мне чужой. Как старое пальто, из которого давно вырос.

Дни тянулись медленно и пусто. Я бралась за переводы, но буквы расплывались перед глазами. Принималась готовить, но еда пригорала. Пыталась читать, но мысли уползали в сторону. Я ловила себя на том, что прислушиваюсь к каждому шороху за дверью. К шагам на лестничной клетке. К звонку телефона. Ждала. Сама не зная чего. Может быть, звонка. Может быть, стука в дверь. Может быть, его голоса.

Ничего не было. Семь дней тишины.

В среду вечером я сидела на кухне и листала блокнот. Перечитывала старые записи. Пролистала до последней страницы и дописала: «Он не звонит. Я сама так хотела. Тогда почему так пусто?» Захлопнула блокнот и убрала в ящик. Встала, налила чай, села обратно. Чай остыл, а я так и не сделала ни глотка.

В пятницу вечером Артем подошел ко мне сам. Я сидела на диване, бессмысленно переключая каналы. Он сел рядом, молча, как садился всегда, когда хотел поговорить о чем-то важном. Я выключила телевизор.

– Мам, – сказал он, глядя не на меня, а куда-то в стену. – Тот мужик из «Атона». Александр. Он кто вообще?

Я дернулась, как от удара током.

– Никто. Просто… бывший начальник.

Артем повернул голову и посмотрел на меня. Слишком взрослым, слишком понимающим взглядом для четырнадцатилетнего пацана.

– Ага. А чего ты тогда плачешь по ночам?

Я замерла.

– Я не плачу.

– Плачешь. Я слышал. – Он пожал плечами. – Из-за папы ты так не плакала.

Я не знала, что ответить. Просто сидела и смотрела на сына, а он смотрел на меня. Мой мальчик. Мой упрямый, колючий, вечно огрызающийся мальчик. Когда он успел так вырасти? Когда научился видеть меня насквозь?

Артем взял пульт и снова включил телевизор. На экране замелькали какие-то гонки. Он сделал звук потише и добавил, не глядя на меня:

– Он звонит нам, кстати.

Я нахмурилась.

– Кому – вам?

– Ну, мне и Саше. Почти каждый день. Спрашивает, как дела. Как ты. Говорит, чтобы мы следили, чтобы мама нормально питалась. Что тебе нужно поправляться. И чтобы звонили ему по любому вопросу. Вообще по любому.

Я сидела, не в силах вымолвить ни слова. Внутри все перевернулось. Александр звонил моим детям каждый день. Спрашивал, как я… Сказал звонить по любому вопросу… Он не исчез. Не бросил. Не забыл.

– Артем, – сказала я тихо. – Что еще он говорил?

– Ничего особенного. – Артем пожал плечами. – Что он не давит. Что если мама захочет – она знает, где его найти. И что ты всегда можешь вернуться.

Я отвернулась, чтобы он не заметил, как у меня защипало в глазах.

– Когда он звонил в последний раз?

– Вчера. Спросил, поела ли ты. Я сказал, что ты опять забыла пообедать. Он ругнулся. Смешно так – не по-русски, а на каком-то другом языке. Сказал, чтобы я положил перед тобой тарелку и не уходил, пока не съешь.

Я нервно рассмеялась. Смех вышел сдавленным, похожим на всхлип. Артем покосился на меня, но ничего не сказал.

– Мам, – произнес он после паузы. – Когда папа ушел, ты стала как робот. Есть, спать, работать. А когда появился этот мужик, ты ожила. Я не знаю, что у вас там случилось, и не лезу. Но если ты из-за нас перестала с ним общаться – не надо. Мы не маленькие. Мы справимся. А ты иди и разберись уже со своей жизнью.

Он встал и вышел из комнаты, а я осталась сидеть на диване, глядя в одну точку. По щекам текли слезы, но я не вытирала их. Я думала о том, что мой сын оказался мудрее меня. О том, что Александр не бросил. Он звонил. Каждый день. Моим детям. Следил, чтобы я ела. Чтобы поправлялась. Чтобы была в порядке. Ничего не просил взамен. Не давил. Просто был рядом – единственным доступным ему способом.