Текст книги "Вечность без тебя (ЛП)"

Автор книги: Наталья Тудаль

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 7 страниц)

Глава 16

Глава 16

Мне снова приснился сон. На этот раз длиннее и ярче, чем все предыдущие.

Я стояла в кузне. Настоящей, не из учебника истории, а живой, дышащей, полной грохота и огня. Жар от горна плавил воздух, дрожал над углями прозрачными волнами, и я чувствовала его кожей, обволакивающий, как теплая вода. Вокруг громоздились инструменты: молоты, клещи, заготовки мечей и подков. Пахло окалиной, раскаленным железом и древесным углем. Мои руки были в саже до локтей.

Я держала молот. Тяжелый, с грубой деревянной рукоятью, отполированной чужими ладонями. Передо мной на наковальне лежал оранжевый, светящийся изнутри, как закатное солнце кусок металла. Я замахнулась, но рука дрогнула, и я поняла, что не знаю, куда бить. Молот в моих пальцах казался чужим, как инструмент, которым я когда-то владела, но забыла как.

Сзади подошел он.

Я не видела лица, но знала, кто это, еще до того, как его руки легли поверх моих. Он встал вплотную, прижался грудью к моей спине, и я почувствовала, как его тепло проникает сквозь ткань платья, сквозь кожу, сквозь ребра – прямо в сердце. Его ладони накрыли мои, сжали пальцы на рукояти и повели молот вниз. Удар. Искры брызнули в стороны, как рассерженные пчелы. Металл загудел.

«Вот так, Зарина», – сказал он мне в самое ухо, и от его голоса у меня завибрировало где-то в основании черепа. – «Мягче. Ты не врага убиваешь, ты создаешь».

Я рассмеялась. Смех был легким и беззаботным, каким я не смеялась уже много лет.

«Я алхимик, Александр, а не кузнец», – ответила я, поворачивая голову, но все еще не видя его лица. – «Мне нужна формула, а не молот».

Он поцеловал меня в макушку. Губы были горячими и сухими, и я почувствовала, как он улыбается в мои волосы.

«Ты – все, что мне нужно».

Я проснулась.

В груди была тоска. Огромная, нечеловеческая, она расползлась под ребрами, как ледяная вода, и дышать стало невозможно. Я села на кровати и обхватила плечи руками. За окном было темно. Дождь прекратился, и теперь стояла глубокая, вязкая тишина, какая бывает только перед рассветом. В соседней комнате посапывали дети. В кухне капал кран.

Я плакала.

Слезы текли по щекам, капали на старую футболку, в которой я спала, а я не могла остановиться. Я плакала по человеку, которого не помнила. По жизни, которой не жила. По любви, которую у меня украли – или я сама от нее отказалась? Я не знала. Ответ лежал где-то там, за пеленой сна, в кузне, пропитанной запахом окалины и древесного угля. В руках, которые держали мои ладони так бережно, будто я была самой хрупкой вещью на свете. В голосе, который назвал меня Зариной и сказал, что я – все, что ему нужно.

Я дышала ртом, глотая воздух и слезы одновременно. Впервые за полтора месяца я плакала. Не от усталости, не от бессилия, не от обиды на бывшего мужа. А от дикой, необъяснимой тоски по тому, чего у меня никогда не было. Или было – так давно, что память стерлась, но тело осталось помнить. Помнить тепло его груди у моей спины. Помнить вес его ладоней на моих пальцах. Помнить его голос. Помнить его имя – Александр. Не «объект А», не «мужчина из „Атона“». Мой Александр.

Я замерла с этой мыслью. Мой? Откуда она взялась? Я не знала его. Мы не были знакомы и месяца. Он был моим начальником, странным, непонятным, с его дрожащим воздухом и шрамами, происхождение которых он скрывал. Но сейчас, в тишине предрассветной кухни, я вдруг поняла то, чего не понимала раньше. Я хочу его увидеть. Не из любопытства. Не из благодарности за помощь. Из нужды. Такой же острой и необъяснимой, как эта тоска. Как будто он был единственным человеком на свете, который мог объяснить мне, что происходит. Кто я. Почему мне снятся чужие жизни. Почему его прикосновения обжигают, а его голос звучит в моих снах.

Я умылась холодной водой, вернулась в кровать и легла, глядя в потолок. До рассвета оставался час. Я не уснула. Я лежала и думала о том, что завтра пойду в лабораторию и буду ждать его. Как ждала каждый день. Только теперь не буду притворяться, что это не так. Хватит. Я устала врать себе. Я хочу знать правду. Даже если эта правда разрушит все, что я знала о себе.

Я закрыла глаза. Перед внутренним взором все еще стояла кузня. Жар от горна. Искры, брызжущие из-под молота. И его голос. «Ты – все, что мне нужно». Я повторяла эти слова снова и снова, пока небо за окном не начало сереть. И где-то глубоко внутри, под слоем сомнений и страха, тихий голос ответил: «И ты – все, что нужно мне».

Глава 17

Глава 17

Вечер опустился на лабораторию незаметно.

Мы работали над переводом уже четвертый час. Текст оказался сложным – праязык, предшественник латыни и древнеегипетского, с вкраплениями символов, которых не было ни в одном справочнике. Я расшифровывала строку за строкой, Александр комментировал исторический контекст. Он сидел рядом, придвинув стул вплотную к моему, и склонялся над столом так, что его плечо почти касалось моего. Я чувствовала тепло его тела. Чувствовала запах – нагретый металл, кедр, что-то еще, мужское и живое, от чего у меня каждый раз сбивалось дыхание. Тот самый запах из сна. Из кузни.

– Здесь ошибка, – сказал он, указывая на строку в середине страницы. – Не «огонь небесный», а «огонь, что внутри». Это алхимический термин. Обозначает не внешнее пламя, а внутренний жар трансмутации.

Я кивнула и внесла правку. Наши головы почти соприкасались. Если бы я чуть повернулась, то коснулась бы щекой его виска. Я не поворачивалась. Я сидела, замерев, и смотрела в текст, хотя буквы уже плыли перед глазами. Все, что я могла чувствовать, – это его близость. Его тепло. Его голос, который звучал низко и ровно, как колокол.

– Теперь правильно, – пробормотала я и потянулась за пробиркой на дальний край стола.

Он повернулся в тот же момент.

Наши лица оказались в нескольких сантиметрах друг от друга. Я видела его светло-серые, с темным ободком по краю радужки глаза. Видела мелкие морщинки в уголках, которых не замечала раньше. Видела, как дрогнул его кадык, когда он сглотнул. Воздух вокруг него шел волнами, и я чувствовала их кожей, как чувствуют приближение грозы.

– Леся… – его голос прозвучал хрипло и низко.

Я не ответила. Я смотрела на его губы. На нижнюю, чуть более полную, чем верхняя, с едва заметной трещинкой посередине. И понимала, что хочу знать, какие они на вкус. Не как ученый, не как наблюдатель – как женщина. Которая слишком долго была одна. Которая забыла, что такое прикосновение. Которая вдруг осознала, что мужчина, сидящий напротив, – не объект исследования. Он – тот, кого я ждала. Тот, кто мне снился. Тот, чей запах я узнала бы из тысячи.

Мысль ударила как пощечина. Я отшатнулась. Стул скрипнул по линолеуму.

– Мне домой надо, – выпалила я, хватая сумку. – Дети дома одни. Уже поздно.

Я почти бегом пересекла лабораторию, не оборачиваясь. Но у самой двери мне послышался шепот. Тихий, едва различимый за гулом вытяжки. Мне показалось – или он действительно произнес: «Зарина. Пожалуйста. Останься. Хоть раз».

Я замерла. Сердце бухнуло в груди и ухнуло в живот. Зарина. Он сказал «Зарина». Я не ослышалась. Он назвал меня именем женщины из сна. Женщины из манускрипта. Женщины, чей медальон обжег мне пальцы. Я медленно обернулась. Александр стоял у стола, опустив голову, сжав кулаки на столешнице. Он не видел, что я еще здесь.

Я вышла в коридор и прижалась спиной к стене. В висках стучало. Мне казалось, что я слышу это имя – Зарина – внутри собственной головы. Что оно звучит и звучит, как заевшая пластинка. Что я схожу с ума. Медленно и неотвратимо схожу с ума. Или не схожу. И от этой мысли мне становилось страшно. Не от того, что это может быть ложью. От того, что это может быть правдой.

Я не помню, как добралась до дома. Дети уже спали. Я сидела на кухне и смотрела в одну точку. На столе лежал блокнот, но я не открыла его. Мне нечего было записывать. Все формулы кончились. Остался только шепот Александра, который до сих пор звучал у меня в ушах. «Пожалуйста. Останься. Хоть раз».

Глава 18

Глава 18

Приглашение пришло за неделю.

Я нашла его на своем столе в лаборатории – плотный конверт кремового цвета с золотым тиснением. Внутри карточка: «Корпорация „Атон“ приглашает вас на торжественный прием в честь двадцатипятилетия компании. Дресс-код: вечерний. Присутствие всех сотрудников обязательно». Я перевернула карточку. Никаких пометок, никаких «явка по желанию». Обязательно – значит обязательно. Я вздохнула и сунула приглашение в сумку. Вечерние платья в моем гардеробе отсутствовали как класс. Последний раз я надевала что-то похожее на собственную свадьбу, и то платье давно уехало в комиссионку вместе с остатками прошлой жизни.

Пришлось идти в салон.

В субботу утром я оставила детей у соседки, сняла с карточки половину зарплаты и отправилась в торговый центр. Сначала платье. Я перемерила штук десять, прежде чем нашла то самое. Темно-синее, в пол, с открытыми плечами и мягкими складками, которые струились вниз, как вода. Ткань была гладкой и прохладной на ощупь, и когда я посмотрела на себя в зеркало примерочной, то замерла. Из отражения глядела не уставшая лаборантка с ржавой водой из крана. Оттуда глядела женщина, которую я не видела уже много лет. Высокая, стройная, с ключицами, проступившими после месяца невольной диеты, и глазами, которые вдруг стали казаться больше и темнее.

Я взяла платье. Потом были туфли – серебристые, на каблуке, который я не носила со студенческих времен. Потом салон красоты, где мне сделали укладку и маникюр. Я сидела в кресле, смотрела, как чужая женщина колдует над моими волосами, и чувствовала себя самозванкой. Как будто я притворялась кем-то другим. Как будто это платье, эти туфли и эта укладка принадлежали не мне, а кому-то гораздо более смелому. Кому-то, кто не боится смотреть мужчине в глаза и не убегает, когда он касается ее руки.

Вечером я стояла перед зеркалом в прихожей и не узнавала себя. Темно-синий шелк обнимал фигуру, как вода. Волосы, уложенные мягкими волнами, падали на плечи. Тушь делала глаза глубже, а помада – губы ярче.

– Ничего себе, – присвистнул Артем, выглянув из комнаты. – Мам, ты куда?

– На корпоратив.

– Надеюсь, тот мужик из «Атона» оценит, – хмыкнул он и скрылся за дверью, прежде чем я успела возмутиться.

Зал приемов располагался на последнем этаже «Атон-тауэр». Огромное помещение с панорамными окнами, через которые Москва светилась внизу россыпью золотых огней. Хрустальные люстры, белые скатерти, официанты с шампанским на подносах. Люди в вечерних нарядах – мужчины в смокингах, женщины в платьях, сверкающих драгоценностями. Я вошла и сразу почувствовала себя чужой. Нет, выглядела я не хуже других. Просто эта атмосфера – гул голосов, звон бокалов, легкий смех – была мне незнакома.

Я взяла бокал с подноса и отошла к окну. Шампанское было холодным и сухим, пузырьки лопались на языке. Я смотрела на город и думала, сколько можно простоять здесь в одиночестве, прежде чем это станет неприличным.

Ко мне подошли. Сначала один мужчина – молодой, улыбчивый, из отдела маркетинга, представился Денисом и пригласил на танец. Я отказалась. Потом второй – постарше, в дорогих очках, сказал, что я «самая красивая женщина в этом зале». Я усмехнулась и покачала головой. Третий просто протянул руку. Я уже открыла рот, чтобы отказаться в третий раз, но не успела.

– Она не танцует, – раздался голос у меня за спиной.

Я обернулась. Александр в черном смокинге, который сидел на нем так, будто был второй кожей. Волосы зачесаны назад, на запястье дорогие часы. Он смотрел не на меня, а на мужчину, который все еще держал протянутую руку. Тот, кажется, мгновенно все понял и растворился в толпе, даже не попрощавшись.

– Я не нуждаюсь в охране, – сказала я.

– А я и не охраняю, – он взял два бокала с подноса проходящего официанта и протянул один мне. – Просто вы не хотели танцевать. Я вас спас.

– От чего?

– От скуки. Он из бухгалтерии. Говорит только о налоговых вычетах.

Я невольно улыбнулась. Александр стоял рядом, и воздух вокруг него дрожал привычным маревом. Он смотрел на меня не так, как раньше.

– Вы сегодня другая, – сказал он тихо.

– Волосы уложила, – я пожала плечами, стараясь, чтобы голос звучал небрежно. – Обычно они в хвосте.

– Дело не в волосах, – он не отводил взгляда. – Дело в том, что вы наконец разрешили себе быть красивой.

Я не нашлась с ответом и просто отпила шампанского. В висках уже шумело – то ли от алкоголя, то ли от его близости.

– Потанцуйте со мной, – сказал он. Это не было вопросом.

Я поставила бокал на поднос и вложила ладонь в его руку. Горячую и сухую. Ту самую, что держала мои пальцы в кузне в моем сне. Он вывел меня в центр зала, где уже кружились пары, и положил руку мне на талию. Сквозь шелк я почувствовала жар его ладони. Он притянул меня ближе. Мы начали двигаться медленно, не в такт музыке, а в своем собственном ритме.

– Вы танцуете как человек, который делал это при дворе Людовика Четырнадцатого, – заметила я.

– Я танцевал при дворе Людовика Четырнадцатого, – ответил он, и я не поняла, шутит ли он.

Его пальцы чуть сжались на моей талии. Я чувствовала его дыхание на своем виске. Его запах окутывал меня, и я перестала замечать других людей в зале. Перестала слышать музыку. Остался только он. Его глаза – светло-серые, с темным ободком. Его губы – в нескольких сантиметрах от моих.

Танец закончился. Он проводил меня к окну и задержал мою руку в своей.

– Я сейчас вернусь, – сказал он. – Мне нужно поприветствовать партнеров.

Я кивнула и осталась у окна. Александр скрылся в толпе. Я допила шампанское, поставила бокал на поднос и решила выйти в коридор, чтобы немного передохнуть от шума.

Я не успела сделать и трех шагов.

– Леся⁈

Голос ударил в спину. Я замерла. Этот голос я узнала бы из тысячи. Из миллиона. Он снился мне в кошмарах первый месяц после развода. Я медленно обернулась. Передо мной стоял Стас. Мой бывший муж. Собственной персоной – в дорогом костюме, с бокалом виски в руке и выражением лица, которое я могла расшифровать без труда. Удивление, неверие и алчность. Он смотрел на меня так, как смотрят на вещь, которую однажды выбросили, а потом обнаружили, что она стоит гораздо дороже, чем казалось.

– Ты что здесь делаешь? – спросил он, подходя ближе. Его глаза скользнули по моему платью, по укладке, по туфлям. – Ничего себе. Ты выглядишь… иначе.

– Я работаю здесь, – ответила я холодно. – А ты?

– Меня пригласили. Я теперь партнер юридического отдела, – он улыбнулся, и улыбка была той самой, которую я когда-то считала обаятельной. Теперь она казалась мне оскалом. – Не знал, что ты в «Атоне». Ты же вроде в университете работала? Лаборантом?

– Все меняется.

– Вижу, – он обвел меня взглядом еще раз, уже более откровенно. – Сильно меняется. Слушай, может, отойдем? Поговорим. Столько времени прошло.

– Нам не о чем говорить.

– Да брось, – он взял меня за локоть. Пальцы сжались сильнее, чем нужно. – Я же вижу, ты в порядке. Дети в порядке. Может, обсудим, как дальше жить? Без обид.

– Отпусти, – сказала я тихо.

– Да ладно тебе, – он продолжал улыбаться, но глаза оставались холодными. – Пойдем, выйдем. Пять минут.

Он потянул меня к выходу. Я попыталась вырвать руку, но он держал крепко. Вокруг были люди, но никто не смотрел в нашу сторону. Никому не было дела до женщины, которую бывший муж тащит в коридор.

– Стас, отпусти, – повторила я громче.

– Заткнись и иди, – процедил он сквозь зубы, и от этого тона меня захлестнуло волной воспоминаний. Так он говорил всегда, когда считал, что я делаю что-то не так. Когда я не соответствовала его ожиданиям. Когда я была недостаточно красивой, недостаточно стройной, недостаточно удобной.

Он вытащил меня в коридор и прижал к стене. Здесь было тихо, только издалека доносилась музыка.

– Слушай сюда, – сказал он, наклоняясь к моему лицу. – Ты устроилась в «Атон». Хорошо. Умница. Но не думай, что я забыл про кредит. Машина, квартира – это все наше. Общее. И я хочу свою долю. Ты меня поняла? Так что давай без сцен. Просто обсудим, как…

Он не договорил. Чья-то рука легла на его плечо, резко развернула и впечатала в противоположную стену. Стас охнул. Его бокал с виски вылетел из пальцев и разбился о пол.

Александр держал его за лацканы пиджака, прижав к стене так, что ноги Стаса едва касались пола. Воздух вокруг него дрожал и плавился, и я впервые видела его таким. Не спокойным, не сдержанным, а разъяренным и опасным.

– Ты, – произнес он тихо и страшно, – сейчас уберешь руки. Развернешься. И выйдешь из этого здания. Если я увижу тебя еще раз рядом с ней, ты пожалеешь о своем рождении.

– Ты кто такой? – прохрипел Стас, пытаясь вырваться.

– Я тот, кто сотрет тебя в порошок и не заметит, – ответил Александр. – У тебя десять секунд.

Он отпустил его. Стас пошатнулся, одернул пиджак и посмотрел на меня с такой злобой, что я поежилась.

– Сука, – бросил он. – Все-таки нашла себе богатого. Я так и знал.

– Девять, – сказал Александр.

Стас исчез. Просто развернулся и почти бегом скрылся в конце коридора. Его шаги затихли. Мы остались вдвоем.

Я стояла, прижавшись к стене. Руки дрожали. Внутри все кипело – смесь страха, унижения и ярости. Александр повернулся ко мне. Его лицо все еще было жестким, глаза метали молнии. Он шагнул ближе.

– Он причинил вам боль?

– Нет. Просто напугал.

– Что он вам сказал?

– Что хочет свою долю, – я усмехнулась криво. – Кредит, машина, квартира. Он считает, что я ему что-то должна.

Александр сжал кулаки. Желваки на скулах напряглись.

– Он больше никогда к вам не приблизится, – сказал он.

– Это не ваша забота.

– Это моя забота, – его голос стал ниже, тверже. – Все, что касается вас, – моя забота.

Я подняла глаза. Он стоял вплотную. Воздух между нами дрожал и искрил, как перед грозой.

– Почему? – спросила я. – Почему вы так со мной носитесь? Что вам от меня нужно?

Я стояла, прижавшись спиной к холодной стене. Сердце колотилось где-то в горле. Он был слишком близко. Воздух между нами дрожал и искрил, как перед грозой, и я чувствовала жар, исходящий от его тела, даже сквозь ткань платья.

– Почему вы так со мной носитесь? – спросила я, и голос прозвучал тише, чем хотелось. – Что вам от меня нужно?

Он не ответил. Просто смотрел – долгим, тяжелым взглядом, от которого у меня подкашивались ноги. Светло-серые глаза с темным ободком. В них что-то горело. Не просто желание. Что-то глубже. Что-то древнее.

– Вы ревновали, – сказала я вдруг. – Там, в зале. И сейчас. К Стасу.

– Да, – ответил он. Коротко. Без попыток оправдаться.

– Но вы не имеете права.

– Знаю.

– Вы меня почти не знаете.

– Знаю, – повторил он. – Но это ничего не меняет.

– Что не меняет?

– То, что я чувствую.

Он подался вперед. Я не отступила. Его горячая, сухая ладонь легла на мою щеку. Большой палец провел по скуле, стирая мокрую дорожку. Я даже не заметила, что плакала. Его прикосновение обожгло, но я не отдернулась. Не смогла. Его рука была точно такой, как в моем сне, – крупной, с длинными пальцами и скрытой силой, которую он сдерживал. Сейчас он не сдерживал ничего.

– Вы меня пугаете, – прошептала я.

– Я знаю. Но вы не уходите.

– Я не могу.

– Почему?

Я не ответила. Потому что не знала ответа. Потому что ответ был слишком страшным. Его лицо приблизилось. Я чувствовала его дыхание на своих губах – горячее, частое. Чувствовала его запах – кедр и нагретый металл, и что-то еще, от чего у меня кружилась голова. Его вторая рука легла на мою талию. Пальцы чуть сжались, притягивая меня ближе.

– Одно слово, – произнес он хрипло. – Скажите мне уйти. И я уйду.

Я должна была сказать. Обязана. Вместо этого я стояла и смотрела на его губы. На нижнюю, чуть более полную, чем верхняя. На едва заметную трещинку посередине. И понимала, что погибаю. Что все мои формулы, блокноты, попытки держаться на расстоянии – все летит к черту. Потому что я хотела его. Не понимала почему. Не знала зачем. Просто хотела – так, как не хотела никого и никогда.

Я не сказала ни слова.

Он поцеловал меня.

Это не было нежным прикосновением. Не было осторожным вопросом. Это был настоящий, дикий голод. Его губы впились в мои, жестко и жадно, и я ответила так же – отчаянно, как будто это был последний поцелуй в моей жизни. Одна его рука держала мое лицо, вторая вжимала меня в стену. Мои пальцы вцепились в лацканы его смокинга, сжали ткань, притянули его ближе. Еще ближе. Между нами не осталось воздуха. Только жар. Только вкус шампанского на его губах. Только мое сердце, которое колотилось так, будто собиралось проломить ребра.

Он целовал меня так, словно ждал этого всю жизнь. Словно я была водой, а он умирал от жажды. Его пальцы зарылись в мои волосы, шпильки посыпались на пол, укладка рассыпалась, но мне было плевать. Я отвечала ему – страстно, исступленно, забыв обо всем. О бывшем муже. О детях. О том, что я – обычная лаборантка, а он – глава огромной корпорации. В этот момент не было ни корпораций, ни кредитов, ни прошлого. Только он. Только я. Только этот поцелуй, который длился вечность и закончился слишком быстро.

Мы оторвались друг от друга, когда легкие начало жечь. Оба тяжело дышали. Его лоб прижался к моему. Глаза горели. В них было столько всего – нежность, страсть, боль, надежда, – что у меня перехватило дыхание.

– Леся, – выдохнул он.

Мое имя. Просто мое имя. Но в том, как он его произнес, было столько чувства, что у меня защипало в глазах. Я вдруг остро осознала, что стою в коридоре, прижатая к стене, в сбившемся платье, с рассыпавшимися волосами, и целую мужчину, которого знаю меньше месяца. И это самое правильное, что со мной случалось за последние несколько лет.

И от этого мне стало страшно.

– Я не могу, – прошептала я.

Он замер. Его руки все еще держали меня. Пальцы на моей талии напряглись.

– Почему?

– Потому что я себя не узнаю. Потому что я так не делаю. Я не целую мужчин на корпоративах. Я не схожу с ума от одного прикосновения. Я – мать-одиночка, у меня кредит и двое детей, и я не могу позволить себе… это.

– Что – это?

– Вас.

Я мягко высвободилась из его рук. Он не удерживал. Просто стоял и смотрел, как я отступаю на шаг. На два. Как поправляю платье дрожащими пальцами. Как провожу рукой по волосам, пытаясь собрать их в подобие прически.

– Леся, – снова позвал он.

– Мне нужно домой. Дети дома одни.

Я развернулась и пошла по коридору. Каблуки стучали по мрамору. Слезы текли по щекам, размазывая остатки туши. Я не оборачивалась. Я знала, что он стоит там же, где я его оставила, и смотрит мне вслед. Я чувствовала его взгляд между лопаток – горячий, тяжелый, не отпускающий.

В такси я прижалась лбом к холодному стеклу. За окном проплывали огни ночной Москвы. Я трогала губы кончиками пальцев. Они все еще горели. Я все еще чувствовала его вкус. Я все еще хотела вернуться.

Но я не могла. Не потому что он любил кого-то другого. Не потому что я боялась его прошлого. А потому что я боялась себя. Той женщины, которой становилась рядом с ним. Женщины, которая забывала обо всем. Которая теряла голову от одного прикосновения. Которая была готова раствориться в нем без остатка. Я не знала эту женщину. И боялась узнать ее слишком близко.

Дома я сняла платье, стерла остатки макияжа и долго сидела на кухне, глядя в одну точку. На столе лежал блокнот. Я открыла его и записала: «Сегодня был страстный поцелуй. Я хотела этого. Я хочу его. И это пугает меня больше всего». Захлопнула блокнот и пошла спать. Но уснуть не смогла. Перед глазами стояло его лицо. Его голос. Его руки. И этот поцелуй, который я не могла забыть. Который я не хотела забывать. Который изменил все.