Текст книги "Воровка (СИ)"

Автор книги: Наталья Савчук

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 14 страниц)

– Успокойся! – рявкает он и опускает мне ладонь на ягодицы. – Раньше думать надо было!

На боль не обращаю внимания, продолжаю брыкаться. Представляю, что меня ждет и сопротивляюсь изо всех сил.

– Свяжи ей руки, меня утомило ее поведение, – слышу громкое восклицание Аарона и верчу головой, стараясь найти, кому была озвучена просьба.

– Вел же ее по-хорошему, – отвечает ему мужчина, которого я ранее видела в постоялом дворе, и обхватывает мои запястья.

– Она догадалась, ударила бы даром.

Притихаю, слушая их разговор. Глотаю горечь во рту и всхлипываю.

– Разговорил?

– Узнал мало.

– Я могу заплатить за свой выкуп, я же такая как вы, – пробую вклиниться в их разговор.

– Так много наворовала? – недовольно спрашивает Аарон.

– Нет.

– Снова врешь, – грозно припечатывает он и спускается по ступенькам на улицу.

Я понимаю, что если окажусь в карете, шансов освободиться больше не будет. Если не казнят и не замучают, мне придется всю оставшуюся жизнь прожить за решеткой. Меня лишат рук и солнца, я буду вдыхать спертый влажный воздух, а моими соседями будут лишь крысы, которые будут соревноваться со мной за право есть похлебку, небрежно просунутую между прутьями камеры.

Со всей силы впиваюсь зубами в спину мужчины, заваливаюсь в сторону, чтобы упасть.

– Дурная девчонка! – рявкает Аарон и ставит меня на ноги. – Эдгар! Завязывай рот! Он ей сейчас ни к чему!

– Нет! Я не буду! – кричу испуганно, увидев, как мужчина готовит кляп. – Больше не буду! – добавляю тише сквозь слезы.

Наклоняю голову, опускаю плечи, боюсь вдохнуть лишний раз.

– Я задохнусь, – жалобно цежу сквозь зубы.

– Не усугубляй. Ты ничего не сможешь изменить, – встряхивает меня Аарон. – Оставлю без кляпа и мешка на голове, если пойдешь сама.

– Куда?

– В карету!

– А потом?

– У тебя много вариантов?

Качаю головой и всхлипываю. Спрашивать дознавателя, куда он везет пойманных преступников глупо. В лучшем случае сразу в камеру, минуя пыточную.

Мои ноги подгибаются и дрожат, идти сложно. Мужчины рядом нервничают, переглядываются, стараются меня ускорить, и тянут по обе стороны за локти. Огонь внутри меня бурлит, рвется наружу, но каждый раз натыкается на невидимую преграду и сжимает сердце.

– Что со мной будет? – упираюсь каблучками в гравий возле кареты и поднимаю взгляд на Аарона.

– Будь умницей и все пойдет гладко.

Оглядываюсь на Эдгара, ищу в нем поддержки или хотя бы пояснений, что значат слова дознавателя, но он кивает на карету, задавая нужное направление. Я упрямлюсь, хочу больше узнать о том, что меня ждет.

– Болтать позже будешь, – обрывает едва не сорвавшийся вопрос Аарон и заталкивает меня в карету.

Он садится напротив меня, достает из моей сумки, которую я оставила в постоялом дворе, мешочек с монетами и подкидывает его на ладони.

– Не многовато взяла для одной себя?

Не знаю, что ответить, сглатываю и вжимаюсь в спинку сиденья. Сбоку от меня устраивается Эдгар и приподнимает бровь, будто тоже интересуется, куда мне столько золота.

– Хорошо, продолжим, – он вновь запускает руку в мою сумочку и достает исписанные мелким подчерком пожелтевшие листы.

Приглядываюсь к ним и узнаю свой дневник. С шумом набираю воздух и дергаюсь. От ухмылки на лице дознавателя перед глазами темнеет, слышу его голос как будто со стороны.

– Я устала! Мне кажется, что я одна на весь мир, всеми проклятая и забытая, никому ненужная выброшенная туда, где мне нет места ни среди людей, ни среди одаренных, – читает Аарон и выразительно поглядывает в мою сторону. – От всех нужно держаться подальше! Одно меня согревает, вера в то, что все могу изменить, оставить прошлое за своей спиной, найти выгодную партию, чтоб дети мои ни в чем не нуждались, и не волочили свое существование, промышляя воровством, чтобы выжить. Я еще не поняла, как стереть свои поступки, чтоб они никогда не всплыли, чтоб никто не узнал о моем низком происхождении, чтоб правда никогда не открылась, а дети мои не переняли отравляющий тело дар.

Он прищуривает глаза, пытается поймать мой взгляд, подается телом вперед, а я подтягиваю ноги к груди и прикрываю лицо руками, чтобы избежать удара.

– Весьма занимательно, не так ли? – Аарон обращается не то ко мне не то к Эдгару. – Ровные строчки в начале под конец поползут вниз, чернила кое-где плывут, размазывают ровный подчерк с закорючками, попавшими на них слезами. Ты так переживаешь, но ты сама выбрала свой путь. К чему это – он трясет листами передо мной и хмурится. – Воров не любят нигде. Если одаренный найдет для себя дом, то вор – никогда, – мужчина замолкает, ждет от меня ответа и, вздохнув, задает конкретные вопросы: – Где выросла? Кто твой отец?

– Разве это может повлиять на мою судьбу? – смотрю на него через щелочки пальцев, не отнимая ладоней от лица.

– Торгуешься? Я не тот с кем ты сможешь договориться. Либо говори все сама сейчас, либо, – Аарон замолкает, красноречиво играет бровями, оставляя меня додумывать, что он способен сделать с такой, как я. – Выпрямись уже, – он откидывается на спинку сиденья и запрокидывает голову. – Сжалась, будто я тебя уже пытаю.

– А будете?

– А есть варианты иначе тебя разговорить?

– Вы и так все знаете, – немного сдвигаю колени в сторону, чтобы лишний раз не злить мужчин. – А родителей не помню, умерли, позже проснулся дар. Ничего об одаренных, кроме людских рассказов не знала. Идти к вам страшно было.

– Врешь! – раздраженно бросает Аарон и берет исписанные листы моего дневника.

Он демонстративно листает мои записи, хмыкает, посматривает на уснувшего Эдгара с пониманием. На каждое мое движение реагирует недовольным взглядом. В его глазах помимо холода явно читается предупреждение не делать глупости. Я понимаю, что не смогу выскочить из кареты и далеко убежать со связанными руками, поэтому стараюсь не злить одаренного. Лихорадочно пытаюсь вспомнить, упоминала ли когда в дневнике о даре огня. Он настолько противен мне, что никаких определений кроме «проклятый дар» я вряд ли давала.

От долгой дороги волнение только растет. Из-за того, что окна завешены плотной тканью я не понимаю, где мы. Протянуть руку и отодвинуть плотную ткань не решаюсь. А вскоре это становится и вовсе бесполезно от наступившей темноты. Осмелев, я ерзаю, проверяю, насколько пристально за мной следят, и стараюсь незаметно положить руку на ручку двери. Набираю побольше воздуха, готовясь сорваться с места в любое мгновение.

– Ты ведь понимаешь, насколько безрассудно хочешь сейчас поступить? – когда я уже немного привстала и хочу выпрыгнуть, на меня обрушивается голос Аарона.

От неожиданности я вскрикиваю и неуклюже заваливаюсь вперед прямо на колени одаренного.

– Грациозна будто лань, – вздыхает он и поднимает меня за плечи, усаживает обратно.

– Скучно тебе не будет, – хмыкает Эдгар.

– Прямо ночью и повеселюсь.

Я дергаюсь, слова Аарона звучат как приговор. Договариваться и давить на жалость бесполезно. Мои слезы не тронут его, как и мольбы о пощаде. Отец всегда говорил мне, что необходимо держать лицо, но знал бы он, как это сложно когда оказался в ловушке. Мысленно я уже ползаю под ногами у мужчин и упрашиваю их быть со мной помягче, настолько насколько это возможно в моей ситуации.

Когда карета останавливается, первым спрыгивает Эдгар.

– Выходи, – он протягивает руку, намереваясь поддержать меня.

Забиваюсь в угол, медлю, стараюсь оттянуть неизбежное. Мычу нечто неразборчивое, спросить напрямую, что будет дальше, не хватает смелости. От прикосновения Аарона вздрагиваю и висну на нем, не намереваясь подчиняться.

– Давай без истерик, мне они не нужны, – припечатывает он и тянет за связанные руки, передавая Эдгару.

Я путаюсь в платье и падаю на колени под усталые вздохи мужчин. Им явно надоело со мной церемониться, и они ждут не дождутся, когда мы останемся наедине, чтобы никто посторонний не услышал моих криков. Встаю с помощью Аарона и сразу упираюсь каблучками в вымощенную булыжником дорогу.

– Будет больно? – спрашиваю тихо, чтобы слышал только он.

– Если не будешь врать, все будет хорошо, – тихо отвечает он и толкает в спину, задавая направление вперед.

Его ответ меня не устраивает, хочется получить гарантии, договориться обменять правду на легкую казнь и отсутствие пыток, а может, если они не знают, что я одаренная огнем, и вовсе выпросить оставить мне одну руку. Моя фантазия настолько бурно разыгрывается, рисуя весьма реалистичные картинки, что мне становится дурно. В глазах мутнеет, а в ушах гудит. Я оседаю и опускаю лицо, стараюсь прийти в себя. Аарон что-то недовольно говорит Эдгару и закидывает меня на плечо.

Он идет быстро, перед глазами все мелькает, из-за тусклого освещения невозможно ничего рассмотреть. В полукруглое здание заходим через парадный вход и сразу начинаем спускаться вниз. С каждым лестничным пролетом воздух становится более спертым и влажным.

– В темницу? – обеспокоенно спрашиваю в надежде, что мы вскоре остановимся, и моя камера будет располагаться в не самых худших условиях.

– Не совсем.

– А куда? – начинаю паниковать и, не услышав ответа, верчусь, стараюсь освободиться, потому что то, о чем я думаю настолько ужасно, что не может оказаться правдой!

– Мы уже пришли, – Эдгар открывает перед Аароном дверь и меня ставят на ноги.

Я обвожу взглядом каждый угол. Вижу железные башмаки с шипами, дыбы, деревянное бревно в виде заостренного треугольника, непонятные инструменты с зубцами и много-много молотов, плетей, ножей, топоров, спиц.

– Проходи, не стесняйся, – насмешливо произносит Аарон.

Пользуюсь тем, что меня никто не держит и бросаюсь к выходу, тяну массивную дверную ручку на себя, кричу, когда мою талию обхватывают мужские руки и тянут назад. Бью ногами и, извиваясь всем телом, стараюсь выторговать ещё хоть немного времени глупым бесполезным сопротивлением, до последнего отрицая предстоящий ужас.

– Тихо! – прикрикивает Аарон и тащит к дыбе, усаживает на неё, давит на плечи, чтобы не дергалась.

Я плохо слышу, что он говорит, перед глазами темнеет, реальность ускользает от меня. Мотаю головой из стороны в сторону, мне плохо, дар внутри жжёт и сдавливает внутренности до тошноты.

Заваливаюсь вперёд, даю уложить меня и проваливаюсь в спасительную темноту.

В чувство меня приводит вода, льющаяся на лицо. Закашливаюсь, стараюсь заслониться руками и привстать.

– У нас целителей здесь нет, сознание терять не обязательно.

Я еще не совсем понимаю, что происходит, но видя перед собой Аарона и осознав, где я лежу, вскрикиваю и едва не падаю.

– Я предупреждал, – подает голос Эдгар и скучающим взглядом смотрит на огонь в жаровне, где на углях стоит котелок с кипящей водой.

Мои глаза округляются, я хриплю нечто неразборчивое и вновь ничего не вижу перед собой.

– Неженка, хватит глаза закатывать! – Аарон берется за шнуровку платья и ослабляет её.

Слезы катятся из глаз, не сдерживаюсь, рыдаю навзрыд. Я понимаю, к чему эти приготовления и, что живой вряд ли выйду.

– Эй, – мое лицо ловят, давят на щеки, заставляя посмотреть дознавателю в глаза. – Тебе просто надо ответить на вопросы.

– Я все расскажу, только... – заикаюсь, боюсь вслух произнести просьбу.

– Только? – хмурится Аарон и, не услышав ответа, продолжает: – Если будешь молчать просидим здесь долго.

– Я все расскажу без пыток.

Он хмыкает и опускает меня, отходит на пару шагов и кивает Эдгару на жаровню.

Тут же срываюсь с места, бегу придерживая связанными руками лиф платья.

– Эмма! Хватит! Неугомонная девчонка! – недовольно кричит Аарон. – Дверь закрыта, – он обрывает мою надежду на спасение.

– А я говорил, ты её до смерти напугал!

Оглядываясь, запинаюсь об юбку и падаю на каменный пол. Стону от боли и пытаюсь вставать.

– Успокойся, – Аарон подхватывает меня и несёт обратно, усаживает на дыбу. – Ничего страшного с тобой не произойдет.

Качаю головой, не верю ни одному его слову. Просто так людей в пыточную не заводят.

– Выпей иван-чай с листом смородины и мятой, – Эдгар протягивает мне чашку и улыбается. – Не отравлен, яда нет, – заверяет он, приподнимая бровь.

– Разольет или окатит меня кипятком, – Аарон принимает из его рук чай и подносит его к моим губам. – Пей.

Мне кажется это какой-то изощренной пыткой. Недоверчиво втягиваю носом воздух, чувствую аромат трав, но пить не спешу.

– Что не так?

– Мне будет больно? – отклоняюсь насколько могу и пытаюсь закрыться руками.

– От чая?

– Вообще?

Мой голос дрожит и кажется чужим. Он севший и хриплый от волнения.

– Ты выйдешь от сюда не испытав никаких болезненных ощущений, – говорит Аарон, наблюдая за моей реакцией. – Лишь при одном условии – говоришь только правду. Вопросов у меня не так много. Советую задуматься и не упираться. Договорились?

Закусываю губу и киваю, ведь у меня нет иного выбора.

– Даже не пробуй врать, дознавателем я стал не случайно. Первый самый простой вопрос. Твое имя?

– Эмма.

– Полное имя.

Я тяжело сглатываю, смотрю на узел, сковывающий мои руки, и за першением в горле стараюсь выкроить себе время на раздумья. Слишком ли опасно называть имя отца? И смогут ли они проверить, если я совру. Открываю рот, хочу представиться именем с поддельных документов, но понимаю, что не помню его.

– Эмма Фон де Тремьера, – выпаливаю первое пришедшее на ум.

– Ещё одна попытка и буду принимать меры.

Вздрагиваю как от удара и ловлю взгляд льдисто-голубых глаз.

– Эмма фон де Денгора.

– Я предупреждал, – Аарон надавливает мне на грудь, заставляя лечь.

– Подожди! – отчаянно вскрикиваю, но он не слышит и заводит мне руки за голову.

Я верчусь, стараюсь пнуть мужчину ногой, чтобы отпустил, перестал затягивать ремни на моих запястьях. В ответ на мои потуги, Аарон сильнее сдавливает мои руки, причиняя боль, перехватывает мою ногу под коленом и задирает юбку, обнажая ноги и ажурные чулки.

– Продолжай, оголенное тело меня вполне устраивает, – говорит он, намекая на мой неподобающий вид. – С чего начать? С рук или ног? Что у тебя более чувствительное и поможет тебе разговориться?

– Я скажу и так! – восклицаю сквозь непрошенные слезы. – Эмма фон де Паллен.

– Умница, – дознаватель расплывается в одобрительной улыбке. – Можешь же, когда хочешь.

– Кто был одарённым мать, отец или оба?

От его вопросов хочется рыдать в голос. Я боюсь, что это поможет вычислить мою сокровенную тайну, о том, какое чудовище перед ними оказалось на самом деле.

– Ну? – торопит Аарон, не дает время на раздумья, заставляет говорить, прежде, чем я обдумаю последствия правды.

– Мать, – протягиваю, уверенная, что он точно не мог узнать подобное.

– Мои вопросы кажутся тебе слишком сложные, раз ты постоянно врешь?

– Я не вру.

– Твоя ложь слишком горчит, – Аарон кривится и нависает над моим лицом. – Хоть я и знаю правильный ответ, более не потерплю вранья!

От его напора по телу проходит волна озноба, и если я до этого тряслись, то теперь меня колотит от страха.

– Эдгар, раскаляй ножницы, – намеренно медленно приговаривает Аарон, выделяя каждое слово. – И так, последняя попытка. Тебя заставили воровать?

– У меня не было выхода.

– На те моменты, которые ты украла в зачарованном лесу, ты могла долгое время жить. Зачем тебе ещё?

– Я должна заплатить откупную, чтобы уйти.

Аарон смахивает слезы с моего лица, протирает платком вспотевший лоб. Его мнимая забота подкупает, но я знаю, что все это игра для того, чтобы я рассказала без утайки обо всем, что может заинтересовать дознавателя.

– Почему не пришла к одарённым?

– Боялась, – говорю правду, надеясь, что это не вызовет подозрений и, чтобы избежать лишних вопросы добавляю: – Росла среди людей, много плохого говорят об одаренных. О том, какие они жесткие, и как расправляются с неугодными. Я же рождена от одарённого и простого человека. Идти к вам для меня опасно.

– Глупая, – вздыхает Аарон с горькой усмешкой. – Надо было сразу прийти, пока не натворила всего этого.

– В семье ты осталась одна?

– Да! – смело вру, чтобы не выдать брата и для убедительности выпаливаю на одном дыхании: – Роды у матери были сложными, кроме меня никого выносить не смогла.

– Где жили?

– Где придется, – говорю почти правду. Нам с братом пришлось туго, холод улиц был знаком. После смерти матери наладилось все лишь, когда я начала заниматься воровством.

– Ты готова на убийство ради своей жизни?

– Нет! – кричу в страхе, распахивая глаза и приподнимаясь на лопатках. – Я случайно вас так ударила, хотела лишь отвлечь, чтобы сбежать.

– Хорошо, Эмма, – он давит мне на ключицу, заставляя лечь обратно. – Верю. – Как найти твоих сообщников.

– Я не знаю. Мы всегда обменивались информацией в трактире.

– Название? И где он?

– Оловянный горшок.

– По ту сторону зачарованного леса? Ты ведь оттуда?

– Да.

– Кроме тебя, есть еще одаренные?

– В проклятом лесу.

Аарон поджимает губы и недовольно цокает.

– Росла среди людей. Ни воспитания, ни чести.

Молчу. Я не в том положении, чтобы злить дознавателя и доказывать свою правду.

– Вы отправите меня на казнь? – решаюсь спросить и трясусь, сжимаюсь от страха.

– Эмма, действительно, украденная сумма намного превысила допустимую для помилования. А ведь, я еще не знаю, сколько было в действительности.

Дознаватель замолкает, следит за моей беспомощностью и выражением мучений на лице. В костюме посреди орудий для пыток он смотрится неуместно. От него не веет агрессией, но я понимаю, что он привык вытягивать информацию любыми способами. Для него не будет чуждо выпить чай с травами, пока жертва заходится хрипом.

– Не реви, я еще ничего не решил, – сухо бросает Аарон и присаживается рядом. – Знаешь, кому принадлежит кольцо, которое ты украла?

Мотаю головой, потому что не в силах ответить. Я едва сдерживаюсь, чтобы не пнуть его ногой, когда он проводит пальцами по моей кисти, проворачивает кольцо на пальце и накрывает ладонью мою руку. Его чрезмерная близость нервирует, подталкивает к глупостям, о которых после придется жалеть.

– Тогда это объясняет, отчего ты так напугана, – с кольца его взгляд переходит на меня и он снисходительно хмыкает. – Так уж получилось, что я являюсь его владельцем. А ты влезла не только в мой дом в городе, но и в мою комнату в замке.

Отчаяние накатывает с новой силой. Дар жжёт. Мое дыхание становится тяжелее. Стискиваю зубы и рычу, выворачиваю связанные руки в попытке освободиться. Меня сразу же удерживают, не дают калечить себя.

– Она не понимает, – говорит Эдгар.

– Вижу, – прищуривается Аарон и, наклонившись, кричит на ухо: – Успокойся! Поговорим.

Я продолжаю биться в его руках. Его слова кажутся нелепыми. Запертый огонь внутри, не найдя выхода, нестерпимо печет, из-за него я верчусь и выгляжу как ума лишённая, обезумевшая от жесткой правды.

– Истеричка, – выдыхает Аарон. – Жить будешь, если сейчас же прекратишь извиваться! Повторяю ещё раз! Целителей здесь нет!

– Не могу, – отвечаю хрипло. – Мне больно.

– Ты сейчас сама себе делаешь больно, – раздраженно бросает Аарон. – Жжёт внутри?

Мотаю головой, чтобы не выдать себя, чтобы он не понял, кто перед ним на самом деле.

– Отвечай да или нет.

– Нет, – вру, боясь вызвать подозрения. Пусть думают, что я теряю сознание от мельчайшего пореза.

– И так видно, что потенциал большой, – звучит задумчивый голос Эдгара где-то сбоку. Он хоть и не вмешивается, но внимательно следит, анализирует и, наверняка, поделится своими выводами с дознавателем. Иначе, зачем он здесь?! – И с контролем проблемы, – Я слышу стук ботинок и невольно поворачиваю голову. – Тебя не учили контролировать дар?

– Нет.

– Хорошо, – Аарон подцепляет мой подбородок и обращает мой взор на себя, смотрит мне прямо в глаза, в то время как я старательно отвожу взгляд. – С обручем на шее не стоит лишний раз волноваться, раз он так действует на тебя. Давай прямо. Сотрудничать с нами тебе придется, способов разговорить тебя, как видишь, уйма. Жить будешь, казнь откладывается. Так уж получилось, что ты мне нужна. То кольцо, которое ты украла и не можешь снять, говорит о том, что ты идеально подходишь моему дару. Если не согласишься на условия, вернешься сюда вновь. Все поняла?

– Да!

– Я займусь твоим воспитанием, – говорит Аарон и упирает руки в жесткую деревянную поверхность у моей головы, ловит мой всхлип и отталкивается, явно раздражённый моим состоянием.

Я не вижу куда он и зачем направился, но воображение услужливо рисует картинку кнута. Иначе как он ещё будет заниматься воспитанием.

– Главное не ври, – Эдгар наклоняется, старается говорить тише, так чтобы его слышала только я. – Вы теперь связаны, а ты падшая женщина, да еще и воровка! И пусть это останется между нами. Одаренных мы казним крайне редко. В исключительных случаях, а такого при мне и не бывало.

– Из-за чего был последний?

– Огненный попался, его и казнили, – припечатывает меня ответом Эдгар.

– Меня отпустят? – мои губы дрожат, лежать неподвижно невыносимо, лоб покрылся испариной. Внутренности выворачивает от жара. Закусываю губу, стараясь сдержать стон.

Я жду ответ. Но не через минуту, не через две не получаю его. Запертый дар внутри принимается разъедать меня своим жаром с новой силой. Мы будто вместе ждали, что скажет Эдгар и теперь он, оставшийся в заточении, медленно пожирает меня. Я будто медленно сгораю.

– Аарон!

Дознаватель быстро подходит ко мне, кладет ладонь на лоб, сосредоточенно смотрит и развязывает мне руки, чем я тут же пользуюсь и переворачиваюсь на бок, подтягиваю колени к груди.

– Самое страшное позади, а ты все трясешься, – на удивление спокойно говорит Аарон, а я все равно ежусь от его близости, рассматривая за его спиной железные башмаки. – Мы уходим отсюда, можешь выдохнуть.

– В камеру? – выдавливаю я через несколько мгновений давящей тишины.

– Нет, – возражает Аарон и приподнимает бровь, не спеша отвечать на мой немой вопрос. Его молчание нервирует меня, по телу проходит судорога, дознаватель цокает, недовольный моей немощью и слабостью и, сжалившись, решает пояснить: – Условия будут лучше, чем ты представляешь. Само предложение для блудной девчонки тоже.

Мне хочется возразить, но вместо этого из моего рта вырывается стон.

– Так плохо? – в голосе дознавателя звучит беспокойство, хотя, мне только кажется. Из-за всех трудностей, которые мне пришлось пережить, любая фраза, где есть хотя бы намёк на проявление сочувствия или заинтересованности воспринимается как забота.

– Да, – еле выдавливаю, в тайне надеясь на небольшую передышку.

– Резерв силы слишком большой. Неожиданно, – задумчиво протягивает Аарон. – Придется поспать.

Я до скрипа сжимаю зубы, зажмуриваюсь, делаю вид, что не вижу протянутый мне пузырек. Хоть я и беззащитна перед мужчинами, но погружаться в сон означает для меня полную уязвимость. Они смогут делать с моим беззащитным телом абсолютно всё: поставить клеймо, раздеть, привязать на площади на потеху толпе.

– Мне вливать насильно? – Аарон касается моих губ подушечкой большого пальца, оттягивает вниз, подставляет пузырек, предлагая отпить. – Не будешь спать – будет жечь.

Поднимаю мутный взгляд и отрицательно качаю головой.

– Пей сама, если я буду поить тебя насильно, будет больно. Уснешь здесь, проснешься в замке. Никакой изнуряющей дороги, соблазнов сбежать и глупых попыток оправдаться.

Аарон пользуется моим замешательством. Он приподнимает меня, просовывает ладонь под лопатки и прижимает к себе. Я чувствую жар его тела и послушно запрокидываю голову.

– Умница, – снисходительно улыбается он и вливает настойку мне в рот.

На мгновение наши взгляды встречаются. Аарон не спешит меня отпускать и крепко держит, ждет действия зелья. Он берет мое запястье и кладет палец на пульс, чтобы наверняка удостовериться в действии снотворного. На тело накатывает слабость, жар отходит на второй план. Надеюсь, что в моих глазах он не увидел ни одного сполоха огня. Это последнее, о чем я думаю, прежде чем провалиться в темноту.