Текст книги "Оглушающая тишина (СИ)"

Автор книги: Наталья Малышева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 9 страниц)

8 / Я писала бы море

С выбором меню на вечер Пьеро мудрить не стал. Либо у девушки будет хорошее настроение и ей и так все понравится, либо, что ни мудри, все равно не угодишь. В Болонье был у Бароне один любимый ресторан, где он часто появлялся как в компании коллег, так и вместе со своей семьей. Шеф-повар в Донателло был хорошим другом Пьеро, поэтому одного звонка оказалось достаточно для решения этого вопроса. К половине седьмого Пье в Донателло должна была ждать корзина с сюрпризом от шефа. Бароне попросил приготовить что-то без изысков, но с учетом того, что ужинать он будет с девушкой.

По счастливой случайности Донателло расположился всего в квартале от студии Эстер, что навело Бароне на мысль однажды пригласить девушку поужинать и в самом ресторане.

Время до вечера тянулось неожиданно долго. Пытаясь отвлечься от мыслей, Пьеро разучил свои партии из двух композиций, которые рассматривались к включению в следующий диск. Отрабатывать их планировалось во время предстоящего тура во время предконцертных репетиций.

Чуть раньше семи вечера Пьеро стоял возле уже знакомой ему квартиры-студии. Когда Эстер открыла дверь и оценивающе осмотрела его с головы до ног, Бароне на секунду заволновался, что его в очередной раз могут не пустить внутрь.

– Мы же договорились рисовать портрет, а не идти куда бы то ни было, – проворчала Эстер, но все же отошла вглубь квартиры, позволяя Пьеро войти. – А ты вырядился так, словно у тебя сегодня выход на красную дорожку.

Пьеро всего лишь поменял джинсы с футболкой на классические брюки и рубашку, но реакция Эстер ему определенно понравилась. В ответ он лишь улыбнулся и протянул девушке корзину с ужином.

– Вино брать я не стал, так как за рулем, но если ты хочешь...

– Не переживай. Ты и за ужин то зря волновался, я редко ем по вечерам.

– Чего никак не скажешь обо мне, – усмехнулся Пьеро, а потом, оглядевшись по сторонам, спросил. – И где же будет происходить волшебство?

Студия оказалась небольшой квартиркой с отличным естественным светом. Стены были практически полностью заняты либо полками, либо рисунками. На этот раз Пьеро не обнаружил столь уж отталкивающих сюжетов, как в тот вечер на открытии выставки. И сколько бы молодой человек не считал себя далеким от изобразительного искусства, он не мог не отметить явный талант девушки.

Особенно Пьеро нравились графические зарисовки городских улочек. Он узнал некоторые виды Болоньи, Венецию, Рим, Милан, Флоренцию, Верону. Всего и перечислить.

– Ты много путешествуешь?

– Как и ты, – кивнула Эстер. – Иногда езжу ради интересной выставки, иногда на стажировку по работе. Обмениваемся опытом с другими мастерами татуировки. Стараюсь из каждого города привозить по парочке зарисовок.

– Совсем не вижу у тебя Сицилии, – вдруг отметил Пьеро.

– Ты знаешь, как-то не довелось. Один раз даже билеты на самолет уже лежали, но в последний момент все резко отменилось. не принимает меня земля Сицилийская, – засмеялась девушка.

– Быть может, примет, если полетишь с чистокровным сицилийцем? – в голосе Бароне явно звучал азарт. – В августе у меня будет отпуск, могли бы покататься на гидроцикле вдоль побережья...

– Давай, ты сначала переживешь этот вечер, а потом будешь строить планы на август.

– Прозвучало как угроза, – не смог сдержать улыбку Пьро. – Можешь снимать эту маску. Франц признался, что внутри ты как мягкий пушистый котенок, нежный, ранимый, нуждающийся в ласке и уходе...

– А Франц не рассказывал, что у этого котенка красный пояс по каратэ? Чего ты так бровями играешь? Я выросла в опасном районе.

– Такс... Понял... С заботой пока повременим.

– Присаживайся на диван. Здесь и тебе удобно будет и свет отличный.

Пока Пьеро послушно устраивался на предложенном месте, девушка отложила в сторону корзину из Донателло и достала с одной из полок несколько листов бумаги и коробочку с мелками черного и коричневых оттенков.

– Тебя когда-нибудь рисовали? – Спросила девушка, удобно устраиваясь в небольшом кресле в полутора метрах от Пьеро.

– Фанаты – постоянно... – начал было Бароне, но осекся. Рядом с Эстер ему категорически не хотелось быть звездой. Рядом с ней он наслаждался ощущением своей обыкновенности, как бы странно это не прозвучало.

– Ах, да... Все время забываю, то ты у нас парень непростой... – с ноткой иронии проговорила Эстер, прикрепляя листы к планшету. – Поверни голову чуть-чуть в сторону окна. Да, вот так. Отлично. Подбородок немного повыше. Ага. Идеально. Сможешь замереть?

– Дышать можно? – уточнил Пьеро с ноткой подозрения в голосе.

– Можно.

Следующие минут пятнадцать они сидели в тишине. Бароне полностью сосредоточился на удержании искомой позы, а Эстер увлеченно рисовала, периодически пристально всматриваясь в лицо Пьеро.

– Это не так весело, как мне представлялось, – практически сквозь зубы процедил Барне, стараясь не менять выражение лица.

– Это еще почему? – удивилась девушка, которую, похоже, все устраивало.

– Мне разговаривать нельзя, ты тоже молчишь...

– Кто тебе сказал, что нельзя разговаривать?

– Эээкхм... Я подумал, что нужно сидеть максимально неподвижно, – неуверенно предположил Бароне.

– Ну, это ты уж сам себе надумал. Конечно, гораздо легче рисовать максимально неподвижную модель... Но я бы справилась, поверь. Хотя стоит признать, молчание добавляет тебе некий ореол очарования. Сама не знаю почему, но это факт. В глазах что-то появляется. Трудно объяснить.

Пьеро присмотрелся к девушке. Не похоже было, что она шутит.

– А долго мне еще так неподвижно сидеть? – уточнил Бароне, раз уж ему позволили разговаривать.

– Минут пять. Сейчас расставлю акценты и отпущу тебя.

– Ого... Я думал, ты часа два-три будешь эти свои угольки растирать.

– Ну, это же просто набросок, быстрый рисунок, задача которого уловить образ, передать характер. Если проявишь себя как терпеливый натурщик, возможно, однажды нарисую тебе что-нибудь посерьезнее.

Еще пять минут Пьеро старательно позировал, но в конце концов не выдержал.

– Можно хотя бы одним глазочком посмотреть?

– Можно и обоими, – засмеялась Эстер. – К тому же я как раз закончила.

Девушка отложила уголь в сторону, протерла руки влажной салфеткой и передала Пьеро законченный набросок.

Рисунок не просто поразил Бароне, а практически лишил дара речи. С обыкновенного листа бумаги на него смотрели абсолютно живые его собственные глаза. Вроде бы ничего сложного, никаких детальных проработок, лишь несколько штрихов тут, несколько штрихов там.

– Это нереально! – Пьеро переводил потрясенный взгляд с рисунка на девушку и обратно. Эстер улыбалась. Судя по всему реакция портретируемого ей очень понравилась. – Но как?!

– Примерно так же, как ты берешь эти свои высокие ноты, выбивая скупую слезу у старушек в зале. Талант помноженный на усердие. Тебе ли не знать?

– Но почему ты тратишь такой талант на рисование тех ужастиков?

– Спрос рождает предложение, – улыбнулась Эстер. – В наше время ужастики оказались более востребованными, нежели обыкновенные портреты, а мне нужно на что-то жить, платить за аренду студии, хоть изредка путешествовать...

– А если бы была возможность выбирать? Что бы ты рисовала?

Эстер задумалась, но лишь на пару секунд.

– Море. Я писала бы маслом море.

– Тогда ты абсолютно точно должна побывать на Сицилии. Теперь эта идея не даст мне покоя, пока ты не увидишь закат в Сан-Леоне...

9 / Вечер в студии

Разговор о Сан-Леоне Эстер плавно перевела в упаковывание рисунка.

– К сожалению, у меня сейчас нет рамы подобного размера. Я положу набросок в папку и проложу сверху калькой. Если захочешь оформить его в багет, лучше отнеси в багетную мастерскую в том же виде, что я тебе сейчас отдам.

– Как все непросто.

– Уголь и сепия – мягкая техника. Рисунок получается красивый, но вот хранить его проблематично. Можно было бы, конечно, сбрызнуть фиксатором, но тогда потеряется вся эта пушистость штриха. Видишь, как пигмент ложится на лист? – Эстер обернулась к Бароне, но молодой человек и не думал смотреть на рисунок, он не переставал любоваться девушкой, с таким вдохновением рассказывающей о своем любимом деле. – Перестань меня смущать. Когда на меня так смотрят, я начинаю думать, что забыла надеть что-то из обязательных составляющих гардероба. В конце концов, для кого я все это рассказываю?

– Я все равно ничего не понял про пушистость. Хотя... Да, борода на наброске смотрится довольно пушистой.

Эстер негодующе закатила глаза к небесам и, не пытаясь больше ничего объяснять, просто упаковала рисунок для транспортировки.

– Чем займемся теперь? – спросил Бароне, глядя, как девушка вновь достает планшет с бумагой и графитный карандаш.

– А теперь ты поможешь мне построить сложные ракурсы для моей новой задумки. Только... – Эстер на секунду замешкалась. – В идеале это делать без рубашки. Если это, конечно, не проблема.

– Какие уж тут проблемы, – ухмыльнулся Пьеро, которому определенно нравилась линия партии. – Художники – они же как врачи, насколько я это себе представляю. Вас обнаженным телом не смутишь, а тут всего лишь обнаженный торс, – приговаривал Бароне, неторопливо расстегивая рубашку. В глазах его в это время заиграли какие-то особенные искорки.

– Немного худоват для моей задумки, – критично осмотрела девушка предоставленную ей натуру. – Ну, ладно... Как говорится, на безрыбье...

– Так-тааак... – недовольно проворчал Пьеро. – Я тут вообще-то полжизни положил на вылепливание форм.

– Да видела я, видела у Франца твои детские фотки. Ладно, сейчас не о том. Мне нужно зарисовать несколько гупп мышц, когда они находятся в напряжении. Сможешь изобразить лучника, целящегося в мишень? И еще мне потребуется палач, отрубающий голову мечом аристократу. Тааак... Вместо меча можно подержать вот эту линейку. Собственно, она же может быть и луком...

Так самым неожиданным образом Пьеро получил опыт работы натурщиком. Конечно, молодой человек довольно часто участвовал в профессиональных фотосессиях и частично этот вид деятельности ему был знаком, с той лишь разницей, что в качестве натурщика ему приходилось значительно дольше сохранять необходимую позу.

– А почему мы не можем все это просто сфотографировать? – уточнил Пьеро, когда держать мышцы рук в напряжении оказалось особенно непросто.

– Потому что двухмерная фотография никогда не сможет качественно передать объем трехмерной натуры. А еще я не хочу чувствовать себя виноватой, если мой смартфон вдруг попадет в третьи руки, а твои полуобнаженные фото в интернет, – добавила Эстер.

Закончив с набросками, Пьеро объявил, что дозрел до ужина.

– Я не знал, есть ли у тебя здесь посуда, поэтому попросил положить мне приборы. Завезу их на обратном пути в Донателло.

– Донателло? Обожаю этот ресторан. Однажды мы там ужинали с Францем, Ритой и еще несколькими нашими друзьями. Помню, Франц показал нам твое фото на стене...

Бароне не смог удержаться от довольной улыбки, но акцентировать внимание на этой теме не стал.

В корзине из Донателло обнаружились сырная и мясная нарезки, льняной мешочек с еще теплыми маленькими булочками, салат с рукколой и клубникой, ассорти из орехов и фруктовое ассорти на десерт.

– Я не знал твоих предпочтений и ограничений, поэтому здесь есть вариации и для веганов и для простых смертных, – сказал Пьеро, расставляя посуду на столе. – Я вот совсем не ем сыр, поэтому сырная тарелка приехала по твою душу. Ты как?

– Я? Всеядна. Не обременена ни аллергией, ни идейными ограничениями, – ответила девушка, знавшая, что Франц с Ритой – вегетарианцы.

– Ну, и славно.

– Ты, кстати, можешь уже возвращать на место рубашку-то, – улыбнулась Эстер, чуть дольше, чем самой того хотелось, задержав взгляд на рельефном торсе Пьеро.

Бароне не стал ерничать по этому поводу, хотя его так и подмывало немного поиграть мышцами и понаблюдать за реакцией девушки.

– Так лучше? – спросил молодой человек, вернувшись к столу в белоснежной рубашке с закатанными по локоть рукавами.

– При условии, что мы ужинаем дома и за столом, конечно, – кивнула Эстер. – У нас же не пляжный пикник. Ну, хорошо. У тебя прекрасная фигура с отлично проработанными рельефами и ты не зря каждый день пропадаешь в спортзале. Как художник и ценитель всего прекрасного ответственно тебе заявляю – смотреть на тебя исключительно приятно. Ты ведь это хотел услышать?

– Ты знаешь, мне все больше начинает нравиться твоя манера говорить в лоб все, что на уме, – промурлыкал Бароне, подойдя к Эстер достаточно близко, и девушке пришолсь чуть приподнять голову, чтобы встретиться с ним взглядами. Она смотрела ему в глаза достаточно спокойно, не принимая попыток ни отодвинуться, ни приблизиться. С другой девушкой Пьеро давно бы попробовал проверить влияние своего одеколона в ближнем бою, но сейчас у него из головы не выходили слова брата о том, что в первый вечер он ни в коем случае не должен целовать Эстер. Пришлось взять себя в руки и смириться с ролью простого собеседника. – Ты не против, если теперь я на кресле посижу?

Видимо, девушка все же ждала от Бароне немного другого поведения, потому что чуть замешкалась перед ответом, но потом все же кивнула.

– Да, конечно.

– Тогда поделим все по-братски? Тебе сыр, мне мясо?

– Чего это тебе мясо? – возмутилась Эстер. – Давай, фигуру береги. Жуй свою рукколу, – засмеялась девушка, придвигая к Бароне тарелку с салатом, а мясную нарезку наоборот перемещая поближе к себе.

– Вот почему хорошо гостить у Франца с Ритой. Они-то никогда не претендуют на прошутто, – Пьеро наигранно обиделся и стал демонстративно выедать из салата все листы рукколы.

Эстер улыбнулась, наблюдая за этой уморительной картиной.

– Ой, ладно, ладно. Может на кого другого это и подействует, но не на меня.

Пьеро лишь пожал плечами, продолжая добывать рукколу среди прочих ингредиентов салата. Эстер прищурилась, раздумывая, чем же воздействовать на этого упрямца, параллельно дегустируя шарики моцареллы и бурраты.

– Как сыр? – поинтересовался Пьеро, наблюдая, как с тарелки исчезают шарик за шариком.

– Отличный, – кивнула Эстер, выбирая, что еще можно попробовать. А потом добавила: – Как руккола?

Они с Пьеро встретились взглядами и не сговариваясь расхохотались.

– Ой, ладно. Забирай свое мясо. Я все равно вечером практически не ему, – как бы нехотя проворчала Эстер, но все же сама подвинула к Бароне тарелку с мясной нарезкой.

– А ведь я с самого начала именно это и предложил... – развел руками Бароне.

– Зато после того, как тебе пришлось добывать и отвоевывать свой ужин, он покажется вдвое вкуснее, – хитро прищурилась девушка. И Пьеро мысленно признал, что Эстер оказалась права на все сто.

Стоя возле двери студии с надежно упакованным рисунком в одной руке и корзинкой с посудой из Донателло в другой, Бароне внимательно смотрел в бесконечно зеленые глаз девушки, пытаясь понять, о чем она думает.

– Тебя точно не нужно отвезти домой?

– Нет, я еще немного поработаю в тишине и потом вызову такси.

– Спасибо за чудесный вечер. Совершено неожиданно мне очень понравился подобный формат свидания.

Эстер улыбнулась.

– Ладно, не буду упрямиться и лукавить. Мне тоже было весело. Еще и наброски для новой серии отработали...

– Повторим?

– Я... Не знаю, – неожиданно вдруг смутилась девушка.

– Ты же сказала, что все было хорошо.

– Пьеро, соглашаясь на этот вечер, я не рассчитывала на продолжение. Это был просто вечер. Мне не нужны сейчас ни отношения, ни намеки на отношения, – немного путано ответила Эстер. – Послезавтра я улетаю в Голландию на стажировку. А когда вернусь... Когда вернусь, думаю, у тебя уже все будет по-другому.

Бароне молча смотрел на девушку, а потом спросил:

– Могу я записать твой номер телефона? Я знаю, он есть у Франца, но я хочу, чтобы ты сама его дала.

– Пьеро, не стоит. Мы не настолько знакомы, чтобы созваниваться по утрам и желать друг другу хорошего дня. И все мессенджеры... От них ничего хорошего. Ты не видишь глаза человека, с которым общаешься. Тебе приходится самому додумывать интонацию... Иной раз фантазия способна сыграть злую шутку, вложив в текст совсем не тот смысл... Я не думаю, что нам это нужно.

– И все же?

Эстер несколько секунд молчала, а потом кивнула.

– Хорошо, но пообещай, что позвонишь или напишешь только в случае крайней необходимости. Никакого пустого трепа, никаких разговоров ни о чем.

– Обещаю.

Девушка взяла записную книжку с одной из ближайших полок, написала строчку из цифр, вырвала листок и протянула его Бароне.

– Спасибо. И доброй ночи, – с ноткой грусти добавил Пьеро.

Девушка по привычке хотела протянуть ему на прощание руку для рукопожатия, но Бароне жестом показал, что обе его руки заняты вещами и демонстративно подставил щеку для прощального поцелуя. Эстер пришлось сдаться, и девушка еле заметно прикоснулась губами к щетинистой щеке, которая оказалась гораздо мягче, чем смотрелась.

– Передавай привет Францу, – услышал Пьеро за своей спиной голос Эстер, когда уже начал спускаться по лестнице. Молодой человек обернулся.

– Непременно. А ты, если вдруг вспомнишь обо мне в Голландии, прихвати на обратном пути коробочку с их знаменитыми вафлями.

– Хорошо. Постараюсь не забыть.

Спускаясь по лестнице, Пьеро тешил себя надеждой, что фраза "постараюсь не забыть" относилась больше к нему, чем к вафлям.

10 / Сувенир из Голландии

С того вечера, как Пьеро попрощался с Эстер перед ее отлетом в Голландию, прошло чуть больше трех месяцев. Начался гастрольный тур, и Бароне менял города и страны, чередуя концерты, интервью и записи телепередач. После нескольких концертов в Японии была Европа, и теперь трио возвращалось в родные стены, готовясь к серии итальянских выступлений.

За эти три месяца Пьеро несколько раз прилетал в Италию и, если был на материковой части, неизменно останавливался у брата в Болонье. Сам он об Эстер речь не заводил, Франц его тоже ни о чем не спрашивал. В конце концов Пьеро смирился с тем, что девушке не особо интересно его общество, раз по возвращении из Голландии она никак не дала о себе знать. Если бы она хотела, если бы только она хотела, даже эти дурацкие голландские вафли могли бы стать поводом для возобновления общения.

Тот листок с телефонным номером Пьеро хранил в папке с документами рядом с загранпаспортом и прочими бумагами, которые были постоянно при нем в поездках. Иногда во время очередного изнурительного перелета Бароне подолгу вертел листочек в руках, раздумывая, стоит ли все же сделать шаг и написать девушке. Но каждый раз он вспоминал данное обещание писать или звонить только в самом крайнем случае. Пьеро решил, что пора завязывать с этими самокопаниями, когда понял, что может рассказать на память по порядку все цифры телефонного номера Эстер как слева направо, так и справа налево.

После принятия того факта, что им с Эстер не по пути, в жизни Пьеро стали снова мелькать девушки-однодневки подобные тем, которых так метко описал однажды Франц. Естественно, в таких встречах Пьеро не искал какой-то глубины и душевного родства. Снять стресс после изнурительной недели – примерно так оправдывал Бароне эти связи перед самим собой. Выходные в Париже, вечер в Вене, бессонная ночь после концерта в Праге. Они появлялись и исчезали, оставляя после себя еще большую пустоту. Лишь в одном Пьеро был верен себе до конца – никогда и ни при каких обстоятельствах Бароне не заводил отношений, пока находился в Болонье. В Болонье он коротал вечера либо в компании брата, либо в обществе коллег по работе, когда Инья с Джаном приезжали на студию.

В один из таких вечеров, когда Пьеро вновь остановился в гостях у Франца, они втроем вместе с Ритой готовили ужин на небольшой кухне. Рита занималась пастой с морепродуктами, а братья нарезали овощные салаты.

– Пьеро, загляни, пожалуйста, в верхний шкафчик. Там должны быть сухие травы в небольшой жестяной коробочке, – попросила Рита, занятая чисткой креветок.

Бароне, отложив в сторону нож, встал из-за стола и открыл дверку верхнего посудного шкафа. На полке ютилось множество картонных коробочек с приправами, а за ними возвышались три жестяные.

– В которой из них? Тут их три, – уточнил Пьеро.

– А посмотри внутрь. Трава будет только в одной, – ответила Рита.

Пьеро достал крайнюю левую коробку. Она оказалась пустой. Следом за ней он потянулся за центральной и, пока доставал ее, случайно задел одну из картонных коробок, и на пол посыпались семечки кунжута. Бросившись ликвидировать последствия аварии, Бароне не сразу разглядел надпись со второй жестяной банки, а когда рассмотрел, что-то неприятно заныло внизу живота. Вафли. Голландские. Пьеро несколько раз перечитал надписи на банке, потом проверил срок годности. Коробка была относительно свежей.

– Ритааа, – окликнул Бароне младший девушку своего брата. – Откуда у вас эти вафли?

– Не знаю, – пожала плечами Рита. – Кажется, Франц принес. Я вафли не люблю, так что это точно не для меня.

В это время на кухню как раз вернулся Франческо, выходивший ненадолго в магазин за бутылкой белого вина. Увидев жестяную коробку с вафлями в руках брата, он звонко хлопнул себя по лбу,

– Вот я – балда! Это же Эстер привезла тебе сувенир из Голландии. Говорила, что ты именно их хотел. Просила передать, а ты тогда уже в Японии был. Рита как-то быстро убрала коробку с глаз долой, и я совсем о ней забыл. Прости.

Пьеро, абсолютно ошарашенный и выбитый из колеи, стоял и молча смотрел на жестяную банку с голландскими вафлями, которую держал в руках и которая меняла абсолютно все. Точнее изменила бы, если бы Франц отдал ему ее вовремя, пока он не успел совершить столько непоправимых ошибок.

– Эстер? Она потом не спрашивала обо мне?

– Нет, – немного растерялся Франц. – Я сказал, что ты в Японии и, что я передам сувенир, когда получится. Потом мы еще несколько раз виделись, но разговор никогда не заходил о тебе. Ты же мне рассказал, что Эстер не настроена была на отношения, поэтому сам я не поднимал эту тему, собственно, как и она.

В этот момент Пьеро хотелось громко орать, выкрикивая самые нецензурные слова, какие он только мог вспомнить, но вместо этого он молча вышел с кухни, все еще держа злосчастную банку в руке.

Бароне толком не помнил, как выходил из квартиры и как оказался в машине. Он очнулся от какого-то провала в небытие, когда обнаружил, что приехал к парку Монтаньола. Квартира-студия Эстер располагалась совсем неподалеку. Сидя в машине, Пьеро нервно вертел в руках банку с вафлями, которая могла и вовсе ничего не значить. Больше значило то, что девушка за эти три месяца так и не получила от него никакой обратной связи. Если и было у Эстер хоть малейшее желание продолжить их общение, то после такого незамысловатого игнора со стороны Бароне, она, вероятно, давным давно и думать о нем забыла.

В конце концов, Пьеро посетила светлая мысль, что можно гадать сколько угодно, но гораздо проще прийти и спросить. Конечно, не факт, что девушка окажется в студии. Но у Пьеро был всего один вечер в Болонье и грех было бы не попытаться.

Оставив машину там же, где и остановился, чтобы подумать, Пьеро направился в сторону дома Эстер. Каково же было его удивление, когда издали он рассмотрел знакомый силуэт девушки, прогуливавшейся в тени деревьев на углу возле собственного дома. Бароне заметил, как ноги сами по себе ускорились, а на лице появилась совершенно нелепая улыбка. Молодой человек практически бежал в сторону девушки, которая за все это время так ни разу и не посмотрела в его сторону. Пьеро оставалось преодолеть лишь небольшую площадь, отделявшую его от Эстер, когда возле девушки вдруг притормозил мотоцикл. Мужчина за рулем снял шлем, они с Эстер обнялись, затем он отцепил от спинки позади себя для нее второй шлем и через пару мгновений девушка унеслась в противоположном направлении от Пьеро, сидя позади мускулистого парня на спортбайке, а Пьеро так и остался стоять посреди площади с ненавистной жестяной банкой в руках.