Текст книги "Черное Солнце. За что наказывают учеников (СИ)"

Автор книги: Наталья Корнева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 29 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]

Не думал Элирий, что еще раз придется услышать ему смягчающее сердце пленительное пение Первого ученика. Высокий голос Яниэра, нежный и протяжный, звенел как хрустальный колокольчик, заполняя собою все существо Красного Феникса. От этого чистого голоса сердце в его груди распускалось доверчивым цветком, робко выглядывало из своего ледяного кокона. Мощная ментальная защита слабела с каждым мгновением. О небожители! Элирий сам научил Яниэра мелодии и нужному распеву, и теперь сам же был зачарован ими, как простой смертный. Голос Первого ученика вздымался и опадал, словно прохладная океаническая волна, и уносил прочь. Элирий без сожалений оставил это место и последовал за чарующим звуком. Он проник в самое сердце этого голоса, растворился в нем без остатка. Он словно бы схватился за кончик головокружительной спирали, уводящей в иное.

Звуки текли с серебряных струн и, сплавляясь с голосом в чудесном консонансе, сквозь паутину множественных миров несли Элирия все дальше от воплотившейся реальности. Душа освобождалась от плоти, словно цикада от своей защитной оболочки, чтобы следовать на зов белой музыки. Последний аккорд медленно растаял, и падение ускорилось. Так открывался портал – не в пространстве, а в альтернативной действительности, которая расходилась с нынешней одним-единственным событием: Элирий не был убит своим учеником на алтаре, не был принесен в жертву пресветлому владыке Илиирэ.

Теперь при всем желании великий Красный Феникс Лианора не мог удержаться, не мог остановить ритуал, не мог повернуть реку мелодии вспять. Душа его была уловлена музыкой, как сетью. И пусть магические ноты уже отзвучали и остались далеко позади, в мире, который он покинул, внутренний слух Элирия все еще смутно различал тонкие вибрации звука. Замерев от ужаса и восторга, он неудержимо соскальзывал… соскальзывал и соскальзывал в диковинную нереальность – или в другую, манящую и пугающую несбывшуюся реальность. Переход в бесцветье ощущался словно завеса прохладной воды, смывающей все цвета, все краски. Взор затянуло густой молочно-белой пеленой, а когда она опала, колоссальное расстояние между двумя мирами схлопнулось в один миг.

Вот и все. Получилось! Неужели получилось? Он растерянно помотал головой, пытаясь сообразить, где очутился, и похолодел.

Перед расфокусированным циановым взглядом его светлости мессира Элирия Лестера Лара оказались хорошо знакомые Красные покои в цитадели Волчье Логово.

Глава 17

Я стал смертью часть 1

Эпоха Черного Солнца. Год 359. Сезон ясного света

Весенние громы усиливаются Бенну. Цитадель Волчье Логово

Несбывшаяся реальность

*безвременье и бесцветье*

Было тихо.

Вновь оказавшись в злополучной опочивальне, едва не ставшей ему роскошной золотой клеткой, его светлость мессир Элирий Лестер Лар от неожиданности зажмурился и не сразу решился открыть глаза.

В несбывшейся реальности царила ночь. По крайней мере, за огромным витражным окном стеною стояла тьма, а собственное тело его покоилось в кровати, возлежало на прохладных шелковых простынях, словно на алтаре. Тело это казалось очень слабым: телом обычного человека, а не великого заклинателя, способного воплощаться легендарным фениксом. Всякое движение духовной энергии цвета в меридианах было заблокировано.

Элирий плавно провел рукой, осязая темноту, как бархат. Итак, он снова здесь. В месте, из которого с таким трудом сбежал. Бесправный пленник, диковинная птица, пойманная и запертая все в той же до боли знакомой комнате-клетке.

Красный Феникс ощутимо напрягся, начиная сомневаться в разумности своего великолепного плана. Неясные опасения хлынули в душу. Невероятно! Он словно бы оказался в собственном недавнем прошлом. Но то было невозможно: благодаря порталу Яниэра душа его переместилась не во времени, а в пространстве, и Совершенный оказался в том же самом дне, который покинул, только в альтернативной реальности. Выходит, в этом мире после первого его воскрешения минуло две сотни лет, и за эти две сотни лет он пришел ровно к тому же, с чего начал свою третью жизнь: стал узником.

Как жестоко… неужели все эти долгие годы он был скован вервием бесцветия? Даже в неприступных, изолированных непреодолимым барьером Красных покоях? Но почему?

Просторное помещение опочивальни утопало в полутьме: лишь пара красных бумажных фонарей неярко горела у лунных ворот. Привыкнув к слабому освещению, Элирий с удивлением оглядел себя: одежды для сна, и без того украшенные сложной гербовой вышивкой, вдобавок были густо затканы подобающими его статусу узорами с драгоценностями. Под верхним слоем, более плотным и тяжелым, скрывалось не менее пяти слоев нижних одежд из тончайших шелков редкого плетения. Эти легкие как облако ткани с гладкими волокнами были не только очень дороги, но и очень удобны, так что, несмотря на впечатляющее количество одеяний, Совершенный чувствовал себя превосходно. Конечно, и прежде его светлость мессир Элирий Лестер Лар не изволил почивать в обносках, но подобная нарочитая роскошь уже отдавала дурным тоном. Сам себе он внезапно напомнил богато украшенную куклу. В таких одеяниях впору участвовать в праздничной церемонии, а не спать.

На этом подозрительные излишества не заканчивались: на запястьях красовались широкие парные браслеты с филигранью, очень красивые, но рождающие неприятные ассоциации с рабскими оковами. Ассоциации эти только укрепляли тончайшие цепочки, соединяющие браслеты с ажурными кольцами, унизывающими каждую фалангу пальцев. Сколько металла, сколько причудливо переплетающихся цепей! Уж лучше бы глупый волчонок сразу заковал его в кандалы!..

Конечно, неспроста подобные опасные украшения надеты на него даже ночью. И, хоть у связанного вервием Совершенного не было возможности почувствовать их силу, по внешним признакам он догадался, что это усовершенствованные браслеты контроля, соединяющие металл и силу цвета: острый глаз Красного Феникса различал сдерживающие печати, искусно вплетенные в ажурные кружева филиграни. Браслеты ограничивали не только физическую подвижность кистей, но и способность выхода из кончиков пальцев духовной энергии, необходимой для заклинательства. Как будто вервия было недостаточно!

Похоже, в этом альтернативном мире имели место попытки бегства или мятежа… а потому контроль за узником был значительно усилен.

Вдруг тишина раскололась: снаружи раздались шаги. Уверенная походка… похоже на тяжелый стук устойчивых высоких каблуков боевых сапог. Шаги приблизились, и полукруглые двери лунных ворот к немалому возмущению Элирия раскрылись, пропуская внутрь Второго ученика.

Совершенный оторопел. В столь неурочное время ученик надумал посетить его? Элирий был ошеломлен, но никак не отреагировал на ночное вторжение. Продолжая безмолвно сидеть на кровати, он решил выждать дальнейшего развития событий в надежде получить хоть какое-то объяснение происходящему.

Элиар подошел ближе и, опустившись на колени, лбом коснулся лотосных стоп, как ни в чем не бывало поприветствовав наставника в старинной храмовой манере. Несмотря на поздний час, ученик явился в боевых доспехах и титульных одеяниях Великого Иерофанта, на голове его хищно сверкала шипастая диадема, а веки были густо зачернены, что делало взгляд пугающим, а выражение лица – суровым. В этот миг Элиар походил не на жреца, коему должно быть глашатаем воли небожителей, а на воина, добивающегося своего по праву превосходства, извечному животному праву силы.

Словно для дикого зверя, убивать стало для него делом привычным.

– Мессир, я вернулся, – знакомый гортанный голос прозвучал чуть приглушенно. – Зная, как вы презираете лианхэ, предположу, что вам будет отрадно услышать об их прискорбной судьбе. Почти никого из этих лесных дикарей не осталось в живых и на свободе. Даже в заповедных Лесах Колыбели они оказались не всесильны. Даже бессмертный Алейрэ не сумел защитить своих питомцев. Как я и говорил, никто на Материке не в силах устоять перед могуществом Черного Солнца.

Элирий пораженно молчал. Конечно, он всегда недолюбливал Потерянных и презирал их выбор, но все же не считал, что они должны быть без жалости истреблены. Как бы то ни было, в лианхэ, как и в Совершенных, текла священная кровь небожителей. Их общая кровь. Свидетельство их общего великого прошлого.

Похоже, Элиар только-только вернулся в цитадель и первым делом направился сюда. От ученика остро пахло страхом, болью и смертью. Кровь покрывала его с головы до ног, словно падшего бога, словно яростного дракона в черной мантии. Возможно, жрец Черного Солнца проводил какой-то ритуал или самолично участвовал в жестокой битве. Приглядевшись внимательнее, Элирий заметил, как блестит и отливает лаково-красным черненая сталь доспеха, да и свежие пятна на титульных одеяниях определенно были того же страшного происхождения.

Этой кровью мертвецов Черный жрец щедро окропил и его собственные драгоценные одежды, но почему-то вопиюще дерзкая выходка не тронула обычно внимательного к таким вещам Элирия. Задержавшись цепким взглядом на каждом сочленении доспеха, он с облегчением убедился, что те не повреждены и глупый волчонок не ранен. Хвала небожителям, вся эта кровь на нем – чужая.

Однако поводов для радости больше не было. В этом несбывшемся мире война приобрела катастрофический размах. Настолько катастрофический, что Красный Феникс впервые не желал быть ни среди побежденных, ни среди победителей.

– Цивилизация Лианора пала, пала навеки! – подняв голову, с мрачным удовлетворением провозгласил Второй ученик. – Наконец-то на всем Материке не осталось больше мест, неподвластных храму Затмившегося Солнца. Не осталось никого, кто не убоялся бы меня.

Объявив это, Элиар одну за другой церемониально поцеловал ему кисти. Элирий не противился знакам почтительности, хотя в душе царило мучительное смятение.

– Мессир по-прежнему плохо спит? – с ласковой укоризной осведомился ученик, запоздало сообразив, что посреди ночи застал Учителя бодрствующим. – Если бессонница не перестанет терзать вашу светлость, я снова начну давать вам на ночь маковое молоко. Отсутствие отдыха плохо сказывается на самочувствии и настроении мессира.

Элирий только вздохнул, вдруг поняв, что и темные разводы на перчатках, что по-хозяйски лежали сейчас на его коленях, – это тоже чья-то кровь. Ее было много, слишком много, чтобы не обращать внимания.

Заметив его реакцию, Элиар тут же стянул перчатки и резко отбросил их в сторону, но и руки ученика также оказались перепачканы. Не желая касаться Учителя окровавленными пальцами, Элиар хотел было смущенно убрать их, но Элирий вдруг остановил его, осторожно накрыв руку ученика своей.

Да, отчего-то он испытал сильное желание протянуть руку и накрыть оскверненные смертью пальцы волчонка своею ладонью. Не успев проанализировать свой порыв, он просто сделал это.

– Вы считаете, я ненавижу вас… возможно, вы правы, – совершенно внезапно Элиар переменил тему, и Элирий вздрогнул, бесцеремонно вырванный из потока мыслей. Напрочь игнорируя правила этикета, ученик смотрел ему прямо в лицо и, должно быть, легко прочитал застывшее на нем выражение ужаса и отвращения. – Но еще больше я ненавижу себя – за то, что не решился сделать то, что должно. За то, что рука моя оказалась недостаточно тверда и не поднялась на моего наставника. За то, что я не смог совершить убийство, которое спасло бы нас всех.

Речи и поведение волчонка были столь несуразны, столь диковинны и странны, что Элирий по-прежнему не представлял, что ответить, и почел за лучшее сохранять молчание.

– Я подарил вам жизнь ценою жизни целого мира… но вам это абсолютно безразлично. Конечно же, для великого Красного Феникса Лианора этого недостаточно, чтобы проявить хоть каплю благодарности.

Элиар раздраженно высвободил свою руку и продолжил, в негодовании повысив голос:

– Из-за вас мне приходится приносить в жертву людей с чистой кровью. Но их кровь недостаточно сильна, чтобы надолго снизить черное излучение. Их кровь – совсем не то же самое, что ваша лотосная кровь.

Элирий похолодел. Горькие слова упрека попали ему прямо в сердце. Так, значит, вместо одной великой искупительной жертвы в этом мире Элиар принужден приносить регулярные малые жертвы чистокровных. Конечно, Красный Феникс мог бы предположить такой исход – где-то в глубине души он и предположил, – но не хотел, упорно не хотел верить. Он не имел права верить, пока существовал хоть малейший, призрачный шанс, что история не повторилась. Он должен был убедиться.

Но, увы, ужасающие ошибки прошлого повторились. К точно такому же выходу однажды уже приходили на Лианоре, и священные храмовые алтари в один день почернели от человеческой крови, от драгоценной крови Первородных.

Разумеется, это не помогло, лишь продлило агонию края Вечной Весны. Не поможет это и здесь, в несбывшейся реальности, где ученик не решился принести великую искупительную жертву, не решился умертвить своего Учителя и тем самым остановить черный мор.

Элирий не знал, как реагировать. В груди было пусто и больно. Сохранив себе жизнь, он стал смертью целого мира. Хотел бы он жить в таком случае?

Эмоциональная вспышка утихла так же внезапно, как и началась: Элиар вдруг успокоился и мирно положил голову ему на колени. Ученик казался очень уставшим. Некоторое время он стоял так, не шевелясь, и Красный Феникс решил, что от нервного перенапряжения он просто-напросто заснул. Несмотря на все злодеяния и ошибки, что совершил ученик, в сердце Элирия что-то растаяло, и он испытал искреннее сочувствие. В этой позе нынешний Великий Иерофант чем-то напомнил ему прежнего несчастного волчонка, которого он силой забрал с собой из отчего дома.

Конечно, ученик возмужал и давно уж не был тем свободолюбивым и дерзким подростком, обиженным им когда-то, но сердце сына Великих степей по-прежнему переполняло одиночество. Казалось, по-прежнему оно упрямо ищет опоры, ищет хоть какой-нибудь, самой крохотной ласки.

Смотреть на это и бездействовать было выше его сил. С осторожностью Красный Феникс снял с чела ученика громоздкую острую диадему и утешительно провел ладонью по рассыпавшимся по плечам волосам цвета осенних кленовых листьев.

Почуяв это, Элиар резко поднял голову. В ярких золотых глазах, густо подведенных черным, засветилось недоброе подозрение.

– Кто ты такой? – неожиданно грубо спросил он. – И что ты сделал с моим Учителем?

Сердце Элирия сжалось. В чем дело? Что-то не так? Он выдал себя, но чем?

О небожители, где он ошибся? Почему ученик отреагировал так остро?

– О чем ты толкуешь, волчонок? – насколько возможно мягко отозвался Красный Феникс. Приподняв подбородок ученика, он бессознательным движением стер потеки крови с высокой острой скулы. – Я и есть твой Учитель, твой единственный Учитель.

Легкое прикосновение заставило Элиара содрогнуться и отпрянуть, словно от пощечины.

Золотые глаза изумленно расширились. В следующее мгновение Черный жрец протянул руку и без спроса коснулся энергетической точки на горле, быстрым и четким движением взяв наставника под контроль. Теперь Элиар мог ясно видеть его страх, его удивление, малейшую реакцию сердца. Как и в той другой – далекой, кажущейся невозможной – реальности, когда они оказались вдвоем в заброшенном рыбацком домике, Красный Феникс вновь предстоял перед учеником будто нагой, чувствуя, что совершенно ничего не сможет скрыть от него.

Внимательно послушав голос крови, Элиар отнял пальцы и в растерянности проговорил:

– Это и вправду Учитель… Но почему… почему Учитель так добр ко мне сегодня? Вы чего-то хотите от меня?

Да, разоблачить его оказалось не так-то просто. Элирий с облегчением перевел дух и запоздало сообразил: в этой несбывшейся реальности отношения между ними давно и безвозвратно испорчены. Так испорчены, что даже простое прикосновение, прежде естественное, заставило ученика немедленно насторожиться и заподозрить, что перед ним не его наставник.

– Я не сделал ничего особенного, – стараясь сохранять спокойствие, сухо заметил Красный Феникс. – Лишь хотел, чтобы тебе стало удобнее.

Жрец Черного Солнца казался оглушенным его словами.

– Как давно не слышал я голоса Учителя. – Неизвестно, какие мысли посещали в этот момент Элиара, но выражение лица его потеплело. – Я думал, вы больше никогда не заговорите со мной. Не знаю, что заставило вас проявить эту милость, но я хочу отплатить вам тем же. Мессир может попросить что угодно, и я сделаю это для него.

О, так вот в чем тут дело. Должно быть, он снова прибегнул к излюбленной своей игре в молчание. Жестокая игра, особенно для такой эмоциональной и страстной натуры, как Элиар. В первый год обучения в храме искусственная тишина и отчуждение наставника неизменно вызывали сильное беспокойство и уныние. Безмолвие оглушало Элиара. Ему не нравилось видеть безучастное выражение на лице наставника, не нравилось слышать его молчание. Тем не менее, как выяснилось, волчонок был слишком упрям, чтобы искать подход к Учителю и молить о мире, как поступил бы на его месте дипломатичный Яниэр. Красный Феникс рассчитывал, что Второй ученик одумается и переменит свое поведение, станет более покладистым. Но в ответ Элиар с еще большим вызовом замыкался в себе, принимая свое наказание угрюмо, но непреклонно.

Проверенная годами воспитательная метода дала сбой, вызвав только отторжение и желание сопротивляться. Установленный срок оба демонстративно не смотрели друг на друга и молчали. Ни один не хотел уступать. Элирий привык ни от кого не ждать сопротивления… и, наткнувшись на сопротивление столь яростное, столь непримиримое, был поражен.

Увы, они с учеником оказались несовместимы. Элиар жаждал благосклонности наставника так сильно, так яростно, что в конце концов возненавидел его.

Впоследствии Красный Феникс изменил стратегию, отказавшись от стандартного наказания молчанием в отношении Элиара. Он понял, что с каждым таким разом становится для ученика все более чужим и непонятным, а это было вовсе не то, чего он на самом деле желал достигнуть.

Сейчас же Элирий особенно остро, особенно горестно осознал: его ученик просто хотел быть услышанным. А он… он не слышал – или делал вид, что не слышит, – без жалости оставляя волчонка в тишине, отнимая право звучать.

Глава 18

Я стал смертьюЧасть 2

Эпоха Черного Солнца. Год 359. Сезон ясного света

Весенние громы усиливаются Бенну. Цитадель Волчье Логово

Несбывшаяся реальность

*безвременье и бесцветье*

Что ж, дело было совсем плохо. Если здесь, в несбывшейся реальности, Элирий вновь прибег к этой давно отвергнутой и признанной им самим негодной, неэффективной воспитательной практике, выходит, он находился в положении столь отчаянном, что не видел иного способа взаимодействия.

Укрывшись в раковине молчания, Красный Феникс мог наслаждаться сотворенной по его воле напряженной тишиной, упиваться своей маленькой властью, своей последней свободой в окружавшей его пышной тюрьме, алой комнате-клетке. Молчание – наивысшая форма презрения. И Элирий прибег к нему, зная, насколько сильно это задевает гордого, болезненно свободолюбивого Элиара. В этом вероятностном мире он вынужден был взять в руки последний рычаг хоть какого-то влияния на полностью контролирующего его ученика.

Размышляя над последним предложением волчонка, Элирий напряженно искал наилучшие варианты ответа. Как ему следует действовать? Элиар пообещал сделать для него «что угодно», и это можно было расценивать как некое проявление благодарности или даже дружелюбия. Конечно, его светлость мессира Элирия Лестера Лара сильно покоробило прозвучавшее слово «попросить», как и циничное предположение, будто он проявил заботу расчетливо, в надежде получить от своего тюремщика какое-то вознаграждение. Но Красный Феникс решил пока не заострять внимание на этих унизительных намеках. Нужно воспользоваться удачным моментом и все прояснить до конца. Может, из безвыходной ситуации получится найти выход.

– Что угодно? – задумчиво переспросил он. – Тогда освободи меня, волчонок. Верни мне мою жизнь.

Просветлевшее было лицо Элиара вновь ожесточилось, обретя выражение упрямое и властное. Улыбка его еще не успела растаять, но губы уже были плотно сомкнуты.

– Все, кроме этого, – с нажимом пояснил ученик, нетерпеливо шевельнув плечами. – Зачем вновь и вновь возвращаться к не раз оговоренной теме? Что с вами, ваша светлость? Ваше сегодняшнее состояние внушает мне опасения.

– Ты смеешь запрещать мне покидать это место? – холодно уточнил Элирий.

– Я ничего не запрещаю. – Элиар подобрался, словно хищник перед прыжком. Хищник, готовый с легкостью расправиться с загнанной добычей. – В любое время вы можете выйти отсюда в моем сопровождении. Если пожелаете, можете даже выйти без маски или вуали. Правда, в этом случае мне придется убить каждого, кто случайно поднимет на вас глаза. Впрочем, такие пустяки не должны беспокоить вашу светлость. Меня это ничуть не затруднит и, надеюсь, не испортит вашу прогулку?

– Пожалуй, для всеобщего спокойствия я не буду возражать против маски, – с нервным смешком пробормотал Элирий, до глубины души потрясенный услышанным. Элиар совсем рехнулся? Он не мог позволить кому-нибудь не только дотронуться до наставника, но и бросить неосторожный взгляд?

Казалось, Элиар упивается этой ситуацией. Ученику нравилось терзать Учителя, нравился пьянящий вкус беспредельной, не ограниченной ничем власти.

И не сам ли он посадил в доверчивое сердце волчонка этот хищный цветок жестокости?

– Немудрено, – желчно рассмеялся в ответ Элиар, и недобрый смех его был полон горечи. – Учитель всегда носит маску: его подлинное лицо и мысли сокрыты от меня. Столько долгих лет я пытаюсь разгадать вас, понять, что у вас на душе, но безуспешно. Учитель бесстрастен и холоден, словно алмаз в каплях утренней росы. Если бы вы знали, как истерзала меня ваша холодность.

Красный Феникс отстраненно слушал, вновь не найдя что сказать. Воистину, черное солнце свело Второго ученика с ума. Волчонок совершенно обезумел. Это катастрофа.

– Где Яниэр? – с внезапным страхом решился задать вопрос его светлость мессир Элирий Лестер Лар. – Где мой Первый ученик?

Элиар мрачно покачал головой.

– Учитель хочет видеть своего любимца? – На губах ученика блуждала смутная насмешливая улыбка, но глаза, несмотря на пламенный цвет, оставались ледяными. Колючий взгляд пробирал до костей. – Я могу организовать встречу. Но для этого сначала придется притащить сюда Первого ученика в цепях. Разве мессир позабыл, чем кончилась изнурительная война с севером? Белые Луны разорены, а Яниэр бежал и трусливо прячется где-то на пару с Золотой Саламандрой. Эти двое так изворотливы! И все же каждый из них давно лишился бы головы, если бы Учитель не попросил меня пощадить Первого ученика. Только прислушавшись к просьбе достопочтенного Учителя, я оставил преследование.

– Хорошо, – тихо выдохнул Элирий, немного успокоившись. По крайней мере, Яниэр был жив и даже оставался на свободе. – Забудь о нем. Я не хочу его видеть, никогда. Если ты отпустишь меня, я не стану искать с ним встречи.

– Этого не будет, – хмуро отчеканил Элиар, грозно сведя брови. – Потратив немало времени и ресурсов, приложив немало усилий, я вызволил вас из оков смерти. Пойдя против всего мира, я избавил вас от участи великой искупительной жертвы. Вы обязаны мне жизнью дважды. Хотите вы того или нет, ваша возрожденная жизнь навеки принадлежит мне. Только мне.

– Раз так, значит, убей меня! – поддавшись гневу, в сердцах воскликнул Красный Феникс. Он больше не мог терпеть это возмутительное обращение. – Лиши меня жизни, забери свой непрошеный дар! Я не боюсь смерти.

Воистину, лучше быть принесенным в жертву небожителям, умереть на алтаре с ритуальным кинжалом в сердце и стать великомучеником, нежели оставаться в живых и влачить столь жалкое существование в полной зависимости от своего пленителя!

– Смерти? – зло процедил Элиар, словно бы смакуя угрожающее слово и с вызовом глядя на наставника. Кажется, он тоже был на пределе и едва сдерживал рвущееся наружу бешенство. – Поверьте, смертью вы не отделаетесь. Я давно убил бы вас… если бы мог.

И в яростных золотых глазах Элирий с сожалением прочел то, что не было произнесено вслух: ученик принадлежит ему точно так же, как и он принадлежит ученику. В этом темном неслучившемся мире у волчонка не хватит сил жить без него, а значит, и он сам обречен быть вечным невольником, вечным развлечением и вечной игрушкой в руках нового бога. Нового безжалостного бога, в душе которого все еще оставалось так много от прежнего одинокого ребенка… ребенка, которого сам он когда-то лишил всякого понимания, заботы и тепла.

– Нет, одной смерти слишком мало… – Казалось, Элиара и вправду настигло помешательство. Годами копившаяся горечь свирепо выходила наружу, злоба и ненависть изливались из его измученной души. – Вы должны умереть десять, сто, тысячу раз!

Пытаясь спастись от душившего его одиночества, волчонок создал мир, в котором все были ему подконтрольны, в котором он мог заставить любого делать то, что ему вздумается. Мир, в котором он стал единственным божеством. Но этого все еще было недостаточно для обретения душевного покоя.

«Почему мы с таким упоением губим тех, в ком так сильно нуждаемся?»

Красному Фениксу вдруг почудился едва различимый шепот дождя. Шепот долгого осеннего дождя, что почти беспрерывно шел в павильоне Красных Кленов, когда они были там вдвоем с его Вторым учеником – в сезон, когда кленовая листва меняет цвет…

– Почему ты так поступаешь? – просто спросил Элирий. – Разве я не твой Учитель?

Некоторое время Элиар молчал и смотрел на него пристально.

– Прежде всего, вы – моя собственность, – раздельно произнес наконец ученик ласковым и одновременно полным яда тоном.

Элирий вздрогнул, припомнив эту самую, однажды сказанную им фразу. Итак, много лет спустя его собственная жестокость вернулась к нему. Он должен был почувствовать гнев от дерзко возвращенной ему колкости, но ощутил лишь сожаление и смертельную, неподъемную усталость. Годы недомолвок, недоговоренностей и непонимания сложились в века и тяжестью своею грозили раздавить их обоих. Казалось, и Элиару эта маленькая месть не принесла удовлетворения. Но ученик по-прежнему был слишком упрям, чтобы отступать.

Однако и сам Красный Феникс, как известно, был упрям не меньше.

– Разве не на коленях ты передо мною? Разве не моя личная печать рабским клеймом по-прежнему горит у тебя на горле? – голосом хлестким, как удар кнута, язвительно вопросил он. – Я не давал тебе воли, а это значит, что, несмотря ни на что, ты по-прежнему мой раб. Даже если станешь властелином целого мира, для меня ты всегда, всегда останешься рабом. Знай свое место, звереныш.

Элирий говорил правду: согласно строгим храмовым правилам лицезреть не только коленопреклонение, но и простой поклон Великого Иерофанта грозило самой страшной карой для всякого. Поклоны и простирания верховных жрецов предназначались только богам: лучше добровольно выколоть себе глаза, нежели случайно увидеть их. И если Элиар позволяет ему смотреть, значит, по-прежнему признает в нем старшего.

Ученик резко убрал руку с его коленей и, отвернувшись, с размаха стукнул кулаком по полу – так, что по красному дереву веером разошлись глубокие трещины. Но эта вспышка не помогла безопасно выплеснуть гнев. Жрец Черного Солнца был разъярен: это чувствовалось по его напряженному взгляду, по напряженным движениям плеч.

– Хочешь ударить меня? – Элирий высокомерно приподнял бровь и даже не шевельнул безоружными руками. Защищаться все равно было бесполезно.

– Да. – Элиар вновь развернулся и мрачно уставился на него в упор. Золотые глаза потемнели и сверкали непритворным бешенством. – Да, хочу! Но не сейчас. Красивые вещи недолговечны, их лучше не трогать без нужды. К тому же, выведя меня из равновесия, вы снова будете чувствовать себя победителем.

– Я и есть победитель. – Элирий не мог остановиться, продолжая ранить словами того, до кого не мог добраться никак иначе.

– Вам вредно вести долгие разговоры, ваша светлость, – незнакомым ледяным голосом заметил Второй ученик. – Вы выглядите очень усталым. Лучше бы вам продолжать хранить молчание, чем бросать мне в лицо столь необдуманные и опасные слова.

– Очень скоро твое желание исполнится.

– Все мои желания исполнятся, – с тяжелыми нотками мрачно подтвердил Элиар. – Запомните это раз и навсегда. Тень Бенну огромна. Она закрывает собой само солнце. Играйте, но не заигрывайтесь, мессир. Иначе я тоже буду играть с вами. Мне начинает казаться, вы хотите носить не эти красивые браслеты, а тяжелые кандалы?

– Я всего лишь твой пленник, – с сожалением признал Элирий. – Я в твоих руках, и ты с легкостью, как тонкий прут, можешь сломать мое тело. Но не дух.

Нет сомнений: всем сердцем ученик ненавидит его. Ненависть заразна. Он и сам ненадолго заразился ею, но теперь, хвала небожителям, очнулся и пришел в себя. В конце концов, что есть ненависть, как не отравленная любовь? Любовь, которой когда-то не дали возможности проявиться.

– Как же я ненавижу вас… – Голос ученика прозвучал с опасной, чуть сумасшедшей хрипотцой. Элиар словно бы догадался о его мыслях и поспешил подтвердить их. – Вы со своими выходками сводите меня с ума. Но ваша жизнь – единственное, что имеет для меня значение.

Как может существовать одновременно такое доверие и такая неприязнь? Увы, этот неслучившийся мир полон страданий еще больше, чем погибающий от черного недуга мир реальный. Против ожидания, Элирий чувствовал и собственную ответственность за состояние ученика. В здешней реальности Элиар нашел в себе силы проявить благородство и не предавать Учителя, но в итоге добрый по намерению поступок болезненно переродился во зло еще более отвратительное, чем предательство.

По сути, причиной всех преступлений ученика было преклонение перед наставником и желание вернуть его в мир.

– И что дальше? – спросил Элирий, отчаянно пытаясь казаться невозмутимым. – Что ты сделаешь со мной?

– Вы принадлежите мне и всегда будете принадлежать, – спокойно повторил Элиар, пожимая плечами, будто речь шла о совершенно рядовых вещах. В словах его не было жестокости – только непоколебимая уверенность в том, что так оно и будет. Вновь Элирий заметил скорбную усмешку на губах ученика, никак не вязавшуюся с его триумфальными речами.

– Что ты натворил? – хотел было сердито бросить Красный Феникс, но голос неожиданно подвел его, прозвучав отчаянно и тоскливо. – Ты предал меня, глупый звереныш. Ты не был мне верен!

– Я всегда был и буду вам верен.