Текст книги "100 дней до... (СИ)"

Автор книги: Наталья Герман

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 9 страниц)

Глава 13. Быть честным с самим собой.

За окном кружились мягкие хлопья снега, плавно описывая в воздухе замысловатые узоры. Больничный двор почти полностью окутало белое покрывало внезапно пришедшей зимы, красиво и волнительно.

Я сидела в кресле, рядом с кроватью Ноя и орудовала спицами, вывязывая мягкий тёмно-серый шарф. Нитка вырисовывала причудливые зигзаги, уверенно выкладываясь в объёмное, приятное на ощупь полотно.

Ной мирно спал. Сильные препараты давали о себе знать и большую часть времени он проводил в небытие. Его лицо постепенно принимало более здоровый цвет, а синяки под глазами с каждым днём становились всё светлее и незаметнее. Наблюдать это было безумно приятно.

– Свою первую зарплату ты решила потратить на него? – послышался за спиной знакомый мягкий голос.

– Серафим!

– Тише, – он приложил палец к губам, – меня видишь только ты. Пришёл проведать тебя.

– Не друга, а меня? – прошептала я, покосившись на Ноя. – Что-то случилось?

Серафим покачал головой и протянув руку провёл тонкими пальцами по вязанной поверхности шарфа, который я держала в руках.

– Приятный, ему понравится, – в его голосе явно ощущались нотки беспокойства.

– Хочу сделать ему подарок, по случаю выписки. Завтра как раз закончу. Врач говорит, что его показатели почти пришли в норму. Следующие пару недель он может провести дома, если режим физических нагрузок будет щадящим.

– С такой нянькой об быстро вставит на ноги, – рассмеялся Серафим, – ты и мёртвого поднимешь.

– Да ладно тебе, – я легонько толкнула его в бок, – не преувеличивай.

– На самом деле я беспокоился за тебя, – Серафим присел на подлокотник кресла, – ты себя нормально чувствуешь?

Его вопрос вызвал у меня недоумение.

– А что может быть не так? Ной идёт на поправку, всё наконец-то налаживается.

– О том, как себя чувствует Ной, я знаю, – Серафим сжал губы в тонкую линию, – я о том, что он пережил автомобильную аварию. А ты…нет.

От его слов глубоко внутри что-то надломилось.

Всё это время, что я находилась рядом с ним, старалась гнать от себя подальше плохие мысли и Ноя убеждала в том, что нужно двигаться вперёд. Но…о себе не думала совершенно.

– У Ноя впереди блестящее будущее, он много достигнет, – я грустно улыбнулась, – и я рада, что смогла ему в этом помочь.

– Хорошо, – Серафим кивнул головой и устремил взгляд в окно, – спасибо за честный ответ.

Повисла тишина и было в ней что-то тяжёлое, гнетущее. Что-то, что было известно лично каждому из нас и не было необходимости произносить это вслух.

– Не люблю больницы, – выдохнул Серафим, – это место – хуже автомагистрали. Насквозь пропитано смертью, болью и сожалением.

– Странно слышать подобное от жнеца смерти.

Серафим горько рассмеялся.

– Я всё ещё помню какого это – быть живым, Нора. Будучи жнецом, я много приобрёл, но и потерял достаточно. Мне не нужен сон, нет необходимости в еде. Всё это я делаю исключительно из привычек, которые приобрёл при жизни. Меня практически невозможно убить. Но, каждый день я должен переправлять на другую сторону десятки душ, а относиться к проблемам других людей хладнокровно я так и не научился. Может быть с годами….

– Тогда ты потеряешь свою человечность. Этого допустить нельзя. – я повернулась к нему, наблюдая за тем, как редкие лучи солнца играют в его светлых волосах. – Неважно кто ты – человек или жнец. Чтобы быть честным и справедливым по отношению к себе, ты должен сохранить себя. Сохранить себя таким, какой ты есть.

Глаза Серафима широко раскрылись от удивления, а затем на губах появилась лёгкая улыбка.

– Спасибо, Нора, – он легонько похлопал меня по плечу, – мне нужно было это услышать. А сейчас, я должен идти. Время – собирать души.

Просторная кухня заполнилась приятным ароматом домашней выпечки.

Я вытащила из духовки противень с яблочным пирогом и набрав полные лёгкие сладкого запаха яблок с корицей, счастливо улыбнулась.

– Ещё один пункт в списке? – улыбнулся Серафим. – Я рад, что ты следуешь намеченному пути.

Он был одет в мягкий белый свитер и голубые джинсы, сразу было видно, что появилось время между переправой душ.

– Да, верно, – я поставила противень на столешницу и повернулась к плите, чтобы помешать суп, – я ещё очень много хочу успеть.

– Мне нравится твой оптимизм, – Серафим склонился над выпечкой, – иногда я очень жалею, что мёртв, невозможно в полной мере оценить вкус и запах. Но выглядит чудесно, уверен, что вкус будет не хуже.

– Я впервые пекла что-то сама, очень хотелось попробовать перед смертью, – последние слова странным образом застыли в горле горьким комом.

– Знаешь, что мне в тебе нравится больше всего? – Серафим подошёл ко мне ближе. – То, что ты не теряешь тягу к жизни. Я наблюдал за тобой ещё задолго до того, как нам довелось познакомиться по-настоящему. Не смотря на всё, что с тобой происходило, ты вставала с колен и шла вперёд.

– Да-да, наматывая сопли на кулак, – я горько усмехнулась.

– Это признак сильного человека. И мне очень хочется, чтобы ты не утратила эту силу и боролась до самого конца.

Я пристально посмотрела на него.

– А с его ты наблюдал за мной?

Серафим склонил голову на бок, подбирая слова.

– Мне нравится наблюдать за людьми. Особенно за теми, что не взирая на трудности продолжают идти вперёд. Подобное придаёт мне сил, не даёт сломаться под тяжестью долга жнеца.

Он широко улыбнулся, совершенно искренне и так по-доброму, что на душе стало намного спокойнее.

В прихожей послышался звук открывавшейся двери, а затем маленькое помещение наполнилось знакомыми голосами.

– А вот и он, – рассмеялся Серафим, – счастливчик с того света.

Жнец игриво потрепал тёмную шевелюру, заставив красивое лицо недовольно сморщиться.

– Если быть честным, – усмехнулся Ной, – это было похоже на ад. Чёртов постельный режим.

Не сговариваясь все собравшиеся в кухне, звонко рассмеялись. И этот перезвон голосов наполнил опустивший дом новыми, яркими красками, которых ему, казалось, не хватало так долго.

– Спасибо вам всем, – отсмеявшись покачал головой Ной, я многим вам обязан. Всем вам.

– Ой да брось, – Стас похлопал его по плечу, – мы не могли поступить по-другому. Тут не за что благодарить.

– Да и у тебя выбора не было, – подмигнула ему я, – кроме как идти на поправку как можно скорее.

– Иначе она залечила бы тебя до смерти, – криво улыбнулся Серафим.

– Сыночек! – в кухне повисла немая тишина и четыре пары ошарашенных глаз уставились на женщину, вошедшую в кухню. – Хочется поздравить тебя с выпиской. А так же с тем, что на твоей карьере можно поставить крест. Ты вообще следил за тем, что о тебе пишут и говорят в СМИ?

– Так, мамаша, – голос Стаса звучал грубо и низко, – думайте о том, что говорите.

– Мама, не нужно. Давай поговорим позже, наедине… – Ной говорил тихо и спокойно, но в том, как он повёл плечами явно чувствовалось напряжение.

– Ты специально подстроил эту аварию, да? – женщина перешла на вопль, стремительно приблизившись к Ною. – Чтобы меня опозорить? Как так можно было? О чём ты вообще думал, когда совершал такое?

– Будьте добры прикусить свой язык, – вмешался Серафим, – вы переходите все границы.

– Серафим! – возмутилась женщина. – Я всегда считала тебя таким хорошим мальчиком. Как ты смеешь мне…

Тело само по себе двинулось вперёд не посоветовавшись с головой и я сама не заметила, как встала перед матерью Ноя, закрыв его собой.

– Сыночек? – ядовито выплюнуло я. – Серьёзно? А почему вы не вспомнили, что он у вас есть, когда он присмерти лежал в операционной?

Мои слова слова отбросили её назад, будто пощёчиной.

– Меня никто не поставил в известность! – затараторила она. – И кто ты вообще такая? На каком основании позволяешь говорить со мной в таком тоне?

Я набрала в лёгкие побольше воздуха и сделала шаг вперёд.

– На том основании, что обеими руками держалась за него, пока не подоспела помощь, чтобы удержать в нём жизнь! На том основании, что не отходила от него ни на шаг, пока он был в больнице! А что сделали вы? Вы та, что зовёте себя его матерью?

Тёплая ладонь легла на моё плечо, и я прекрасно знала, кто это был.

Ной.

– То, что вы обеспечивали его материально, не делает вас его матерью. А как же забота? Как же поддержка в трудную минуту? Настоящая материнская любовь? Вам вообще это всё знакомо?

– У тебя нет детей! Как ты вообще можешь судить меня о том, какая я мать?

Я положила ладонь на его руку, крепко сжимая пальцы.

– А разве мама не должна быть рядом, когда её ребёнку плохо? Ты не удосужилась даже позвонить Стасу, чтобы узнать о моём самочувствии.

– Я не знала…-женщина отступила назад.

– Давай будем честны сами с собой, – в голосе Ноя слышалась решительность, – куда не посмотри, везде гремели новости о том, где я и в каком состоянии. Стас звонил тебе. Ты не брала трубку. Неужели я для тебя совершенно ничего не значу? Тебе нужны только мои деньги? Так забирай. Мне это не нужно. Но только тогда не называй меня своим сыном.

Его голос надламывался с каждым словом, отталкиваясь от стен и отдаваясь в груди новой и новой ссадиной.

Я сжимала его пальцы сильнее, пытаясь поддержать хотя бы подобным образом. Но, не для кого не секрет, что этого было мало.

– Какой ты бессовестный. Я всё отдала за тебя и так ты мне отплатил?

– Он не должен ничего женщине, которой на него плевать. Карьера? Деньги? Да, вот что вас на самом деле интересует. Сыночек? – с моих губ сорвался смешок. – С ваших уст это звучит смешно и грязно. Вы не заслуживаете такого сына, как Ной.

– Ах ты, нахалка! – над рядом с моим лицом замерла кисть с дорогим маникюром, пойманная за запястье длинными тонкими пальцами.

– Не смей трогать мою женщину. – от его холодного тона по коже пробежали мурашки. – Меня унижай сколько влезет, но её я обидеть тебе не позвоню. Я уважаю тебя за всё, что ты для меня сделала и никогда этого не забуду. Если у тебя всё и увидеть во мне сына у тебя не выходит, ты знаешь где дверь. Я хочу отдохнуть с людьми, которым есть дело до моей жизни. Именно до моей жизни, а не моего кошелька.

На лице женщины отразилась гримаса отвращения и вырвав свою руку из его пальцев, она фыркнула и демонстративно покинула кухню.

Я повернулась к Ною и замерла: она смотрел в сторону входной двери, за которой пару минут назад скрылась его мать и улыбался. Было в этой улыбке что-то похожее на облегчение.

– Совсем забыла, – я взяла с полки небольшой свёрток и протянула его Ною, – с выпиской.

Ной поднял на меня растерянный взгляд, накрыв мои руки своими.

– Нора, не нужно было…

– Ну же, открывай, – Серафим слегка подтолкнул его плечом, – она очень старалась.

Ной нерешительно развернул обёрточную бумагу, а я с любопытством наблюдала за тем, как в его удивительно медовых глазах блестят по-детски чистые искорки счастья.

– Выглядит тёплым, – он провёл кончиками пальцев по мягкой вязанной поверхности, а затем медленно завязал на своей шее, – спасибо.

Всем своим видом он излучал надежду. Лёгкую и безмятежную надежду на светлое будущее.

В груди непривычно сильно сжалось сердце.

Сколько дней мне осталось?

Сколько ещё я смогу смотреть на него, прежде чем навсегда закрою глаза?

Непонятное чувство подступило к горлу горьким комом.

Нет…я не должна ему завидовать.

Я должна за него радоваться.

Глава 14. Потерянная часть маленькой души

Удостоверившись в том, что дом сверкает чистотой я остановилась в гостиной, чтобы выдохнуть.

Вдоль стен стояли вазы и корзины с цветами, переданные Ною от преданных поклонников его творчества. Он мило улыбался курьерам, но оставался совершенно равнодушным.

– Будто это нужно только мне, – пробубнила я себе под нос.

– Дай ему немного времени, родные стены быстро восстанавливают, – пройдя сквозь стену улыбнулся Серафим.

– Когда-нибудь я тебя прибью за такие проделки, – бросила ему я, рассмеявшись.

– Тюю, – Серафим потрепал меня по макушке, – невозможно убить того, кто уже мёртв. Придумай что-нибудь пооригинальнее. Как обстоят дела с твоим списком?

– Почти все пункты пройдены, – я задумчиво потёрла лоб, – осталось совсем немного. Да и…наверное стоит потихоньку собирать вещи.

Серафим склонил голову на бок.

– И что же ты собираешься с ними делать?

– Думала отдать в приют, в котором росла. Может быть, кому-нибудь пригодится одежда, я практически ей не пользовалась.

– Ты знаешь, – Серафим опёрся спиной на стену и скрестил на груди руки, – когда-то я тоже жил в приюте. Правда…мне повезло чуть больше, чем тебе.

Услышанное повергло меня в шок. Я уставилась на него во все глаза, пытаясь сформулировать в голове вопрос, который назойливо крутился на языке.

– Так что, – будто прочитав на моём лице замешательство мило улыбнулся Серафим, – мы с тобой знакомы уже очень давно, просто ты забыла об этом. Да и…тогда меня звали по-другому.

Я опустила глаза, лихорадочно перебирая в голове воспоминания о том, кого видела в приюте, в котором выросла, но никак не могла вспомнить.

– Не всплыло в памяти? – мягко рассмеялся он, на что я растеряно покачала головой. – Тогда позволь, я тебе помогу.

Я вздрогнула от прикосновения тёплых рук к моим щекам. Серафим поднял моё лицо вверх, вынуждая посмотреть в глаза.

– Серафим…

– Чшш, – прошептал он, – доверься мне.

Зрачки его глаз резко расширились, от чего показалось, что глаза стали совершенно чёрными и бездонными, как липкая и непроглядная тьма.

– Просто смотри.

*************

– Опять ты подрался? – на заднем дворе приюта под большим раскидистым деревом сидели два ребёнка – мальчик и девочка. – Говорила же, не лезь ты к дурачкам этим!

Девочка осторожно протирала поцарапанную щёку мальчика и недовольно бубнила себе под нос.

На вид девочке было около шести, мальчик выглядел чуть старше.

У неё были короткие светлые волосы, непослушно торчавшие в разные стороны, падая на глаза неровно стриженной чёлкой. Маленький красный сарафан, казалось, был велик ей на пару размеров, испачкан пылью и акварельными красками. Она упрямо поджимала под себя босые маленькие ножки, покрытые синяками и ссадинами.

Мальчик был значительно крупнее неё…хотя нет, скорее просто выше ростом. Долговязый, с длинными и тонкими руками и ногами, он походил на плохо слаженную куклу. Светлые волосы с золотистым отливом были взлохмачены, в некоторые пряди спутались и из них торчали маленькие зелёные листья. Он был одет в растянутую голубую футболку и зелёные шорты.

– Они издевались над кошкой, – пробубнил мальчик, надув потрескавшиеся губы, – я не мог их не отмителить.

Девочка легонько замахнулась и стукнула мальчика по плечу, а затем ещё и ещё.

– Почему ты такой? Почему ты заступаешься за всех подряд? Тебе же тоже больно!

Мальчик заливисто рассмеялся и поймал на лету маленькую ручонку.

– Мне стало жаль кошку, она же не могла дать сдачи. Я сделал это за неё.

– Всегда ты так, Егор, – покачала головой девочка, – о себе нужно думать, а не о других.

– Нора, – Егор взъерошил светлые волосы девчушки и тепло улыбнулся, – если все будут думать только о себе, этот мир погибнет.

Его ярко-голубые глаза светились добротой и нежностью, совсем не присущую мальчишкам его возраста.

– Дурак ты, – пробурчала Нора, – кому какое дело. Больше никто и ни о ком не думает, кроме тебя.

– Ты же тоже думаешь обо мне, – Егор легонько толкнул девочку плечом, – и не говори, что это не так.

– А как по-другому? – девочка убрала с глаз непослушную чёлку и показала мальчику язык. – Ты мой единственный друг.

– Какая прелесть, – дети вздрогнули от звука знакомого голоса, – два отброса в одном месте!

Егор подался вперёд, закрывая девочку собой перед компанией подростков.

Их было пятеро: трое парней и две девушки, одну из которых Нора знала не понаслышке – Марго. Она была самой младшей из них и исполняла роль девочки на побегушках.

Самый главный из них – Мирон, задира и главный зачинщик беспредела в приюте. Любимым его занятием было издеваться над детьми, что не могла дать ему отпор. Особенно, когда у него было крайне плохое настроение.

– Что на этот раз у тебя произошло, Мирон? – глаза Егора сощурились. – Девушка бросила?

– В сторону отойди сопляк, – усмехнулся подросток, – мне нужна только эта малявка. Она стащила у меня кое-что важное.

– Я ничего не брала! – пропищала Нора, прячась за худенькие плачи мальчика. – Он врёт!

Девочка дрожала врем телом, и Егор прекрасно это ощущал, от чего злость в его груди разгоралась ещё сильнее.

– Знаю, что не брала, – прошептал Егор, – не бойся, я тебя защищу.

Голос мальчика прервался резким шипением, сорвавшимся с его губ от боли. По лбу потекла алая дорожка, а рядом с коленями мальчика упал выпачканный кровью камень.

– Егор….

Мальчик резко развернулся и тёплые руки сомкнулись вокруг девочки.

– Ничего не бойся, – его тело из раза в раз вздрагивало от новых ударов, – всё хорошо.

Девочка прижималась к мальчику, прячась за ним и рыдая навзрыд от страха, а вокруг всё громыхало от заливистого и противного смеха подростков, что бросали камни ради забавы.

– Что вы творите? – послышался голос женщины и руки мальчика, обвивавшие девочку так крепко ослабли и безвольно упали вниз, как и сам мальчик.

Повисла тишина, немая, сотрясающая душу до ужаса и покалывания в кончиках пальцев.

– Егорка… – девочка медленно протянула руку, коснувшись неподвижного плеча мальчика, который лежал на траве, покорно закрыв глаза, – ты чего лежишь?..

– Отойдите! – к мальчику подбежали взрослые, быстро осматривая его, проверяя пульс. – Вызовите скорую, он ещё жив. А вы, готовьтесь отправиться в колонию для несовершеннолетних, я устала закрывать глаза на ваши выходки.

То была женщина, одетая в простенькое летнее платье. Рыжие волосы были собраны на макушке валиком в тугой пучок.

Её лицо было искажено от злости. А маленькая девочка так и осталась дрожать, обнимая колени и опираясь спиной на ствол старого дерева.

*************

Я резко отстранилась от Серафима, жадно глотая воздух. В ушах звенело, а перед глазами всё ещё стояла ужасающая сознание картинка и лицо мальчика, который путался закрыть её собой.

– Егор? – тихо сорвалось с губ.

Серафим грустно улыбнулся и протянув руку, легонько потрепал меня за макушку, как когда-то в детстве.

– Прости, что пропал тогда. – в его глазах читалась тоска и в тот момент, присмотревшись повнимательнее я поняла, что это и правда был он…мальчик, что столько раз помогал мне, успокаивал и прикрывал собой, когда дети постарше норовили сделать больно. Тот единственный друг, который пропал без следа.

– Судя по всему, ты мастерски умеешь это делать, – по щеке предательски покатилась слезинка, – пропадать, никому ничего не сказав.

Серафим горько усмехнулся.

– После того случая я попал в больницу, – он отступил на шаг назад и скрестил на груди руки, – и уже там узнал, что меня готова усыновить одна семья. Мне даже вернуться за вещами не дали. Я получил новое имя, новый дом и новую жизнь.

– Я думала, ты бросил меня, – мой голос дрожал, – оставил совсем одну.

Серафим покачал головой.

– Я никогда о тебе не забывал, как видишь, даже после смерти.

Перед глазами то и дело мелькали эпизоды из детства, в которых был тот самый мальчик: нескладный, вечно улыбающийся и всегда готовый помочь.

– Ты сильно изменился, – казалось, что я посмотрела на него другими глазами, он казался выше и тоньше, а лицо…удивительно красивым, – «гадкий утёнок», да?

Серафим усмехнулся.

– Можно и так сказать. В детстве я был не так красив.

– И не так самовлюблён.

Голубые глаза светились так же, как в детстве, неподдельной добротой и нежностью. И от этого в груди стало так тепло и легко, что я невольно улыбнулась.

Мой старый друг. Человек, который так сильно помог мне, когда я была ещё совсем маленькой.

И…продолжает помогать.

– Я не сразу узнал тебя, – продолжил он, – сомневался. А потом стал присматриваться и заглянул в архив судеб.

– Заглянул куда? – мои глаза округлились.

– Архив судеб, – продолжил он, – ты же слышала о том, что у каждого человека есть книга, в которой описана вся его жизнь? Так вот….я прочёл твою и понял, что ты и есть та самая глупенькая девочка, что пряталась за моей спиной каждый раз, как надвигалась опасность. Мне было совестно, что не смог больше помогать тебе. Но…что я мог, сам был ребёнком. А потом…в общем, многое произошло.

– Это неважно, – перебила его я, – самое главное, что наш дуэт снова в деле!

Я протянула ему мизинчик.

– И больше мы друг друга не потеряем.

– Совершенно точно, – Серафим сжал мой палец своим, широко улыбаясь. – трусишка – Нора.

– И дурачок – Егор.