Текст книги "Предсказание для адвоката"

Автор книги: Наталья Борохова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 22 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

– А тут и не надо быть Шерлоком Холмсом, чтобы понять, что перед вами результат домашнего насилия. Константин Кротов избивает свою жену, тушит окурки об ее тело, ломает нос. Вы делаете ей ринопластику и считаете, что ваша совесть чиста.

Хирург как-то странно посмотрел на Лизу. Казалось, он собирался ей что-то сказать, но потом передумал.

– Мне нечего добавить, кроме того, что было уже мной сказано, – заявил он, всем своим видом показывая, что разговор окончен.

Дубровская лихорадочно искала новые аргументы, но не находила. Разговор прошел совсем не так, как ей хотелось. Она надеялась найти в докторе союзника, но получилось совсем наоборот. Он не желал ей помогать. Более того, он вообще не хотел с ней общаться. Она должна была уйти ни с чем. Он хотел только этого.

– Извините, что приходится напоминать, но у меня работа, – произнес Грек. – Вы не забыли, что сказала администратор о моей загруженности?

Конечно, Лиза не забыла. Преуспевающий хирург очень занят. Очередь к нему расписана на месяц вперед, и, если она собирается с ним встретиться еще раз, рассчитывать приходится только на время ближе к Новому году. А сейчас ему недосуг. Он не желает ее видеть. Она посягнула на святое – на тайну его пациентов. И то, что один из их милой компании убийца, не имеет никакого значения.

Она неловко собрала бумаги в папку. Разговора не получилось. Ей пришлось уйти…

– Что, Павел Алексеевич не жалует своих родственников? – ехидно спросила Лиана Дубровскую.

Досада и разочарование так явно читались на лице посетительницы, что результат встречи и без объяснений казался более чем неудовлетворительным.

– Мы не родственники, – буркнула Елизавета.

– Догадываюсь, – гаденько улыбнулась девица. – Но поскольку кровных связей между вами нет, позвольте внести в журнал посещений ваши данные и цель визита.

Она придвинула к себе журнал и воззрилась на Елизавету. Должно быть, ей было интересно увидеть, как смешается посетительница. Вне всяких сомнений, она спасется бегством.

– Дубровская Е.Г. Цель посещения: консультация по поводу проведения абдоминопластики, – ответила Лиза и сама удивилась, как легко слетела с губ эта ложь. Удивительно, что ей удалось выговорить заковыристое название. Кажется, такую штуку проделала над собой Лара Новицкая.

Лиана недоверчиво осмотрела ее с головы до пят.

– Вы что, рожавшая?

– Простите? – не поняла Лиза.

– Дети есть?

– Нет.

– А зачем вам тогда нужна пластика живота? У вас там что, «фартук» висит?

Дубровская не понимала, о каком «фартуке» идет речь.

– Лишняя кожа, – пояснила девица. – Эту операцию делают, чтобы убрать последствия беременности и вернуть упругий животик.

Она похлопала себя по этой части тела, но Елизавета уже не задавала себе вопросов по поводу, является ли плоский живот администраторши подарком природы или всему причиной пластическая хирургия. Дубровская думала совсем о другом.

Лара. Лара Новицкая. Несчастная жена преуспевающего чиновника. Она несколько лет лечится от бесплодия, причем безрезультатно. Но так ли это на самом деле?

– Ну, как? – спросил Ян, обшаривая фигуру Дубровской цепким взглядом, словно за час, проведенный девушкой в стенах клиники красоты, ее тело успело обрасти сантиметровым слоем силикона.

Лиза все еще помнила недавнюю обиду, поэтому разговоры с водителем решила свести к минимуму.

– Все по плану, – коротко ответила она.

– Этот парень – крепкий орешек, – хмыкнул Ян. – Бьюсь об заклад, он не сообщил вам ничего дельного.

Водитель как в зеркало глядел. Но самолюбие Дубровской не вынесло бы сейчас и булавочного укола.

– С чего бы это? – взвилась она. – Все, что нужно для дела, я успела узнать. Кроме того, я даже сделала необходимые записи.

Она выразительно хлопнула себя по коленям папкой, демонстрируя, должно быть, вес и значимость собранных фактов.

Ян пожал плечами.

– Мы куда-то едем? – спросил он. – Или же возвращаемся домой?

– Едем, – решительно заявила Лиза. – Мы едем к детскому дому, тому самому, на Краснопольской. – У меня появились кое-какие мысли.

Ян покорно вывел машину с парковки и, миновав живописную больничную рощу, занял место в автомобильном потоке. Он даже и словом не обмолвился о том, что в очередной раз остался без обеда…

Повод для визита в детский дом Елизавета нашла без труда.

– Так, значит, это вы собираетесь оказать юридическую помощь нашей больнице? – спрашивала ее полная женщина в белом халате. В ее глазах, за золоченой оправой очков, явно читалось недоверие, если не сказать больше – подозрительность. Невесть откуда взявшаяся посетительница не походила на представителей солидного адвокатского племени. Невыразительная пигалица с папкой в руках. Носит тут всяких…

Дубровская и сама чувствовала себя неуютно. Может, ей следовало подготовиться к встрече, а не сваливаться на голову, как снежный ком. Понимая, что второй попытки ей не предоставят, Лиза натянула на колени клетчатую юбку и застенчиво улыбнулась.

– Я понимаю, о чем вы сейчас думаете, – сказала она. – Молодая девушка с улицы. Чем она может помочь нашей больнице? Явно в ее послужном списке не слишком много побед, а сама она не представляет крупную адвокатскую фирму, которая мучается вопросом: кому же оказать бесплатную юридическую помощь.

По лицу заведующей было видно, что она готова подписаться под каждым словом. Но она не спешила, пытливо разглядывая странную посетительницу.

– Я открою вам секрет, я – не босс преуспевающей компании и не будущий депутат. Я не представляю международную правозащитную организацию и не владею нефтяными вышками. Я – частное лицо, которое желает оказать помощь.

Похоже, «секрет» Лизы не произвел особого впечатления на женщину. Она продолжала молчать, словно обдумывая, сразу выгнать Дубровскую или же позволить ей отнять еще немного бесценного времени.

– Я думала, что мои знания и мой богатый опыт могут оказаться полезными. Ведь вам наверняка оказывают материальную поддержку спонсоры, а представители мэрии посещают каждый детский праздник. Неужели я не могу оказать посильную помощь в том деле, в котором я разбираюсь лучше всего. Ведь не будете вы утверждать, что у вас есть штатный юрист?

Насчет богатого опыта в делах подобного рода Елизавета, конечно, немало приврала. Не могла же она признаться заведующей в том, что ей всего лишь раз довелось участвовать в процессе, который на языке поданного искового заявления звучал абсурдно: «Дело об отобрании ребенка у матери». Немолодой истец просил суд определить место жительства шестилетнего сына с ним, а вовсе не с ветреной мамашей, которой к моменту рассмотрения дела в суде едва сравнялось двадцать четыре года. Дубровская пыталась убедить суд, что с отцом мальчику будет лучше. Мужчина немолод, обеспечен и надежен. Супруга же – поверхностна и беспечна. Свекровь упрекала невестку в том, что она отвратительно готовит и, стало быть, бедный крошка превратится в заморыша. Свидетели вспоминали случай, когда ребенок чудом не пострадал, обследуя электропроводку, пока легкомысленная мамаша болтала с подругой по телефону. Но все усилия были бесполезны. Судебное решение лишь подтвердило годами копившуюся практику. Супруги имеют равные права на воспитание ребенка, но все же для него будет лучше остаться с матерью. Тем более что все обозначенные стороной истца «несовершенства» матери являются лишь издержками ее юного возраста. А молодость, известно, – это недостаток, который неизбежно проходит…

Заведующая колебалась. Конечно, больница нуждалась в любой помощи, в том числе и юридической. Но эта девочка в школьной юбке мало походила на добрую фею. Может, за красивым вступлением скрывался какой-то подвох?

Женщина встала, одернула халат и прошлась по кабинету.

– Видите ли, – она остановилась у окна. – Нас не слишком балуют вниманием меценаты. Мы – не обычный детский дом, куда любят наведываться чиновники. Там все понятно: бедные сироты, нуждающиеся в теплом отношении, игрушках, одежде. У нас – все по-другому. Сироты, конечно. Да. Но это – дети-инвалиды, такие дети, которые лишены шансов на выздоровление. Они никому не нужны. Эти дети – растения. Они ничего не понимают, не говорят, не ходят. Они обречены. На них трудно делать себе рекламу…

Дубровская содрогнулась.

– Общество лояльно относится к брошенным здоровым детям. Им привозят игрушки, водят в театр и зоопарк. То в одной, то в другой газете мелькают снимки: депутат в окружении детишек, концерт для смущенных спонсоров. У нас – по-другому. Однажды наведался к нам один чиновник, деньги предлагал, спортивный уголок для детей. А как заглянул в палаты, так сразу и попятился. Не так он все представлял себе, не об этом думал. Здесь даже фотографии делать кощунственно. Так что я предупреждаю сразу…

– Но, мне кажется, я уже вам объяснила. Мне не нужна реклама, – решительно заявила Дубровская.

– Но тогда я не совсем понимаю, что будете иметь от этого вы? – поставила вопрос ребром заведующая. – Боюсь, мы не сможем позволить себе оплачивать труд адвоката, урезая наш более чем скромный бюджет.

– Слава богу, я не стеснена в средствах, чтобы отнимать кусок хлеба у сирот. Речь идет только о благотворительности.

– Конечно, конечно, – пробормотала заведующая и осторожно выглянула в окно.

Там, возле блестящей иномарки, слонялся изнывающий от безделья водитель. Должно быть, зрелище показалось женщине в очках весьма убедительным, поскольку подозрительность на ее лице наконец сменилась доброжелательностью.

– Тогда совсем другое дело. Приятно встретить людей, которых не интересует щелканье фотовспышек. Таким вниманием мы не избалованы. Хотя, конечно, тут не без исключений. В этом году произошел довольно странный случай. Весной на пороге нашей больницы санитарка обнаружила большую плетеную корзину…

Заведующая присела и взглянула на Дубровскую.

– Простите, я не предложила. Может быть, чай или кофе?

Елизавета покосилась на маленькую баночку кофе, сиротливо стоящую среди обычных столовских кружек, и отрицательно покачала головой:

– Спасибо. Что там насчет корзины?

– Ах, да! Так вот корзина с младенцем внутри. Подкидыш, как вы понимаете. Не рядовой случай, можете себе представить. Обычно таких детей мы получаем через родильные дома. Отказалась мамаша от больного малыша, его переводят к нам. А тут – нате! С улицы.

– А малыш-то был болен? – осмелилась спросить Лиза.

Заведующая только махнула рукой:

– Не то слово! Наш контингент. Да и ребенком-то его назвать… Горе горькое. Один глаз посреди лба… впрочем, зачем вам эти подробности. Циклопия, врожденная аномалия, одним словом. Такие детки часто рождаются у алкоголиков и наркоманов.

– Удивительно, что такая мамаша вообще взяла на себя труд принести ребенка в больницу. Значит, какие-то проблески сознания у нее все же были, – заметила Лиза.

– Удивительно другое. Ребеночек был тепло одет и помещен в роскошный конверт для новорожденных. Шапочки, распашонки, пеленки – все из самых дорогих магазинов. А еще там был конверт с тысячей долларов. Вот уж чудо!

– Выходит, ребенок из благополучной семьи?

– Получается, что так! Но и здесь загадка на загадке. Если семья обеспечена материально, то почему мамочка не прошла необходимые исследования? Уровень современной медицины позволяет производить раннюю диагностику врожденных патологий плода. Почему она вовремя не обратилась? Почему рожала дома?

– И что? Ничего не удалось узнать?

– Абсолютно. Концы в воду, как говорят. Но сюрпризы на этом не кончились. Каждый месяц, аккурат в середине, мы получаем круглую сумму от анонимного спонсора.

– Вы как-то связываете эти события?

– Я не думаю, что это совпадение. Денежные поступления начались с момента появления подкидыша в нашей больнице. Они продолжаются и по сей день. Кто этот щедрый меценат?

– Должно быть, кто-то из близких родственников: мать, отец, бабушка с дедушкой. Тот, кто пытается оплатить собственное малодушие денежными пожертвованиями. Одно ясно, этот человек боится огласки, но главный его палач – собственная совесть, – проговорила Дубровская.

Мысли неслись вихрем, подгоняемые воспоминаниями о недавнем прошлом. «Казенный дом, где звучит детский плач». Лицо Эммы отчетливо выступило сквозь пелену курящихся трав.

«Похоже, я нашла то, что искала», – подумала Дубровская и, стряхнув с себя груз воспоминаний, вернулась в реальность.

– А теперь давайте обговорим детали вашего делового предложения, – прозвучал голос заведующей. – Как вы уже поняли, вам не придется заниматься делами об усыновлении. Наши крохи никому не нужны…

Дубровская присела на краешек дивана в кабинете. Должно быть, со стороны она производила странное впечатление. Обхватив руками голову, она покачивалась из стороны в сторону, словно от сильной зубной боли, и что-то бормотала себе под нос:

– Спокойнее, спокойнее. О черт! Похоже, у меня начинается паранойя… Или, может быть, это только рассеянный склероз?

Проявлений этих мудреных болезней Елизавета толком не представляла. Знала только, что они связаны с плохой работой головного мозга. А вот этот самый орган почему-то стал вытворять какие-то странные фокусы…

– Лиза, что с тобой?

В кабинет заглянула свекровь и, увидев бледное, измученное лицо Дубровской, встревожилась не на шутку.

– Я… Все нормально, – пробормотала девушка, но провести Ольгу Сергеевну ей не удалось. Будучи особой подозрительной и чрезвычайно упорной, женщина решила привлечь к решению проблемы сына. Андрей появился на пороге в домашнем халате и с газетой под мышкой.

– Твоя жена больна, – категорично заявила Ольга Сергеевна.

– Что с ней? – вопрос был адресован не самой страдающей супруге, а матери.

– Я думаю, что-то с пищеварением, – важно заключила она. – Бледность кожных покровов свидетельствует о том…

– Мама! – грозно окрикнул сын. – Ты не врач. Так что избавь меня от своих дилетантских рассуждений.

Он присел на диван рядом с Лизой и нежно обнял ее за плечи.

– Ну, и как вам будет угодно! – ощетинилась свекровь. – В этом доме мое мнение, видимо, в расчет не принимается.

Она сделала демонстративную попытку уйти, но, не дождавшись от родного сына раскаяния и сожаления, передумала и осталась.

– Голова не кружится? По утрам не тошнит, ничего такого? – спрашивал тот.

– Нет. Какие странные вопросы, – дернула плечами Лиза.

– Милая, не стоит скрывать. Мы же одна семья.

– Вот именно, – поддакнула свекровь. – Если принять меры…

– Да никаких мер не требуется! – воскликнула Лиза. – Я прекрасно себя чувствую. А цвет лица можно поправить с помощью пудры.

– Тогда, ради всего святого, в чем дело? – нетерпеливо спросил Андрей. – Что вообще здесь происходит?

– У меня пропали бумаги! – выпалила Лиза и тут же об этом пожалела. Не стоило вмешивать родных в это дело. Да и какой от этого прок?

– Какие бумаги? – насторожился супруг.

– Вот только этого не хватало! – отозвалась свекровь.

– Полина!!! – нестройно прозвучали два голоса.

Горничная появилась мгновенно, словно уже дожидалась своей очереди за дверью кабинета.

– Звали?

– Так точно. Полюшка, вот Елизавета Германовна не может найти кое-какие бумаги. Какого рода бумаги, милая?

– Да так. Кое-что по работе, – пробормотала Лиза.

– Выражайся конкретнее. Что именно?

– Запрос на оказание консультативной помощи, оформленный на бланке. Копия бытовой характеристики моей подзащитной.

Андрей несколько секунд изучал лицо супруги.

– Признаться, мне не кажется, что эти бумаги могли исчезнуть по чьему-то злому умыслу. Кому они нужны?

Дубровская и сама так считала. Но вместе с этим она отчетливо помнила, что вчера вечером эти два листа с печатями и подписями лежали в папке, на самом верху.

– А вы хорошо смотрели свои записи? – спросила Полина.

– Да. Вроде…

– Ну, так нет ничего проще, чем еще раз посмотреть! – заявила девушка, проворно забирая из рук Дубровской папку. – Как там, говорите, назывались ваши бумажки?

Елизавета глядела, как горничная, разложив на столе ворох листов, просматривает их и складывает в стопочку. Дубровская ни минуты не сомневалась в бесполезности этой затеи. Дело в том, что телефонная книжка Эммы также исчезла в неизвестном направлении. Но говорить об этой пропаже Андрею девушка не желала. Пришлось бы слишком многое объяснять. О визите к матери Эммы, о ее просьбе, о своих поисках и результатах…

– Так… Ну-ка, посмотрите!

Полина подняла со стола два листа с подписями и печатями.

– Они?

– Да, – убито прошептала Лиза. Отпираться не имело смысла. Эти два злосчастных листа были в том месте, где она их и оставила, в папке! Теперь родные будут считать ее кретинкой и растяпой.

По всей видимости, мысли присутствующих текли в том же направлении, потому что свекровь поджала губы, а Андрей, плохо скрывая раздражение, произнес:

– Надеюсь, в следующий раз, когда ты запутаешься в трех бумажках, ты не станешь ставить на уши весь дом.

– Не стоит, Андрей Сергеевич, – мило улыбнулась Полина. – Такое ведь может случиться с каждым. – В этой фразе отчетливо читался подтекст: «Вот со мной это не случится никогда».

Лизе стало жарко. Стараясь скрыть неловкость, она возразила:

– Вчера эти бумаги лежали на самом верху. Для этого не было необходимости перерывать папку. Я это хорошо помню.

– Оставь, Лиза! – поморщился Андрей.

– Вы что-то путаете, – встряла горничная. – В кабинете убирали сразу после обеда. Вы вернулись около семи часов вечера. Андрей Сергеевич отсутствовал, так что сюда позже вас никто не заходил. Вы были последней.

Дубровская чувствовала себя полной дурой.

– Не будешь же утверждать, что кто-то под покровом ночи забрался в кабинет только для того, чтобы прочитать, как характеризуют соседи твою полоумную тетку! – повысил голос супруг. Эта ситуация начала ему действовать на нервы.

– У тебя, деточка, просто разыгралось воображение, – внесла лепту свекровь. – Может, тебе стоит принять настойку валерианы?

– Нет! – возмутилась Лиза. – Со мной полный порядок. Положим, я что-то напутала с бумагами. Но вчера в папке лежал еще и телефонный справочник. Где он сейчас?

– О боже! – простонал Андрей. – Теперь мы будем говорить о похищении никому не нужного справочника.

– Ничего подобного. Это действительно очень важно!

– Вы говорите о телефонной книжке? – внесла ясность Полина.

– Совершенно верно.

– Такая обыкновенная книжка в кожаной обложке, с алфавитом?

– Да-да.

– Она лежит в прихожей, на этажерке среди старых газет. Я обнаружила ее сегодня утром.

– Но вчера она была здесь! – Лиза вскочила. – Эта книжка была в этой же папке, среди моих записей. Ну, что я говорила?! Видите, что происходит?

Но окружающие были глухи и слепы. Они не спешили разделить с Дубровской ее негодование. Только Андрей устало произнес:

– Мне кажется, ты слишком много времени проводишь вне дома. Тебе следовало бы немного отдохнуть от работы. Проблемы с памятью в таком молодом возрасте – тревожный признак.

– Но я все помню! – горячилась Лиза.

– Елизавета Германовна, вы просто положили телефонную книжку на этажерку тогда, когда снимали обувь. Вы и раньше это делали, – сообщала девушка Полина. – Сколько раз я убирала ваши бумаги с подоконника на кухне и с журнального столика в гостиной. А вчера я обнаружила ваш Уголовный кодекс рядом… Пардон! Рядом с унитазом.

– Ну, довольно! – решительно прервал дискуссию Андрей. – Полина, вы свободны. Я полагаю, Елизавета Германовна сделает нужные выводы…

А Дубровская их уже сделала. Кто-то рылся в ее бумагах. Именно поэтому нужные листы оказались не в том месте, куда она их положила. Справочник же Эммы был изъят из папки, изучен и брошен среди старых газет. Вот только кому это понадобилось и зачем?

Лара ворвалась в кабинет к Петру Ивановичу в тот момент, когда он, просматривая газеты, заканчивал пить чай. Такой ритуал у него вошел в привычку, и по субботам, закрывшись после завтрака в уютной комнате с раритетными гобеленами на стенах, он наслаждался тишиной и уединением. Ничего удивительного в том, что, увидев взбудораженную супругу, на лице которой застыла злобная гримаса, он поморщился. Петр Иванович любил порядок во всем, и безалаберность жены его раздражала.

– Ну что еще случилось? – процедил он. – Неужели в Пассаже отменили очередную распродажу?

– Все шутишь?! – взвилась Лара и, швырнув ему на стол белый конверт, плюхнулась в кресло. Шелковый халатик на голое тело с готовностью обнажил восхитительные округлости ее груди.

Петр Иванович скользнул взглядом в вырез, но удержался, крякнул и вытащил из конверта лист. Ровные строчки текста… а в самом низу ютилась до боли знакомая подпись «Агентство добрых услуг».

«Уважаемая Лариса Дмитриевна!

Наше агентство обращается к вам с надеждой, что вы найдете время выполнить нашу маленькую просьбу. К сожалению, наше общение с вами носило письменный характер, а накопившиеся вопросы требуют вашего личного присутствия. Не откажитесь прибыть в ресторан „Старый замок“ сегодня, часов около шести вечера. Разумеется, конфиденциальность гарантируется, кроме того, вы получите возможность попробовать вкуснейший десерт, который готовит шеф-повар этого заведения. За приятной беседой время пролетит незаметно.

P.S. На Краснопольской, 25 все спокойно».

Петр Иванович отложил листок в сторону. Его рука потянулась к чашке с чаем.

– Я тебе говорила, – вскинулась Лара. – Этот вопрос нужно было решать радикально. Что теперь прикажешь делать?

Новицкий глоточками цедил почти уже холодный чай и молчал. Его взгляд уперся в пузатый бок сахарницы, словно там, на полупрозрачном фарфоре, было написано спасительное решение.

– Нет, ну что это может означать, а? – кипятилась Лара. – О каких, к черту, вопросах идет речь? Что мне обсуждать: пожизненное содержание, виллу на море, полный пансион? Ну что молчишь?

– Раньше… Раньше нужно было думать! – вскочил он и зашагал по кабинету. Стекла в книжных шкафах жалобно зазвенели. Лара тоже потухла, сжалась в комок.

– Может, не ходить, а? – она с мольбой взглянула на мужа. – Может, к черту это послание? Мы ведь могли его и не получить?

– Пойти все-таки придется, – отрезал Петр Иванович. – В конце концов, это может оказаться даже любопытно.

– Любопытно? – переспросила Лара. – А вдруг это милицейская засада? А вдруг это журналисты что-то пронюхали?

Новицкий резко остановился, словно натолкнулся на невидимую стену. Окинув жену цепким взглядом, он на секунду задержался на ее полуобнаженной груди. Молчание длилось недолго, но Лара успела почувствовать себя неуютно. Казалось, муж в уме производит какие-то расчеты и прикидывает, не слишком ли дорого она ему обходится. Появилось необъяснимое желание запахнуть халатик и сдвинуть ноги.

– Если это и произошло, – произнес наконец он, – то нам уже не отсидеться за каменными стенами. Придется идти на контакт, а там – будь что будет. Похоже, в этот раз от нас хотят не только денег.

– Петя, я боюсь! – заныла супруга. – Петя, может, ты как-нибудь сам, а?

– Сам, – насмешливо повторил Новицкий. – Всегда сам. Ты только создаешь проблемы. К сожалению, решать их должен я. Оставайся дома! – прикрикнул он. – И чтобы ни шагу!

Лара с готовностью закивала головой. Слезы, еще мгновение назад висевшие на ресницах, исчезли. Она повеселела…

Новицкий шагнул в полумрак зала и в нерешительности остановился. Посетителей в заведении было немного. Это было затишье между тем часом, когда все нормальные люди уже пообедали, и тем временем, когда в ресторан начнут съезжаться первые праздные компании. В углу, за массивной колонной из искусственного камня, пряталась парочка. Мужчина и женщина, должно быть, искали уединения, потому что, настороженно скользнув взглядами по фигуре вошедшего, снова углубились в беседу. Им не было до него никакого дела. За столиком в противоположной части зала двое немолодых мужчин вели негромкий спор. Один из них что-то писал на бумажной салфетке, изредка отпивая из пузатого бокала коньяк. Второй, активно жестикулируя, что-то пояснял собеседнику. Очевидно, что и эта пара не нуждалась в постороннем обществе. Новицкий был в замешательстве.

– Добрый вечер, – раздался профессионально приветливый голос. – Столик на одного человека? У нас есть потрясающее местечко вон там, у окна. Желаете присесть? Меню?

Вопросов было слишком много. Розовощекий молодой человек был любезен, но чрезвычайно говорлив.

– Я не уверен, – пробормотал Петр Иванович, озираясь, словно его загнали в западню. – Меня должны были встретить. Это… это связано с работой.

Последняя фраза прозвучала как оправдание, но на лице официанта не отразилось никаких эмоций. Его не учили проявлять повышенный интерес к деталям, которые не касались напрямую заказа и чаевых.

– Тогда вас ждут в пещере, слева от водопада.

Фраза напоминала бред, и, будь Петр Иванович здесь при иных, не столь щекотливых обстоятельствах, он не упустил бы случая съязвить по этому поводу. Но грядущая встреча не сулила приятных моментов, поэтому Новицкий начал искать глазами тот самый водопад. Или пещеру?

– Следуйте за мной, – предложил официант, и чиновник покорно двинулся за ним.

Они миновали ресторанный зал и, поднявшись по лестнице, оказались прямо перед мрачной стеной из камня, по которой стекали струи воды. «Это и есть водопад», – подумал Новицкий и, по всей видимости, не ошибся, потому что слева высилось нечто напоминающее скалу. Отворив скрипучую деревянную дверь, они оказались в довольно просторном помещении с очагом и поленницей. Там же стояли стол и стулья, стилизованные под грубую средневековую мебель. Вдоль стены расположилась уютная лежанка, укрытая шкурами. Сидя на ней, можно было любоваться водопадом, шум которого проникал сюда даже через пластиковое окно, которое горе-дизайнер намертво замуровал в камень. Новицкий хмыкнул. Он-то понимал толк в изящных искусствах и к такой вызывающей эклектике относился презрительно.

Стол был накрыт на два прибора.

– Ну, так. А где же…

Петр Иванович повел рукой, словно спрашивая, где его неведомый собеседник. Он и вправду не знал, кто его должен встретить: мужчина, женщина, а может, и целая шайка вымогателей.

Розовощекий юнец подался в сторону. На пороге стояла худенькая девушка, мертвой хваткой вцепившаяся в сумочку. Это была Елизавета Дубровская…

Когда прошла долгая первая минута и к опешившему Петру Ивановичу вернулась способность соображать, он произнес с запинкой:

– Добрый вечер, Елизавета Германовна. Какими судьбами?

Лиза, чье лицо сейчас напоминало белое полотно, прошелестела:

– У меня здесь очень важная встреча.

Новицкий взял себя в руки и довольно бодро проговорил:

– Вот так совпадение. У меня тоже! Андрей Сергеевич, надеюсь, здоров?

– Да.

– Ну, а маменька? Как ее… Ольга Сергеевна?

– Здорова.

– Ну и чудненько!

– Позвольте, а Лариса Дмитриевна?..

– Где же ей быть? Дома, разумеется.

– А…

Теперь, когда обмен любезностями закончился, Новицкий лихорадочно соображал, под каким предлогом выпихнуть Дубровскую из этой пресловутой пещеры. С минуты на минуту должен был появиться собеседник. Его собеседник. Как некстати иногда приносит всяких знакомых. Будь они неладны!

Елизавета стояла на пороге, не предпринимая попыток сесть. Впрочем, уходить она явно не собиралась. Это страшно нервировало Новицкого. Решив, что со светскими условностями покончено, он нетерпеливо заявил:

– Видите ли, Лизонька! У меня здесь важная встреча. Мне нужно сосредоточиться. Не могли бы вы…

Дубровская проглотила комок, стоящий в горле, и без сил опустилась на стул.

– Петр Иванович, вы не догадались? Разве вы не поняли, что письмо писала я? Мне все известно. Это я назначила вам встречу…

Повисло тягостное молчание. Был слышен только шум водопада, струи которого стекали в водяную купель. Беспрестанный, неумолчный шум, который уже начинал действовать на нервы.

Новицкий облизнул губы. Он не сводил глаз с Елизаветы, силясь понять, что за чудовищный розыгрыш пытается сотворить здесь эта девчонка. На роль актрисы его собеседница подходила плохо. Это была не ее роль. Не ее слова. Перепуганное лицо, белые костяшки пальцев, по-прежнему сжимающих ремешок сумки. Где, спрашивается, задор, экспрессия?

– Я, пожалуй, что-нибудь закажу, – сказал Новицкий, раскрывая меню. – Что вы будете?

– Я? Ничего. Или нет. Кофе, будьте добры…

Не прошло и десяти минут, как на столе появились коньяк и легкая закуска. Елизавета нерешительно подняла рюмку с янтарной жидкостью и, следуя примеру Петра Ивановича, опорожнила ее едва ли не до дна. Слегка перехватило дыхание, но лишь на мгновение, потом же приятное тепло распространилось по телу. Кончики пальцев согрелись, а напряжение начало потихоньку отпускать.

– Я не уверен, что мы с вами говорим об одном и том же, – признался Новицкий. – В последнее время я много работаю, понятное дело, устаю. Вполне возможно, что мне только показалось, что вы…

Храбрость во хмелю не многого стоит. Но в этот раз алкоголь сослужил добрую службу Дубровской. Она почувствовала себя увереннее. Достав из сумочки листок бумаги, она протянула его Новицкому.

Он пробежал глазами по строчкам, и лицо его покраснело, не то от выпитого коньяка, не то от волнения.

– Что это? – спросил он.

– Это копия того письма, которое я послала вам. Видите, там подпись: «Агентство добрых услуг». Я составила его на компьютере и адресовала вашей супруге.

Новицкий изучал лицо Елизаветы, пытаясь прочесть тайные мысли, которые, подобно замысловатым иероглифам, должны были пропечататься на чистом, без единой морщинки, лбу. Но, должно быть, он плохо читал по лицам.

– Это малопочтенное занятие, милочка, – наконец произнес он. – Вы можете нажить себе большие неприятности. Если компетентные органы будут в курсе…

– Вы не обратитесь туда. Это не в ваших интересах, – произнесла Лиза и тоже покраснела, но уже от собственной наглости.

– Положим, положим, – пробормотал Новицкий, продолжая рассматривать собеседницу. – До чего обманчива бывает внешность. Глядя на вас, я бы ни за что не подумал, что вы способны на подобные поступки.

Дубровской захотелось вернуть любезность. Поскольку, наблюдая за господином Новицким, не могло возникнуть и мысли о том, что он является соучастником страшных событий. Казалось, он даже мыслит по закону и даже во сне переходит дорогу только на зеленый свет.

– Так что же вы хотите? Денег?

– Я не вымогательница.

Брови Петра Ивановича поползли вверх.

– Вот как? По-моему, в ваших посланиях фигурировали вполне конкретные суммы.

– Мне принадлежит только последнее письмо. Как легко убедиться, там нет денежных просьб. Свое послание я составила по образцу и подобию с тем письмом, которое обнаружила в сумочке вашей жены. Помните ту историю с сумками?

– Еще бы не помнить. Я уже тогда предвидел грядущие неприятности. Ну, так все же, чего вы хотите?