Текст книги "Овидий"

Автор книги: Наталия Вулих

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 21 страниц)

На таких же непосредственных впечатлениях от чтения элегий изгнания основаны и описания физических и моральных страданий Овидия, о которых говорит старик цыган. Ссыльный действительно был «бледный» и «иссохший», его кожа своей желтизной напоминала бронзу тронутых первым морозом осенних листьев, он исхудал и страдал бессонницей и ностальгией. Современные французские ученые-медики отмечают выразительность и правдивость этих описаний внешности и самочувствия одинокого, сосланного в глушь степей осужденного. Но этот больной, преждевременно одряхлевший ссыльный в момент поэтического вдохновения забывает о своих болезнях, высоко поднимаясь в такие минуты над бездной человеческого горя и страданий:

 
Так доставляют мне радость, хоть горе несут, мои книги.
Меч, поразивший меня, я продолжаю любить.
Можно безумием это назвать, но такое безумье
Жизнь облегчает, и в нем пользу себе нахожу.
Это безумие мне позволяет забыть о несчастьях:
И обо всем, чем я здесь в этой земле окружен.
Так вакханка своей не чувствует раны глубокой,
В пылком восторге служа богу на Иде святой.
Так, как только коснется груди моей тирс Диониса,
Сразу над бездною бед дух воспарит высоко.
Он вознесется над краем изгнанья, над Скифией дикой.
Гнев позабудет ботов, в высях паря над землей.
(Тристии. IV, 1)
 

Эта верность своему призванию при всех обстоятельствах, убеждение в том, что поэтическое творчество поднимает смертного к богам, дарует ему исцеление от страданий, не могли не пленить Пушкина, и именно об этом, в сущности, говорит и старик цыган.

Но поэтический дар сочетался у римлянина с теми чисто человеческими чертами, которые так высоко ценил Пушкин: с искренностью и наивным простодушием, с той обаятельной детскостью, которая отличает в пушкинском стихотворении «Памятник» «друга степей – калмыка», будущего его читателя. Именно эти черты объединяют высокообразованного, просвещенного римлянина с предками диких цыган, так искренно сочувствующими беспомощному и бесхитростному изгнаннику.

В рецензии на «Фракийские элегии» В. Теплякова Пушкин восстает против несправедливого приговора, вынесенного французским поэтом Грессе «Тристиям» Овидия за их слезливость и однообразие. «Тристии», – пишет поэт, – выше, по нашему мнению, всех прочих сочинений овидиевых (кроме «Метаморфоз»). В сих последних более истинного чувства, более простодушия и менее холодного остроумия. Сколько яркости в описании чуждого климата и чуждой земли! Сколько живости в подробностях! И какая грусть о Риме, какие трогательные жалобы!» Пушкин как друг и защитник Овидия даже благодарит Теплякова за то, что он «не ищет блистать душевной твердостию за счет бедного изгнанника, а с живостью заступается за него». Так поступил и сам Пушкин: не желая «блистать душевной твердостию» за счет изгнанника, он изъял, как мы уже упоминали, из послания «К Овидию» свое первоначальное заключение. Но вместе с тем поэт упрекает Теплякова в недостаточном внимании к характеру римлянина, к его «индивидуальности». Ведь изгнанник совсем не мчится радостно на бой, как утверждает Тепляков, «а добродушно признается, что и в молодости не был охотником до войны, а в старости ему тяжело покрывать седину свою шлемом и трепетной рукой хвататься за меч при первой вести о набеге».

На основании «Тристий» Пушкин пытается восстановить драгоценную для него личность древнего поэта, его «индивидуальность», несущую печать великой, воспитавшей ее культуры. И разве ценность этой культуры не измеряется прежде всего высоким человеческим обликом тех, кого она вырастила! Овидий в «Цыганах» разительно отличается от Алеко, современника Пушкина, с его эгоцентризмом, бурными страстями, отсутствием милосердия. Пример судьбы римского изгнанника, приводимый мудрым стариком цыганом, побуждает к размышлениям, требует от современного человека самосовершенствования, мудрости, терпимости и доброты. Именно этим ссыльный поэт привлек к себе сердца наивного и отзывчивого племени цыган. Их суд, суд «непросвещенных» оказался справедливее суда высокообразованного Августа, «мнение народное» в отношении Овидия было единодушным, а значит, и неопровержимым.

В небольшом рассказе цыгана заключено, как мы видим, глубокое и разностороннее содержание. Для понимания высоты античной культуры и индивидуальности древнего римлянина знакомство с подлинными текстами элегий изгнания дало Пушкину больше, чем могли дать труды современных ему историков и филологов. Его суждения отличаются необыкновенной глубиной и проницательностью.

О пронесенном сквозь всю жизнь интересе поэта к Овидию свидетельствует и его библиотека. В ней было несколько изданий прославленного римлянина: пятитомное на латинском языке 1822 года с гравированным портретом дочери Августа Юлии, три перевода всех поэм Овидия на французский язык, десятитомное 1835 года, семитомное 1799-го и перевод «Метаморфоз» 1827 года. Во французском справочнике «Полная библиотека римских авторов» (1776 год) заложены все страницы, где говорится об «изгнанниках Августова двора», а в философском словаре Вольтера отмечены статьи об Овидии и Августе.

Удивительно то чувство глубокой симпатии, заинтересованного внимания, которые характерны для пушкинской Овидианы. Поэтов сближала не только судьба, но самый характер дарования: необычайная живость восприятия, жизнерадостность, тонкий психологизм, благожелательная человечность, высокая культура мыслей и чувств. Пусть и разделенные «дымом столетий», они были связаны «сладостным союзом», тем нерушимым союзом, объединяющим гениев искусства в их благородном служении высоким идеалам человечности и в далекой античности, и в близком нам XIX веке.

И разве не соответствует пушкинское понимание «индивидуальности» Овидия тому авторскому образу, который вырисовывается и в нашей книге и основан на тщательном анализе всего, что было создано великим римлянином? Пушкин своим гениальным взглядом сумел проникнуть в тайны, какие были еще недоступны его современникам.

ПРИЛОЖЕНИЯ
ПАРНЫЕ ПОСЛАНИЯ ОВИДИЯ

Парные послания Овидия долго считали подложными, составленными какими-то его подражателями. Письма Париса и Кидиппы были обнаружены только в XV веке, в рукописях отсутствовали стихи с 34-го по 144-ый из послания Париса, но они засвидетельствованы в средневековых рукописях. Начало письма Елены вставлено ученым Гензиусом (XIX в.) из неизвестного источника, но сделано это с большим талантом. В настоящее время послания почти единогласно считаются подлинными. Их метрические особенности (свобода дактилических концовок) согласуется с техникой, свойственной «Фастам» и «Тристиям», многие мотивы и описания напоминают «Фасты» и «Метаморфозы»; масса реминисценций из любовных элегий, да и самый стиль, повторение излюбленных мотивов Овидия, подтверждает подлинность этих, в своем роде замечательных элегических писем. Их подробный разбор давался уже в главе, посвященной «Героидам».

Крупнейшие зарубежные исследователи полагают, что эти письма был и написаны и изданы в самый блестящий и счастливый период творческой деятельности поэта, после второго издания его любовных элегий «Amores» (1-8 г. н.э.) до изгнания. В это время он завоевал репутацию одного из прославленнейших поэтов Рима, об этом свидетельствует и второе издание «Amores» и введение дополнительной третьей книги в поэму «Искусство любви». Решил он в это время дополнить и свои «Героиды» письмами с ответами. Они представляют собою, как мы уже говорили, новые вершины в творчестве поэта: тонкость психологического анализа, особую драматизацию действия, углубление самой темы любви (Леандр и Геро). Очевидно, и парные послания имели две версии: краткую и расширенную. Этим объясняются сложности рукописной истории текста. В России они никогда не были переведены полностью, да и некоторые современные издатели Овидия не избавились по-прежнему от сомнений в их подлинности.

В основу переводов положены тексты французского издания «Les Belles Lettres» (Paris, 1961), подготовленного известным ученым А. Борнеком (A. Bornecque).

Послание Париса Елене и ее ответ XVI – XVII

Послание Париса Елене и ее ответ основаны на материале классической греческой литературы и прежде всего на поэмах Гомера.

Троянская война, которой посвящена «Илиада», была вызвана, как известно, тем, что троянский царевич Парис с помощью богини Венеры похитил у спартанского царя Менелая его жену – красавицу Елену. Поэма имела и мифологическую предысторию, известную каждому греку.

На знаменитую свадьбу родителей Ахилла – Пелея и морской богини Фетиды, где присутствовали все боги (она считалась счастливой и часто изображалась на греческих вазах), забыли пригласить богиню раздора Эриду. В гневе бросила она пирующим знаменитое яблоко с надписью «Красивейшей» («Яблоко раздора»). Три богини, Юнона, Минерва и Венера, претендовали на него. Чтобы рассудить их, Зевс послал бога-вестника Меркурия к красавцу Парису, чтобы тот решил спор богинь. Парис был в младенчестве выброшен в горы, поскольку существовало предсказание, что он принесет гибель родному городу. На горе Иде его вырастили пастухи, и сам он стал пасти стада, не зная о своем происхождении. Каждая из названных богинь, спустившись на Иду, обещает ему дары, если он присудит победу именно ей. Об этом и рассказывается в послании. Парис отдал яблоко Венере, обещавшей ему Елену и помогшей похитить ее. Прибыв со своим флотом в Спарту, Парис пытается в послании завоевать любовь красавицы.

Парис – Елене

Сын Пирама, к тебе обращаюсь я, к дочери Леды,22

Если только сама это ты мне разрешишь

Высказать все? – Или пламя мое не нуждается в речи

И против воли моей всем уж заметно оно.

5 Я бы хотел его скрыть, дождавшись блаженного часа,

Часа, когда не должна радость от страха дрожать.

Но притворяюсь я плохо, как все, кто страстью охвачен.

Пламя само выдает тех, кто пылает огнем,

Если ты хочешь услышать, как все это я называю.

10 Коротко определю словом одним: «Я горю!»

О прости, я прошу, не читай это с ликом суровым,

Будет достоин он пусть дивной твоей красоты.

Мне приятно уж то, что письмо мое приняла ты.

Это надежду дает, что не отвергнешь меня.

15 Ведь не напрасно, я верю, меня сама убеждала

Мать Амура к тебе в Спарту направить свой путь.

Знай, что божественной воле послушен я был (облегчает

Это провинность мою!). Мой вдохновитель велик!

Я награды не малой прошу, но награды законной.

20 Ведь Киферея23 сама мне обещала тебя.

От Сигейского брега корабль Периклеса работы

Плыл по коварным морям, воле послушен ее.

Ветры были попутны, приятны легкие бризы.

Все покорны моря ей, что из волн родилась.

25 Пусть же как море смиряет, смирит и огонь в моем сердце,

В порт и желанья мои, как мой корабль, приведет!

Страсть с собой я привез, не здесь она вспыхнула, верь мне.

Ей подчиняясь, дерзнул в долгий пуститься я путь.

Нет, не буря сюда, не случайность корабль мой прибила,

30 Путь к Тенарской24 земле твердо мой кормчий держал.

Также не думай, что я товары везу для продажи

(Боги да сохранят мне все богатства мои!).

И не как праздный турист, в города стремящийся греков,

Я приехал (в моей Трое пышней города!).

35 Ты мне желанна, тебя обещала златая Венера,

Я тебя полюбил, прежде чем встретил тебя.

В сердце (невиданный прежде) царил безраздельно твой образ.

Слава ко мне донесла весть о твоей красоте.

Так повелела судьба. Не пытайся с нею бороться,

40 Выслушай лучше, прошу, этот правдивый рассказ:

Я не родился еще, запоздали тяжелые роды

(Груз носила с трудом мать моя, страха полна).

Видела в сонном виденьи, что вместо младенца рождает

Факел горящий она, грозный бросающий свет.

45 В ужасе, с ложа поднявшись, дрожа от страха ночного,

К старцу Приаму идет, он обратился к жрецам.

Те вещают: сгорит от Парисова пламени Троя —

Этот-то пламень любви жжет мое сердце теперь.25

Прелесть, живость души, хоть я и казался плебеем. —

50 Все обличало во мне кровь благородных царей.

Есть укромное место в долинах Иды лесистой,

Где темно от дубов древних и нету дорог.

Там ни овца, ни коза, что любит взбираться на скалы,

Там ни медленный бык щедрой не щиплет травы.26

55 Влезши на дерево, я смотрел оттуда на крыши

Трои и на простор моря, синевший вдали.

Вдруг показалося мне, что земля от шагов задрожала

(Правда это, хотя трудно поверить в нее).

Вот стоит предо мной, примчавшись на крыльях летучих,

60 Внук Атланта и сын Майи – одной из плеяд.27

(Боги позволили мне увидать и поведать об этом.)

Он золотой кадуцей28 нежной рукою держал.

Гера с Палладой, за ними Венера легко выступала,

Нежной ногою топча свежую зелень травы.

65 Я от страха застыл. Поднялись волосы дыбом.

«Будь спокоен. – сказал вестник, ко мне обратясь. —

Должен красу оценить ты, богинь примирить меж собою.

Выбрать, какая из них всех превзошла красотой.

Это Юпитера воля!» Промолвил и к небу поднялся

70 Прямо к далеким звездам светлым воздушным путем.

С духом собравшись, о страхе забыв, внимательным взглядом

Стал я красу изучать каждой, почтения полн.

Все они были равно хороши, и, став их судьею,

Я жалел, что не мог каждую первой признать.

75 Правда, тогда уже мне одна из них нравилась больше,

Та, что внушает любовь; все обещали дары:

Царство – Юнона, военную доблесть – Афина Паллада.

Я размышляю: хочу ль власти и славы в бою.

С прелести полной улыбкой Венера: «Подумай! – сказала. —

80 Много опасных тревог эти подарки сулят.

Я же любовь тебе дам, дочь Леды прекрасная снидет

Прямо в объятья твои, мать превзойдя красотой».

Так сказала она, и был ее дар драгоценен.

Всех победив, поднялась к небу, сияя красой.

85 Тут смягчилась судьба и моя, появились приметы.

Стало известно, что я отпрыск Приама царя.

Радостен дом наш, найдя царевича после разлуки.

Праздник этот теперь празднует Троя всегда.

Как к тебе я стремлюсь, так ко мне троянские девы,

90 Ты владеешь одна тем, что желают они.

И не знатные только царевны и дочки героев,

Даже нимфы – и те ищут союза со мной.29

Все мне, однако, противны, с тех пор как явилась надежда

Стать твоим женихом, Тиндара30 славная дочь.

95 Образ твой вижу я днем и ночью, в мечтах ты витаешь

В час, когда очи мои скованы сумрачным сном.

Как вознесешься теперь ты, любимая мною заочно!

Жег меня пламень, но был он от меня далеко.

Я не мог предаваться пустой надежде, пустился

100 В путь по лазурным морям, страсти своей покорясь.

Пали троянские сосны под острой фригийской секирой,

Сосны, так нужные мне, чтобы построить корабль.

Всех лишилась лесов и Гаргара,31 только на Иде

Я нашел наконец множество нужных стволов.

105 Гнут уже гибкие сосны для остова быстрого судна.

Вот готов уж и бок для искривленной кормы,

Ставим крепленья и мачты для паруса и украшаем

Изображеньем богов пестрых кривую корму.

Но на моем корабле с Купидоном-мальчиком рядом

110 Та богиня стоит, что обещала мне брак.

Кончив работу, тотчас приказал я от порта отчалить

И по эгейским волнам к дальним поплыть берегам.

Молят мать и отец, чтоб от плаванья я отказался.

Благочестивой мольбой мой замедляя отъезд,

115 Тут и Кассандра – сестра, распустив свои косы по ветру,

В то мгновенье, когда кормщик отчалить хотел,

«Мчишься куда». – закричала. – С собой привезешь нам пожар ты.

Ищешь какого огня в водах, не знаешь ты сам!»

Правду она говорила, нашел я предсказанный пламень, —

120 Вот он, он в нежной груди грозно пылает сейчас.

В порт я вхожу, гонимый попутным ветром, вступаю

В землю, нимфа, где ты, о Эболида,32 царишь.

Муж твой как гостя меня принимает, и, я полагаю,

Что не без воли богов гостеприимен он был.

125 По Лакедемону он провел меня и показал мне

Все, что достоин узреть каждый приезжий турист.

Я же, кто многое знал о твоей красоте несравненной,

Был безразличен к тому, что он показывал мне.

Только увидел тебя, и сердце, как мне показалось.

130 Затрепетало от чувств, прежде неведомых мне.

У Кифереи самой лицо такое же было

В час, как явилась она передо мной на суде.

Если б пришла ты сама на суд этот, то сомневаюсь,

Что победу тогда я б присудил не тебе.

135 Слава твоей красоты известна повсюду на свете,

Нет страны ни одной, где б не звучала она.

Ни во Фригии дальней, ни там, где солнце восходит,

Ты ни одной не найдешь равной по славе тебе.

Верь мне, ничтожна людская молва по сравнению с правдой.

140 Кажется ложью она, если взглянуть на тебя.

Больше в тебе нахожу я, чем то, что обещано славой.

И превосходит твоя прелесть людскую молву.

Можно Тезея понять, свершившего подвигов много,

Он – великий герой – первый похитил тебя.

145 Видел, как ты, по обычаю Спарты, нагая в палестре,

Средь обнаженных юнцов соревновалась в прыжках.

Я понимаю, что он похитил тебя, удивляюсь,

Что возвратил, ведь он мог вечно тобой обладать…

Прежде падет голова с моей окровавленной шеи,

150 Чем из спальни моей будешь похищена ты.

Это тебя-то посмеют, разжавшись, выпустить руки!

Это я потерплю, чтоб меня бросила ты!

Так отдайся же мне! Узнаешь верность Париса,

Лишь погребальный костер пламя погасит мое!

155 Царствам тебя предпочел я, которые мне обещала

Зевса супруга сама – мощная Зевса сестра.33

Ради объятий твоих я отверг обещанье Паллады

Доблестным сделать меня, непобедимым в боях.

Я не жалею об этом, безумцем себя не считаю,

160 Тверд в решенье своем, верен желаньям моим.

Ты достойна всех жертв, что тебе я принес, умоляю.

Дай надеяться мне на благосклонность твою.

Просит союза с тобой не бесславный муж и безвестный,

Ты не будешь краснеть, ставши супругой моей.

165 Есть средь предков моих знаменитых с Плеядой Юпитер,34

Много есть и других, меньших, чем эти, богов.

Азии царь мой отец, прекраснейшей части вселенной.

Лишь с трудом обойти можно границы ее.

Много там городов, сверкающих золотом кровель,

170 Храмы. Роскошны они, высшим любезны богам.35

На Илион подивишься, в венце из башен высоких,

Лирой своей Аполлон их над землею воздвиг.36

Что о толпе мне сказать многолюдной, о праздничной жизни,

Как только держит земля тяжесть ликующих толп!

175 Все навстречу к тебе побегут троянские жены,

Могут едва их вместить атрии наших домов.

О, как часто ты скажешь: «Бедна Ахэйя наша.

Все богатства ее дом троянский вместит».

Но не хочу я Спарту хулить, столь скромную вашу,

180 Счастлива эта земля тем, что родила тебя.

Да, бедна она очень, ты ж роскоши пышной достойна,

Город этот нейдет к прелести гордой твоей.

Лик твой ухода достоин, он требует мазей тончайших.

Самых изысканных средств для поддержанья красы.37

185 Если всмотришься ты в одежды приплывших со мною

Спутников, то лишь представь женщин наших наряд!

Будь же ко мне благосклонна, фригийца, молю, не отвергни

В скромной Терапне,38 вблизи Спарты родилася ты, Фригии я уроженец.

Но тот, кто божественный нектар

190 Ныне богам подает, также из Фригии был.39

Был фригийцем Тифон,40 супруг Авроры, похищен

Был он богиней, чья власть ночь заставляет уйти,

И Анхиз, наконец, фригийцем был – радость Венеры.

Тот, с кем делила она ложе в Идейских горах.41

195 И не думаю я, что сравнив Менелая со мною,

Ты его предпочтешь юной моей красоте,

Тестем тебе бы не дал я того, кто тьмой покрывает

Солнце, чьи кони дрожат, пир нечестивый узрев.42

Нету Приама отца, что убийством тестя запятнан.

200 Нет нечестивца, о ком Миртала море шумит.43

Предок мой не хватает, в стигийских водах погруженный,

Яблок, и жажда его рядом с водой не томит.44

Но несерьезно все это! Раз их потомок – супруг твой,

Царь богов принужден тестем приветливым быть.

205 О преступление! Тот, кто твоих ночей недостоин

Держит в объятьях тебя, счастлив любовью твоей,

Я же вижу тебя лишь тогда, когда пир приготовлен,

И обиды терплю даже и здесь за столом. Пусть

Врагам достаются пиры, подобные этим,

210 Миг, когда подают вина душистые нам.

Гостеприимство претит, когда на глазах моих этот

Грубый муж твой тебя держит в объятьях своих,

Ревность бушует моя (почему не сказать мне всю правду!).

Если, салфеткой прикрыв, плечи он гладит твои.

215 Часто целуетесь вы открыто, гостей не стесняясь.

Кубок хватаю, чтоб им отгородиться от вас.

Меньше стесняетесь вы, а я глаза опускаю,

И застревает еда в сдавленном горле моем.

Я стонать начинаю, и ты, коварная, слышишь.

220 Я замечаю, что ты смеха не можешь сдержать.

Чувства свои я в вине утопить пытаюсь, но тщетно,

Только сильнее огонь в винном пылает огне.

То отвернуться хочу я и голову вниз опускаю,

Но привлекаешь к себе жадные взоры мои.

225 Как же мне быть? Как смотреть на все, что сердце терзает,

Но не страшнее ль еще вовсе не видеть тебя!

Сколько в силах, борюсь я, пытаясь скрыть свои муки.

Но это видно, нет сил пламя мое утаить.

Я молчу, но ты знаешь, ты все за столом замечаешь,

230 О, если б только одна ты это видеть могла!

О, сколько раз, сколько раз сдержать я рыданья пытался,

Чтоб не старался твой муж выведать тайну мою,

Или, как будто спьяна, о чужой я рассказывал страсти,

Со вниманьем следя, как меня слушаешь ты.

235 Я о себе говорил, скрываясь под именем ложным.

Был героем я сам повести этой моей.

Пьяным я притворялся, чтоб мне язык развязало,

Это смелость дает, можно приличье забыть.45

Помню, туника твоя распахнулась и грудь обнажила.

240 Тут увидеть я смог прелесть твоей наготы.

Снега белей твоя кожа и лебедя перьям подобна,

Птицы, которою стал к Леде спустившийся бог.

От восхищенья застыл я, а кубок держал в это время,

Ручка резная была, выскользнул кубок из рук.

245 Целовала ли ты свою дочь Гермиону,46 публично

С уст ее нежных я пил след поцелуев твоих,

То воспевал, возлежа, я любовь знаменитых героев.

Изредка знаками вел тайный с тобой разговор,

И к служанкам твоим любимым, Климене и Эфре,

250 Я обращался с мольбой нежной, волнение скрыв,

С робостью мне отвечали уклончиво и прерывали

Речь свою, чтобы уйти быстро, покинув меня.

О, если б боги тому, кто всех победил в состязанье

Дали в награду тебя, ложем твоим наградив,

255 Как Гиппомен, победив Аталанту в беге крылатом,

Он – фригиец, ее к сердцу прижал своему.47

Так свирепый Алкид сломал рога Ахелою,

Добиваясь твоей, о Деянира, любви.

Я бы их всех превзошел, и ты бы смогла убедиться

260 В том, что ради тебя подвиг готов я свершить.

Время другое теперь, и мне, увы, остается

Только, колени обняв, слезно молить о любви.

Жизни краса ты, ты – слава живая двух братьев великих,48

Стать супругой могла б Зевса, но ты его дочь,

265 Или мужем твоим вернусь я в гавань Сигея,

Или изгнанником здесь, в этой погибну земле.

Рана моя глубока, не только задет я стрелою,

Нет! Насквозь мне пронзил сердце жестокий Амур.

То, что буду я ранен стрелой небесной (ты помнишь?)

270 Мне предсказала сестра – вестница воли богов.

Так побойся, Елена, любовь отвергнуть такую,

Важно уверенной быть в благоволенье богов.

С глазу на глаз скажу, хоть полна голова моя планов.

Ночью темной меня тайно на ложе прими!

275 Иль ты стыдишься права нарушить Венеры законной,

Святость брака поправ, ложу бесчестье нанесть?

Как деревенские девы, ты, право, наивна, Елена,

Трудно хранить чистоту тем, кто прекрасен, как ты!

Или свой лик измени, или быть перестань неприступной,

280 Ведь чистота с красотой вечную битву ведут.

Этому рад сам Юпитер, смеется над этим Венера,

Ты же, Елена, сама – плод незаконной любви.

Если наследие ты получила от предков великих,

Можешь ли, Ледина дочь, ты целомудренной быть.

285 Будешь такой ты со мной, супругой став моей в Трое,

Там-то причиной измен буду один только я.

Так согрешим же теперь, в ожидании этого брака,

Если Венере самой можем довериться мы.

Разве не к этому нас твой муж склонил, поручивши

290 Гостя заботам твоим, сам же покинул свой дом.

Выбрать он время другое не мог, отправившись к Криту.

О, как изыскан в своих хитростях твой Менелай!

Он, уезжая, сказал: «Заботы о госте идейском

Я поручаю тебе, будь ему вместо меня!»

295 Ты же приказ нарушаешь, скажу я, отплывшего мужа,

Я заботы твоей не ощущаю совсем.

Уж не считаешь ли ты, что муж твой, вкуса лишенный,

Может понять и ценить прелесть твоей красоты?

Ты ошибаешься, мог бы, тебя высоко почитая,

300 Вверить твою красоту гостю, уехавши сам?49

Даже если ты хочешь мои отвергнуть моленья,

Прежде подумай, должны ль мы упустить этот миг.

Глупость сделаем мы такую, какую он сделал,

Если без пользы пройдет время, что он нам отвел.

305 Сам своими руками к тебе меня он подводит,

Как же плоды не пожать этой его простоты!

Грустно покоишься ты на ложе в долгие ночи.

Так одиноко и я ночи свои провожу.

Счастье, какое могло бы связать нас с тобой в это время,

310 Блеском затмила бы ночь самый сверкающий день,

Я бы поклялся тогда богами, какими захочешь,

И за тобой повторять клятвы любовные стал.

Вот тогда, если только надежда меня не обманет,

Сам тебе предложу в Трою со мною отплыть.

315 Если ты будешь бояться по собственной воле со мною

Родину бросить, вину я возложу на себя.

Станут примером Тезей и братья твои Диоскуры.

Ну, какой же пример был бы дороже тебе!

Вслед за Тезеем они увезли Илиару и Фебу,50

320 Следуя тем же путем, стану четвертым средь них.

Ждет троянский наш флот, людей и оружия полный.

Весла и ветер легко нас понесут по волнам.

Шествовать будешь царицей по всем городам дарданийским,

Словно богиню народ чествовать будет тебя.

325 Всюду при встрече кругом благовония станут куриться,

Землю кровавой струей жертвенный бык оросит.51

Сам отец мой и братья, и все илионские жены,

Сестры и мать засыпать станут дарами тебя.

Но лишь ничтожную часть описать могу я словами,

330 Красочность этих торжеств речью нельзя передать.

И не бойся, что будут войной нам мстить за измену,

Греция мощная клич бросит и рать соберет.

Кто и когда возвращал оружьем похищенных женщин!

Верь мне, пустой это страх, не доверяйся ему.

335 Дочь Эрехтея фракийцы похитили в дар Аквилону,52

Но в Бистонии53 в час этот кипела война,

Дочь Ээта54 на судне, невиданном прежде, похитил

Сам Ясон, но войны не объявили ему.55

Да и тебя, Миноида, увез Тезей, как известно,

340 Но к войне не призвал критян могучий Минос.56

Страх обычно бывает сильней опасностей самых,

Стыдно людям потом от малодушия их.

Если ты даже представишь, что вдруг война разразится,

Доблесть есть у меня, гибельны стрелы мои.

345 Азия вашей земли не слабее, в ней воинов много,

Много коней боевых, много великих вождей.

Сам Атрид Менелай не храбрее, верь мне, Париса.

И оружьем своим не превзойдет он меня.

Мальчиком быв, побеждал я врагов, возвращал себе стадо,

350 Имя мое «Александр» – значит «защитник мужей».

Мальчиком мог превзойти я в играх воинственных многих,

Илионея, а с ним и Деифоба57 сражал.

И не думай, что я не страшен врагам моим, стрелы

Мне подвластны, всегда цель поражают они.

355 Муж твой с юным Парисом не сможет, конечно, сравняться,

Хоть он – Атрид, но меня он не сильнее в бою.

Пусть он всем знаменит, но Гектор был моим братом,

Гектор, что равен один множеству греческих войск!

Доблесть моя неизвестна тебе, и в нее ты не веришь.

360 Мужа, чьей будешь женой, ты не умеешь ценить.

Я утверждаю, что или никто войны не развяжет.

Если ж развяжут, падут греки, сраженные мной.

Нет, за такую супругу война не будет позорна.

Ведь за великую цель битвы ведутся всегда.

365 Если кровавой войны ты станешь причиной, Елена,

То до потомков дойдет славное имя твое.

Только б надежда на это боязнь твою поборола

И, уплывши со мной, ты бы верна мне была.58

Елена – Парису

…….…

…….…

Раз уж посланье твое мои глаза оскорбило,

Чести не вижу большой не отвечать на него.59

Гостеприимства законы дерзнул ты, приезжий, нарушить

И жену соблазнить, святость брака поправ.

5 Вот для чего ты приплыл, гонимый морскими ветрами,

В землю нашу и в порт благополучно вошел.

И хоть из дальних краев приплыл ты, но мы не закрыли

Двери дворца и в чертог царский впустили тебя.

Вероломство твое наградою было за это.

10 Был ли ты другом, иль враг к нам вероломный вступил?

Не сомневаюсь я в том, что то, о чем говорю я,

Жалобой глупой сочтешь, столь же наивной, как я.

Да, я проста и наивна, пока верна и стыдлива,

Жизнь безупречна моя, не в чем меня упрекнуть,

15 Если мой лик не печален и если сидеть не привыкла

Я с суровым лицом, брови насупив свои,

Это не значит, что жизнь мою молва запятнала

И о связи со мной кто-нибудь может болтать.60

Вот почему удивляет меня твое дерзновенье,

20 То, что надежду тебе в полном успехе дает.

Раз Тезей – внук Нептуна решил меня силой похитить,

Так почему бы тебе тем же путем не пойти?

Если бы я согласилась похищенной быть, то, конечно,

Пала б вина на меня, но ведь противилась я.

25 Если б пленилась я им, то тогда бы была виновата.

Но не нужно б тогда было меня похищать!

Не получил он того, к чему стремился, похитив,

И отделалась я только испугом одним.

Поцеловал он меня, но и в этом был он умерен,

30 Это все, в остальном я оставалась чиста.

Я вернулась невинной, он был благородно воздержан,

Даже каялся в том, как он со мной поступил.

Да, стыдился Тезей, но дорогу открыл для Париса,

Чтоб мое имя всегда было у всех на устах.

35 Все ж на тебя не сержусь (на любовь кто же может сердиться!),

Если только твоя истинна жаркая страсть.

Не потому сомневаюсь, что мало верю тебе я,

Мне ведь известна самой прелесть моей красоты.

Знаю при этом, как вы изменчивы к женщинам юным,

40 Знаю, что вашим словам верить опасно для нас.

«Но поддаются другие легко на речи такие.

Редко матроны верны». Редкой могу быть и я!

Кажется, пишешь ты так, что мать – достойный пример мне.

Чтобы меня убедить стыд мой и верность забыть.

45 Жертва обмана она, дурную с ней шутку сыграли,

В перья одетым пред ней страстный влюбленный предстал,

Мне же нечем прикрыть вероломство, и я беззащитна.

Нет ничего, чтоб могло флёром поступок мой скрыть.

Матеры страсть почетна была и оправдана богом.

50 Дал Юпитер и мне счастье – ее полюбив.

Хвастаешь предками ты, имена царей называешь,

Предками дом наш велик, право, не меньше, чем твой.

Пусть умолчу я о Зевсе, о предке тестя, о многих

Славных, о Леды отце, Пелопее и о других.

55 Леда в отцы мне дала Юпитера, лебедем ставши.

Стал он супругом ее, к лону прижав своему,

Что ж после этого значат все предки твои, все фригийцы,

Сам Приам, вместе с ним даже и Лаомедон!61

Ставлю я их высоко, но тот, кого числишь ты пятым,

60 Первым могу я назвать в роде великом моем.62

Верю, что власть велика твоя над богатой страною.

Все же и наша земля не уступает твоей.

Троя пусть блещет богатством, полна толпою нарядной,

Все же ее не могу варварской я не назвать.

65 Ты мне в письме обещаешь такое обилье подарков,

Что соблазнили б они даже великих богинь.

Если все же рискну сознаться в том откровенно,

Только сам ты, ты сам можешь меня соблазнить.

Или же я сохраню навсегда свою добродетель,

70 Или тебя предпочту всем твоим щедрым дарам.