Текст книги "Повседневная жизнь инквизиции в средние века"

Автор книги: Наталия Будур

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 26 страниц)

Благодаря благочестивой Изабелле Церковь изменила старые законы инквизиции, придав им большую строгость и большую гибкость. Эта расширенная, усовершенствованная и распространившаяся по всей Испании инквизиция стала называться «новой инквизицией». Деятельность её началась, как мы уже говорили, в 1481 году и продолжалась до 1808 года, когда временно была упразднена вторгнувшимися в Испанию при Наполеоне французами.

Испанская инквизиция действовала жестоко и изощрённо, пролила не только реки и потоки крови невинных людей, но целые её моря и океаны. Особенными зверствами были отмечены преследования и последующее изгнание евреев и мавров.

Преследование евреев и Торквемада

Католическое духовенство никогда и нигде не благоприятствовало евреям. Монахи, патеры и папы в пролитии еврейской крови всегда играли самую печальную роль. Во французском Безьере издавна существовал такой обычай: ежегодно в Вербное воскресенье местный епископ настраивал своих прихожан против евреев, подстрекая их идти на «богоубийц», и те, в особенности же готовая на грабёж чернь, вооружившись камнями, громили еврейские жилища. В Безьере случались даже кровопролития, так как евреи, по мере сил, защищались и нередко давали отпор.

Правда, в 1160 году этот обычай, позорящий католическую церковь, был уничтожен, и 2 мая 1160 года был заключён договор, в силу которого каждый священник, настраивающий народ против евреев, должен был отлучаться от Церкви. В свою очередь, евреи тогда же обязались ежегодно в Вербное воскресенье вносить по четыре фунта серебра в пользу Церкви. Этот обычай держался долгое время, хотя и были попытки его нарушить.

Если вспомнить юг Франции, то там евреи отлично уживались с тулузскими еретиками. Они не только не враждовали друг с другом, но даже, несмотря на все различия в вере, евреи-изгнанники и христиане-еретики всё больше и всё глубже понимали друг друга, и между ними было гораздо больше общего, чем, например, между еретиками-христианами и католиками. Особенную любовь, признательность и уважение снискали еврейские врачи, которые очень быстро приобрели весьма почётное положение при дворах провансальских и лангедокских владельцев, у которых чиновниками служили и многие евреи. Бывали случаи, что им вверялась даже должность областного начальника – бальва, того самого, на котором лежали в те времена не только полицейские, но и судебные обязанности. Так, например, у графа Безьерского Рожера де Тренсеваля в XII веке областными начальниками были евреи Моисей и Натан де Каварят.

Но римский папский двор не всегда смотрел на это сквозь пальцы, и папа Иннокентий III с помощью французского короля обязал Раймонда VI, герцога Тулузского, не быть веротерпимым. Тот должен был торжественно дать клятву отстранить евреев-чиновников от их должностей и впредь не назначать ни одного еврея на службу и вообще не покровительствовать им.

Духовенство воспылало особенной неприязнью к евреям после Альбигойских войн. Можно даже утверждать, что по всей Европе в XIII-XIV веках отношение к евреям резко меняется.

Так, в Англии летописцы-монахи усматривали позорное пятно на репутации мудрого и справедливого короля Генриха, отца Ричарда Львиное Сердце, в том, что тот настойчиво защищал это племя «неверных» от всех обид и оскорблений. А сам Ричард Львиное Сердце, который в нашем представлении является символом честного и бескорыстного рыцаря, с первых же дней царствования стал преследовать евреев.

Для начала он издал эдикт, запрещающий евреям появляться на его коронации, однако некоторые евреи, надеясь смягчить Ричарда богатыми подношениями от своего народа, посмели приблизиться к залу, где трапезовал монарх. Будучи обнаружены, евреи подверглись оскорблениям толпы, а уличные беспорядки завершились массовыми погромами и грабежами. Одной столицей дело не ограничилось. Жители других английских городов, прослышав об избиении евреев, ревностно последовали примеру лондонцев.

Дозволение Ричарда дало населению желанный повод выместить наконец свою ненависть к иудеям, основной причиной которой были долги или, точнее, нежелание таковые платить. В Йорке, после того как пять сотен евреев погибли в огне, окрестные дворяне, все – должники еврейских ростовщиков, поспешили в собор, где хранились долговые расписки, и торжественно сожгли бумаги прямо перед алтарём.

Отказ должников выполнить свои финансовые обязательства, что в любой другой ситуации воспринималось бы как мошенничество, стало восхваляться как деяние, достойное доброго христианина, если речь идёт о еврейских банкирах.

Во времена правления английских королей ограбление евреев принимало различные формы – от непосильных налогов до открытого вымогательства. Военные кампании обходились недёшево, равно как и мятежи; евреи же представляли собой единственный источник наличных денег. Король Иоанн, заключив одного богатого еврея в своём замке, приказал всякий день вырывать у него по зубу – до тех пор, пока злосчастный иудей не согласился заплатить непомерный выкуп. Дворянство охотно следовало примеру своих монархов, вымогая у евреев деньги любыми способами, не исключая пытки.

Английские историки приводят и другие примеры гонений и унижений, которым непрестанно подвергались евреи. Однажды все они были брошены в тюрьму и за освобождение своё заплатили сумму в 66 тысяч марок. В другой раз некий Исаак Израильтянин один заплатил 5100 марок.

Доход, поступающий от налогов, взимаемых с этой нации, оказался столь значителен, что для сбора их учредили особое казначейство: была создана так называемая Еврейская палата – исключительно с целью грабежа и угнетения этого народа.

В качестве национального и религиозного меньшинства евреи были обязаны носить особый отличительный знак (впоследствии его воскресит Гитлер), впервые утверждённый Латеранским советом в 1215 году. Размер, цвет и форма знака определялись правителем каждой отдельной страны. В Англии такого рода знак полагалось носить, начиная с семи лет. Во времена Ричарда еврея отличала жёлтая шапка особого фасона.

В Испании – на территории этого государства – евреи жили с давних пор и прекрасно уживались как с арабами-маврами, которые образовывали на Иберийском полуострове свои государства, так и с христианами-испанцами. Но постепенно мир был нарушен – прежде всего потому, что христиане сочли себя достаточно сильными для того, чтобы отшвырнуть веками складывавшиеся традиции, согласно которым христиане занимались земледелием, мавры – строительством, а евреи – коммерцией и банковским делом. Отныне христиане считали себя способными заменить иноверцев во всём [94]94
  Подробнее об этом см.: Плавскин З. Испанская инквизиция. Палачи и жертвы. СПб., 2000.


[Закрыть].

Например, испанские христиане, бывшие зачастую должниками евреев, устраивали погромы, благодаря которым они, с одной стороны, удовлетворяли своё религиозное рвение, а с другой – не опустошая своего кошелька, избавлялись от долгов.

Однако первыми изгнали евреев с насиженных мест вовсе не христиане, а мусульмане, члены секты альмохадов. В середине XII века они стали захватывать арабские государства на Пиренейском полуострове и утверждать в них господство ислама. Иноверцы безжалостно изгонялись. Именно в XII веке первые так называемые «испанские» евреи бегут в Прованс и Лангедок. Но и в христианской Европе евреям не было покоя. С началом Крестовых походов гнев крестоносцев направлялся против евреев как народа, продавшего Христа. В 1276 году во Франции были сожжены первые крещёные евреи, уличённые в тайной приверженности к иудаизму.

В Испании же среди осуждённых инквизицией тоже оказались лица, обвинённые в «иудейской ереси». Это было началом наступления на евреев. До мавров инквизиция доберётся после падения Гранады в 1492 году, когда не будет сильного государства – Гранадского эмирата, – которое могло бы заступиться за преследуемых арабов.

Зверства и постоянная угроза смерти, витавшая над головами евреев, вынудили многих из них креститься. В короткий срок в XIV веке более ста тысяч семей, то есть примерно один миллион человек, пожелали стать христианами. Но такого рода насильственные обращения в христианство не могли быть искренними, и многие из вновь обращённых – они получили название марранов, или маранов (от староиспанского «marrano» – «свинья»), – в глубине души оставались верными закону Моисея и тайно продолжали следовать его велениям.

В эпоху, когда глаза должников были обращены на своих банкиров, когда доносы считались первым долгом христианина, когда иная вера приравнивалась к смертному греху, это мнимое отступление марранов от веры не могло долго оставаться в тайне. Наказать за это отступление от истинной веры – вот тот повод, который послужил папе Сиксту IV и Фердинанду V учредить в Испании новую инквизицию, отличавшуюся от старой лучшей организацией и ещё большими (оказалось, что и это возможно!) жестокостями.

В атмосфере клеветы, доносов и насилия выросли «кровавые кануны» евреев, ставшие для них национальной катастрофой.

Одно из самых больших массовых побоищ евреев, начавшееся на рассвете 6 июня 1391 года, произошло в Севилье, где жила самая многочисленная в Испании еврейская община. В тот день было избито более четырёх тысяч евреев и ещё больше – продано в рабство. Около двадцати тысяч евреев при виде творящейся на улицах Севильи кровавой бойни немедленно пожелали перейти в христианство, и это спасло их от гибели, но никак не от грабежа.

Не принявших христианство евреев ждали страшные репрессии – и не только погромы. Они были ограничены в правах. Их жизнь превратилась в сплошное «нельзя». В 1412 году в Испании был принят Вальядолидский статут, по которому евреям нельзя было продавать продукты питания христианам, нельзя нанимать христиан в услужение, нельзя менять место жительства, нельзя работать хирургами и аптекарями, нельзя занимать государственные должности, нельзя по воскресеньям и христианским праздникам покидать альхаму (еврейскую часть города).

Зато можно – и нужно! – на одежде носить отличительный знак – жёлтый круг.

Даже принявших христианство евреев инквизиция не оставляла в покое. Как мы уже помним, их называли марранами. Поскольку обвинить новообращённых в грехе приверженности иной вере было невозможно, Отцы Церкви придумали для них грех «эксклюзивный» – отсутствие «чистоты крови».

Как странно перекликаются эпохи! Мотив «чистоты крови» вновь возникнет у Гитлера. Изучая историю испанской инквизиции, невольно проводишь параллели между высоким Средневековьем и фашизмом.

Эксклюзивный «еврейский» грех был совершенно абсурден не только с точки зрения любого нормального человека – кто, собственно, и как может проверить чистоту крови и чья кровь чище?! Этот грех совершенно абсурден и с точки зрения христианской морали. Основным принципом христианской церкви является равенство всех её членов перед Богом. Значит, объявляя евреев «нечистыми», инквизиторы сами грешили – ибо они нарушали Закон Божий. Но теологи быстро разрешили и этот вопрос. Они утверждали, что, предав Иисуса Христа и отправив его на казнь, древние евреи лишили своих потомков права на «чистую кровь». Бред? Безусловно, бред, но очень удобный для церковников. А потому бред стал истиной.

Участь евреев была предрешена.

* * *

Как мы уже говорили, «новая инквизиция» была введена в Испании с разрешения Изабеллы Кастильской и Фердинанда Арагонского. Что сподвигло их на этот шаг?

Историки утверждают, что король Фердинанд был непомерно жаден и в инквизиции он видел удобное средство спокойно грабить, при помощи Церкви, своих наиболее состоятельных подданных.

Изабелла же колебалась. Чувство гуманности заставляло её отрицательно относиться к кровавому трибуналу, жестокости которого уже успели привести в ужас всю Европу, и её природная честность, и угрызения совести заставляли её колебаться относительно конфискаций имущества, следовавших за каждым постановлением святой инквизиции.

Духовник её, доминиканский монах Томас де Торквемада, который среди множества других палачей заслужил особенную известность и был особенно ненавидим народом, разрешил, наконец, её сомнения. Он доказал королеве, что религия предписывает ей поощрять деятельность инквизиции, а стало быть, способствовать укреплению веры.

Однако не стоит забывать и о том, что, несмотря на жадность, фанатизм и гуманные чувства (довольно странный коктейль, не так ли?) царствующей четы, Фердинанд и Изабелла были прежде всего правителями или властителями, а значит, не очень-то и спешили поделиться своей властью с кем бы то ни было – даже с Церковью.

А Церковь как раз и жаждала власти, жаждала усилить своё влияние и упрочить своё положение в Испании. Торквемада, мудрый и хитрый политик, прекрасно знавший все слабые и сильные стороны характера королевы, смог воздействовать на Изабеллу и Фердинанда и убедить их в том, что инквизиция будет лишь способствовать усилению королевской власти в стране. Изабелла поверила своему духовнику, но тем не менее решила добиться усиления своей собственной власти над священным трибуналом. Когда же ей это удалось, то именем святой инквизиции и во имя правого дела король и королева обуздали непокорную феодальную знать и в результате укрепили собственное могущество.

Семнадцатого сентября 1480 года были назначены два главных инквизитора – для утверждения инквизиции в Севилье. Но там, как и всюду, где они появлялись, инквизиторы наткнулись на общее народное недовольство. В Севилье было громадное количество крещёных евреев, которые, естественно, не обрадовались прибытию в город собственных «потенциальных убийц».

Сказочно богатый Диего де Сусан, глава еврейской крещёной общины, призвал своих соплеменников запастись оружием, чтобы дать отпор инквизиторам. Однако его красавица-дочь, болтливая и легкомысленная, как и многие юные девушки, открыла под страшным секретом тайну своему возлюбленному – и на следующий день в Севилье начались аресты. Вместе с заговорщиками было схвачено много невинных людей. Начались суд, пытки, мучения, и признания. 6 января на специально отстроенном за стенами города помосте для аутодафе, называемом «кемадеро», состоялось первое публичное сожжение осуждённых. Затем они стали происходить с пугающей регулярностью – один или два раза в месяц.

Нескольким крещёным евреям удалось избежать расправы, и они отправились к папе в Рим с жалобой на суровость приговора. Папа сделал вид, что осуждает жестокость инквизиции, и даже направил Изабелле и Фердинанду письмо, в котором предписывал действовать более мягко. Однако вскоре он назначает для Испании восемь новых инквизиторов, в число которых входит и Торквемада.

Вот ещё одна личность, сила духа и ум которой достойны всяческого уважения, но деяния которой повергнут в ужас любого порядочного человека. Томас де Торквемада (1420 – 1498) был истинным фанатиком, хитрым и умным человеком, прекрасным политиком, изощрённым интриганом, тираном и злодеем. По подсчётам некоторых историков, он лично отправил на костёр от четырёх до десяти тысяч человек.

Он рано принял постриг и стал монахом-доминиканцем.

Он всегда вёл суровый образ жизни и был настоящим аскетом.

Он до конца своей жизни так и не сменил своего аскетичного доминиканского облачения на пышные одеяния прелатов того времени.

Он был строгим вегетарианцем.

Он был умён и прекрасно образован, а потому слава о нём быстро распространилась по всей Испании. Ему стали предлагать высокие церковные должности, но он неизменно отказывался.

Чего он ждал? Или не ждал ничего, а просто хотел служить Богу? Историки пишут, что он жаждал прежде всего власти – и целенаправленно шёл к ней, ибо в 1452 году соглашается стать настоятелем монастыря Святого Креста в Сеговии. Стать аббатом и отказаться от высоких должностей? Но расчёт Торквемады становится ясен, когда брат Томас получает должность духовника Изабеллы Кастильской, а вскоре и должность духовника её мужа. Всё дело в том, что монастырь, настоятелем которого соизволил стать Торквемада, был излюбленным местом паломничества знати.

Торквемада становится не только духовником королевы, но и её тайным советником. Как мы помним, именно он способствовал утверждению в стране инквизиции. И в 1482 году его назначают одним из первых инквизиторов Испании, а уже на следующий год он становится генеральным инквизитором Кастилии. В последующие годы Торквемада обладал властью и влиянием, которые могли поспорить с властью и влиянием самих монархов – Фердинанда и Изабеллы.

Его невольно хочется назвать не только генеральным, но и гениальным инквизитором, ибо Торквемада был сам дьявол во плоти, хотя и верил, что служит Богу.

Инквизиция своим террором и человеческими жертвами способствовала извращению умов и зачерствению сердец, развитию в народе невежества, фанатизма и жестокости, исчезновению инициативности и великодушия. Под «предводительством» Торквемады инквизиция смогла стать грозной силой в Испании, самым могущественным органом королевской власти, мало зависящим от папы. Инквизиция получила права вмешиваться практически во все аспекты общественной и личной жизни испанцев – кроме чисто уголовных преступлений.

Торквемада заботился не столько о личной славе, сколько о процветании и величии инквизиции. Поэтому он оставлял себе значительные доли конфискованного богатства, обитал в роскошных дворцах и путешествовал со свитой из пятидесяти конных стражников и ещё 250 вооружённых людей, рассчитанной на то, чтобы производить впечатление и одновременно вызывать трепет.

Как только инквизиторы утвердились в Севилье, все перешедшие в христианство евреи поспешили бежать во владения герцога Медина-Сидониа, маркиза де Кадикса, графа д'Аркаса и других вельмож, куда не успела ещё проникнуть судебная власть инквизиции.

Томас де Торквемада, который был только что назначен на должность генерального инквизитора, не желал так легко выпускать из рук свои жертвы. В его указе от 2 января 1483 года было объявлено, что все уехавшие евреи будут немедленно и исключительно вследствие самого факта эмиграции признаны еретиками. Всем местным «князькам» Кастильского королевства, на землях которых марраны надеялись найти убежище, было приказано под угрозой отлучения от Церкви, изъятия всех владений и потери должностей арестовать всех беглецов и под эскортом отправить в Севилью, а на имущество их наложить секвестр. Приказание было исполнено, и тюрем оказалось недостаточно, чтобы вместить всех заключённых.

За этой прокламацией последовал «эдикт милосердия». Согласно этому эдикту, на всех добровольно покаявшихся отщепенцев налагалось сперва незначительное церковное наказание, а затем им даровалось помилование. Было также обещано, что их имущество не будет конфисковано.

Многие из марранов, введённые в заблуждение этой лицемерной милостью, попались на удочку инквизиции и добровольно сдались. Как же они были наивны! Их немедленно схватили и бросили в тюрьмы. Им было сказано, что они могут избежать пыток лишь при условии выдачи имён и мест жительства всех известных им отщепенцев, даже таких, о которых они только слышали.

Таково было «милосердие» инквизиции, и если она соглашалась отпускать на свободу «виновного», то лишь потому, что эта жертва выдавала ей сотню других. По меткому выражению одного французского историка, «в деле пролития крови она руководствовалась приёмами ростовщичества, а к жизни и чести граждан применяла пословицу: «Не потеряешь – не приобретёшь»».

Слово «милосердие» звучало каждый раз, когда инквизиторы отнимали у своих жертв жизнь. Действовали ли они милосердно? Конечно, ибо спасали заблудшие души. А заодно и прибирали к рукам богатство отправленных на костёр.

«Милосердие» было и «лейтмотивом» эмблемы святой инквизиции. Эмблема представляла собой овал, внутри которого на тёмном фоне был изображён зелёный крест из двух обрубков сучковатого дерева. Слева от креста располагалась оливковая ветвь, а справа изображался обнажённый меч. Зелёный цвет символизировал надежду, подкреплённую крепостью веры. Тёмный фон был избран в знак траура и страданий Матери-Церкви, скорбящей о своих заблудших детях. Меч был символом ревнителей святой веры – инквизиторов, а оливковая ветвь – знаком милосердия и прощения.

Но о каком милосердии и прощении можно было говорить, когда Торквемада издаёт указ, в котором помещается список различных обстоятельств (около тридцати), при которых доносить приказывалось под угрозой смертного греха и отлучения. Некоторые статьи этого эдикта были столь туманны, что вряд ли их могли однозначно понять хотя бы два человека. Так, четвёртая статья гласила: «Будет считаться отступником всякий новый христианин, совершающий шабаш, что будет исчерпывающе доказано, если в день шабаша он будет одет в более чистые, чем обычно, бельё и одежду, если положит на стол чистую скатерть и если накануне с вечера у него не будет гореть очаг».

Количество томящихся в застенках инквизиции было столь велико, что в Севилье, например, огромное число осуждённых на сожжение побудило построить вне черты города постоянный эшафот, на котором возвышались четыре гипсовые статуи. Эти статуи-футляры были внутри пустыми: в них помещали живых еретиков, дабы они медленнее и мучительнее сгорали.

Всего же Томас де Торквемада, как считается, за 18 лет своей «работы» (1480 – 1498) свыше ста тысяч человек сжёг живьём, сжёг символически или подверг аутодафе, осудив на ношение позорного платья – санбенито, конфискацию имущества, пожизненное тюремное заключение и прочие кары.

По мнению историков, сам Торквемада не остался равнодушен к своим злодеяниям. Он не раскаивался в них, но опасался мести еретиков и боялся за собственную жизнь. Так, во время обеда у него под рукой всегда был рог единорога, который, по представлениям того времени, мог спасти от яда, подсыпанного в еду и питьё.

Томасу де Торквемаде принадлежит также весьма сомнительная честь введения новой системы инквизиции, единогласно одобренной папой Сикстом IV, Фердинандом V и Изабеллой.

Он начал с создания четырёх второстепенных трибуналов: в Севилье, Кордове, Хаене и Квидат-Реале и разрешил затем доминиканским монахам занимать должности в разных местностях Кастилии. Монахи, привыкшие получать указания и полномочия непосредственно от самого папы, который до сих пор сам распоряжался назначениями, сперва сопротивлялись вмешательству Торквемады и лишь после долгих колебаний признали его верховную власть.

Это сопротивление упрочило намерение Великого инквизитора придать инквизиции то единство действий, которого ей недоставало с самого её основания, и учредить мощную центральную организацию, призванную умножить её силу.

В то время когда он готовил, с помощью двух юрисконсультов, Жана Гугтьереса из Шабо и Тристана из Медин, новую реформу священного трибунала, король Фердинанд, со своей стороны, не забывая собственных финансовых интересов, также занимался организацией этого дела и создал королевский совет инквизиции, получивший название Верховного совета.

Верховный совет состоял из Великого инквизитора – председателя, одного епископа и двух докторов права, с титулом советников. Эти последние имели право решающего голоса во всех делах, касающихся гражданского права, и право консультативного голоса в вопросах духовного характера.

Это подразделение нередко приводило к крупным конфликтам, которыми папа широко пользовался, ибо он был, разумеется, той высшей инстанцией, к которой прибегали в случае раздора, а принципом Римской курии всегда было ценить своё вмешательство на вес золота – будь это вмешательство существенным или незначительным.

В распоряжение совета поступали все собранные, или, правильнее, отобранные инквизицией деньги и конфискованное имущество. Треть всех «заграбастанных» сокровищ поступала в королевскую казну, остальные две трети оставались в руках инквизиции.

Показательно, что все члены инквизиции должны по крайней мере в четырёх поколениях быть «чистокровными» христианами. Какой ещё пример более кровожадного антисемитизма можем мы вспомнить? Пожалуй, только «чистокровных» арийцев Гитлера.

Система инквизиторских судов строилась следующим образом. В каждом трибунале было не менее двух собственно инквизиторов – судей высокого ранга. На следующей ступеньке инквизиционной «табели о рангах» стояли эксперты и советники. Они были образованными людьми, теологами, и должны были высказывать своё «экспертное» мнение по спорным богословским вопросам. Штатными сотрудниками, стоящими на той же ступеньке лестницы, были прокуроры, нотариусы и секретари. Они вели допросы, занимались «делопроизводством» и архивами. Далее шли судебные исполнители, начальники тюрем, казначеи, адвокаты. На самой низшей ступени располагались надзиратели, казначеи и тому подобная «мелочь».

Это было страшное время, когда страны Европы утопали в крови, когда ни один человек не мог себя чувствовать в безопасности даже в собственном доме. И что самое ужасное – люди стали бояться друг друга. Может ли идти речь о нравственности и морали общества, если одним из самых уважаемых лиц того времени являлся доносчик, именуемый доверенным лицом инквизиции? Напрашивается вопрос: а можно было бы если не простить, то хотя бы понять тех доверенных лиц, которые передавали еретиков в руки трибунала из религиозных соображений? Конечно же нет. Почти всегда это были негодяи и подлецы, которые предавали и продавали людей из соображений корысти, зависти и страха. Не испытывая ни малейших угрызений совести, а быть может, искренне радуясь в душе, что не они попали под тяжёлый молот инквизиции, смотрели такие «стукачи», как по ступеням на эшафот медленно всходят люди в санбенито.

В истории известны случаи «восстания рабов»: когда рабам, которым и так нечего терять, кроме собственной жизни, становится невмоготу не только жить, а даже существовать, они восстают против своих угнетателей. И восстания эти, как правило, бывают очень кровопролитны и жестоки.

Так случилось и в Испанском королевстве. Против инквизиции восстали арагонцы, к которым конфискация, из уважения к некоторым специальным привилегиям Арагона, ранее никогда не применялась.

Жители Арагона прекрасно понимали, что при тайне свидетельских показаний, которая раньше допускалась лишь в исключительных случаях, их край ждут кровопролитные судилища. Поэтому, когда Фердинанд V после тайного совещания в апреле 1484 года повелел во всех подчинённых его власти областях применять новое судопроизводство, и когда Торквемада разослал инквизиторов для приведения этого приказа в исполнение, Арагон решил восстать против «ревнителей веры».

Взрыву сопротивления в Арагоне способствовало также то, что самыми влиятельными и уважаемыми из подозреваемых были новые христиане, то есть крещёные евреи – марраны. Депутация от королевства обратилась за помощью к папе. В Рим были посланы эмиссары, которым поручили ходатайствовать об отмене в Арагоне статьи, касающейся конфискаций.

В то время как депутация от арагонских кортесов [95]95
  Кортесы – сословно-представительские собрания средневековых христианских государств Пиренейского полуострова.


[Закрыть]предъявляла свои требования, инквизиторы, не теряя времени, вступили в должность и сожгли несколько новых христиан во время публичного и очень торжественного аутодафе. Это привело в отчаяние марранов, которым грозила явная опасность. Они боялись тех ужасов, которые происходили в Кастилии, где ежегодно тысячи людей становились жертвами инквизиции. Увидев, что от папы и короля ждать помощи нечего, они решили усмирить инквизиторов, убив некоторых из них. Был составлен заговор.

Одним из первых от рук марранов пал инквизитор Педро де Арбуэс, известный своими жестокостями и кровожадностью. Зная о ненависти, которую он возбуждал в людях, инквизитор носил кольчугу, а под капюшоном – железную каску. Тем не менее заговорщики настигли его однажды в церкви у алтаря и, направив удары своих кинжалов в шею, не прикрытую кольчугой, нанесли рану, от которой он умер двумя днями спустя, 17 сентября 1485 года.

Заговорщики считали, что пролитая кровь приведёт остальных инквизиторов в священный ужас; они рассчитывали, что сам король и папа пойдут на уступки из страха перед новыми восстаниями в Арагоне и Кастилии.

Они заблуждались. Заговорщиков арестовали, инквизиция продолжала свирепствовать, а Педро де Арбуэса канонизировали в 1664 году.

Помимо основных заговорщиков были казнены тысячи ни в чём не повинных людей. Арагон буквально захлебнулся в их крови, а что касается главных виновников убийства, то им до повешения отсекли руки; их трупы были четвертованы, и члены их разбросаны в различных публичных местах. Один из этих несчастных, Жан д'Абадиа, в тюрьме покончил с собой, что не помешало инквизиторам надругаться над его трупом и приволочь его на аутодафе.

Педро де Арбуэсу было сооружено великолепное надгробие, под которым и было 8 декабря 1487 года погребено его тело, а на памятнике была выгравирована следующая надпись в традиционно напыщенном стиле: «Кто почивает под этим камнем? Другой, столь же твёрдый камень [96]96
  Имя Пётр (Педро, Пьер) и означает «камень».


[Закрыть], добродетель которого удаляет отсюда всех иудеев; ибо священник Пьер – тот твёрдый камень, на котором Бог воздвиг своё дело (инквизицию). Счастливая Сарагосса! Ликуй, что на сём месте похоронен славный мученик. А вы, о иудеи, бегите отсюда, бегите немедленно, ибо сей драгоценный камень-гиацинт обладает свойством изгонять нечисть из этих мест». Арбуэсу была также воздвигнута статуя с прочувствованными надписями от Фердинанда и Изабеллы.

Надо было сохранить драгоценное воспоминание об этой победе инквизиции, что и было сделано следующим образом: оружие, служившее убийцам, было развешено в соборе Сарагоссы, где долго сохранялось рядом со списком людей, сожжённых или подвергнутых публичному наказанию. Эти имена написали большими буквами на холстах, на которых сверху изображали пламя, если виновный был сожжён, или огненный крест, если он подвергся какому-либо другому испытанию. Некоторые из холстов были вскоре сняты, вследствие папских булл, исполнение которых было разрешено Фердинандом V в качестве особой милости. Они были убраны ввиду особого ходатайства семей осуждённых, которые занимали видное положение в городе. Эта мера чрезвычайно не понравилась инквизиторам; своими безумными фанатичными жалобами они сумели возбудить наиболее невежественные элементы среди старых христиан, уверив их, что поступок этот был оскорблением, нанесённым католицизму. Их жалобы подали повод к восстанию, которое грозило стать повсеместным, столь велико было влияние духовных лиц, заинтересованных в сокрытии истины и искажении идей.

В то время как эти волнения охватили Сарагоссу, аналогичные события происходили и в остальных провинциях.