Текст книги "Суета сует"

Автор книги: Наталия Рощина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

– Наденет, наденет, – упрямо твердила Катя. Она помнила, с каким удовольствием вязала для свекрови просторный свитер из мягкой, нежной бежевой шерсти. Долго подбирая нитки, Катя вдруг почувствовала, что должна взять именно эти. Приятные, нежные на ощупь, они обязательно придадут вещи ощущение уюта. Катя была уверена, что при такой занятости Миле Николаевне не хватает этого. – Наденет и сделает она это тогда, когда пожелает сама, а не для того, чтобы сделать приятное мне.

– Скажи спасибо, что она вообще взяла этот твой подарок. Это не ее стиль. Ты ведь не Соня Рикель и не Армани.

– Я лучше.

– Твое хвастовство не имеет границ, Екатерина. Наверное, ты права, что поступаешь именно так. Верить, что ты лучше всех – это здорово, – сдался Кирилл и только теперь окинул взглядом празднично сервированный стол, бутылку красного вина. Резко меняя тему, Кирилл спросил: – А что у нас за торжество?

– Неужели ты уже способен замечать то, что происходит вокруг? – Катя подняла руки к потолку, потом театрально сплела их на груди и выдохнула: – Гроза миновала.

– Миновала, выкладывай, что за повод.

– Так вот, я лучше всех Армани, Валентино и Юдашкиных.

– Согласен, согласен, – устало улыбнулся Кирилл, глубоко затягиваясь.

– Потому что я скоро стану матерью твоего ребенка, – улыбаясь, произнесла Катя и откинулась на спинку плетеного стула, дожидаясь реакции Кирилла. Он мгновенно перестал маячить перед глазами Кати и застыл с дымящейся сигаретой в руках. Потом подбежал к раковине, затушил сигарету, быстро открыл форточку. Этого ему показалось мало, тогда, выбежав из кухни, он вернулся с освежителем воздуха, и через мгновенье везде витал аромат лимона. Продолжая улыбаться, Катя покачала головой: – Женщины в моем положении очень неоднозначно реагируют на запахи. Ты перестарался, любимый. Дым нравится мне больше этой жуткой химии.

– Катюша, Кирилл присел рядом, обнял ее ноги. – Это и было твое утреннее рандеву? Поход к врачу?

– Ты так догадлив.

– Почему ты не взяла меня с собой?

– Потому… – Катя взъерошила его волосы.

– Прости, малыш. У меня всегда только черное и белое. Я столько внимания уделяю мелочам.

– Есть такое, – согласилась Катя.

– Тебе нелегко со мной?

– Ты большой ребенок, Кирюша. Надеюсь, став отцом, ты все-таки повзрослеешь и начнешь видеть полутона.

– Я сделаю все, абсолютно все, чтобы ты была со мной счастлива. И я невероятно рад, что у нас будет малыш, – поглаживая колени Кати, он преданно смотрел ей в глаза. – Ну, Катюш, я готов. Начинай капризно выдвигать желание за желанием.

– Для начала давай позовем всех на воскресный обед, – предложила Катя.

– Всех? Это кого?

– Милу Николаевну, Максима Сергеевича, моих родителей.

– Ты снова за свое, – поднимаясь, недовольно произнес Кирилл: – Зачем тебе это нужно, Кать?

– Это нам нужно, тебе, мне, малышу. Это называется полноценная семья.

– Ага, ты научи меня, ведь я всю жизнь в неполноценной рос при живой матери-героине труда.

– Кирилл!

Катя осторожно отвела руки Кирилла, поднялась и вышла из кухни. Иногда ей было невероятно тяжело общаться с ним. Он превращался в упрямого ребенка, начинающего вспоминать все детские обиды. Они оставили свой отпечаток в душе Кирилла, делая его время от времени капризным, раздражительным, несправедливым. Он переставал слышать окружающих, полностью уходя в собственные переживания. Они уводили его в далекие времена, когда рядом с ним был отец, а мама, как недоступная красавица, улыбалась им с экрана телевизора.

– Как ты можешь говорить в таком тоне о родной матери?! – сказала Катя, когда Кирилл вслед за ней вошел в комнату. – Я вот своей абсолютно не помню. Все бы отдала за одно воспоминание о ней не со слов отца. За одно прикосновение…

– Что значит, своей не помню? – удивился Кирилл. – А Жанна Андреевна, она тебе кто?

– Отец женился на ней, когда мне было четыре года. А моя мать умерла при родах. Я убила ее.

– Не говори так.

– Всю свою сознательную жизнь я живу с этим комплексом вины.

– Ты никогда не говорила со мной об этом, – укоризненно заметил Кирилл.

– Я считала Жанну Андреевну своей матерью и никогда бы не узнала правды, если бы она сама не рассказала. Она прекрасная женщина. Знаешь, она призналась, что побоялась рожать ребенка от отца, чтобы никогда не упрекнуть себя в том, что будет по-разному относиться к детям. Это она решила, что в нашей семье будет один ребенок, один объект внимания и заботы.

– Невероятно, – тихо сказал Кирилл, вспоминая спокойное, приветливое лицо Жанны Андреевны. Ему даже казалось, что Катя похожа на нее больше, чем на отца.

– Да, вот такие дела, – покусывая губы, произнесла Катя. – Рассказала мне мама обо всем, и как будто ничего не изменилось. Я не перестала любить ту, которая была со мной всю жизнь. И благодарна я ей еще за то, что она не стала ничего скрывать, в отличие от отца. Знаешь, он фотографии мамины прятал долгие годы, чтобы не травмировать меня. Наверное, он был по-своему прав. Но кто знает, в каком возрасте человек готов ее услышать, правду? Я тогда вздумала обижаться на него, а сейчас понимаю – не должна была… Когда я смотрю на фотографии родной мамы, у меня сердце останавливается. Я себя в ней вижу, понимаешь? Это то, что называется зовом крови. Это стержень, то самое чистое, что дается каждому. Нужно только не осквернить. А ты имеешь наглость говорить о женщине, подарившей тебе жизнь, так неуважительно! Не смей больше делать этого при мне!

– Ты тоже давай потише, а то я могу обидеться.

– Обижайся, бог с тобой.

– Невероятно! – воскликнул Кирилл. – Чем она добилась твоего расположения? Чем задобрила?

– Она мать моего мужа и скоро станет бабушкой моего ребенка. По-моему, этого достаточно! – Катя отвернулась, давая понять, что разговор окончен.

– Катя, – Кирилл увидел в ее глазах столько отчаяния, столько боли, вызванной непониманием. Ему стало стыдно, что такой день может остаться в памяти как воспоминание о неприятной ссоре, выяснении отношений. Нет, это ни к месту. Пусть думает что хочет о Миле. Нельзя ей теперь так огорчаться. – Катюша, ты у меня такая мудрая, что рядом с тобой я рискую навсегда остаться мальчишкой.

– Смыслов, перестань подлизываться.

– Не перестану.

– Это означает, что ты согласен со мной?

– Да, – слукавил Кирилл.

– Как много же мне нужно было сказать.

– Тебе нужно было сделать это раньше.

– Всему свой черед, и этому разговору – тоже, – Катя подперла щеку ладонью и, вытянув губы дудочкой, смотрела на Кирилла.

– Что?

– Ничего. Любуюсь тобой.

– А может, вернемся к остывшему ужину? – предложил Кирилл.

– Хорошо. Хотя он уже не будет таким торжественным, как намечалось.

– Я настолько все испортил?

– Давай не будем продолжать, – Катя поднялась с кресла, подошла к Кириллу, взяла его за руку. – Пойдем, я умираю с голоду, а мне теперь это ни к чему.

– Кать, я люблю тебя, – устроившись напротив нее, вдруг сказал Кирилл. – Если бы ты только знала, как я счастлив, что ты со мной.

– Я знаю.

– И это все, что ты можешь мне ответить? – открыв бутылку вина, Кирилл налил его в бокалы. – Я не верю своим ушам!

– Я тоже люблю тебя. Сейчас мне кажется, что даже ребенка не смогу любить сильнее. С тобой связано столько светлого, доброго. Знай, что я всегда буду с тобой. Ты моя первая любовь, настоящая, на всю жизнь. Ты – отец моего будущего ребенка, и я так хочу, чтобы он был похож на тебя.

– Продолжай, – широко улыбаясь, Кирилл восхищенно смотрел на Катю.

– Единственное, о чем я тебя прошу будь помягче с матерью. Мне кажется, у нее не такая сладкая жизнь, как она хочет всем показать.

– За тебя и нашего малыша! – улыбаясь, Кирилл поднял бокал. Он не хотел комментировать слова Кати и точно не желал менять своего отношения к матери. – Люблю, люблю…

Катя поняла, что пока сказала достаточно о том, что беспокоило ее с самых первых встреч со Смысловым. Такой уж у него характер – никогда не прислушивается к советам. Или делает вид, что не прислушивается. Однако Катя замечала, что по прошествии времени Кирилл поступал так, как она ему советовала, Правда, он не всегда в этом признавался, но для нее важнее был результат. Оставалось надеяться, что в отношении Милы Николаевны произойдет нечто подобное. Сейчас он не хочет даже говорить об этом, но, может быть, будущее отцовство сделает его мудрее, сговорчивее. Неужели он не видит, что похож на свою мать не только внешне? И Максим Сергеевич не один раз утверждал это:

– Он так похож на Милу, только сердцем помягче…

Время пролетело незаметно. За окном становилось все тише. А Катя с Кириллом разговаривали, разговаривали, не замечая того, как стрелки часов совершают круг за кругом. Это были воспоминания, планы на будущее, связанные с пополнением в их семье. И когда Катя посмотрела на часы, не поверила: они проговорили почти четыре часа. Нужно было ложиться спать.

– Иди ложись, – целуя Кирилла, сказала Катя. – Я уберу и тоже лягу.

– Я помогу тебе, – с готовностью Кирилл повязал фартук.

– Не нужно. Прошу тебя, мне это не в тягость.

– Хорошо, как скажешь. Спасибо, все было замечательно.

Кирилл чмокнул ее и вышел из кухни. Глядя ему вслед, Катя подумала, что мужчины – создания с совершенно иным подходом к жизни. У них своя философия, которой они никогда не изменят. И в то, что она смогла убедить Кирилла поменять свое отношение к Миле Николаевне, Кате верилось с трудом. Она понимала, что он попросту не хочет ее огорчать. Катя приложила ладонь к животу и, поглаживая его, тихо сказала:

– Надеюсь, ты будешь любить меня… Мы будем любить друг друга.

Осторожно составляя посуду в раковину, Катя вдруг почувствовала, что сейчас расплачется. Прикрыв дверь на кухню, она открыла посильнее горячую воду. Ее громкий плеск заглушал всхлипывания. Слезы бежали по щекам, и Катя не пыталась бороться с ними. Она даже не понимала до конца их причины, но точно знала, что это слезы радости и печали одновременно. В жизни так часто бывало, что за все хорошее она обязательно расплачивалась полосой неудач, ошибок. Как будто кто-то невидимый четко следил за тем, чтобы все в ее судьбе было строго компенсировано. А сейчас она чувствовала себя почти абсолютно счастливой и боялась, что в недалеком будущем ей придется платить за это слишком высокую цену.

Мила едва дождалась окончания программы. Такое случилось с ней впервые. Обычно она не испытывала облегчения, когда гасли софиты. Ей всегда казалось, что время пролетело чрезвычайно быстро. Остановить его было самым большим ее желанием, а вот сегодня Мила подгоняла секунды. Она украдкой поглядывала на часы, боясь, что не сможет закончить программу. С самого утра она плохо себя чувствовала, но, выпив две таблетки но-шпы и горсть валерьянки, решила, что все пройдет. Эфир всегда действовал на нее, как анестезия, но на этот раз приступообразная боль не позволяла ей получать привычное наслаждение от программы. В эфир пошла завершающая программу реклама, и только тогда Смыслова позволила себе убрать с лица улыбку. Закрыв глаза, она сделала глубокий вдох, задержала дыхание и медленно выдохнула. Малейшее движение диафрагмы отзывалось острой болью. Открыв глаза, Мила поймала озабоченный взгляд ее собеседника, тут же лучезарно улыбнулась. Она вложила в эту улыбку все свое обаяние и благодарность за прекрасно прошедший эфир.

Сегодня это был известный актер, Сергей Крутов, недавно снявшийся в получившем высокую зрительскую оценку сериале. Даже Мила, обычно не смотревшая вошедших в моду мыльных опер, сделала исключение для сериала с участием Крутова. Конечно, она увидела не все, но и этого было достаточно, чтобы дать игре актера высокую оценку. Молодой, обаятельный, с неподражаемой улыбкой – представитель немногочисленной плеяды талантливых актеров нового поколения, он умел перевоплощаться в роли, совершенно противоположные по характеру: от откровенных подлецов до положительных героев, претендующих на звание героя нашего времени. Но, несмотря на это, мысль пригласить его в свою авторскую программу Мила вынашивала довольно долго. Это касалось каждого предполагаемого участника. Мила приглашала в «Успех» людей исключительного таланта, получивших широкое признание, зачастую – всенародную. С представителями актерской профессии она вела не первую программу, но это не означало, что диалог в прямом эфире будет идти проторенным путем. К тому же передача должна была созреть внутри самой Милы. Она собирала о Крутове материалы, просматривала многочисленные заметки в газетах, журналах и, только определившись в собственном отношении к будущему герою своей программы, позвонила Сергею и договорилась о встрече. Вскоре в анонсах программы «Успех» улыбался обворожительный Сергей Крутов.

Мила была рада тому, что именно сейчас этот молодой и талантливый актер стал гостем ее программы. Сейчас, когда успех шел, наступая ему на пятки, проверяя на прочность славой, деньгами, преклонением и восхвалением со всех сторон. Общение с ним доставляло Миле огромное удовольствие, и его участие в программе было взаимовыгодным. Аудитория, которая собралась сегодня по ту сторону экрана, наверняка была многочисленнее обычного и включала зрителей разных возрастов. За несколько мгновений до начала Мила, предвкушающая удовольствие от тридцати минут полета в эфирном безвременье, вдруг почувствовала себя плохо. Показывать это было нельзя ни в коем случае. К боли добавилось нарастающее чувство тревоги. Это было уже слишком! Горсть таблеток должна была помочь ей на время забыть обо всем, кроме работы. Мила дала себе установку забыть о боли, страхе и думать только о работе, о ее выполнении на «отлично». Чего ей это стоило, не знал никто, но Мила профессионально справилась с волнением и, как всегда на высоте, провела получасовую программу. Ей едва удавалось справляться с нарастающей болью под правым ребром. В какой-то момент Мила даже упустила нить беседы, настолько сильной, острой та боль стала. Снова улыбнувшись, Смыслова пригубила воды и, сообразив, что время эфира подходит к концу, поблагодарила своего гостя за красноречие, за прекрасно проведенное время. Мила осыпала гостя заслуженными комплиментами, сделав ударение на том, что ему не нужно было задавать вопросов, он и сам прекрасно находил интересные темы, способные удержать у экрана зрительскую аудиторию. А в конце, как всегда, Смыслова обратилась к зрителям со словами любви и признательности. Она всегда заканчивала программу фразой: «Я люблю вас!» Сегодня признание далось ей слишком тяжело. Боль стала нестерпимой. И как только юпитеры погасли, Мила дрожащей рукой достала платок и вытерла мелкие капельки пота со лба. Ее знобило, подташнивало, но работа еще не была доведена до конца. Нужно было соблюсти определенные ритуалы, поблагодарить своего гостя и проводить его. Мила почувствовала сухость во рту, насколько могла быстро отпила глоток воды и попыталась снова придать лицу самое приветливое выражение, на которое была способна.

– Спасибо. Все прошло прекрасно! – ей казалось, что каждое слово, словно острая пика, вонзается ей под ребро. Превозмогая боль, Мила поднялась, протягивая руку. – Я благодарна вам за приятно проведенное время. Вы – чудо что за собеседник!

– Взаимно, Мила, – Сергей галантно наклонился и коснулся губами ее руки. Кажется, он не заметил того, насколько ей плохо, Вероятно, волнение позволило ему сосредоточиться только на своих ощущениях. – Благодарю.

– Я провожу вас, – Мила говорила, чувствуя, что вряд ли сможет сойти с места, но на выручку ей неожиданно пришел первый помощник оператора, оказавшийся близким другом Крутова.

– Мила Николаевна, а что, если я похищу своего товарища? – обнимая Сергея за плечи, спросил он. – Мы так давно не виделись. Популярность отнимает слишком много времени.

– Если Сергей не возражает, – развела руками Мила.

– Не возражаешь, Серега?

– Нет, я рад тебя видеть, – Крутов улыбнулся. – До свидания, Мила. Надеюсь, вы не сочтете меня невоспитанным, если мы вас покинем.

– Удачи вам, Сережа, – улыбаясь, Мила смотрела им вслед, но как только за обоими закрылась дверь студии, прижала руку к животу и, едва передвигая ноги, направилась к служебному выходу. Она не видела никого, кто встречался ей на пути, не отвечала на хвалебные оценки программы. Едва улыбаясь кончиками губ, она стремилась как можно скорее укрыться от людских глаз. Ей было не до комплиментов. Внутри словно каленым железом жгло, боль была настолько сильной, что лишала Милу дара речи, способности мыслить. Едва переступив порог одной из кабинок женского туалета, Мила закрылась и опустилась на колени. Она не чувствовала холодного кафеля, ее рвало, словно выворачивало наизнанку. И легче не становилось. Дышать было нечем, на глазах выступили слезы, единственное, о чем мечтала Мила, – глоток воды и две таблетки но-шпы, оставшиеся в ее косметичке. Наконец, все закончилось. Пик приступа прошел, но Мила чувствовала себя ужасно. Слабость во всем теле делала ее неповоротливой. Единственным желанием было лечь, устроиться поудобнее и спать. Но до конца рабочего дня было далеко. Ругая себя за халатное отношение к собственному здоровью, Мила сделала несколько глубоких вдохов. Отголоски недавнего приступа отозвались тупой болью под правым ребром.

Еще вчера она ощутила непривычно настойчивую тяжесть в боку, но решила не обращать на нее внимания. Так бывало частенько: поболит и перестанет. Обычно в эти периоды Мила садилась на диету. Максим каждое утро готовил для нее овсянку на воде, заваривал зеленый чай, желчегонные травы, следил, чтобы она меньше курила. Потом она начинала капризничать, отказываться от скользкой каши и некрепкого чая, однако уговоры мужа действовали на нее лучше любой медикаментозной терапии. Максим говорил так уверенно, так убедительно, а ей нравилось чувствовать себя ребенком, о котором заботятся. Но теперь переживать о ней было некому. Еда последние полгода всухомятку, на ходу, сигарета за сигаретой, походы к диетологу, на которые ее так убедительно настраивал Смыслов, канули в Лету. Мила заботилась о себе с постоянной оглядкой на убегающее время, время, которого всегда не хватало и не хотелось тратить его на пустяки. А дежурства у плиты было для Милы именно тем, на что жаль растрачивать драгоценные часы. Даже пожаловаться некому, все забыли о ней. Все отказались. Хотела маме позвонить. Обычно все дети поступают так в трудную минуту. Все, но не Мила. Наверное, теперь ей было настолько плохо, что она все-таки решилась. Набрав номер, она не смогла заставить себя говорить с родителями. Они не должны знать, что у нее полно проблем, что здоровье ни к черту, что она раскаивается во многом. К тому же мама дала ей понять, что не одобряет развода с Максимом. Ее слова больно резали слух:

– Двадцать пять лет вместе – это не тот срок, когда можно просто забыть о существовании человека, – Елена Антоновна сверлила дочь тяжелым взглядом. – Мы по-прежнему будем считать его близким нам человеком. И на все праздники он будет нашим гостем.

– А я?

– A ты вольна в своих поступках и можешь продолжать отталкивать всех, кто тебя любит. К чему ты придешь, Мила?

– Мамочка, мне не понятна твоя ирония, – защищалась та.

– Может быть, ты заведешь себе мальчика лет на десять младше? Будешь строить из себя счастливую влюбленную, исправишь данные паспорта. Это сейчас модно.

– Мне плевать на моду. Я разводилась не из-за мальчиков!

– Да, конечно, зачем тебе хлопоты. Это ведь любить надо, отдавать, а ты привыкла брать, грести! – Елена Антоновна закрыла уши руками, увидев, что дочь собирается ей возразить. – И не желаю больше ничего слушать! Живи, как знаешь!

Мила почувствовала, что вот-вот заплачет. На нее нахлынула жалость к себе, такой несчастной, одинокой, проведшей отвратительный отпуск, а теперь еще этот приступ. Смыслова подняла вверх лицо, смахнула слезы, боясь, как бы не размазалась тушь, вытерла салфеткой губы. Нельзя распускаться и впускать в себя горечь. Даже наедине с собой нельзя давать себе слабинку.

В небольшом зеркале Смыслова увидела свое раскрасневшееся лицо, блестевшие глаза. Сейчас она придет в себя и вернется в студию. Выпьет сладкого чая и почувствует себя намного лучше. Ей еще нужно сделать несколько звонков, поговорить с осветителями. Кажется, сегодня они перестарались, а оператор часто брал боковой план, чего Мила не любила. Один небольшой дефект в своей внешности она критиковала открыто и всякий раз делала акцент на это:

– У меня ассиметричный нос. Надеюсь, профессионалам не составит труда не показать этот недостаток? – при этом Мила кокетливо улыбалась. На самом деле нос волновал ее больше, чем она пыталась показать. Сколько раз она говорила себе, что нужно сделать пластику, Это ведь такой пустяк – подправить искривленный хрящик. Но боязнь врачей, больничной атмосферы напрочь лишали ее решимости в последнюю минуту. Даже Максим подшучивал над ее комплексами. Он делал это не со зла, пытаясь тем самым раззадорить ее, заставить забыть о ненужной затее. Его шпильки Мила всегда пропускала мимо ушей. Хлебников и стилисты молчали – это главное.

Поправив волосы, Мила еще раз посмотрела на свой искривленный нос, провела по нему кончиком пальца и, вздохнув, собралась открыть замок кабинки. В последний момент замешкалась, одергивая юбку, и тут услышала стук каблуков. Почему она сразу же не открыла дверь, Мила не могла себе объяснить. Кто-то вошел в туалет, осторожно прикрыв за собой дверь. Раздался сдавленный смех. Явно что-то обсуждалось до того.

– Ну, как тебе этот стремительный выход после эфира? – спросила одна из обладательниц приятного, высокого голоса. Чиркнула зажигалка, в воздухе распространился запах табака. Мила зажала нос. Сейчас этот аромат вызывал у нее неприятные ощущения. – Куда это ее понесло?

– Бледнее смерти была, – ответила другая собеседница.

Мила вдруг отпустила дверную ручку и замерла внутри кабинки. Она поняла, что речь идет о ней. Нужно было сразу же выйти и отправляться решать технические вопросы, но ноги словно приросли к кафельному полу. Прижавшись спиной к стене, она думала только о том, чтобы не обнаружить своего присутствия. В висках кровь стучала от волнения. Мила боялась, что этот предательский стук слышен не только ей.

– Знаешь, а ведь ей скоро найдут замену, – Мила насторожилась, заранее испытывая неприязнь к обеим участницам диалога. – Высокомерная сука! Она думала вечно кривляться в объектив камеры!

– Ага, фригидная стерва! – вторил второй голос из соседней кабинки.

– Незаменимых нет. Шеф давно присматривает ей замену, кажется, нашел.

– Ты об Одинцовой?

– Да, – обладательница высокого голоса явно получала удовольствие от сказанного.

– А может быть, наша звезда уже в курсе?

– Вряд ли. Ты же видишь, как она идет по коридору, как снисходит до того, чтобы замечать нас. Нет, это будет для нее ударом. Всех ведь вокруг себя разогнала. Пусть теперь попарится в полном нокауте!

– А ты чего на нее такая злая? – женщина вышла из кабинки, и по журчанию воды Мила поняла, что та моет руки.

– Тебе, что ли, она что-нибудь хорошее сделала?

– Не сделала, а я и не жду. Здесь такие акулы вокруг, не до добра им. Там, где деньги, подружка, там человеческие ценности на заднем плане. Каждый ждет своего часа, чтоб ножку подставить. И как ни осторожничай, а и по тебе зазвонит колокол.

– Ладно, интеллектуалка. Так красиво плетешь. Скоро мы увидим агонию нашей бессменной телевизионной богини. Муж ее бросил, сын, говорят, не жаждет общения. Вот погонят со студии… Скорее бы!

– Ждать осталось меньше, чем ты думаешь. Пойдем, а то у стен тоже бывают уши. Мы и так разговорились не по делу.

Хлопнула дверь, голоса еще какое-то время звучали в коридоре, потом стихли. Мила стояла, прислушиваясь к окружившей ее тишине, давившей на уши до звона, до тошноты. Потом она дрожащей рукой открыла дверцу кабинки. Автоматически подошла к рукомойнику, до конца раскрутила кран надолго смотрела, как вода, журча, плещется и исчезает в сливном отверстии.

– Вот так же незаметно и ты уйдешь с экрана, – тихо сказала Мила, прикладывая мокрые ладони к горящим щекам. Она даже не заметила, когда ее отпустила боль. Сейчас под правым ребром осталось ощущение тяжести, но это казалось мелочью, не заслуживающей внимания. Мила оперлась о рукомойник и усмехнулась. – Даже шестерки знают об этом, а ты все витаешь в облаках… Уйдешь бесследно, бессмысленно, просто потому, что пора освободить место новым любимцам Хлебникова.

Она и так долго была в их числе. Наверняка большинство сотрудников думает, что ее и Константина связывает нечто большее, нежели профессиональный интерес. Ничего подобного, их разговоры никогда не заходили за рамки деловых. Мила вымыла руки и включила сушилку. Вслушиваясь в ее монотонное жужжание, Смыслова постепенно приходила в себя. Она уже смогла справиться с дрожью в руках, уняла внутреннее волнение. Она не должна показать, что встревожена. На ее лице всегда написано удовлетворение и спокойствие. Пусть недруги ждут ее ухода, а пока она здесь, ни один человек не заподозрит, какая пустота, какая бездна образовалась у нее в душе. Сушилка выключилась. Мила поправила прическу и одернула полы летнего костюма.

«Все как в сказке, – подумала она. – Ваше время истекло…»

Гордо подняв голову, Смыслова прошла по коридору. Теперь она была в состоянии замечать все, что происходит вокруг. К тому же она прислушивалась к разговорам в надежде увидеть тех, кто так нелестно отзывался о ней. Она чувствовала, что узнает этих доброжелательниц. Ей так хотелось увидеть их лица. Но пока ей не везло. Едва войдя в кабинет, она подняла трубку разрывающегося телефона.

– Слушаю.

– Мила, – голос Хлебникова всегда вызывал у нее благоговение, однако сейчас она напряглась.

– Да, Костя.

– Ты как?

– Порядок.

– Мне сказали, что у тебя была какая-то мятая концовка в программе.

– Не знаю, о чем ты говоришь. По-моему, все хорошо.

– С каких это пор тебя устраивает «хорошо»? – неприятно хмыкнул Константин.

– Не знаю что ответить.

– Расслабилась за отпуск, – более добродушно заметил Хлебников.

– Да ну его к черту, этот отпуск! – в сердцах крикнула Мила. – Больше не хочу о нем слышать.

– Я не узнаю тебя, Мила. Я бы сказал, что тебе нужно отдохнуть, но ты только вышла на работу.

– Мне отдых противопоказан, – ругая себя за несдержанность, тихо произнесла Мила.

– Хорошо, трудись. И подготовь план на месяц вперед. Все твои идеи рассмотрим.

– А «Успех» готовится в утиль? – едва владея голосом от волнения, спросила Смыслова.

– Пока нет.

– Пока…

– Чему ты удивляешься? Телевидение держится на свежих идеях, новых проектах, – Хлебников говорил как никогда черство.

– Ты перестал доверять моему выбору?

– Обсудим все на ближайшей планерке, – отвечая на вопрос, сухо произнес Хлебников. – Извини, у меня вот-вот начнется встреча. До скорого.

В трубке послышались гудки. Мила заметила, что впервые их разговор обрывается таким образом.

Остаток дня прошел ужасно. Мила разрядилась на операторах. Под горячую руку попали и осветители. Понимая, что ее несет и нужно поскорее остановиться, Мила поступала с точностью до наоборот. Она была несдержанна и несправедлива к команде, с которой работала давно и слаженно. Закрывшись в кабинете, она почувствовала горечь во рту и, включив чайник, насыпала в чашку полную ложку заварки. Обжигающий чай она пила, не чувствуя ни его вкуса, ни запаха, и, поставив на стол пустой стакан, выключила компьютер. Работать она не могла. Это было самое неприятное в сложившейся ситуации.

Достав зажигалку, Мила покрутила ее в руках, несколько раз чиркнула и передумала курить. Она приоткрыла окно и, быстро собравшись, заперла кабинет. Стук ее каблуков эхом отдавался в бесконечно длинном коридоре. Мила шла, вдруг представив себе, что больше этого в ее жизни никогда не будет: ни эфира, ни предпрограммной суеты. Судя по тому, что она услышала сегодня, этого осталось не так уж и долго ждать.

– До завтра, Мила Николаевна, – улыбнулся охранник, когда она, расписавшись в журнале, остановилась перед закрытой дверью.

– До свидания, Максим, – ответила она с улыбкой и вдруг поймала себя на мысли, что этого высокого, крепкого парня зовут так же, как и ее мужа. Черт, бывшего мужа. Она никогда раньше не замечала этого. И каким же красивым, звучным, нежным показалось ей это привычное имя. Мила оглянулась на удивленно наблюдавшего за ее нерешительностью охранника. В этот момент она пыталась найти и внешнее сходство с Максом – тщетно. Этот парень и Смыслов не имели ничего общего. На столе у журнала лежала маленькая книга с закладкой. – Что читаешь?

– Детектив Марининой.

– Нравится? – поинтересовалась Мила, зная, что Смыслов не признавал новоявленных авторов детективов, принципиально не читал их.

– Здорово. Так легко читается, захватывает.

– Легко читается – это точно, – улыбнулась Мила. – Ну, до завтра.

Она медленно вышла из здания, слыша, как охранник запер за ней дверь. Посмотрев на часы, Мила удивилась: была половина девятого. Обычно в это время работа у нее была в самом разгаре. Разве только не возникала вдруг щемящая необходимость пообщаться с Ириной. Теперь и это сделать невозможно. В ее жизни началась полоса, в которой все нужно начинать заново. Но возможно ли это, когда тебе за сорок, когда трудно вводить в круг своих знакомых новых людей? Возможно ли это, когда сама себя перестаешь понимать и организм, словно реагируя на резкую перестройку, отвечает тупой болью в правом боку.

– Завтра же к врачу, – сказала себе Мила и подняла руку, чтобы поймать такси.

Катя знала, что Кирилл не одобрит ее поступка, но все равно решила сделать так, как задумала. Она проводила его на работу и достала визитку с телефонами свекрови. Катя сама выпросила ее под недовольным взглядом Кирилла, а Мила Николаевна только улыбалась и тепло смотрела на новоявленную невестку. Это было сразу после торжественной регистрации брака во дворце бракосочетания. Шумной свадьбы не предполагалось – Кирилл и Катя считали, что в наше время это дурной тон. Они решили уединиться в новой квартире, подарив друг другу незабываемые мгновения любви и нежности. Даже телефон отключили, чтобы уж никто-никто не смог помешать им наслаждаться обретенным счастьем.

– Кирюша, пора выходить в мир, после трехдневного любовного марафона, улыбаясь, произнесла Катя.

– Как скажешь, милая.

И первой, кому она позвонила, была свекровь. Кате так хотелось сказать ей слова благодарности за этот маленький райский уголок, в котором им с Кириллом предстояло лелеять свою любовь, но Мила Николаевна была в отъезде. Дома к телефону никто не походил, а на телецентре Кате сообщили, что раньше будущего понедельника Смысловой не будет в городе. Катю это огорчило, но не настолько, чтобы она показала это Кириллу. Так складывалось, что и в дальнейшем созванивались они с Милой Николаевной нечасто, но, кажется, ожидание малыша – прекрасный повод для того, чтобы пообщаться. Набирая номер, Катя улыбнулась. Она предвкушала реакцию свекрови на сообщение. Мила Николаевна не скажет, что она отвлекает ее по пустякам, она будет несказанно рада! Когда после нескольких неудачных попыток дозвониться все-таки послышались долгожданные гудки вызова, приятный голос ответил ей, что Мила Николаевна в больнице. Катя растерялась, крепче сжимая в руке телефонную трубку. Это была сногсшибательная новость, хотя последняя программа «Успех» показалась Кате скомканной, а выражение лица Милы отрешенным. Она сама на себя не была похожа. Словно камера нарочно ловила моменты, когда ее не интересовало то, как идет программа.