Текст книги "Целься в сердце (СИ)"

Автор книги: Наталия Леонова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 7 страниц)

Глава 20. Париж. Тренировка и первые матчи

Roland Garros пах грунтом, солнцем и напряжением. Корты, утопающие в зелени трибун, были готовы принять лучших игроков мира. Для Арины это был первый «Шлем» в статусе не юниорки, а профессиональной теннисистки. Ее рейтинг – сто двенадцатый – не позволял пройти в основную сетку автоматически. Нужно было пройти квалификацию. Три круга отбора, три матча, три дня.

Мирко, вторая ракетка мира, был освобожден от квалификации. Его первый матч основной сетки начинался через три дня.

Арина вышла на тренировочный корт рано утром, в половине девятого. Солнце уже поднялось, но было нежарко. Тени становились короче, воздух прогревался, пахло мокрой землей, кедровой стружкой, которой посыпали грунт, и ее собственным потом. Максим подавал мячи, Артем стоял у сетки с планшетом.

– Завтра первый круг квалификации, – сказал Артем, не поднимая головы. – Соперница – эстонка, сто сороковая ракетка. Проходила квалификацию в Мадриде, проиграла в первом круге.

– Я справлюсь, – ответила Арина, отбивая форхенд.

– Твои подачи хромают.

– Я знаю.

– Ты знаешь, но не исправляешь.

Арина промолчала. Удар – мяч ушел в аут. Еще один – в сетку. Она выругалась.

– Соберись, – сказал Артем.

– Я собрана.

– Ты смотрела по сторонам полтренировки. Кого ищешь?

Арина не ответила. Она действительно искала его глазами. Мирко должен был тренироваться на соседнем корте с десяти утра. Она это знала. И сейчас, в половине десятого, его еще не было, но она все равно смотрела на пустующую половину корта № 7, ожидая, когда появится его фигура.

Это не было случайностью. Организаторы любили ставить потенциальных соперников или пары, вокруг которых ходили слухи, в соседние временные слоты. Больше зрителей, больше камер, больше шума.

– Хватит, – рявкнул Артем. – Отвлеклась.

– Я не отвлеклась.

– Ты пропустила три мяча подряд. Идем.

Он увел ее с корта, в тень под навес. Максим остался собирать мячи.

– Соколова, – Артем понизил голос. – Что происходит?

– Ничего.

– Ты тренируешься хуже, чем в Монте-Карло. Взгляд рассеянный, движения вялые. Ты не спала?

– Спала.

– С кем?

Она отвела взгляд и закусила губу, пальцы судорожно сжали ракетку.

Она не ответила.

– Я знаю про вас с Петровичем, – сказал Артем. – Не знаю, насколько далеко все зашло, но я вижу, как ты смотришь на него. Как он смотрит на тебя.

– Мы просто…

– Не ври мне. Ты краснеешь, когда я произношу его имя.

Арина крепче сжала ракетку.

– Это не мешает игре.

– Мешает. Сегодня – мешает. Завтра будет мешать в квалификации. А послезавтра ты вылетишь, если не возьмешь себя в руки.

– Я возьму.

– Докажи. Следующую тренировку проведу один на один, без зрителей. И попрошу организаторов перенести твои слоты, чтобы ты не пересекалась с Петровичем.

– Это несправедливо.

– Это разумно.

В этот момент на соседнем корте появился Мирко. Вышел из тоннеля, в серой футболке, с ракеткой в руке. Начал разминку – мягко, вкрадчиво. Арина не удержалась, повернула голову. Сквозь сетку она видела его фигуру, высокий прыжок на подаче, четкие движения.

– Соколова! – Артем хлопнул в ладоши перед ее носом. – Ты меня слышишь?

– Слышу.

– Заканчивай. Завтра матч.

Она ушла в раздевалку, не оглядываясь. На скамейке, рядом с ее сумкой, лежала записка, сложенная вчетверо. Арина развернула: «Ты была великолепна. Я смотрел. Мирко». Она сжала бумагу в пальцах, улыбнулась и спрятала в карман.

В тот же день Артем разыскал Драгана в офисе организаторов. Старый серб что-то подписывал, стоя у стойки.

– Драган, нужно поговорить.

– Слушаю.

– Твои тренировки и мои поставлены в одно время, на соседних кортах. Это не случайно? Организаторы хотят шума?

– Не знаю, – пожал плечами Драган. – Я не заказывал.

– Да? – Артем прищурился.

– Если бы я захотел, я бы поставил их в разное время. Чтобы они не видели друг друга.

– А зачем тебе это?

– Затем, что мой игрок тоже отвлекается, – сказал Драган, складывая бумаги. – Мирко сегодня смотрел на ее корт вместо того, чтобы смотреть на мяч. Я трижды делал замечания. Он не слышал.

Артем вздохнул.

– Значит, организаторы. Хотят скандала.

– Хотят рейтингов, – поправил Драган. – А скандал – часть шоу.

– Что будем делать?

– Ничего. Не можем же мы запретить им дышать.

Артем покачал головой, повернулся, но Драган остановил его:

– Постой. Ты знаешь, что их уже видели вместе? В Мадриде.

– Откуда ты знаешь?

– У меня есть знакомые фотографы. Они продают снимки агентствам. Пока никто не купил, но это вопрос времени.

– Ты предупреждаешь?

– Я говорю: готовься. И дай своей девочке свободу. Если она будет думать о том, как бы спрятаться, она проиграет.

– А твой игрок?

– Мой игрок уже взрослый. Сам решит.

Артем ушел, а Драган остался смотреть на расписание тренировок на экране. «Петрович, Соколова – соседние корты». Он усмехнулся. Организаторы знали, что делают.

Квалификационные матчи Арина прошла без особых проблем. Первый круг – эстонка, 6:2, 6:3. Второй круг – японка, 7:5, 6:4. Третий – украинка, 6:1, 6:2. Она вышла в основную сетку.

Мирко наблюдал за ее матчами с трибуны, прячась за кепкой и темными очками. Арина видела его – в перерывах она поднимала глаза на верхний ярус, где он сидел, и чувствовала его присутствие. Это придавало сил.

Но и отвлекало.

Журналисты начали задавать вопросы. Сначала осторожно:

– Арина, в Монте-Карло вас видели в компании Мирко Петровича. Вы общаетесь?

– Мы играли в миксте, – отвечала она сухо. – Мы соперники.

– Но в Монте-Карло вы ужинали в одном ресторане?

– В отеле был один ресторан на всех. Совпадение.

– А в Мадриде? Там тоже совпадение?

Арина покраснела. Она ненавидела себя за это.

Глава 21. Париж. Ночь на Сене

Матч первого круга остался позади – уверенная победа в двух сетах. Пресс-конференция отгремела. Солнце село, и Париж засветился тысячами огней – желтых, белых, голубоватых. Арина стояла у окна своего номера и смотрела на Эйфелеву башню, которая только начинала мигать. В дверь постучали – три коротких удара, которые она узнала бы из тысячи.

Она открыла. Мирко стоял в темной ветровке, джинсах, с легкой небритостью и улыбкой, которую она видела впервые – без тени насмешки, только тепло.

– Идем, – сказал он.

– Куда?

– Гулять. Не будем тратить Париж на номера.

– Дай хотя бы переодеться. Жди.

Он вошел, оглядел номер. Взгляд упал на край открытого чемодана, откуда торчал уголок яркой ткани – носки с пандами. Сел на край кровати, крутанул ключ-карту в пальцах.

– Это что? – он кивнул на чемодан.

Арина проследила за его взглядом и внутренне застонала. Носки. Она забыла их спрятать.

– Ничего, – она быстро задвинула чемодан ногой. – Не подглядывай.

– Я вообще-то джентльмен.

– Скажешь тоже.

Она скрылась в ванной. Через несколько минут вышла. Волосы распущены, никакой кепки, никакого хвоста. На ней было синее платье – простое, без выреза, чуть ниже колена, и мягкие лодочки без каблука, которые она купила в аэропорту перед вылетом.

– Ну как? – спросила она.

Он усмехнулся.

– Ты красивая. Даже без ракетки.

Она не ответила, только улыбнулась краем губ. Накинула пальто, повязала шарф. Сунула в карман ключ-карту.

Они вышли через служебный вход, чтобы не нарваться на журналистов. Мирко взял ее за руку. Пальцы горячие, уверенные. Даже слишком: он сжал ладонь так, что почти больно. Она почувствовала – он боится. Не того, что их увидят. Того, что этот вечер кончится.

Они вышли к Сене. Набережная была почти пустой – редкие пары, велосипедист, женщина с собакой. Фонари отражались в черной воде, ветер пах сыростью, рекой, бензином от проплывающих катеров. Где-то далеко играла музыка – с прогулочного теплохода, который медленно полз по реке, подсвеченный гирляндами.

Арина остановилась у парапета, глядя на кораблик. Внутри горел теплый свет, люди сидели за столиками, смеялись, поднимали бокалы. Она смотрела на них и чувствовала зависть – не к ним, к той легкости, с которой они могли делать это без оглядки.

– Ты когда-нибудь каталась на таком? – спросил Мирко.

– Нет. В детстве мечтала. Но все как-то не случалось.

– Тогда давай.

– Сейчас? – Арина посмотрела на часы. – Поздно. И потом, мы не бронировали билеты.

– Это Париж. Здесь все возможно.

Он потянул ее к причалу, где швартовался следующий теплоход. Они купили билеты и поднялись на борт. Мирко повел ее на верхнюю палубу, на нос, подальше от других пассажиров.

Кораблик отчалил. Париж поплыл мимо: мосты, набережные, шпили соборов. Вода за бортом пахла рекой и машинным маслом. Ветер трепал волосы, и Арина зажмурилась на секунду, вдыхая этот запах – свободы, опасности, счастья.

– Я хочу, чтобы ты запомнила это, – сказал Мирко. Не громко, почти шепотом, но она услышала.

– Запомню, – ответила она.

Он повернул ее к себе, поцеловал. Нежно, не торопясь. Губы сухие, теплые, с привкусом кофе и соли. Она ответила, уткнувшись носом в его щеку. Внутри все трепетало – от страха, от радости, от того, что это происходит здесь и сейчас, а завтра, может быть, ничего не будет. Но сегодня – есть.

Кораблик проходил под мостом, тень накрыла их на секунду. Она смотрела на его лицо в полумраке: острые скулы, шрам над губой, глаза, которые блестели.

– Ты боишься? – спросила она.

– Да, – ответил он. – А ты?

– Безумно.

– Тогда мы вместе.

Он обнял ее, укутал в свою куртку. Ветер стал холоднее, но ей было тепло. Они стояли так, молча, смотрели на огни Парижа, которые проплывали мимо.

Теплоход причалил. Они сошли на набережную, пошли пешком вдоль Сены. Прохожих почти не было. Где-то вдалеке играла музыка, где-то смеялись люди. Арина шла и думала: «Мы рискуем. Если нас увидят – скандал, федерации, спонсоры. Но это того стоит. Я никогда не была так счастлива».

Мирко взял ее за руку. Пальцы его были горячими, сухими. Он сжал ее ладонь крепко, как будто боялся отпустить.

– Ты замерз? – спросила она.

– Нет. Просто… не хочу, чтобы это кончалось.

Она остановилась, посмотрела на него. В свете фонарей его лицо казалось серее обычного, глаза блестели.

– Не кончится, – сказала она. – Не сегодня.

Он поцеловал ее снова – на этот раз жестче, требовательнее, как будто хотел выжечь этот момент в памяти. Она ответила, чувствуя, как пульс отдаётся в кончиках пальцев. Они стояли посреди набережной, под фонарем, и им было все равно.

В какой-то момент Арина заметила тень. Мелькнула в витрине закрытого магазина, отразилась в стекле. Кто-то шел за ними – не близко, но и недалеко. Она хотела сказать Мирко, но он отвлек ее – взял за подбородок, повернул к себе, поцеловал еще раз.

– Идем, – сказал он, когда оторвался.

– Мирко…

– Что?

– Мне показалось…

– Что?

– Ничего. Наверное, показалось.

Она оглянулась. Никого. Только фонари, тени, река. Он потянул ее дальше, и она забыла.

Они завернули в маленькое кафе возле Сен-Мишель. Заказали кофе – эспрессо ему, капучино ей. Сидели за столиком у окна, держались за руки, молчали. Им не нужны были слова. Пахло кофе, выпечкой, сыром. За окном проходили люди – никто не обращал на них внимания.

– Ты устала? – спросил Мирко.

– Немного.

– Пойдем в отель.

– Не хочу.

– Почему?

– Потому что этот вечер… он как сон. Я боюсь проснуться.

Он усмехнулся, заплатил, вывел ее на улицу. Прохожих стало меньше, город затихал. Он хотел взять такси, но вместо этого взял её за руку и повёл пешком, чтобы продлить вечер.

Они шли медленно, почти не разговаривая. Только смотрели на звезды – разве в Париже видны звезды? Но им казалось, что видны.

Глава 22. Париж. Утечка

Утро началось как обычно: будильник в семь, душ, кофе в номере, запах круассанов из ресторана внизу. Арина завтракала одна – Мирко ушел рано, у него была тренировка. Она смотрела в окно на серое парижское небо и перебирала в голове сетку. Сегодня у нее выходной, завтра – матч второго круга.

В дверь постучали. Коротко, резко.

– Открыто, – крикнула она, думая, что это горничная.

Вошел Артем. С телефоном в руке, красный, тяжело дышащий.

– Ты видела? – спросил он, не здороваясь.

– Что?

– Это.

Он развернул экран. Арина увидела фото – они с Мирко на набережной Сены в Париже. Он держит её за руку, она смотрит на него и улыбается, ветер треплет волосы. Второе – они выходят из служебного входа отеля ночью, его рука у неё на талии, их лица освещены фонарём. Третье – крупный план: они целуются у парапета, Эйфелева башня мигает на заднем плане.

Подпись: «Роман российско-сербской теннисной пары? Мирко Петрович и Арина Соколова в Париже. Фото очевидца».

Сердце ухнуло вниз.

– Откуда… это?

– Журналисты уже звонят. Пресс-служба турнира требует комментарий. Спонсоры в панике. Ты понимаешь, что это значит?

Арина молчала. Пальцы дрожали, телефон в ее руке выскользнул, упал на ковер – мягко, без звука.

– Мы… мы ничего не делали плохого.

– Плохого? – Артем повысил голос. – Ты спала с соперником. С сербом. На глазах у всех. Ты понимаешь, что это скандал не только для тебя, но и для федерации?

– Я не спала с соперником на глазах у всех, – огрызнулась она, поднимая телефон. – Я была в своем номере. А он уходил утром – это не преступление.

– Для прессы – преступление. Для спонсоров – тоже.

Он прошелся по комнате, тяжело дыша.

– Артем, я…

– Молчи. Завтра у нас пресс-конференция. Мы сделаем заявление: «Никаких комментариев о личной жизни. Мы сосредоточены на турнире».

– А Мирко?

– Его федерация пусть сама решает. Я сейчас звоню Драгану.

Он вышел, хлопнув дверью. Арина осталась одна. Смотрела на фото в телефоне, перелистывала, читала комментарии. Кто-то писал «Молодцы, красивая пара», кто-то «Позор, пусть играют, а не шпионят». Под вторым фото – «Видно, что ночь была бурной». Ее замутило.

Она набрала Мирко. Не ответил. Написала: «Ты видел?». Через минуту: «Да. Драган орет. Я сейчас на тренировке. Встретимся в тренажерке в час. Приходи через черный ход».

В час в тренажерке никого не было. Арина пришла через служебный вход – провела картой, которую он ей оставил. Спортзал пах резиной и аммиаком, люминесцентные лампы мигали. Она села на скамью, сжала руки между коленями.

Дверь открылась. Мирко вошел, тихо закрыл ее за собой. В серой толстовке с капюшоном, надвинутым на глаза.

– Ты одна? – спросил он.

– Да.

Он скинул капюшон. Лицо бледное, глаза злые. Смотрел на нее несколько секунд, не мигая.

– Это была ты? – спросил он вместо приветствия.

– Что?

– Фото. Ты их слила? Чтобы поднять рейтинг?

Арина побледнела, но не отвела взгляда. Она вскочила.

– Ты с ума сошел? Я не сливала!

– Тогда откуда они? Я же говорил тебе в Мадриде, что видел вспышки. Ты тогда даже не обернулась. Теперь эти фото у всех. Ты или твоя команда продали снимки.

– Нет! – крикнула она. – Я не знала, что кто-то снимал. Артем не стал бы этого делать. Ему нужна моя победа, а не скандал.

– А кому выгодно?

– Не знаю. Может, твоей федерации? Или Милице? Она хотела отомстить?

– Милица не была в Мадриде в тот вечер.

– А кто был? Ты говорил, что никто не знал, а кто-то снимал нас на корте, кто-то ждал у моего номера утром.

Мирко отвернулся, отошел к стене. Прислонился лбом к холодному металлу тренажера, закрыл глаза. Арина смотрела на его спину, на то, как напряжены плечи, как сжаты кулаки. В груди всё сжалось, к горлу подступил комок, но она заставила себя дышать ровно.

– Ты правда думаешь, что я способна на такое? – спросила она тихо. – Продать наши фото?

Он молчал.

– Мирко. Посмотри на меня.

Он не оборачивался. Она шагнула ближе, сердце колотилось так, что отдавалось в кончиках пальцев, но голос не дрогнул.

– Мы прошли Монте-Карло, Мадрид, столько ночей. Ты говорил, что я тебе нравлюсь. Что ты скучал. Что не хочешь просыпаться в номере, где меня нет. А теперь ты стоишь ко мне спиной и молчишь, когда я говорю, что не виновата.

Он медленно повернулся. Лицо его было серым, под глазами залегли тени. Несколько секунд он смотрел на неё, не мигая, потом закрыл глаза и провёл рукой по лицу – тяжело, как после проигранного матча. Арина замерла, боясь пошевелиться. Она чувствовала, как её пальцы дрожат, и крепко сжала кулаки, чтобы он не заметил.

– Я хочу тебе верить, – сказал он тихо. – Но эти фото… они откуда-то взялись.

– Я не знаю откуда. Но это не я. – Она смотрела ему прямо в глаза, не моргая.

Он открыл глаза, долго всматривался в её лицо – в глазах не было лжи, только усталость и вызов. Она стояла не двигаясь, позволяя ему смотреть. Единственное, что выдавало её напряжение, – чуть заметный румянец, выступивший на щеках.

– Я боюсь, – сказал он наконец. – Не того, что ты слила фото. А того, что я могу тебе поверить, а потом оказаться дураком.

– Ты и так дурак, – её голос дрогнул, но она сжала кулак, заставляя себя не разреветься.

– Но раньше я хотя бы не сомневался.

Она подошла вплотную, остановилась в шаге. Она чувствовала его дыхание на своём лице – горячее, неровное. На секунду ей показалось, что сейчас он развернётся и уйдёт, и тогда всё рухнет.

– А сейчас?

– Сейчас я смотрю на тебя и… чёрт с ним. Верю.

Она выдохнула – медленно, словно всё это время не дышала. По телу прошла дрожь, но уже не от страха, а от облегчения.

– Тогда докажи. Спросишь ещё раз – ударю. – В её голосе прорезалась привычная дерзость, хотя на глазах блестели слёзы.

Глава 23. Париж. Пресс-конференция

Зал для пресс-конференций гудел, как потревоженный улей. Журналисты из двадцати стран заняли свои места, операторы настраивали камеры, вспышки уже вспыхивали, хотя никто еще не вышел на сцену. Пахло кофе, типографской краской, напряжением. За стеклянными стенами пресс-центра виднелись корты Roland Garros – зеленые, желтые от грунта, с четкими белыми линиями. Где-то там сегодня играли. Кто-то выигрывал, кто-то проигрывал. Но сейчас все смотрели сюда.

Арина стояла за кулисами, сжимая в руке бутылку воды. Пластик хрустел под пальцами, вода плескалась о стенки. Она смотрела на Мирко, который ждал рядом, прислонившись к стене. Он был в темно-синем поло, чисто выбрит, волосы зачесаны назад. Никогда не видела его таким – официальным, собранным, чужим. От него пахло свежим гелем для душа и легким одеколоном. Он не улыбался.

– Мы можем зайти вместе? – спросила она тихо, чтобы не слышали техники.

– Нет. Я первый, ты через минуту. Так велели организаторы.

– Чтобы не было совместных фото?

– Чтобы не было лишних вопросов. Но они все равно будут.

Он взял ее за руку – коротко, незаметно для посторонних, сжал пальцы. Она ответила тем же – крепко, до легкой боли, будто хотела запомнить это прикосновение на случай, если дальше все пойдет не так.

– Не бойся.

– Я не боюсь. Я злюсь.

– Это лучше, чем бояться.

Он выпустил ее руку. Она на секунду замерла, чувствуя, как тепло уходит с ладони. Потом выдохнула сквозь зубы, расправила плечи, чуть приподняла подбородок, надевая свою броню.

Он вышел на сцену.

Зал взорвался вспышками. Мирко сел за стол, поправил микрофон перед собой, оглядел журналистов – быстро, цепко, не задерживаясь ни на ком. Не улыбнулся.

– Добрый день. Я здесь, чтобы отвечать на вопросы о теннисе. О личной жизни – не буду. Начнем.

Руки взметнулись. Первый вопрос – от француза в сером пиджаке:

– Мирко, как вы прокомментируете фото, которые появились в интернете?

– Я их видел. Следующий вопрос.

– Но это же вы и Арина Соколова?

– Я не узнаю себя в зеркалах. Это ответ?

Журналисты засмеялись. Напряжение чуть спало. Выражение лица Мирко не изменилось.

– Мирко, не повлияет ли этот скандал на вашу подготовку к турниру?

– Меня готовит мой тренер. Скандалы не готовят.

Вопрос от женщины с диктофоном:

– Вы отрицаете, что у вас роман?

– Я отрицаю, что это ваше дело.

В задних рядах зашумели. Мирко выдержал паузу, потом добавил:

– Еще вопросы по теннису? У меня через два часа тренировка.

Через минуту на сцену вышла Арина. Она прошла к своему месту – быстро, чеканя шаг, стараясь не смотреть на Мирко. Села рядом с ним, но не ближе, чем на метр. Вспышки ослепили – она прищурилась, ощутила, как горит кожа от света. Поправила микрофон перед собой.

– Я тоже здесь, чтобы говорить о теннисе, – сказала она, не дожидаясь вопросов. – Давайте сразу: личное – не обсуждается.

Журналист из первого ряда, молодой, наглый:

– Но вы же сидите рядом? Вы вместе пришли?

– Мы пришли из одного корпуса. Корпус общий. Это ничего не значит.

– А что значит?

– Что мы соседи по гостинице.

В зале засмеялись. Мирко чуть заметно усмехнулся, но промолчал. Арина почувствовала его ногой под столом – легкое, успокаивающее касание.

– Вы не отрицаете, что встречаетесь с Мирко Петровичем? – спросил другой журналист, с желтым блокнотом.

– Я не отрицаю, что уважаю его как спортсмена. Он сильный соперник. Выдающийся. Все остальное – моя личная жизнь, и я не собираюсь ее комментировать.

– Но фото из Парижа? На набережной, под Эйфелевой башней? – Я в Париже гуляла. Фото на улице – это не доказательство чего-либо. – А фото, где вы целуетесь? Где Мирко выходит из вашего номера в три часа ночи? Арина покраснела. Она чувствовала, как жар поднимается от шеи к щекам, как горят уши. Ненавидела себя за это. – Фото могут быть постановочными, – сказала она, стараясь говорить ровно. – Я не узнаю себя в зеркалах, – сказала она, повторив фразу Мирко.

Тот бросил на нее короткий взгляд – одобрительный, почти незаметный.

Журналист из заднего ряда, с сербским акцентом:

– Арина, вы планируете играть в миксте вместе с Мирко Петровичем? Слухи, что вы подадите заявку на совместное участие.

Тишина. Арина повернула голову к Мирко. Он чуть кивнул – один раз, коротко.

– Да, – сказала она. – Мы хотим сыграть вместе. Это решение продиктовано спортивным интересом. Мы оба сильные игроки, и в паре можем показать хороший результат.

– То есть вы официально подтверждаете, что будете выступать как пара в смешанном разряде?

– Да. Заявка подана. Ждем подтверждения.

Зал оживился. Фотографы защелкали чаще. Это была новость, даже важнее, чем фото.

– Мирко, вы подтверждаете? – спросил француз.

Мирко наклонился к своему микрофону.

– Подтверждаю. Я часто играл в миксте с разными партнерами. Сейчас хочу попробовать с Ариной. У нее хороший прием, у меня – подача. Думаю, это может быть эффективно.

– И никаких других причин?

– А какие еще могут быть причины? – Мирко изогнул бровь. – Это теннис.

Он говорил спокойно, но Арина чувствовала, как напряжены его плечи под тканью поло. Он врал лучше – спокойнее, увереннее. Ей было до него далеко. И она знала, что ложь эта – во благо.

Вопрос от британца:

– Но вы же понимаете, что ваш роман – если он есть – отвлекает вас обоих от турнира? Федерация тенниса может наложить санкции.

– Какие санкции? – Арина почувствовала, как голос ее стал резким. – За то, что я общаюсь с коллегой?

– За то, что вы спите с соперником, – бросил кто-то из третьего ряда, женщина с крупной камерой.

Арина вскочила. Стул отъехал, ножки скрипнули.

– Это не ваше дело!

В зале повисла тишина. Она услышала собственный голос – слишком громкий, сорвавшийся. И поняла: перебор. Но отступать было поздно.