Текст книги "Целься в сердце (СИ)"

Автор книги: Наталия Леонова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 7 страниц)

НаталияЛеонова
Целься в сердце

Пролог. Белград, за неделю до Монте-Карло

Мирко ПЕтрович сидел в своей квартире на окраине Белграда и смотрел на трофейную полку. Кубки, статуэтки, медали – серебро, бронза, золото только на мелких турнирах. Место для главного – для «Шлема» – пустовало уже пять лет. Оно было зарезервировано, ждало, пылилось. Он провел пальцем по пустой полке – дерево было холодным, гладким, без единой царапины.

Он взял в руки серебряную тарелку за второе место на Australian Open. Прошлогоднюю. Тяжелая, холодная, с выгравированной надписью, которую он ненавидел: Finalist. Тогда он проиграл Воронову в пяти сетах. 5:7 в пятом, на своей подаче. Мяч коснулся линии, судья крикнул «Аут!», а челлендж показал, что мяч задел корт на сантиметр. Но было поздно. Даниил уже поднял руки к небу, а Мирко стоял, сжимая ракетку так, что костяшки побелели, и молчал. Внутри пульсировала тупая, знакомая боль.

За окном шумел Белград – серый, бетонный, с запахом выхлопных газов и влажного асфальта. Апрель только начинался, но воздух был тяжелым, сырым, и фонари отражались в лужах желтоватыми пятнами. Он не любил этот город весной. И не любил себя весной, потому что весной начинался грунтовый сезон, а на грунте он всегда был вторым после Воронова.

Телефон зазвонил. Драган.

– Слушай, – сказал старый тренер без приветствия, даже не кашлянув. – Федерация согласилась.

– На что? – Мирко не пошевелился.

– На микст в Монте-Карло. Женскую сборную возглавит Милица Ковачевич. Ты будешь с ней в паре.

– В Монте-Карло нет микста. Только мужской турнир.

– Будет. Выставочный. Организаторы хотят поднять рейтинги. Сборная России тоже участвует. Воронов приведет дебютантку.

– И кому это надо?

– Нам. Тебе. Ты можешь сыграть против Воронова в одиночке, а в миксте – показать себя с новой стороны. Публика любит звездные пары.

Мирко усмехнулся – горько, криво. Губы пересохли.

– Воронов не играет в миксте. Он только одиночка.

– Его федерация поставила с ним молодую девчонку. Соколова. Сто двенадцатая ракетка.

– И кто это?

– Русская. Талант. Говорят, злая, как черт. Не боится никого. Будет прикрывать ему спину в паре.

Мирко откинулся на спинку кресла. Кожа скрипнула, пружины прогнулись. Драган говорил еще что-то про расписание, про спонсоров, про то, что Милица уже подтвердила участие, но он не слушал. Смотрел на потолок, на трещину, которую собирался замазать уже год.

– Хорошо, – сказал он. – Я согласен.

– С Милицей не будет проблем?

– Мы расстались два года назад. Я не держу зла.

– Она, говорят, держит.

– Ее проблемы.

Он положил телефон на подлокотник, встал, подошел к окну. Белград тонул в сером небе. Где-то внизу дети гоняли мяч по мокрому асфальту, собака лаяла, женщина кричала на кого-то. Жизнь шла своим чередом. А он застрял – в рейтинге, в голове, в этой квартире, где каждый трофей напоминал о том, кем он не стал.

«Отец, наверное, смотрит», – подумал он. Старая, выстраданная мысль. Она не уходила никогда.

Через два дня он приехал на тренировочную базу. Корты были влажными после ночного дождя, воздух пах мокрой землей и озоном. Драган ждал у раздевалки, попивая кофе из пластикового стаканчика.

– Ты какой-то кислый, – сказал старый тренер, разглядывая его поверх очков.

– Я нормальный.

– Ты не спал.

– Спал. Плохо.

– Думаешь о Монте-Карло?

– Думаю о том, как обыграть Воронова.

– А надо думать о том, как выигрывать каждую встречу. Не только его. Он не единственный на турнире.

Мирко взял ракетку, вышел на корт. Обмотка была новой, шершавой, пальцы скользили. Подача – эйс. Мяч врезался в грунт, подняв облачко пыли. Вторая подача – в аут. Он выругался, встряхнул рукой.

– Соберись, – крикнул Драган со скамейки.

– Я собран.

– Ты злишься, а надо думать.

Он работал час, два, три. Мячи летели, пот заливал глаза, ноги гудели. Он чувствовал каждую мышцу, каждое сухожилие, каждый удар мяча о струны – вибрация поднималась от ракетки к локтю, к плечу, к позвоночнику. Но в голове была одна мысль: «Почему я не могу стать первым? Куда уходит сила в решающий момент?»

После тренировки он сидел в раздевалке, смотрел на свои руки. Мозоли, сбитая кожа, старые шрамы от порезов струнами. Ракетка стоила тысячи евро, техника была отточена до автоматизма, физическая форма – идеальна. Но чего-то не хватало. Того, что у Воронова было в избытке: холодной, железной уверенности, что он всегда победит. Даниил не сомневался. Мирко – да, сомневался.

Он вспомнил финал Australian Open. Свою подачу на матч-пойнте. Трясущиеся руки. Мяч, который ушел в аут на сантиметр. Челлендж. Экран показал, что мяч задел линию. Но было поздно. Воронов уже стоял с поднятыми руками, а Мирко смотрел на желтую точку, которая закатилась за заднюю стенку, и чувствовал, как внутри что-то обрывается.

«Если бы ты не дрожал, – сказал он себе. – Если бы не боялся».

Он не боялся Воронова. Он боялся себя. Своей слабости в решающий момент. Своей привычки проигрывать, когда надо выигрывать.

Телефон пиликнул. Сообщение от Милицы: «Слышала, мы играем вместе в миксте. Не позорь нас, Петрович».

Он не ответил. Сжал телефон в пальцах, чувствуя, как нагревается пластик.

За день до отлета в Монте-Карло он пришел на могилу отца. Старое кладбище на окраине Белграда, где вместо асфальта – утоптанная земля и редкие плиты. Пахло увядшими цветами, сыростью и чужим ладаном. Ветер шевелил сухую траву, качал ленточки на венках.

Мирко стоял, сжимая в руке сигарету, которую не курил. Просто держал, потому что отец курил, и запах табака напоминал о нем. Фотография на памятнике выцвела, но глаза отца – темные, серьезные – смотрели так же, как при жизни: в упор, не мигая.

– Привет, – сказал он. – Я опять еду на турнир. Опять буду играть с Вороновым. Опять буду бороться за первое место. Ты всегда говорил, что я стану чемпионом. Что добьюсь. А я все второй.

Глава 1. Монте-Карло. Прицел

Монте-Карло в апреле пахнет деньгами, морем и потом. Последний запах – самый стойкий.

Арина Соколова вышла на корт ровно в 9:47, хотя Артем Веневский назначил тренировку на 9:30. Она опоздала на семнадцать минут – заплела хвост, потом переплела, потом не могла найти правую кроссовку, хотя та лежала на видном месте. Идиотка. Артем будет орать.

Он и орал.

– Ты часы видела, Соколова? Или у нас теннис по московскому времени?

– Трафик, – соврала Арина, вытаскивая ракетку из чехла.

– Трафик в Монте-Карло в девять утра? Ты пешком шла из отеля?

Она не ответила. Потому что правда была хуже: она не спала. Смотрела в потолок до четырех, прокручивая вчерашний разговор с матерью. «Ты сто двенадцатая, Арина. Сто двенадцатая. В твоем возрасте Шарапова уже выигрывала Уимблдон». Мать не кричала. Она говорила ровным, ледяным тоном, от которого хотелось залезть под одеяло и не вылезать никогда.

Но Арина не залезла. Она пришла на корт.

– Максим, начинай разминку, – бросил Артем.

Максим – ее спарринг-партнер, долговязый парень с вечно обветренными губами, вышел на другую половину корта. Он хороший малый. Бездарный, но хороший. Бьет ровно, предсказуемо, как тренажер. Артем держит его как подопытного кролика.

– С тобой все в порядке? – тихо спросил Максим, пока Артем отвернулся.

– В полном, – отрезала Арина.

Максим пожал плечами и подал.

Они работали полчаса. Арина гоняла форхенд, бэкхенд, свечи, укороченные. Артем стоял сбоку, в черной поло, скрестив руки на груди. Каждые три минуты он останавливал:

– Плечи распрями, ты не ракета. – Замах короче, тебе не пять лет. – Ногами работай, черепаха.

Арина стискивала зубы. Она знала, что он прав. Но от его голоса хотелось бросить ракетку и уйти под трибуны, где есть тень и никого нет.

Рядом, через сетку, на соседнем корте, уже шумели.

Мирко Петрович, вторая ракетка мира, вышел на разминку с явным опозданием против своего графика. Но он – вторая ракетка, ему можно. Арина бросила взгляд влево, пока Максим подбирал мячи.

Мирко был без футболки. Загорелый, длинный, с рельефными мышцами, которые двигались под кожей, как отдельные механизмы. Он крутил ракетку в руке, переговаривался со своим тренером – старым, сутулым Драганом.

– Не отвлекайся, – гаркнул Артем.

– Я и не отвлекаюсь, – соврала Арина.

Она замахнулась и ударила по мячу с такой силой, что Максим даже не пошевелился – мяч пролетел мимо него, ударился в заднюю стенку и отскочил в сторону трибун.

– Перерыв пять минут, – сказал Артем. – И попей воды, у тебя взгляд бешеный.

Арина отошла к сумке, вытащила бутылку. Пить не хотелось. Хотелось вцепиться в кого-нибудь зубами. Или, наоборот, чтобы кто-то вцепился в нее.

Она не понимала этого чувства. В теннисе все понятно: мяч, корт, счет. А тут – какая-то дрожь в животе, когда смотришь на серба, который разминается в двадцати метрах.

Мирко тем временем начал разминочную партию со своим спаррингом – коренастым парнем в синей бандане. Арина заметила, как он двигается: мягко, вкрадчиво, как большая кошка перед прыжком. Его удары звучали иначе – глубже, тяжелее. Пластик ее ракетки против китового уса его – небо и земля.

– Четвертый корт, внимание – общая разминка! – объявил голос из динамиков.

Арина не поняла, что это значит, пока не увидела, как работники турнира убирают сетку между ее кортом и кортом Мирко. Объединяют площадки. Для показательной тренировки. Для публики, которая уже собиралась на трибунах – человек тридцать, не больше, но для Монте-Карло и это много.

Артем махнул рукой: «Возвращайся». Максим подал.

И тогда это случилось.

Спарринг Мирко, коренастый парень в синей бандане, отбил мяч неточно – прямо в Мирко. Тот рефлекторно, не глядя, отправил его обратно, но мяч пошёл высоко и полетел прямо в Арину на другую половину объединённого корта.

Она не ожидала удара с этой стороны – смотрела на свой мяч. Но когда жёлтый, юркий шар понёсся ей в голову, тело сработало быстрее мозга.

Она не успела увернуться. Но успела ударить.

Автоматически. Рефлекторно. Как учили с шести лет – если мяч летит, ты бьёшь по нему. Неважно, с какой стороны.

Она левша. Её форхенд левой рукой получился хлёстким, угловатым, с резким вращением. Мяч понёсся в обратную сторону – прямо в живот Мирко Петровичу. Вторая ракетка мира получил подачу от сто двенадцатой – точно в солнечное сплетение.

Он рухнул.

Честно. Без актёрства. Рухнул на колени, согнулся пополам, выдохнул с хрипом – его лёгкие отказали на секунду. Ракетка выпала. Арина замерла.

Трибуны ахнули.

Тишина? Нет. Мирко засмеялся.

Сквозь боль, согнувшись, с красным лицом – он засмеялся.

– Бре, – выдохнул он по-сербски. Потом по-английски, хрипло: – What the hell[1].

Арина не знала, куда деть ракетку. Она смотрела на него, на его голую спину, на то, как он медленно выпрямляется, потирая живот. Драган уже бежал к нему с бутылкой воды.

– Что, девчонка уделала? – крикнул старый тренер, и в его голосе звучало не беспокойство, а скорее веселое удивление.

Артем дернул Арину за плечо:

– Ты что творишь, идиотка? Это тебе не Челленджер, здесь люди с рейтингом!

– Он сам… мяч ко мне прилетел… – пробормотала Арина, не отрывая взгляда от Мирко.

Он выпрямился окончательно. Провел ладонью по лицу, откинул мокрые волосы. Серая майка, которую он снял перед разминкой, валялась на скамейке – ему нечем было прикрыть живот, на котором уже начинал проступать красный след от мяча.

Только теперь она разглядела его по-настоящему. Высокий – на голову выше нее. Широкие плечи, узкие бедра – фигура, выточенная сотнями часов на корте. Темно-русые волосы, мокрые от пота, вились на затылке. Лицо с острыми скулами, прямой нос, полные губы, сейчас растянутые в кривую усмешку. И глаза – серо-зеленые, с каким-то усталым, но цепким выражением, как у человека, который видел слишком много и перестал удивляться, но сейчас удивлен.

Глава 2. Монте-Карло. Жеребьевка и пресс-конференция

Зал для жеребьевки напоминал театральную ложу: мягкий свет, ряды кресел, на стене огромный экран с логотипом «Monte-Carlo Showdown». Турнир был выставочным, но от этого не менее престижным. Четыре сборные – Россия, Сербия, Испания, Франция – собрались за два дня до официального Masters, чтобы разыграть призовой фонд, о котором большинство игроков могли только мечтать. Именно поэтому Даниил Воронов, первая ракетка мира, согласился участвовать. Вот поэтому Мирко Петрович, вторая ракетка, отложил свои тренировки. И поэтому Арина Соколова, сто двенадцатая, получила шанс сыграть в паре с лучшим.

Арина сидела в третьем ряду, рядом с Даниилом. Он был холоден и неподвижен, как статуя. Даже не взглянул на нее, когда они садились. Арина не обижалась. Для нее этот турнир был трамплином. Для него – рутиной.

– Рада, что поставили с тобой, – тихо сказала она, чтобы никто не слышал.

– Не расслабляйся, – ответил Даниил, не поворачивая головы. – Тебя взяли не потому, что ты лучшая. А потому, что ты левша. Артему нужен неудобный спарринг перед грунтовым сезоном.

Арина сжала зубы. «Спасибо за поддержку», – подумала она.

На экране зажглась сетка. Ведущий на французском, английском и русском объявил правила: две группы по две команды, каждый матч состоит из женской одиночки, мужской одиночки и микста. Победители групп встречаются в финале.

Арина следила за жеребьевкой, не дыша. Сербия, Россия, Испания, Франция – шары крутились в прозрачной колбе.

– Группа А: Испания, Франция. Группа Б: Россия, Сербия.

В зале прошелестел шепот. Россия и Сербия – в одной группе. Значит, встреча неизбежна. Арина почувствовала, как Даниил чуть заметно напрягся рядом.

Она рискнула посмотреть влево, через три ряда, где сидела делегация Сербии. Мирко Петрович сидел рядом с Милицей, положив ногу на ногу, и смотрел прямо перед собой. Но когда объявили группы, он медленно повернул голову и встретился с ней взглядом. Серо-зеленые глаза, утренняя усмешка, от которой хотелось то ли ударить его, то ли спрятаться.

Арина отвела глаза первой.

– Не отвлекайся, – сказал Даниил. – Сейчас пресс-конференция. Ты готова?

– Да, – ответила она, хотя не была готова ни к чему.

Пресс-центр гудел. Журналисты из двенадцати стран заняли места за длинными столами, включили ноутбуки, нацелили микрофоны. На стене все еще горела сетка турнира, теперь с выделенным матчем Россия – Сербия.

Арина сидела на возвышении, между Даниилом и Артемом. Свет софитов бил в лицо, заставляя щуриться. Она сжала руки под столом, чтобы не дрожать.

Первые вопросы были формальными: о подготовке, о покрытии корта, о соперниках. Даниил отвечал коротко, односложно, как автомат: «Да, мы готовы», «Нет, это не проблема», «Сербия – сильный соперник». Его голос звучал ровно, без эмоций, пальцы постукивали по столу – раз-два, раз-два.

Потом поднялась рука в пятом ряду.

– Вопрос к Арине Соколовой. Арина, сегодня утром на общей тренировке произошел инцидент с Мирко Петровичем. Мяч, посланный вами, попал ему в корпус. Прокомментируйте, пожалуйста.

Арина почувствовала, как к лицу прилила кровь. Она расправила плечи, вдохнула и выдавила улыбку.

– Это был несчастный случай. Я целилась в корт, а не в Мирко Петровича. Но, как видите, у меня отличный форхенд.

Несколько журналистов засмеялись.

– То есть вы не извинились?

– Извинилась. Он принял извинения. Вопрос закрыт.

Другой журналист, рыжий, с блокнотом, влез без паузы:

– Мистер Петрович сказал, что вы целились намеренно. Это так?

Арина моргнула.

– Он так сказал?

– В интервью для сербского телевидения.

Арина не знала, что Мирко уже успел дать интервью. Или не дал – может, выдумки. Она почувствовала, как Артем незаметно ткнул ее локтем. «Осторожнее».

– Я не смотрела сербское телевидение. У нас разные каналы. Но если мистер Петрович так сказал, значит, у него богатое воображение.

Смех стал громче. Даниил чуть заметно усмехнулся.

– Мистер Петрович слишком драматичен, – продолжила Арина, уже не в силах остановиться. – Обычный мяч, обычная тренировка. Не надо делать из мухи слона.

Слова повисли в воздухе. И в этот момент дверь пресс-центра открылась.

Мирко Петрович вошел не спеша, как будто у него была назначена встреча. За ним маячил Драган с неизменной бутылкой воды. На Мирко была темная футболка с высоким воротом. Волосы чуть влажные после душа. Он остановился в проходе, окинул зал ленивым взглядом, задержался на Арине на долю секунды и улыбнулся.

– Извините, что без приглашения, – сказал он по-русски, с чуть более сильным акцентом, чем утром. – Услышал свое имя. Решил, что меня обсуждают.

Ведущий растерянно забормотал что-то про регламент, но Мирко уже шагнул к свободному микрофону у боковой стены. Журналисты ожили, защелкали затворы.

– Я ненадолго, – продолжал Мирко, поправив микрофон. – Хотел только ответить мисс Соколовой.

Арина смотрела на него, не отрываясь. Ее челюсть свело от напряжения.

– Мисс Соколова, – сказал Мирко, глядя прямо на нее. Говорил он по-русски с сильным балканским акцентом, который проглатывал окончания и переставлял падежи. – Если вы хотите мое внимание, просто скажите. Не надо наносить удары ниже пояса.

В зале грохнул хохот. Журналисты повскакивали с мест. Даниил закатил глаза. Артем схватил Арину за локоть под столом, удерживая от рывка.

Арина медленно, очень медленно, встала.

– Мистер Петрович, – сказала она громко, чтобы слышали все. – Вы упали на колени не потому, что я ударила вас ниже пояса, а потому, что плохо стоите на ногах.

Она взяла бутылку воды и вышла из-за стола, не дожидаясь реакции. Артем что-то крикнул в спину, но она не слышала. Перед глазами плыло. Она прошла мимо Мирко в двух шагах – он не шелохнулся. Только улыбался. Эта его улыбка – кривая, балканская, – бесила больше, чем любой крик.

Пока Арина хлопала дверью в пресс-центре, в соседнем зале для блиц-интервью Милица Ковачевич общалась с узким кругом сербских журналистов. Она сидела вполоборота к камере, идеально прямая, волосы собраны в безупречный хвост.

Визуалы

Мирко Петрович – 27 лет, серб, вторая ракетка мира. по версии ATP.

Арина Соколова – 19 лет, русская, 112-я ракетка мира по версии ATP.

Глава 3. Монте-Карло. Ужин в отеле

Ресторан отеля «Hermitage» в Монте-Карло – это зеркала, хрусталь и приглушенный звон вилок о фарфор. Люстры свисают с высокого потолка, как сталактиты. Официанты скользили между столами в идеально отглаженных фраках, и каждый шаг здесь стоил дороже, чем ужин в приличном московском ресторане.

Арина ненавидела такие места. Слишком много блеска, чересчур много взглядов. Но Артем выбрал этот ресторан, потому что он «нейтральный» – то есть достаточно дорогой, чтобы посторонние сюда не заходили, и достаточно модный, чтобы спонсоры были довольны.

Она сидела за длинным столом у окна. Вид на Средиземное море, черное в этом часу, с редкими огоньками яхт. Слева от нее – Артем, справа – Даниил. Напротив – Ольга, ее менеджер, женщина лет сорока с острым носом и вечно поджатыми губами, и Инга, врач сборной, молчаливая эстонка с рыжими волосами, собранными в низкий пучок.

Перед Ариной стоял только бокал с минеральной водой. Тарелка – пустая.

– Ты ничего не заказала? – спросила Ольга, поджав губы.

– Не голодна.

– Тебе завтра играть. Надо поддерживать силы.

– Я попью воду.

Артем покачал головой, но вмешиваться не стал. Даниил сидел молча, крутил в руке свой бокал.

Арина бросила короткий взгляд на соседа. Даниил Воронов, двадцать девять лет, первая ракетка мира – живая легенда, которую она раньше видела только по телевизору. Короткие темные волосы с ранними залысинами на висках, тяжелая челюсть, глубоко посаженные карие глаза с морщинками в уголках – он выглядел на свой возраст, но казался старше из-за вечной усталости. На нем была простая серая поло, часы Rolex на левой руке. Он никогда не повышал голос, но от его тихого ровного тона хотелось подчиняться. Пальцы постукивали по столу – раз-два, раз-два, как метроном. Арина заметила, как он периодически незаметно прижимал ладонь к пояснице. Спина. Вечная его спина.

– Расслабься, – сказал он негромко, так, чтобы слышала только она. – Ты вся на взводе.

– Я в порядке.

– Ты вся красная. Это видно даже при этом свете.

Арина стиснула зубы и на секунду прикрыла глаза. Он был прав – она чувствовала, как горят щеки. Ненавидела себя за эту проклятую краску, которая выдавала ее в любом споре, при любом взгляде. Никакого контроля, никакой загадки. Вся ее проблема была в том, что эмоции лезли наружу быстрее, чем она успевала их спрятать.

– Я тебя предупреждаю, Соколова, – продолжал Даниил, не повышая голоса. – Не связывайся с сербом. Он тебя съест.

– С чего ты взял, что я собираюсь с ним связываться?

– С того, что ты смотрела на дверь пресс-центра весь чертов час, – сказал Даниил. – Ждала, когда он войдет. А когда он вошел, не могла оторвать взгляд. Я сидел рядом, я видел.

Арина не нашлась, что ответить.

– Он опытный, – добавил Даниил. – Он знает, как давить. Как залезть под кожу. Ты молодая, горячая – для него это игрушка. Развлечение на турнире. Не дай ему себя использовать.

– Спасибо за заботу, – холодно сказала Арина. – Но я сама разберусь.

– Угу. – Даниил отпил воды. – Как знаешь.

Артем, который делал вид, что не слушает, поднял бокал с красным вином.

– Завтра первый матч против Сербии. Предлагаю без драм. Ты, – он посмотрел на Арину, – не провоцируй. Ты, – он посмотрел на Даниила, – не усугубляй. Мы команда.

– А я вообще молчу, – улыбнулась Ольга.

– Молчи, – согласился Артем. – Инга, как твои подопечные?

Инга подняла спокойные серые глаза.

– Все здоровы. К тренировкам готовы.

– Отлично. Тогда пойдем.

Но уйти не получилось.

Потому что в этот момент в ресторан вошла делегация Сербии.

Их было четверо.

Мирко Петрович шел первым, чуть замедляя шаг, словно давая остальным время подстроиться под его ритм. На нем была темно-синяя рубашка с длинным рукавом, расстегнутая на две пуговицы, открывавшая ключицу. Левый рукав он закатал до локтя, обнажая смуглое предплечье с темными волосками и татуировку – шахматного коня с красным глазом, черного, стилизованного, на внешней стороне предплечья. Правый рукав остался спущенным, и от этого небрежная асимметрия придавала ему вид человека, которому плевать на правила. Волосы, еще влажные после душа, вились на затылке, падали на лоб непослушной прядью. Двигался он мягко, почти лениво, как человек, привыкший к тому, что его ждут.

За ним, на шаг позади, – Милица. Длинное черное платье без бретелек сидело на ней как вторая кожа, волосы распущены, золотистые отблески люстр играли в темных, с рыжиной, прядях. Она несла свою красоту как оружие: каждый жест – выверен, каждый взгляд – точно рассчитан. На ее лице застыло выражение легкого превосходства, которое у одних вызывает восхищение, у других – желание перечить. Она не смотрела на Мирко, но держалась близко, и расстояние между ними было ровно таким, чтобы посторонние подумали, что они вместе, а они сами знали, что это не так.

Драган, тренер Мирко, замыкал шествие. Сутулый, седой, в помятом пиджаке, который он, казалось, носил не первый десяток лет. Он шаркал ногами, но не от старости – от привычки экономить силы. Его цепкие серые глаза не упускали ни одного движения игроков, ни одного жеста персонала. Он был из тех, кто видит все и не говорит ничего лишнего.

Рядом с ним – Светлана, тренер Милицы. Высокая, худощавая, с лицом, которое никогда не улыбается. Ее волосы собраны в жесткий пучок, одежда – черные брюки, серая водолазка, никаких украшений. Она напоминала карандаш: острая, прямая, оставляющая только те линии, которые нужны. Она не смотрела на Милицу – Милица и так знала свое место. Светлана смотрела на всех остальных, оценивая, взвешивая, вычисляя слабые места.

Они вчетвером – не команда, скорее временный союз, где каждый преследовал свои цели. Но сейчас, в свете люстр, под шепоток журналистов и любопытные взгляды постояльцев, они выглядели как единое целое. И это единство было самым опасным, что могло быть.

Официант провел их к столу, который оказался ровно через проход от стола России. Ряд на расстоянии вытянутой руки. Или вытянутой ракетки.