Текст книги "Целься в сердце (СИ)"
Автор книги: Наталия Леонова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 7 страниц)
Глава 4. Монте-Карло. Тренировка лицом к лицу
Фитнес-центр отеля «Hermitage» пахнул резиной, холодным металлом и чужим потом, въевшимся в коврики. Люминесцентные лампы под потолком мигали, выхватывая из полумрака ряды тренажеров. Арина вошла без двадцати шесть. Босиком. Резиновый пол был холодным, чуть липким, пружинил под ступнями.
Она не заметила его сразу.
Свернула в дальний угол, расстелила коврик – ткань зашуршала, запахла латексом. Легла, закрыла глаза. Начала качать пресс.
Раз. Два. Три.
Тело разогревалось. Пот выступил на висках, защекотал кожу. Дыхание было ровным – вдох, выдох. Она сосредоточилась на мышцах живота, на счете. Тридцать. Сорок. Пятьдесят.
И только когда перевернулась на бок для боковых скручиваний, краем глаза увидела движение у стойки с гантелями. Фигуру. Мужскую, без футболки.
Мирко.
Пот блестел на его лопатках, стекал по позвоночнику, исчезал за поясом шорт. Он взял гантель, поднял – мышцы спины перекатились под кожей, напряглись, и она увидела, как двигаются лопатки, как выступают позвонки, когда он наклоняется. Все в нем было живым, текучим, опасным. От этого зрелища у Арины пересохло во рту.
– Не думай, – приказала она себе шепотом, зажмурившись на мгновение, стиснув зубы.
Но мысли лезли, как тараканы. Его голые плечи. Татуировка на предплечье, которую она разглядела мельком, но уже запомнила каждую линию. Как он двигается – мягко, хищно, как зверь, который не нападает, пока жертва не расслабится. Она представила, как его руки сжимают гриф штанги, и вдруг вспомнила, как он схватил ее за запястье. Сильно. Горячо.
– Прекрати, – прошептала она, но взгляд не слушался, скользил по его спине, по ямочкам, по влажной коже.
Сердце колотилось где-то в горле. Она закусила губу, заставила себя отвернуться, но краем глаза все равно видела его отражение в зеркале.
«Он просто спортсмен, – уговаривала она себя. – Просто теннисист. Соперник. Враг». Но тело не слушалось, и где-то в животе разгорался тот самый странный, опасный огонь, который она уже чувствовала вчера в ресторане.
Она выругалась про себя, встала и взялась за эспандер. Но перед глазами все еще стояла его спина – голая, сильная, с каплями пота, стекающими по позвоночнику.
Резина эспандера была тугой, пружинила. Арина отвернулась лицом к стене, села на скамью, начала тянуть. Думать о другом. О завтрашнем матче. О подаче. О чем угодно, только не о нем.
Она не слышала его шагов – резиновый пол глушил звук. Но чувствовала. Его приближение – как перемену давления, как холодок, который вдруг сменяется жаром. Волоски на затылке встали дыбом за секунду до того, как его голос прозвучал почти у самого уха:
– Слишком быстро. Техника хромает, всю нагрузку на поясницу берешь. Так спину сорвешь, – сказал он почти спокойно, без обычной усмешки.
Арина вздрогнула. Внутри все оборвалось, а потом забилось где-то в горле. Ее пальцы судорожно сжали резину, но она не обернулась. Не могла. Если бы обернулась, он увидел бы ее глаза. А в них, наверное, было написано все, что она хотела скрыть.
– Не твое дело, – выдавила она. Голос прозвучал глухо, не ее.
– Как хочешь. Через год придешь на массаж. Я возьму двойную цену.
Он ушел. Она не видела, но поняла – отступил, оставив за спиной пустоту, которая была тяжелее его присутствия.
Арина стиснула эспандер так, что побелели костяшки. Злость поднялась к горлу – горькая, едкая. Она хотела бросить снаряд в стену. Хотела закричать. Но вместо этого только сильнее сжала челюсти и, не издав ни звука, встала. И пошла к штанге.
Взяла гриф. Холодный, шершавый от магнезии. Вес – привычный, рабочий. Но руки дрожали. Не от усталости.
«Не думай о нем», – повторила она.
Начала становую тягу.
Первый подход – ровно. Спина прямая, ноги широко.
Второй – она почувствовала, как позвонки округляются, но не остановилась.
Третий – боль в пояснице, тупая, ноющая. Она закусила губу, сделала еще одно повторение.
– Ты издеваешься? – голос Мирко снова раздался рядом – низкий, с хрипотцой.
Она опустила штангу. Металл звякнул о металл. Обернулась.
Он стоял в полуметре. Мирко смотрел на нее – серо-зеленые глаза, странное выражение: не насмешка, не злость. Что-то другое. То, от чего у нее перехватило дыхание.
В его взгляде не было привычной колкости, которой он обменивался с Даниилом, ни холодной отстраненности, с которой разговаривал с журналистами. Там было что-то живое, опасное, почти интимное – как будто он заглядывал в нее не глазами, а прикосновением. Зрачки расширены, под ними – тени бессонницы. Весь он – напряжение, ожидание, уязвимость, которую он пытался спрятать за усмешкой, но не успел.
Арина смотрела в ответ и чувствовала, как внутри все переворачивается. Не страх. Не злость. Что-то другое. Он видел в ней не соперницу, не русскую, не сто двенадцатую ракетку мира – а кого-то другого. Того, кого она сама еще не знала.
– Что? – выдохнула она.
– Твоя спина круглая, как сербский штрудель. Через две таких тяги ты вылетишь на месяц.
– Отвали.
Она схватилась за гриф, чтобы начать снова. Но он шагнул вперед и положил руки на ее плечи.
Ладони горячие, тяжелые, влажные. Пахло от него мятой, горячей кожей и чем-то горьким – тем же, что и вчера в ресторане. Она замерла. В голове – пустота. Только его тепло, его запах, его близость – неправильная, опасная. Сердце пропустило удар, потом заколотилось где-то у горла. Она чувствовала его дыхание на своей макушке – такое близкое, что кожа покрылась мурашками. В горле пересохло, и она не могла вымолвить ни слова.
– Не трогай меня, – сказала наконец. Голос сел, прошелестел.
– Тогда не калечь себя, дурочка.
Он не убрал руки. Наоборот, сжал сильнее, разворачивая ее к себе. Она уперлась кулаком ему в грудь – твердую, горячую, скользкую от пота. Хотела толкнуть.
Не получилось.
Она смотрела в его глаза. Он – в ее. Веснушки на ее скулах горели, она знала. Губы пересохли. Он усмехнулся – криво, нагло. Его большой палец чуть заметно погладил ее ключицу – случайно? намеренно? Она не поняла. Но от этого прикосновения внутри сжалось в тугой узел.
Глава 5. Монте-Карло. Ночной разговор
День выдался длинным. Сначала Арина проиграла Милице – 6:4, 7:5, упустив два брейк-пойнта во втором сете. Затем Даниил обыграл Мирко в трех сетах. Вторая ракетка мира билась, но первая была сильнее – 7:6, 4:6, 6:3.
Теперь три часа ночи. Отель затих.
Мирко Петрович сидел на кровати, сжимая пальцами пустую бутылку так, что пластик хрустнул. Он смотрел в стену, но видел только корт – тот самый момент, когда мяч после его подачи пересек линию, и судья крикнул «Аут!». Третья двойная ошибка за матч. Против Воронова. Какой позор.
Мирко швырнул бутылку в угол. Она глухо стукнулась о ковер, отскочила, закатилась под кресло.
Отец смотрит. Качает головой. Старая, выстраданная мысль. Она не уходила никогда.
Он встал, натянул штаны, толстовку. Ткань скользнула по телу – хлопок, прохладный, чуть шершавый. Не глядя, сунул в карман ключ-карту и телефон.
Коридор встретил его желтоватым светом бра, тусклым, как после похорон. Ковролин под босыми ступнями был мягким, но казался липким. Воздух был спокойным, почти стерильным, – пахло только дорогой отделкой и тишиной.
Автомат с водой стоял в нише у лифтов за углом. Он свернул туда и замер.
Арина Соколова сидела на полу, прислонившись к стене. Колени подтянуты к груди, лицо опущено, бледное в полутьме. Босая. На правой щиколотке браслет – серебро тускло блеснуло под лампой. Волосы пепельные, растрепанные, свесились на лицо, закрывая его.
И вдруг что-то сжалось в груди. Не боль – воспоминание. Желтый мяч, летящий в него. Ее рука, замершая после удара. Тот испуг в ее глазах, который сменился вызовом. Тогда она не извинилась. И сейчас не извинится. И это, черт возьми, нравилось ему.
Мирко смотрел на ее макушку, на торчащие пряди, на изгиб шеи, на ключицы, проступающие сквозь вырез футболки. Она пахла яблочным шампунем, потом, бессонницей. И чем-то горьким – возможно, кофе.
Она подняла голову. Глаза серо-голубые, красные, с темными кругами. Веснушки на скулах – даже в полутьме золотые крапинки. Губы сухие, потрескавшиеся. Она выглядела уставшей. И красивой. Черт бы ее побрал.
– Ты чего здесь? – спросила она. Голос хриплый, будто не говорила несколько часов.
– Вода, – ответил он. Голос тоже сел, непривычный. – А ты?
– Тоже.
Она не пошевелилась.
– Иди в номер. Не сиди здесь.
– Не надо меня жалеть.
– Я не жалею. Просто ненавижу, когда перед глазами торчат неудачники.
Она вскинулась. Встала.
– Неудачник – это ты, Петрович. Три двойные ошибки подряд. Я смотрела. Позор, голос дрогнул, но она не отвела взгляда.
Он шагнул к ней. Вплотную. Он был выше ее на голову.
Их разделяло теперь не расстояние – только ее запрокинутое лицо и его наклоненное. Она смотрела снизу вверх, и это была не поза проигравшего – это был вызов. Голова откинута назад, шея открыта, ключицы видны из выреза футболки. Он чувствовал ее дыхание на своей груди – горячее, рваное, с привкусом горькой бессонницы. Тень упала на нее, накрыла плечи, лицо, закрыла от света бра. Она не отступила. Только сжала кулаки, и он видел, как побелели костяшки.
Воздух между ними стал плотным, как перед грозой. Он мог коснуться ее, просто протянув руку. Мог отстраниться, сделав шаг назад. Но не сделал ни того, ни другого. Просто стоял, смотрел сверху вниз и ждал. Что она сделает? Ударит? Отвернется? Или…
Она не отвела глаз.
– Зубы почисти, Соколова. Твоя победа над Милицей не состоялась, потому что ее и не было.
– Я выиграла сет.
– Ты проиграла матч. Будешь плакать у автомата, жалеть себя?
– А ты? – она ткнула пальцем ему в грудь. – Тоже хорош. Ноешь, как побитая собака.
– Я проиграл лучшему. А ты – девчонке, которая дерется грязно.
Красные пятна выступили на ее щеках. Он видел, как пульсирует жилка на шее, как сжимаются кулаки.
– Ты всегда такой противный? – спросила она, и в голосе прозвучало не только раздражение – что-то еще, чего он не мог понять.
Мирко смотрел на нее. Глаза блестели в полутьме, веснушки горели. Она была красивой в этой злости. Опасной. Живой. Он чувствовал, как собственная злость уходит куда-то вниз, в живот, превращаясь в другое, более темное и тянущее чувство.
– Только с теми, кто мне не нравится, – сказал он, но голос вышел хриплым, менее уверенным, чем хотелось бы.
– Не нравится – не смотри.
– Ты первая начала смотреть.
– Врешь.
– На пресс-конференции ты не могла глаз оторвать от двери. Ждала, когда я войду.
Он положил ладонь на ее кулак – горячий, сбитые костяшки. Она дернулась, но он не отпустил.
– Я видел. И ты сейчас врешь.
– Пусти.
– Скажи правду.
– Какую?
– Что ты тоже не спишь из-за меня.
– Ты мне никто.
Голос дрогнул. Она сама это услышала и ненавидела себя за то.
Мирко почувствовал, как ее пальцы ослабли в его ладони. Уже не вырывались. Она замерла, ожидая удара – может быть, словесного, может быть, другого. Но он не двинулся.
«Никто», – повторил он про себя. Это слово кольнуло под ребрами, острее, чем ее кулак. Он ждал, что она скажет что-то еще, но она молчала. Только дыхание сбивалось, и пульс на запястье стучал часто, как у загнанной птицы.
Он сжал ее кулак чуть сильнее – не больно, а так, чтобы не отпускать.
– Тогда чего ты здесь? Автомат далеко, – сказал он тихо. Но теперь в его голосе не было злости. Только усталость. – Номер близко. Ты могла остаться в номере и пить из крана.
– Пошел ты.
– Уже посылали. Всю карьеру.
Он отпустил ее руку. Взял за подбородок – резко, не спрашивая. Пальцы обхватили челюсть. Кожа горячая, влажная. Она замерла. Перестала дышать. Губы приоткрылись.
– Смотри на меня, когда я с тобой разговариваю.
Она смотрела. В упор. Зрачки расширены, дыхание сбитое. Ее грудь касалась его груди. Сердце колотилось – не поймешь, его или ее.
– Знаешь, что я понял сегодня? – сказал он, не отпуская ее лица. – Мы оба будем проигрывать. Ты – Милице, я – Воронову. И ни черта не изменится, пока мы сами не выучимся ненавидеть не соперников, а свою слабость.
Глава 6. Монте-Карло. Микст. Матч Россия – Сербия
Солнце Монте-Карло било в лицо, когда Арина вышла на центральный корт. Грунт под кроссовками был горячим, рыхлым – пыль поднималась при каждом шаге, оседала на щиколотках, скрипела на зубах. Трибуны шумели: флаги России и Сербии, крики, хлопки, запах попкорна и чужого пота.
Арина сжала ракетку. Обмотка рукоятки – новая, шершавая, но ладонь уже взмокла. Она вытерла ее о шорты, один раз, другой.
Даниил шел следом, молча, его кроссовки скрипели по грунту синхронно с ее. От него пахло лосьоном после бритья и холодным спокойствием.
– Сегодня без глупостей, – сказал он, когда они встали у скамейки.
– Я всегда без глупостей, – ответила Арина. Но голос дрогнул.
– Врешь.
С противоположной стороны вышли Мирко и Милица.
Милица – в безупречном белом, с идеальным хвостом. Каждая складка ее юбки лежала как надо, каждая прядь волос закреплена лаком. Она улыбалась камерам – той самой улыбкой, которая ничего не значила.
Мирко – в черной футболке Nike с узкой красной полосой, проходящей по бокам и плечам. Ткань сидела как вторая кожа, подчёркивая сухую, рельефную фигуру, не скрывая ни одного движения мышц. Красная отделка мерцала в свете софитов, но сам он казался высеченным из камня. Лицо – ни намека на эмоции, только сжатые челюсти и холодный взгляд из-под козырька кепки. Он не смотрел на Арину. Или делал вид.
Когда он вышел на свою половину корта, на секунду замедлил шаг, словно проверяя, смотрит ли она. Арина не повернула головы.
Но когда он начал разминаться, его удары по мячу звучали как выстрелы – глухие, тяжелые. Каждый удар отдавался в груди, заставляя воздух вибрировать. Арина чувствовала эту вибрацию даже сквозь подошвы кроссовок.
Мячи летали через сетку, струны звенели, грунт взбивался под ногами. Арина старалась не смотреть на него. Но краем глаза улавливала его движения – мягкие, хищные, как у зверя перед прыжком.
И вдруг один из его мячей, отбитый будто не глядя, резко изменил траекторию и полетел прямо в ее половину – не в угол, не в линию, а в нее. Арина едва успела подставить ракетку, отбив на инстинктах. Мяч ушел в аут.
– Извините, – донесся его голос через корт. Без актерства. Но в глазах – тень усмешки.
Арина стиснула ракетку. Случайно? Наверняка нет.
Судья поднял руку. Сердце Арины пропустило удар.
– Готовы? Играем!
Первая подача – Даниила. Мяч взлетел, ударил в корт сербской стороны с глухим звуком, отскочил от ракетки Милицы – пластик звякнул, мяч ушел в аут. 15:0.
Арина выдохнула. Воздух в легкие вошел с привкусом земли.
– Так держать! – крикнул Артем с трибун. Его голос прорвался сквозь гул, как нож сквозь ткань.
Второй розыгрыш. Подача Мирко. Мяч прилетел низко, ударил в линию, отскочил от ноги Арины – резануло по щиколотке.
– Аут! – крикнула она.
– В корт! – рявкнул лайнсмен.
Арина стиснула зубы. Глаза Мирко на секунду встретились с ее – холодные, цепкие. Она почувствовала, как внутри поднимается злость, горячая, соленая.
– Глаза разуй, – прошипела она.
Он отвернулся. 15:15.
Третий розыгрыш. Снова подает Даниил. Мяч взлетел, ударил в корт, Милица приняла – плохо, Арина на сетке добила. 30:15.
– Ничего, – сказал Даниил. – Держи линию.
Счет пошел. Россия повела 3:1, но каждый гейм давался тяжело. Мирко бил персонально в Арину. Не в Даниила, не в коридор – в нее. Мячи летели как пули, со свистом, вжимались в грунт у ее ног, заставляя отпрыгивать.
В шестом гейме он подал снова – мяч понесся прямо в ее корпус. Арина едва увернулась, почувствовала, как воздух рассекает у лица, отбила как попало, Милица добила. 15:30.
Арина подошла к сетке. Мирко стоял в двух метрах, тяжело дыша. От него пахло потом и мятой.
– Ты специально? – спросила она.
– Я играю на победу.
– Целься лучше, идиот, – она не отвела взгляда. – Может, попадешь.
Он не ответил. Отвернулся.
Следующая подача – снова в нее, в левое плечо. На этот раз она была готова. Арина перехватила мяч, ударила кроссом в угол, Даниил на сетке снял очко. 30:30.
– Спасибо, Петрович! – крикнула Арина.
Он сжал ракетку – костяшки побелели – но промолчал.
Милица играла грязно. Тянула время между подачами, кричала «Аут!» на явных мячах, подкалывала: «Девочка, не плачь, это только спорт». Арина не велась. Даниил держал холод. Счет подполз к 5:2.
Подача Арины.
Она взяла мячи у болбоя. Резина пахла новой, резко. Крутанула один в руке – почувствовала вес, баланс. Посмотрела на Мирко. Он принимал на задней линии, согнувшись, колени широко, глаза прищурены. Она вдруг заметила, как он устал – не физически, морально. Его дыхание было глубже, чем обычно, плечи поникли.
Она подала эйс – мяч прошел по центру, Милица даже не шелохнулась. 15:0. Вторую – в правый угол, Милица упала на грунт, громко шлепнулась, но не достала. 30:0. Третью – прямо в Мирко.
В грудь.
Мяч ударил его с глухим стуком, как по мешку с песком. Он не шелохнулся. Только выдохнул – резко, с хрипом.
«Умрешь – мне же легче», – подумала Арина. Внутри все трепетало, но на лице – ни эмоций.
– Аут! – крикнула она, глядя ему прямо в лицо, делая вид, что ошиблась.
Мирко поднял мяч. Медленно. Взял его в ладонь, сжал. Посмотрел на нее и улыбнулся. Холодно, с прищуром.
– Ты заплатишь за это, Соколова, – сказал он негромко.
– В суде, – усмехнувшись, ответила она.
Четвертую подачу он принял, ударил навылет – мяч пролетел мимо Даниила, Арина бросилась в пустоту, не достала. 40:15. Пятая – матч-пойнт.
Арина подбросила мяч. Медленно. В голове шумело – кровь стучала в висках, за ушами гулко. Она видела его фигуру на задней линии, смещение влево. Значит, бьет в правый.
Удар. Арина затаила дыхание. Мяч пошел по диагонали, Милица бросилась, растянулась на грунте, подняв облако пыли. Арина не смотрела на нее – смотрела на мяч. Он коснулся линии, подпрыгнул, ударился в стенку.
Глава 7. Монте-Карло. Раздевалка после матча
Мирко не помнил, как дошел до женской раздевалки. Ноги несли сами – коридоры стадиона, запах дезинфектора, бетонная пыль. Ракетка все еще была в руке, мокрая от пота, обмотка скользкая от пота. Он толкнул дверь с табличкой «Женская раздевалка. Только для игроков» и вошел.
Он не знал, зачем пришел. Злился. На себя, на Воронова, на этот чертов проигрыш, который копился годами. На нее – за то, что стояла у сетки и смотрела так, будто он никто. Он хотел кричать. Хотел разбить ракетку. Сжал рукоятку так, что костяшки побелели. Хотел, чтобы она тоже почувствовала эту боль. Или чтобы она заткнула ее своим присутствием – неважно.
Воздух внутри был спертым, пахло хлоркой, дешевым шампунем и ее потом. Арина сидела на скамейке, босиком. Футболка прилипла к спине, на ткани темнели мокрые пятна. Хвост растрепался, пепельные пряди свесились на лицо. Она смотрела в пол, сжимая в руках пустую бутылку. Пальцы ее дрожали.
– Выйди, – сказала она, не поднимая головы. Голос сел, хриплый, как после долгого молчания.
Мирко закрыл дверь и прислонился к ней спиной. Дерево холодное, гладкое. Он слышал, как щелкнул замок. В груди все клокотало – злость, усталость, что-то еще, что он не знал как назвать.
– Нет.
– У тебя матч завтра. Иди готовься.
– Я готов. К проигрышу. Как обычно.
Она подняла глаза. Красные, злые, с темными кругами под ними. Веснушки на скулах – россыпь золота на бледной коже. Губы сухие, потрескавшиеся, на нижней запеклась кровь. Она выглядела так, будто ее избили. Или будто она кого-то избила.
Мирко смотрел на нее и чувствовал, как что-то сжимается в груди. Не жалость. Другое. Более темное, более горячее. Он пришел не жалеть себя. Он пришел сорвать злость. Или чтобы она сорвала ее на нем.
– Ты пришел жалеть себя? – спросила она.
– Я пришел сказать тебе кое-что.
– Говори и уходи.
Он шагнул вперед. Резиновый пол скрипнул под его кроссовками. Она встала, уперлась кулаками ему в грудь. Кулаки горячие, костяшки твердые.
– Не подходи.
– Ты боишься?
– Ненавижу.
– Я тоже.
Она пахла яблоками, соленым потом и бессонницей. Он чувствовал ее дыхание на своей шее – горячее, рваное. И что-то первобытное, что он пытался держать в узде. Не боль. Не страх. Желание вцепиться в нее, заставить ее почувствовать то же, что и он.
– Ты играла как… – начал он.
– Не смей, – перебила она. – Никаких комплиментов. Ты проиграл. Я выиграла. Все.
– Я не про матч.
– А про что?
– Про то, что мы оба вчера врали.
Она дернулась, но он перехватил ее за запястья. Пальцы сомкнулись на тонких костях – пульс бился быстро, часто, как у загнанной птицы. Он прижал ее к стене. Кафель был холодным, скользким. Она вскрикнула – от неожиданности, от холода.
– Отпусти.
– Нет.
– Петрович, пусти!
– Скажи правду.
– Какую?
– Что ты хочешь, чтобы я тебя поцеловал.
Она замерла. Дыхание сбилось, грудь часто вздымалась под его руками. Ее глаза расширились – серо-голубые, теперь почти черные от зрачков.
– Ты спятил, – прошептала она.
Он не ответил. Наклонился ближе. Волосы упали на лоб, щекотали кожу. Он чувствовал тепло ее тела, жар, исходящий от нее. Ее руки в его хватке перестали дрожать – замерли.
– Если ты сейчас не уйдешь, – сказала она, – я тебя ударю.
– Ударь.
Она ударила. Левая рука вырвалась, кулак врезался ему в плечо. Не больно. Он даже не качнулся.
– Еще.
Она ударила в грудь, сильнее, с разворота. Он схватил ее руку.
– Все?
– Ненавижу тебя! – выкрикнула она, и голос сорвался.
Мирко смотрел на нее. Ее глаза блестели – не от слез, от ярости. Губы дрожали. Она вся дрожала – от злости, от страха, от того, что они оба чувствовали. Ее кулак, вжатый в его грудь, бил по ребрам слабо, почти беспомощно. Она не хотела его бить. Она хотела, чтобы он ответил.
– Докажи.
Он впился в ее губы. Не нежно – грубо, жадно, с привкусом крови и соли. Ее губы были сухими, горячими, она не отвечала всего секунду. Потом ее пальцы вцепились ему в волосы, дернули так, что голова запрокинулась, и он зарычал – от боли, от удовольствия, от того, что она перестала сопротивляться и начала отвечать.
Он вжался в нее всем телом. Ее спина была прижата к холодному кафелю, он чувствовал, как она вздрагивает от холода, но не отстраняется. Сам он не ощущал кафеля – только жар ее тела, тяжесть ее груди, частоту ее дыхания. Она пахла яблоками, потом и той самой злостью, которая кипела в них обоих.
Поцелуй был не лаской – борьбой. Язык, зубы, сбитое дыхание. Она кусала его губу, он чувствовал, как кровь выступает из ранки, течет по подбородку, соленая и терпкая. Она царапала ему спину через футболку – ногти оставляли горячие, жгущие полосы на коже.
Она оторвалась первой, тяжело дыша. Взгляд упал на его разбитую губу, с которой сочилась кровь.
– Ты… – начала и не договорила.
Он снова поцеловал её – жёстче, глубже. Она ответила так же. Его колено вжалось между ее ног, и она не оттолкнула – наоборот, притянула ближе, ногтями впилась в его затылок.
А потом ее руки скользнули ему под футболку. Она провела ногтями по его спине, оставляя горячие, жгущие полосы, царапала так, что кожа саднила. Он зашипел, вжался сильнее, чувствуя, как ее пальцы блуждают по его ребрам, по пояснице, оставляя следы. Она не просто целовала – она метила.
Его рука скользнула ей под футболку, коснулась горячей, влажной кожи живота. Она замерла – не отстранилась, но вся напряглась: мышцы живота сократились под его пальцами, дыхание остановилось на секунду. Он чувствовал, как бьется ее сердце – часто, испуганно, но она не убрала его руку. Только вцепилась в его плечи сильнее, будто боялась, что он уйдет.
– Я ненавижу тебя, – прошептала она в губы.
– Я знаю.
– Зачем ты пришел?
– Затем, что ты застряла у меня в голове, и я хочу это выжечь.
Она замерла. Посмотрела в глаза. Ее зрачки расширились, заполнили почти всю радужку. Веснушки горели на бледной коже.
