Текст книги "Целься в сердце (СИ)"

Автор книги: Наталия Леонова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 7 страниц)

Глава 16. Мадрид. Ревность

Мирко проснулся с чувством легкости. Не от победы в четвертьфинале – она далась тяжело, три сета, испанец не сдавался до последнего, и каждый мяч приходилось выгрызать. Легкость была от другого: сегодня он увидит ее. Арина играет свой полуфинал вечером, но утром, скорее всего, будет на завтраке, в тренажерке, на корте. Он знал ее расписание лучше своего. Это пугало.

Он вышел в холл отеля в десять утра, чистый, выбритый, в свежей темно-синей поло. Пахло кофе – горьким, обжигающим – и дорогими духами. Он взял чашку эспрессо у стойки бара. Пальцы обожгло, но он не переложил в другую руку – пусть боль отвлекает.

Сегодня был свободный день – его следующий матч только завтра. Но Драган уже ждал в машине, чтобы отвезти его на легкую разминку: час на корте, чтобы не терять форму, а затем – обратно в отель.

У лифтов он заметил Даниила Воронова. Первая ракетка мира, его вечный соперник, стоял у стойки ресепшн с сумкой у ног – черной, дорогой, с логотипом спонсора. Рядом Инга, врач, та самая, с красноватыми волосами, собранными в низкий пучок, и лицом, которое не прочитать. Даниил был бледен, уголки губ опущены, под глазами тени. Ладонь прижата к пояснице – жест, который Мирко видел сотни раз на корте, когда Воронов брал тайм-аут или морщился после неудачного движения.

«Травма, – понял Мирко. – Снимается».

Он не испытал радости. Победа над Вороновым в следующем круге или в финале была бы громкой, но не такой, когда соперник сломан. Это не победа, а везение. Мирко отвернулся, собираясь уйти.

И тут увидел Арину.

Она вышла из лифта – быстрая, как всегда, волосы в тугом хвосте, в расстегнутой ветровке, белой футболке, джинсах и кроссовках. Подошла к Даниилу, остановилась напротив. Что-то сказала – негромко, Мирко не расслышал слов. Тот кивнул, не улыбнувшись. Она коснулась его плеча – легонько, по-дружески, как утешают товарища. Ладонь легла на серую ткань его поло, задержалась на мгновение дольше, чем нужно.

У Мирко внутри все оборвалось.

Не удар – глухая, тяжелая волна, которая поднялась из живота, сжала горло, ударила в виски. Он почувствовал, как кровь прилила к лицу, стало жарко. Кофе в руке дрогнул – горячая жидкость плеснула на пальцы, обожгла. Он не заметил.

Глаза не отрывались от ее руки. От того, как пальцы лежали на плече Воронова. Спокойно, уверенно. Как будто имели право.

А у него такого права не было.

Он поставил чашку на стойку бара – громко, кофе выплеснулся на блюдце и растекся по гладкой поверхности стойки, оставив коричневое пятно. Не глядя на официанта, быстро зашагал через холл.

– Соколова.

Арина обернулась. Увидела его. В ее глазах мелькнуло удивление, потом что-то похожее на испуг. Она убрала руку с плеча Даниила – резко, как будто обожглась.

– Петрович, что…

Он схватил ее за запястье. Пальцы сомкнулись на тонкой кости, под которой бился пульс – быстрый, встревоженный. Ее пульс. А у него самого перехватило дыхание. Он не сжал сильно, но и не отпустил.

– Пойдем.

– Куда?

– Отойдем.

Даниил поднял бровь. Его взгляд скользнул от лица Мирко к его руке на запястье Арины, потом обратно. Ни слова. Инга чуть заметно отступила – профессиональное: не лезть в чужую драму.

– Петрович, отпусти, – сказала Арина. Голос ровный, но в нем появилась сталь.

– Нет.

Он повел ее к боковому коридору, подальше от посторонних глаз. За спиной осталось мелькнувшее лицо Воронова – равнодушное, усталое – и запах кофе, смешанный с дорогими духами и напряжением.

Она вырвала руку, когда они скрылись из виду. Резко, с силой. Мирко почувствовал, как ее пальцы скользнули по его ладони, и на секунду ему захотелось сжать их крепче, удержать, но он не успел.

– Ты с ума сошел? Что это было?

– Что это было? – Он повторил ее вопрос, повысив голос, чувствуя, как внутри закипает глухая злоба. – Я увидел, как ты трогаешь Воронова.

– Я не трогала. Я пожала плечо. Он уезжает, у него травма. Я прощалась.

– Можно было обойтись без прикосновений.

– Это что, ревность, Петрович?

– Нет. – Но он знал, что это ложь. В груди клокотало – не от ее слов, от того, что она стояла слишком близко, что ее палец упирался в его грудь, что она смотрела на него с вызовом, а он не мог отвести взгляд.

– Врешь. Ты ревнуешь. К Даниилу. Который уезжает лечить спину.

– Я не ревную.

– А что тогда? Скажи мне. Что?

– Я не хочу, чтобы ты кого-то трогала. – Он выдохнул, чувствуя, как слова рвутся из горла. – Никого. Только не его.

Арина замерла. Глаза расширились, зрачки увеличились, заполнив почти всю радужку.

– Почему «не его»? – спросила она тише.

– Потому что он… – Мирко запнулся. Горло пересохло. – Потому что он твой партнер по команде. Потому что вы вместе летаете на турниры. Потому что он лучше меня.

– В чем?

– В рейтинге. Он – первая ракетка мира. Я – вторая.

– Ты считаешь, что это единственное, что важно?

– А что важно?

Она подошла еще ближе. Теперь они стояли вплотную. Ее дыхание касалось его шеи – горячее, с мятным привкусом. Она жевала жвачку перед выходом.

– Важно то, что между нами. То, чему нет названия.

– И как же это называется?

– Не знаю. – Она покачала головой. – Но точно не Воронов.

Он провел рукой по лицу. Ладонь была горячей, влажной. Ему хотелось схватить ее за плечи, прижать к стене, поцеловать. Или ударить кулаком в стену. Он не знал. Знал только, что она сводит его с ума.

– Прости. Я погорячился.

– Ты ревновал. К больному, который уезжает.

– Я знаю. Идиот.

Она усмехнулась – не зло, а устало, как-то по-домашнему.

– Ты не идиот. Ты просто человек, который не привык проигрывать. Даже в чувствах.

Он смотрел на нее. Ее веснушки, ее глаза, губы, которые он целовал вчера. Пульс стучал в ушах, мешая говорить.

– Я проигрываю тебе каждый день.

Она молчала. Потом коснулась его руки – легонько, почти невесомо.

Глава 17. Мадрид. Полуфинал. Арина против Милицы

Центральный корт Мадрида гудел. Трибуны были забиты под завязку – флаги России и Сербии, крики, хлопки, запах попкорна и чужого пота. Солнце стояло в зените, жара давила на плечи, воздух дрожал над грунтом.

Арина вышла на корт первой. Ракетка в руке – обмотка новая, шершавая, но ладонь уже взмокла. Она вытерла ее о шорты. Ветер шевелил волосы, выбившиеся из хвоста. Она не смотрела на противоположную сторону.

Милица Ковачевич вышла под аплодисменты – в белоснежной форме, с идеальным хвостом и улыбкой для камер. Она помахала зрителям, послала воздушный поцелуй. Арина стиснула ракетку.

Разминка: мячи летали через сетку, глухие удары струн, шарканье кроссовок по грунту. Милица играла ровно, без риска, экономила силы. Арина била сильнее, злее – хотела показать, кто здесь главная.

Судья поднял руку.

– Готовы? Играем!

Милица подавала первой. Мяч взлетел, ударил в корт, отскочил – Арина приняла, отбила в угол. Милица не достала. 0:15. Хорошее начало.

Но потом Милица включила свою игру.

Она тянула время между подачами – поправляла хвост, подолгу выбирала мяч, просила полотенце. Судья делал замечания, но дисквалификацией не грозил. Арина теряла ритм. На брейк-пойнте Милица вдруг подняла руку, показав, что не готова – судья отменил подачу. Арина опоздала, ударила в аут.

– Это специально, – прошипела она.

Милица улыбнулась – ледяной, отточенной улыбкой.

– Я играю по правилам.

– Ты играешь грязно.

– Учись проигрывать, девочка.

Счет пополз в пользу Милицы. 4:2, 5:3. Пот стекал по лицу Арины, щипал глаза. Она вытиралась полотенцем, но руки дрожали. Не от усталости – от злости. От того, что позволяла этой сербке выводить себя из себя.

Первый сет закончился 6:3 в пользу Милицы.

Арина с размаху бросила ракетку на скамейку, села, уставившись в пол. Артем подскочил, что-то говорил про тактику, про то, чтобы не велась на провокации. Она не слышала. В голове гудело.

Потом она почувствовала его взгляд. Тяжелый, цепкий, как в тренажерке, как в раздевалке. Подняла глаза, и увидела Мирко. Он стоял в проходе, ведущем в раздевалки, за спиной у Артема. В темных брюках и светлой поло – не в тренировочной одежде, без ракетки. Он смотрел на нее.

– Перерыв, – сказала Арина Артему. – Я в раздевалку.

– У тебя две минуты.

– Не учи.

Она встала и быстрым шагом направилась к тоннелю. В голове шумело, перед глазами плыло. Злость на Милицу, на себя, на то, что проигрывает, смешалась с чем-то еще – и этим «чем-то» был он. Она знала, что он там. Чувствовала кожей.

Мирко ждал ее за поворотом, в тени, подальше от камер. Она остановилась, едва не врезавшись в него.

– Ты что здесь делаешь? – спросила она резко. Арина кипела от злости, но его близость заставила пульс сбиться.

– Смотрю.

– Тебе нельзя. Ты капитан Сербии. – Она хотела добавить что-то еще колкое, но язык не слушался.

– Я не на трибуне. Я в коридоре.

Он взял ее за плечи – сжал, не больно, но ощутимо. Его пальцы были горячими, влажными от пота. Она почувствовала, как ее тело на секунду обмякло, а потом снова напряглось.

– Ты сильнее. Она просто бесит тебя. Используй это.

– Она играет грязно, отвлекает, провоцирует. – Голос дрожал, и она ненавидела себя за это.

– А ты ведешься. Перестань.

Он тряхнул ее за плечи. Не больно – отрезвляюще.

– Слушай меня. Когда она тянет время, делай вид, что тебе все равно. Стой спокойно, смотри на нее, улыбайся. Это ее бесит. Когда поднимает руку перед твоей подачей, не смотри на нее. Смотри на мяч.

– Ты даешь мне советы против своей же сборной? – спросила она, и в голосе прозвучало не раздражение, а удивление.

– Я даю советы женщине, которая мне нравится.

Арина замерла. Сердце пропустило удар – и тут же забилось как бешеное. Она смотрела в его серо-зеленые глаза и не могла вымолвить ни слова. Ей хотелось спросить: «С каких пор?», «Почему сейчас?», «Что это значит?». Но язык прилип к небу.

– Мирко… – начала она, но он перебил.

– Не сейчас. Иди и выиграй.

Он отпустил ее плечи, отступил. Она почувствовала, как его тепло ушло, и на секунду ей стало холодно.

– Я буду на трибуне. На самом верху. Когда выиграешь, посмотри туда. Я буду смотреть на тебя.

Арина кивнула. Не смогла вымолвить ни слова. Только кивнула и развернулась.

Она пошла обратно к корту, но внутри все дрожало. Не от страха. От того, что он сказал. От того, что он здесь. От того, что между ними что-то меняется, и она не может это остановить. И не хочет.

Спина стала прямой, шаги – уверенными. Злость на Милицу не прошла, но она перестала быть липкой, горячей. Она стала холодной, как сталь.

Второй сет начался с ее подачи.

Арина вышла на линию, подбросила мяч, посмотрела на Милицу. Та, как обычно, копошилась у задней линии, поправляла хвост, медленно выходила на позицию. Арина не ждала. Она подала – эйс. 15:0.

– Я не готова! – крикнула Милица.

Судья поднял руку: переигровка.

Арина посмотрела на Милицу. Спокойно, без злости. Улыбнулась одними губами. Снова подбросила мяч – эйс. 15:0. Теперь без переигровки.

Арина брала гейм за геймом, не давая Милице ни шанса. Она не смотрела на трибуны, не смотрела на Милицу. Только на мяч. Удар – точка. Удар – точка. Счет 6:1.

Третий сет. Милица устала. Ее провокации уже не работали. Она пыталась затягивать время, но судья сделал предупреждение – за превышение времени. Милица всплеснула руками, заспорила. Арина стояла на своей линии, перебрасывала ракету из руки в руку, смотрела в сторону – как будто ее не касалось.

Когда Милица подала, Арина принимала жестко, била в угол, выбегала к сетке. Она была быстрее, злее, точнее. Счет 5:2 в ее пользу. Матч-пойнт.

Милица подала в аут – двойная ошибка.

Конец.

Арина подняла ракетку, не улыбнулась. Трибуны взорвались аплодисментами. Она вспомнила его слова: «Посмотри туда» – и подняла голову. На самый верхний ярус, в дальний угол. Среди теней она разглядела его фигуру. Мирко смотрел на нее. Она не помахала, не улыбнулась – просто задержала взгляд на секунду дольше, чем нужно. Он чуть склонил голову. Короткий, почти незаметный жест. «Я видел».

Глава 18. Мадрид. Победа и поражение

Арина проиграла финал.

Счет был не разгромным – 4:6, 7:5, 3:6. Немка, двадцатая ракетка мира, играла выше своего рейтинга, но это не оправдание. Арина проиграла потому, что после полуфинала с Милицей не осталось сил. Не физических – ментальных. Каждая провокация Милицы высосала из нее больше, чем она думала.

Она стояла под душем, уставившись в кафель. Вода была горячей, почти обжигающей, но она не чувствовала. Тело помнило каждый мяч, каждую ошибку. Плечо ныло – перегрузила подачу.

В номере она упала на кровать лицом в подушку. Пахло стиральным порошком и бессонницей. Часы на тумбочке показывали десять вечера. Мирко выиграл свой финал за час до ее матча – она видела табло, когда выходила с корта. 6:3, 7:5. Красиво, без шансов для соперника.

Он не писал. Она – тем более.

В одиннадцать раздался стук. Короткий, уверенный.

Арина не встала.

– Уходи, – сказала она в подушку. Голос прозвучал глухо, и она сама не поняла, хочет ли, чтобы он ушел.

Дверь открылась. Щелчок замка. Шаги – тяжелые, но мягкие, ковролин глушил.

– Ты не заперлась, – сказал Мирко.

– Значит, подсознательно хотела, чтобы ты вломился. – Она сказала это с вызовом, но внутри все сжалось: да, хотела. Знала, что он придет. Ждала.

– Я не вломился. Я пришел.

Она села на кровати, откинула волосы с лица. В зеркале напротив увидела себя – растрепанную, красные пятна на щеках, глаза опухшие. Она не плакала, но все лицо кричало об истерике. Она ненавидела себя за это.

– Поздравляю с победой, – сказала она сухо.

– Спасибо.

– Иди празднуй. Твоя команда, наверное, ищет тебя.

– Я сейчас там, где хочу быть.

Он сел на край кровати, не спрашивая разрешения. Матрас скрипнул, пружины прогнулись под его весом. От него пахло шампанским – кто-то все же успел поздравить – и его собственным гелем для душа. Победный запах, смешанный с усталостью. Арина почувствовала, как ее дыхание сбилось.

– Ты играла хорошо, – сказал он.

– Я проиграла.

– Ты отдала все силы. Это видно. И ты выиграла у Милицы.

– Это был полуфинал. Не финал.

– Арина.

Он взял ее за руку. Пальцы горячие, шершавые. Она не отдернула. В груди все стихло на мгновение, а потом пульс сорвался в галоп. Она чувствовала, как его пульс – спокойный, ровный – передается через ладонь.

– Посмотри на меня.

Она подняла глаза. Серо-голубые, красные от бессонницы и невыплаканных слез. Он смотрел в упор, и в его взгляде не было жалости. Только то, от чего ей хотелось плакать еще больше.

– Ты проиграла один матч, – сказал он. – Не карьеру. Не жизнь. Один матч.

– Я не хотела проигрывать вообще.

– Никто не хочет. Но это часть игры. Ты научишься.

Она усмехнулась – горько, криво.

– Ты научился?

– Каждый день учусь.

Он отпустил ее руку. Она почувствовала, как тепло ушло, и на секунду ей стало холодно. Но он не отошел. Просто сидел рядом, глядя прямо перед собой.

– Я пропускаю Рим, – сказала Арина. – Артем сказал, что я перетренировалась. Нужно восстановление. Две недели дома.

– Две недели?

– Да. – Она произнесла это с вызовом, ожидая, что он скажет «останься». Но он молчал.

– А потом?

– Потом Париж. Roland Garros.

Он повернул голову, посмотрел на нее.

– Я буду в Риме.

– Знаю.

– Мне нужно. Воронов травмирован. У меня есть шанс подняться в рейтинге. Выиграть еще один титул перед Парижем.

– Я не прошу тебя оставаться.

– А я не прошу тебя не ехать.

Они замолчали. Вентиляция гудела где-то за стеной, тикали часы. Арина смотрела на свои руки, лежащие на коленях. Пальцы дрожали.

– Я буду скучать, – сказал он.

Она не ответила. В горле встал комок.

– Я тоже, – выдавила она, наконец.

Мирко взял ее за подбородок, повернул к себе. Пальцы горячие, уверенные. Она закрыла глаза.

– Не надо меня жалеть.

– Я и не жалею.

– Тогда зачем ты здесь?

– Чтобы сказать, что я хочу быть с тобой. Не только сегодня. Не только в Мадриде.

Ее руки дрожали. Она боялась: если откроет глаза, увидит, что он улыбается, или, наоборот, что он уже ушел. Но он был здесь.

– Мирко.

– Что?

– Не говори того, чего не можешь исполнить.

– Я не говорю. Я делаю.

Арина открыла глаза. Он смотрел на нее – серьезно, без тени усмешки. И она поняла: он не врет. Он действительно попытается. И от этого стало страшно и легко одновременно.

Мирко наклонился, поцеловал ее – медленно, без грубости. Губы сухие, горячие. Вкус соли, его шампанского, ее еще не высохших слез. Она ответила, уткнувшись носом в его щеку, вдохнула запах победы и пота, и где-то в груди отпустило – не до конца, но чуть-чуть, настолько, чтобы перестать сжиматься в комок.

Поцелуй углубился. Его руки скользнули под ее футболку, гладили спину – не спеша, не требуя. Она выгнулась навстречу, пальцы запутались в его мокрых волосах.

– Я не хочу грубо, – прошептала она. Внутри колотилось: «А что, если он не услышит?»

– Не буду. – Его голос был тихим, и она поверила.

Он стянул с нее футболку медленно, целуя каждое открывающееся место. Ключицу, плечо, грудь. Она откинула голову, закрыла глаза. Лучше не смотреть – чувствовать. Его губы, горячие, сухие, скользили по коже, оставляя дорожку мурашек. Пальцы гладили живот, бока, спускались ниже, и она задержала дыхание, ожидая.

– Ты красивая, – сказал он. – Даже когда злишься. Даже когда плачешь.

– Я не плачу. – Она открыла глаза, посмотрела в его серо-зеленые.

– Твои глаза мокрые.

Он провел большим пальцем по ее щеке, будто вытирая след, которого не было. Она сжала его руку, не давая убрать.

– Не останавливайся.

Она сняла с него футболку, прижалась грудью к его груди. Кожа к коже, жарко, влажно. Он обнял ее, уткнулся лицом в ее волосы, вдохнул.

– Я так хотел быть здесь, – сказал он. – В финале играл, а думал о тебе.

Глава 19. Париж. Встреча

Париж встретил ее серым небом и запахом мокрого асфальта. Майская прохлада смешивалась с весенней сыростью, когда такси высадило ее у отеля в XVI округе, недалеко от Булонского леса. Пахло цветущими каштанами – сладковато, приторно – выхлопными газами, и дорогим парфюмом, который разносился из распахнутых дверей.

Арина вышла из машины, потянулась. Затекшая после перелета спина хрустнула, позвонки щелкнули. Чемодан тяжело катился по мраморным плитам, колеса мягко шуршали. Она не спала в самолете – сидела, уставившись в темное окно, и считала часы до встречи. Перед глазами стояло его лицо, серо-зеленые глаза, шрам над верхней губой. И голос: «Париж. Я буду ждать».

Он прилетел вчера. Она знала, потому что он написал: «Я в Париже. Отель «Le Royal Monceau». А ты?» Она ответила тем же. Два номера, два этажа, один город. Но они не виделись.

В холле отеля пахло кофе и дорогими цветами – в огромной вазе стояли орхидеи, фиолетовые, с бархатными лепестками, от которых голова шла кругом. Арина бросила ключ-карту в сумку, подошла к лифту. Пальцы дрожали, когда нажимала кнопку четвертого этажа.

В номере она распаковала вещи механически, повесила платья в шкаф, разложила косметику на туалетном столике. В зеркале отражалась бледная девушка с веснушками и темными кругами под глазами – она не спала две недели? Нет, спала, но все равно выглядела уставшей. Тоска. Артем сказал в Мадриде: «Ты перетренировалась». Дома она почти не брала ракетку.

Она написала: «Я в Париже. Заселилась».

Ответ пришел через минуту: «Я знаю. Я спросил на ресепшн, когда ты приедешь».

«Ты следишь за мной?»

«Скучаю».

Она не ответила. Слишком много хотела сказать, а слова были слишком громкими. Просто положила телефон на тумбочку, легла на кровать и уставилась в потолок. За окном шумел Париж – сирены, гудки, далекий смех. Здесь, в этом городе, через несколько дней начнется Roland Garros. Место, где она мечтала выиграть хотя бы один матч. Где Мирко мог взять «Шлем» в карьере. Где все могло случиться.

И где все могло разрушиться.

В шесть вечера она спустилась в бар отеля – стеклянный зал с видом на парижские крыши. Заказала бокал белого вина, не пила, крутила в пальцах. Ножка бокала была тонкой, холодной, и капли конденсата стекали на пальцы, оставляя влажные следы. Она смотрела на часы, на дверь, на отражение в темном стекле окна.

Он вошел через пять минут. В темно-синем поло, джинсах, с влажными волосами – видимо, только из душа. От него пахло его гелем – мятой, можжевельником – и чем-то новым, парижским, дорогим. Он подошел, сел напротив, не спросив разрешения.

– Ты не изменилась, – сказал он.

Арина посмотрела в его серо-зелёные глаза, такие же усталые, как у неё. Под ними залегли тени. Он тоже не спал.

– А ты?

– Повзрослел. Две недели без тебя – это пять лет.

Она усмехнулась – горько, но тепло. Внутри что-то дрогнуло, оттаяло. Она не знала, можно ли показывать это, но он смотрел так, что прятаться не хотелось.

– Ты выиграл Рим.

– Да.

– Поздравляю.

– Спасибо.

Пауза. Официант подошел, Мирко заказал эспрессо. Как всегда. Арина смотрела, как он снимает чашку с подноса, как отпивает маленький глоток. Вкус кофе – горький, темный, с нотками шоколада – такой же, как в Монте-Карло, такой же, как в Мадриде. Она вдруг поняла, что запомнила этот вкус навсегда. Не кофе. Его присутствие.

– Я скучала, – сказала она. Сказала и испугалась. Слишком откровенно. Слишком рано.

– Я тоже, – ответил он. Просто. Без пафоса. И этого было достаточно.

Но страх не отпускал.

– Но я боюсь.

– Чего?

Она поставила бокал и сцепила пальцы в замок – так, что костяшки побелели.

– Что здесь, в Париже, все разрушится. Турнир, пресса, наше… – Она не договорила. Не знала, как назвать это.

Мирко накрыл ее руку своей. Ладонь горячая, сухая. Она почувствовала, как её пальцы перестали дрожать.

– Не разрушится.

– Откуда ты знаешь?

– Я не знаю. Но я хочу, чтобы ты не боялась.

Она сжала его пальцы в ответ.

– Я в плохой форме, Мирко. Я проиграла финал в Мадриде, потом две недели почти не тренировалась. Артем сказал, что я перегорела.

– Ты перегорела? Или ты просто устала?

– Разница есть?

– Усталость проходит. Перегорание – нет.

Она подняла глаза. Его взгляд был серьёзным, без обычной насмешки. Она редко видела его таким – без защиты, без маски.

– Я не хочу подвести тебя.

– Ты не можешь меня подвести. Мы не команда. Мы – это мы.

Она хотела поверить. Но внутри всё сжималось.

– А если журналисты узнают? Если появятся фото?

– Уже появлялись. В Мадриде кто-то щелкал нас на корте под дождем. Я видел вспышку.

– И?

– И ничего. Я не обращал внимания.

– А если они напечатают?

– Пусть печатают.

Она отняла руку. Не потому что не хотела его касаться – потому что боялась, что если привыкнет, то потеряет.

– Ты не понимаешь. У меня спонсоры, контракты, федерация. У тебя – тоже.

– Я не боюсь федерации.

– А я боюсь. Я молодая, только начинаю. Если меня заподозрят в том, что я… что я сплю с соперником – это конец.

Она сказала это и замерла. Слишком резко. Слишком правдиво.

Он помолчал. Потом взял её руку снова. Пальцы у него были тёплыми, шершавыми. Как тогда в Монте-Карло, когда он впервые схватил её за запястье.

– Ты спишь не с соперником, – сказал он. – Ты спишь с мужчиной, который тебя любит.

Арина замерла. Дыхание перехватило.

– Ты сказал «любит»?

Он усмехнулся – криво, но в глазах было что-то другое, не насмешка. Что-то, от чего у неё перехватило дыхание.

– Сказал.

– Ты первый раз это говоришь.

– Потому что первый раз чувствую.

Она смотрела на него, не моргая. В груди разрасталось тепло, которое она не хотела называть. Боялась, что если назовет – исчезнет.