Текст книги "Целься в сердце (СИ)"

Автор книги: Наталия Леонова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 7 страниц)

Глава 8. Монте-Карло. Утро после

Арина сидела на полу своей комнаты, прислонившись спиной к двери. Колени подтянуты к груди, руки обхватывают ноги. Губы саднили – она провела по ним языком, ощутила металлический привкус. Его крови. Своей.

Она не зажигала свет. Только узкая полоска из-под шторы – оранжевая, уличная – ложилась на ковер, на ее босые ступни. В комнате пахло ею – сухим бельем, потом, бессонницей. Но ей казалось, что пахнет им. Мятой, горячей кожей, тем горьким запахом, который остался в ноздрях после того, как он прижал ее к кафелю.

Арина не помнила, как дошла до номера. Коридоры, лифт, ключ-карта – все расплылось, остались только его руки на ее запястьях, его губы на ее губах, его колено между ее ног.

Часы на тумбочке – 2:47. Потом 3:12. Потом 4:03.

Она сдалась в пять утра, так и не сомкнув глаз. Ледяной душ обжег кожу, смыл пот, но не воспоминания. Полотенце пахло стиральным порошком, и она вытерлась наскоро, натянула спортивные штаны и серую футболку. В зеркало не смотрелась – и так знала, что увидит: припухшие губы, красные пятна на шее, тени под глазами.

В коридоре было тихо. Ковролин под кроссовками не издавал ни звука, лампы бра горели вполнакала, разливая по стенам желтый, усталый свет. Воздух пах дезинфектором и чужими духами.

Она подошла к лифту, нажала кнопку.

Пластик был холодным.

Двери открылись. Внутри стоял Мирко. Серый свитер с высоким воротником скрывал царапины на шее – те, что она оставила. Джинсы, кроссовки. Волосы мокрые, под глазами – синие круги, на щеке красное пятно.

Арина замерла. Он – не двинулся.

– Заходи, – сказал он хрипло.

– Лестница есть.

– Три этажа вниз. У тебя матчей сегодня нет, можешь потренироваться.

Она вошла. Двери закрылись. Кабина дернулась, поехала вниз. Они стояли в полуметре. От него пахло гелем для душа – мятным, резким – и его собственной кожей, горячей даже после душа. Она сжала кулаки, чтобы не дрожать.

– Ты не спала? – спросил он, глядя прямо перед собой.

– Не твое дело.

– Под глазами круги, как у панды. У меня тоже. Это мое дело.

– Самовлюбленный идиот, – бросила она, отводя взгляд.

– Сегодня у меня матч с испанцем. Если я проиграю из-за бессонницы, буду знать, кого винить.

– А я буду знать, кого не жалеть.

Лифт остановился. Двери открылись в холл. Запах кофе – горячего, горького – ударил в нос. Мирко вышел первым, задержался на пороге, не оборачиваясь.

– Не смотри мой матч сегодня.

– А я и не собиралась.

– Твои веснушки с трибуны как мишень горят.

Его кроссовки зашаркали по мраморному полу. Через несколько секунд звук стих.

Арина нажала кнопку закрытия. Пластик был теплым от его пальцев.

Час спустя Мирко сидел за столиком у окна. Кофе стыл перед ним – черный, без сахара, горький запах смешивался с запахом моря и выхлопных газов. Он не пил. Смотрел на чашку, но видел ее лицо – запрокинутое, глаза закрыты, губы приоткрыты.

– Ты вообще ешь? – Драган сел напротив, поставил тарелку с омлетом. Жареные яйца, масло, хлеб – запах резкий, слишком навязчивый. – Матч через четыре часа. Нужны силы.

– Не хочу.

– Хочешь или нет – ешь.

Мирко отодвинул тарелку.

– Драган, если я сегодня проиграю какому-то испанцу, я тебя предупредил.

– Ты не проиграешь, – Драган взял чашку Мирко, отпил глоток. Кофе горький, обжигающий. – Потому что эта девчонка не стоит твоей карьеры.

Мирко усмехнулся – горько, криво.

– Она уже стоит. Я не спал всю ночь.

– Я заметил.

– Я думал о ней.

– Я догадался.

– Я хочу ее снова.

Драган поставил чашку.

– Тогда выиграй сегодня. Потом делай что хочешь.

Мирко выпил остывший кофе одним глотком. Горько, терпко, язык защипало. Встал, перекинул через плечо сумку с ракетками, которую Драган принес с собой. Пальцы машинально сжали чехол – там, внутри, ждала ракетка, привычная, своя, с шершавой обмоткой.

Стук в дверь вырвал ее из пустоты.

Короткий, настойчивый. Арина села, не понимая, где она. Рука нашарила телефон на тумбочке – 9:47. Она проспала почти четыре часа.

– Войдите, – крикнула она. Голос сел.

– Ты жива? – Ольга. Голос пронзительный, как звонок будильника.

Арина села на кровати, поджав ноги, обхватив колени руками.

– Не голодна.

– Ты всегда не голодна.

Ольга вошла, оглядела комнату. Запах спертый, как в закрытом шкафу. Чемодан открыт, вещи не сложены.

– Артем с Даниилом на корте. У Даниила матч в 12. У Петровича – в час. Ты на чей пойдешь?

Арина опустила голову, уставилась в простыню.

– Ни на чей.

– Что?

– У меня тренировка в два.

– Тренировку можно перенести.

– Нет. – Она подняла глаза. Взгляд был пустым, но внутри все кипело.

Ольга помолчала, потом спросила тише:

– Что между вами происходит?

Арина отвернулась к стене, сжала пальцы на коленях.

– Ничего. Я его ненавижу.

– Ты краснеешь.

– Аллергия на сербов. – Она усмехнулась, но усмешка вышла кривой.

Ольга вздохнула, вышла. Дверь закрылась – щелчок замка, тишина.

Арина осталась одна. Провела пальцами по запястью – там, где он сжимал. Кожа горела.

Она подошла к окну. Раздвинула шторы – свет ударил в глаза, заставил зажмуриться. Солнце заливало Монте-Карло, море блестело, как жидкое стекло, слепило. Она зажмурилась, но перед глазами все равно стоял он. Его голос: «Не смотри».

Она надела кепку, надвинув козырек на самые глаза, накинула ветровку с капюшоном – будто это могло её спрятать от камер, – и вышла в коридор.

У лифта нажала на кнопку; пластик был прохладным, гладким. Она спустилась на первый этаж, прошла через холл, где в воздухе еще держался запах дорогой косметики и свежесваренного кофе, и ступила на улицу. Жара обожгла лицо, и Арина на секунду прикрыла глаза.

Центральный корт она нашла без труда. Поднялась на трибуны, выбрала последний ряд, в тени под навесом. Кепка все еще была надвинута на глаза, воротник поднят, но отсюда, сверху, корт был виден как на ладони: красный грунт, белые линии, судейская вышка. И он. Сосредоточенный, злой, готовый к бою.

Глава 9. Монте-Карло. Ночь в тренажерке

Мирко лежал на кровати в своем номере и смотрел в потолок. Тело не чувствовало усталости. Только пустоту.

Он проиграл.

Полуфинал. Даниил Воронов. Первая ракетка мира. Счет 6:4, 3:6, 7:6. Тай-брейк 5:4 – его подача – двойная ошибка. Мяч ушел в аут на полсантиметра, он видел след от него на грунте, белую полоску, как шрам.

Он все еще чувствовал этот запах корта – пыль, разрыхленная земля, пот, смешанный с кремом от загара. Даже после двух ледяных душей, даже после того, как натянул свежую футболку. Запах поражения не смывается.

Третий час ночи. Отель гудел вентиляцией, где-то капала вода, но на пятом этаже было тихо, как в склепе. Мирко лежал на кровати. Подушка пахла чужим кондиционером – сладковатым, приторным. Он ненавидел этот запах. Он ненавидел все.

Он встал, натянул спортивные штаны и толстовку. Ткань скользнула по горячей коже. Кроссовки он надевать не стал: ноги хотели чувствовать пол.

Босиком он вышел в коридор. Ковролин был мягким, ворсистым, почти бесшумно поглощал шаги. Лампы бра светили вполнакала, разливая по стенам тусклые желтые пятна. Лифт он вызывать не стал – пошел по лестнице. Бетонные ступени холодили пятки, перила были металлическими, гладкими, и на них оседала пыль.

Тренажёрный зал находился на минус первом этаже – узкая дверь без окон, табличка «Fitness Center 24/7», алюминиевая ручка, холодная на ощупь. За порогом ударил запах старого, засохшего пота, смешанный с дезинфектором. Тишину нарушало только низкое, басовитое гудение вентиляции над головой.

В углу висела кожаная груша, потрёпанная, с потёртостями. Он подошёл, взял со стойки бинты. Намотал на левую руку, потом на правую – пальцы помнили это движение сотни раз: натяжение, узел, проверка, не перетянул ли. Ударил костяшками о грушу – глухой удар отдался в запястье.

Раз, два, три.

В такт ее шагам.

Она вошла не слышно – только краем глаза уловил движение в дверях. Босиком, как и он. В серых штанах и серой футболке, которая была слишком велика для нее и болталась на плечах, не скрывая черный топ. Волосы растрепаны, пепельные пряди падают на лицо. Она не смотрела на него. Просто прошла к беговой дорожке.

Раздался электрический писк, потом ремень пошел. Она побежала – сначала медленно, потом быстрее. Ступни шлепали по резине, глухо, ровно.

Мирко бил грушу. Каждый удар – не гнев, не ярость. Счет. Один – ее удар мячом в его солнечное сплетение в первый день. Два – ее веснушки на пресс-конференции. Три – ее шепот в ресторане: «Это было намеренно». Четыре – ее губы в раздевалке, вкус крови.

Она бежала. Он бил.

В зале застоялся жар. Его собственный – со спины стекает капля пота, щекочет позвоночник. Ее – от беговой дорожки тянет теплом, влагой. Он чувствует ее запах. Шампунь – дешевый, яблочный, из тех, что продаются в дьюти-фри. И под ним – ее кожа, соленая, терпкая, как после долгой тренировки.

Он остановился.

– Зачем ты приходила?

Голос вышел хриплым, чужим – словно он не говорил несколько дней. Она не сбавила скорость.

– Куда?

– На мой матч. Четвертьфинал. Ты была на трибуне.

– Я не была.

– Врешь.

Она выключила дорожку. Ремень замер, запищал. Тишина – только гул вентиляции. Мирко чувствовал, как в груди поднимается глухая, тягучая злость. Не на нее – на себя. На то, что ему не все равно.

– Я смотрела матч Воронова, – сказала она, повернувшись к нему спиной. – Он играл на соседнем корте.

– Вранье. Я видел твои веснушки. Они горят даже под кепкой.

Арина медленно повернулась. Бледное лицо, тени под глазами, искусанные губы. Веснушки – да, горят. Золото на переносице, на скулах. Глаза серо-голубые, злые.

– Я смотрела, как ты проигрываешь сегодня, – сказала она, чеканя каждое слово. – Хотела запомнить твое лицо. Для коллекции.

– Наслаждалась? – спросил он, чувствуя, как ударная волна ее слов бьет под дых сильнее, чем ее первый мяч.

– Очень.

– Тогда почему ты не улыбалась?

Она спрыгнула с дорожки. Шаг к нему – резина скрипнула. Он не отступил. Внутри шевельнулось что-то горячее, почти надежда.

– А ты почему смотрел на трибуны, а не на мяч?

– Я не смотрел.

– Врешь. Я видела твои глаза. Ты искал меня. Ты всегда ищешь.

Она ударила кулаком в грудь. Не больно, но он сделал шаг назад – не от удара, от ее правоты.

– Ты слишком много о себе думаешь, Соколова.

– А ты слишком много проигрываешь, Петрович.

Она развернулась, пошла к выходу. Мелькнул браслет, лодыжка, пятка. Он догнал в два шага, схватил за локоть. Кожа под пальцами горячая, влажная. Она дернулась.

– Пусти.

– Нет.

– Руки убрал.

– Ты смотрела на меня в четвертьфинале. В полуфинале – нет. Почему?

– Потому что ты играл как дерьмо. Смотреть было не на что.

Он резко развернул ее к себе, встал вплотную. Ее кулак уперся ему в грудь, ногти впились в ткань толстовки – не больно, но он почувствовал дрожь ее пальцев. Она тяжело дышала, и его шею обожгло ее дыхание – горячее, соленое, с привкусом кофе. Пахло от нее яблоками и гневом.

– Не подходи, – прошептала она, и в этом шепоте он услышал не только злость.

– Ты боишься?

– Ненавижу.

– Я тоже.

Он смотрел в ее глаза. Серые в полутьме стали почти черными, зрачки расширены. Под глазами тени – они не спали оба. На ее губе – свежий укус, корочка запекшейся крови. Жилка на шее билась часто, как у испуганной птицы. Он видел свой пульс в ее глазах.

– Если ты сейчас не отпустишь, – сказала она, – я ударю.

– Ударь.

Она ударила левой, разорвав захват. В плечо. Сильнее, чем в первый раз. Он даже не качнулся. Не потому, что было не больно – потому, что хотел, чтобы она била еще.

– Еще.

Ударила в грудь, кулаком. Он сжал ее кулак в своей ладони. Костяшки твердые, горячие. Ее пульс бился под его пальцами так же часто, как у нее на шее.

– Еще.

Арина ударила в скулу левой же, со всей дури. Губа рассеклась, во рту появился вкус железа. Он слизнул кровь.

Глава 10. Монте-Карло. Последняя ночь

Коридор отеля был пуст. Лампы бра горели вполнакала, разливая по стенам желтый, усталый свет. Арина шла впереди, Мирко следом. Она не оборачивалась, но он слышал ее дыхание – частое, сбитое, как после спринта. И свое – тоже сбитое.

«Что я делаю? – подумал он. – Зачем мы идем к ней? Почему не ко мне?»

Он смотрел на ее затылок, на пепельные пряди, выбившиеся из хвоста, на то, как напряжены ее плечи. Она тоже боится. Или просто делает вид.

«Какая разница, – решил он. – Она хочет. Я хочу. Остальное – лишнее».

У двери номера она поднесла ключ-карту к замку. Пальцы дрожали. Карта не вставлялась с первого раза, со второго, с третьего. Он стоял сзади, почти касаясь, и чувствовал жар ее тела. Вдохнул запах – яблоки, бессонница, тот самый горький кофе.

– Не получается? – спросил он хрипло.

– Не твое дело.

Она наконец открыла дверь, шагнула внутрь. Свет включать не стала – только тусклая полоска из коридора падала на ковролин. Он вошел следом, и дверь закрылась.

Щелчок замка отдался в груди, где-то у сердца.

Арина остановилась у стены, не оборачиваясь.

– Зачем ты пришел? – спросила она. Голос дрожал, но она пыталась держаться.

– Ты знаешь зачем.

Мирко шагнул к ней, схватил за плечи, резко развернул к себе и прижал к стене. Штукатурка была холодной, шершавой. Она не сопротивлялась. Только смотрела снизу вверх, и в ее глазах он не увидел страха – только вызов. И что-то еще. Что-то, что заставило его забыть о сомнениях.

– Ты дрожишь, – сказал он.

– Холодно.

– Врешь. – Он усмехнулся, чувствуя, как его собственная злость перерастает в желание. – Ты вся горишь.

Мирко впился в ее губы. Жестко, без подготовки. Не спрашивая. Вкус крови, соли, той самой горечи, которая преследовала его с первой встречи. Ее запах – яблоки, адреналин – ударил в голову. Она ответила – не сразу, на секунду замерев, а потом с яростью. Пальцы вцепились ему в волосы, дернули, заставляя запрокинуть голову. Он зарычал, прижимая ее к стене всем телом.

Его руки скользнули под ее футболку, коснулись горячей, влажной кожи. Он рванул ткань вверх, оголяя живот, грудь. Треск шва – и футболка повисла на плечах.

– Ты с ума сошел? – выдохнула она.

– А ты не хотела? – Его голос был низким, почти злым. Он не ждал ответа. Наклонился, поцеловал ее шею – укусом, языком, оставляя следы. Она запрокинула голову, открываясь. Ее руки вцепились ему в плечи, ногти впились в кожу через футболку.

Он спустился к ключицам, к груди. Взял сосок в рот – она выгнулась, застонала, сжала его волосы сильнее. Он чувствовал, как ее тело отвечает, как напрягаются мышцы, как она дрожит.

Его рука скользнула ниже, по животу, по краю штанов. Пальцы нащупали резинку, скользнули внутрь, под ткань трусиков.

Нашел то место, где она была уже мокрой и готовой, и начал ласкать круговыми движениями.

– Не надо, – прошептала она.

– Хочешь, чтобы я остановился? – спросил он, не прекращая движений.

– Нет.

Она вцепилась в его затылок, прижалась ближе, ее бедра напряглись. Он ускорился, чувствуя, как ее дыхание сбивается, как она дрожит, как пульсирует под его пальцами.

«Сейчас, – подумал он. – Еще секунда».

Арина кончила – с выдохом, почти криком, впившись ногтями в его спину. Тело ее содрогалось, и он держал ее, не давая упасть. Мышцы живота сокращались под его ладонью, и он чувствовал, как ее сердце колотится где-то у горла.

Она уткнулась лицом ему в плечо, тяжело дыша. Ее пальцы все еще сжимали его футболку.

– У меня никогда… – прошептала она. – Никогда такого не было.

Он замер.

– Ты хочешь сказать…

– Никого не было. Ни разу.

Он отступил на шаг. Посмотрел на нее – растрепанную, красную, с припухшими губами и следами его поцелуев на шее. Футболка висела на плечах, открывая грудь. Она выглядела одновременно разбитой и счастливой, и в ее глазах не было сожаления – только вызов, даже сейчас.

«Девственница, – понял он. – Черт. Черт!»

Он почувствовал, как холодок прошел по спине.

– Прости, – сказал он. – Я не должен был.

– Не извиняйся. – Она выпрямилась, одернула футболку, но не прикрылась – только откинула волосы с лица. – Я не ребенок.

– Ты должна была сказать.

– А ты должен был спросить.

Она подошла к нему. Взяла за руку, прижала к своей груди. Сердце колотилось, часто, испуганно.

– Чувствуешь? Я боюсь. Но я хочу.

– Арина…

– Я хочу, чтобы это был ты. Не кто-то другой. Ты.

Мирко смотрел на нее. Внутри боролись злость на себя – за то, что не спросил, что предположил, что чуть не сделал больно – и желание. Она сама решила. Она взрослая. Она не отступает.

– Ты уверена? – спросил он. Голос сел, стал хриплым.

Она кивнула.

Он должен был остановиться. Взять паузу, сказать, что это неправильно, что нужно подождать. Но желание жгло ребра изнутри. Он хотел ее так, что сводило челюсти, что пальцы дрожали. Хотел вдохнуть ее запах, слышать ее стоны, чувствовать ее кожу под своими ладонями. И в то же время боялся. Боялся, что сделает больно. Боялся, что она потом пожалеет. Боялся, что испортит то, что только начало зарождаться.

– Если ты передумаешь… – начал он, но она не дала договорить.

– Не передумаю.

– Арина…

– Не говори ничего. Просто будь здесь.

Она взяла его за руку, прижала к своей груди, туда, где билось сердце.

Он медленно, очень медленно, поцеловал ее. Теперь – в лоб, в щеки, в губы. Потом подхватил на руки – она была легкой, почти невесомой – и отнес на кровать. Простыня была прохладной, пахла стиральным порошком. Он опустил ее на спину, сам лег рядом, повернулся к ней.

– Если будет больно – скажи. Я остановлюсь.

– Ладно.

Он провел рукой по ее лицу, по шее, по груди. Каждое прикосновение – медленное, почти нежное. Она не отводила глаз. Смотрела на него, как завороженная, и ее зрачки были расширены, губы приоткрыты.

Глава 11. Мадрид. Прилет

Самолет коснулся земли в Барахасе. Колеса ударили о бетон, фюзеляж дрогнул, и Арину на секунду прижало к креслу – ремень безопасности впился в живот. За иллюминатором проплыла серая взлетная полоса, потом бетонные стены, потом солнце – жесткое, испанское, белое. Она смотрела, но видела его.

Две недели она почти не спала. Каждую ночь перебирала в памяти ту ночь: его пальцы на её бёдрах, его голос «Я ненавижу тебя», тяжесть его тела, тот миг, когда он замер, спросил «Ты уверена?», и то, что было после. Первый раз в жизни – и с человеком, который клялся в ненависти.

Она не могла забыть. Ни вкуса его кожи, ни холода его пальцев, ни того, как он сжал её, когда она попросила остаться. Ни того, как ушёл под утро, а она проснулась от пустоты рядом.

Он не писал. Она – тем более. Но каждый вечер она открывала сообщение «Мадрид. Через две недели. Я буду» и смотрела на него, пока экран не гас.

Сзади зашуршали пакеты, защелкали пряжки. Ольга, ее менеджер, что-то говорила в телефон – про трансфер, про отель, про встречу с прессой. Голос ее был ровным, деловым, как мотор. Артем сидел через проход, в кресле у иллюминатора, и читал тактический блокнот – тонкие пальцы перелистывали страницы, пахло старой бумагой. Максим дремал позади, уронив голову на спинку кресла.

Арина отстегнула ремень, поднялась. Ноги затекли после двух часов полета. Она потянулась – хруст в спине, в шее. Запахло кофе из бизнес-класса, смешанный с керосином и дезинфекцией. Кажется, кто-то разлил минералку на пол – нога ступила на липкое место.

– Ты чего такая кислая? – спросила Ольга, убирая телефон.

– Устала.

– В Монте-Карло у тебя был микст, победа, вся пресса. Радовалась бы.

Арина промолчала. Ольга не знала. Никто не знал. После той ночи она делала вид, что ничего не случилось. На завтраке в день отъезда сидела с каменным лицом, простилась с Даниилом, с Ингой, с тренерами. Не посмотрела в сторону сербской делегации. Не проверила, смотрит ли он.

Но в самолете, когда все уснули, она открыла его сообщение снова. «Мадрид. Через две недели. Я буду». Экран горел, пальцы гладили стекло.

– Соколова, собирай вещи, – голос Артема выдернул ее из мыслей. – Выходим.

Она взяла ручную кладь, поправила хвост. Зеркальце в крышке телефона показало лицо – бледное, с темными кругами, веснушки на скулах.

«Скажи правду. Что ты чувствуешь ко мне», – всплыл в голове его голос. Тогда она не ответила. Сказала «Ничего». Солгала.

Она захлопнула чехол.

Трап, теплый ветер, жесткий свет. Испания встретила сушью – горло пересохло сразу. Под ногами бетон, вокруг самолетный гул, вдалеке терминал с огромными буквами MAD. Арина шла вперед, чемодан катился сбоку. Ольга обсуждала с Артемом расписание тренировок. Максим нес сумку с ракетками, зевал.

– Ты сегодня отдыхаешь, – сказал Артем Арине, догоняя ее. – Завтра легкая тренировка, послезавтра матч с испанкой. Потом подготовка к возможной встрече с Милицей.

При одном упоминании имени у Арины свело живот.

– Хорошо, – ответила она.

– Что с тобой? Ты белая, как мел.

– В самолете не спалось.

– В душ после заселения и в кровать. Никаких вечерних прогулок.

Она кивнула. Артем не отставал.

– Соколова, – окликнул он уже у входа в терминал. – Когда ты последний раз ела нормально?

– Не помню.

– Плохо. Сегодня ужинаешь с командой. Без споров.

Внутри терминала – прохлада, гулкий шум, запах пластика и кофе. Лента багажа, очередь паспортного контроля, все как везде. Арина стояла, сжимая загранпаспорт, и чувствовала, как внутри разрастается какое-то нервное ожидание. Он здесь. Где-то за этими стенами. Она знала это телом.

Ольга получала чемоданы, Максим помогал. Артем разговаривал с испанским организатором. Арина отошла в сторону, к стеклянной стене, за которой была зона прилета. Там толпились люди с табличками, шоферы с планшетами, блестели бейджи.

И вдруг она увидела его.

Мирко стоял у кофейного киоска в двадцати метрах от нее. Он был в темных очках, серой футболке, джинсах. Выглядел свежим, будто только что вышел из номера, а не из самолёта. В руке – бутылка воды. Рядом с ним Милица.

Они смеялись. Милица запрокинула голову, темные волосы рассыпались по плечам. Потом она шагнула ближе к нему, взяла его за локоть, а свободной рукой поправила воротник его футболки – жест собственницы, слишком интимный для «случайной встречи». Мирко не отстранился. Наоборот, улыбнулся, чуть склонил голову и что-то сказал. Милица расхохоталась.

Арина замерла. Внутри все оборвалось – не больно, а глухо, как после удара в солнечное сплетение. Ее мяча. Только сейчас она была по ту сторону сетки.

«Не твое дело, – сказала она себе. – Он тебе никто. Ты ему никто». Но тело не слушалось. Ладони взмокли, паспорт выскальзывал. В груди разрасталось что-то темное, горячее, как выпитая залпом водка. Ревность. Она не хотела называть это так, но называла. Злость на себя за то, что ревнует. Злость на него за то, что стоит там, улыбается, позволяет той трогать себя.

– Арина, идем, – окликнула Ольга. – Машина ждет.

– Я сейчас, – ответила Арина, не оборачиваясь.

Мирко поднял голову и посмотрел прямо на нее. Сквозь толпу, сквозь стекло, сквозь десятки людей. Узнал. Даже в темных очках было видно. Арина отвернулась, схватила чемодан и пошла к выходу. Быстро, чеканя шаг, чтобы он не догнал. Не обернулась. Спина горела от его взгляда.

– Соколова! – услышала она голос за спиной. Через секунду – его шаги.

Он догнал ее у стеклянных дверей, схватил за локоть. Пальцы горячие, влажные. Она дернулась.

– Отпусти.

– Ты слышала меня? Я окликнул три раза.

– Не слышала.

– Врешь.

Она повернулась. Они стояли так близко, что она чувствовала его запах – мятный гель, пот, его кожа. Подошвы скрипели по начищенному полу. Рядом прошла пара с чемоданами, не заметила их.

– Ты с ней? – спросила Арина тихо, почти беззвучно.