Текст книги "Целься в сердце (СИ)"

Автор книги: Наталия Леонова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 7 страниц)

Глава 12. Мадрид. Первая тренировка

Мирко проснулся в пять утра. Не от будильника – сам. Тело само подняло его с кровати, как будто кто-то дернул за ниточку. Номер отеля пах дорогим деревом и дезинфектором – резким, сладковатым. За окном шумела трасса М-30, вдалеке мигали огни Мадрида.

Он говорил себе в самолете, что не будет искать ее взглядом. Что она – как пустая подача: прошла, забыл. Но в аэропорту, когда он увидел ее в толпе, дыхание перехватило. Она вышла из стеклянных дверей – бледная, с темными кругами под глазами, в кепке, надвинутой на лоб. Он замер. Не мог отвести взгляд.

Она заметила его, но прошла мимо, разговаривая с Ольгой. Он окликнул – не обернулась. Пришлось догонять, схватить за локоть. Ее кожа оказалась горячей и влажной. Она дернулась, вырвалась, и тогда прозвучало это: «Проваливай к своей Милице». А взгляд – злой, ревнивый, такой, от которого внутри все переворачивается.

Он не стерпел, ответил: «Ты сама не имеешь права ревновать». И тут же пожалел. Ее глаза потемнели, она развернулась и ушла, а он остался стоять, чувствуя себя последним дураком. Но она ревновала – он это видел, и это было единственное, что имело значение.

В отеле, получая ключ, он спросил у портье, на каком этаже живет сборная России. Портье не знал. Мирко стиснул ключ-карту так, что пластик хрустнул.

Он сел на край кровати, опустил ноги на ворсистый ковер. На полу стояла пустая бутылка из-под воды – пластик смялся, когда он сжал ее во сне. Он помнил, как сжимал, но не помнил, что снилось. Тело помнило лучше, чем мозг.

Он не скучал. Он не мог скучать по женщине, которую ненавидел. Но каждый раз, когда он закрывал глаза, видел ее веснушки.

Холодный душ – вода иголками впилась в кожу, согнала остатки сна. Он смотрел в кафельную стену, на сколы, на грязный шов между плитками. В голове проигрывался матч с Вороновым – двойная ошибка, эйс, крик судьи. Но поверх этого – ее лицо. Он тряхнул головой, закрыл воду.

Драган ждал в холле в семь утра. Старый серб сидел в кресле у фикуса, листал блокнот – те же записи, что и в Монте-Карло. Пахло от него кофе и ментоловыми леденцами.

– Выспался? – спросил Драган, не поднимая головы.

– Нет.

– Тогда пьем кофе. Двойной.

Они молча прошли в ресторан. Свет люстр отражался в начищенных тарелках, пахло выпечкой, маслом, жареным беконом. Мирко заказал черный кофе, без сахара. Драган – омлет и травяной чай.

Когда он пил кофе, его пульс подскочил. Не от кофеина. Просто в ресторане стало тише, и к столику у окна прошла группа людей. Он не обернулся, но узнал их по походке, по жестам – расслабленным, но профессиональным. По тому, как одна из них – хрупкая, с пепельным хвостом – поправила лямку рюкзака. Он знал, кто вошел.

Драган поднял глаза.

– Не смотри, – сказал он.

– Я и не смотрю.

– Твои зрачки расширились.

Мирко опустил взгляд в чашку.

– Сегодня разминочная тренировка на соседних кортах. Ты должен смотреть на мяч, а не на нее.

– Я знаю.

– Ты ждал ее в аэропорту, – сказал Драган, не спрашивая, утверждая. – Я видел, как ты крутил кофе в руке и смотрел на табло прилетов.

– Я не ждал, – ответил Мирко, отворачиваясь.

– Не ври, – старый тренер покачал головой. – Я тебя не первый год знаю.

Мирко не ответил. Через две минуты он услышал ее смех – тихий, дежурный, адресованный кому-то из команды. Кофе стал горьким, язык защипало.

Тренировочные корты в Мадриде были расположены в одном комплексе – два соседних грунтовых поля, разделенные сеткой и узким проходом. Мирко вышел на свой корт в десять утра. Солнце уже поднялось, жара стояла сухая – воздух дрожал над линиями, на губах оседал песок. Грунт под кроссовками был рыхлым, как пудра, ноги утопали на сантиметр в глубину. Запах земли, взбитой мячами, смешивался с запахом горячего пластика от рекламных щитов.

Драган стоял у скамейки с блокнотом и секундомером.

– Разминочные подачи. Две серии по десять.

Мирко взял мячи из корзины. Резина пахла новой, резко. Он попытался сосредоточиться, но краем глаза уже следил за соседним кортом.

Она вышла через несколько минут. В белой футболке, в шортах, с кепкой, надвинутой на глаза. Максим подавал ей мячи, Артем стоял у сетки. Арина била зло, резко, с каким-то надрывом. Каждый удар – как выстрел.

Мирко смотрел на ее руки, на запястья, на то, как ракетка рассекает воздух. Его пальцы помнили ее кожу. Помнили, как она сжимала его плечи в тренажерке, как дрожала. Он почувствовал, как ладони становятся влажными, и вытер их о шорты.

Она не поворачивалась к нему. Но он знал – она чувствует его взгляд. На затылке, на лопатках, на пояснице. Ее спина напряглась, плечи поднялись. Это была немая перепалка. И внутри у него все сжалось – не от злости, от того, что он не может к ней подойти.

– Ты бьешь как любительница, – сказал Мирко, не повышая голоса. Между кортами было метров десять, но она услышала.

Арина остановилась, повернулась к нему. Ее серо-голубые глаза зло блеснули.

– А ты подаешь как старик. Ракетой не маши, береги спину.

Драган закашлял. Артем поднял голову, напрягся.

– Не отвлекайся, – бросил сербу старый тренер.

– Я не отвлекаюсь.

– Ты стоишь с ракеткой в руке и смотришь на нее, как на матч-пойнт.

Мирко отвернулся, ударил по своему мячу. Глухой звук – струны вибрируют, отдача в локоть. Второй – в аут. Третий – тоже.

Пот стекал по лицу, смешиваясь с раздражением. Он злился на себя, на нее, на то, что его тело не слушается, когда она рядом.

– Соберись! – рявкнул Драган.

– Я собран.

– Ты смотришь на нее, а не на мяч.

– Не смотрел бы, если бы она не светилась как маяк.

Драган покачал головой.

На соседнем корте Артем тоже заметил перепалку. Он подошел к сетке, разделяющей поля, и сказал по-английски:

– Петрович, свои ошибки разбирай на своей половине.

– Я не лезу на вашу, – ответил Мирко. – Это Соколова первой начала.

Глава 13. Мадрид. Ссора

Вечер опустился на Мадрид густой синью, но в окнах отеля горел желтый свет. Пахло оливковым маслом, чесноком, дорогим деревом. Арина спустилась в ресторан нехотя – Ольга сказала, что команда ужинает вместе, и «не смей отказываться, ты и так худеешь на глазах». Надела джинсы, белую футболку, накинула ветровку. Волосы собрала в хвост, но пряди выбивались, падали на лицо. В зеркало не смотрелась – знала, что увидит синие круги под глазами, веснушки, бледную кожу.

Ресторан гудел – звон посуды, приглушенные голоса, запах жареного мяса и красного вина. Команда России сидела в дальнем углу: Артем с планшетом, Даниил с каменным лицом, Ольга, Максим, Инга. Арина махнула рукой, направилась к ним.

И замерла.

Через два стола – Мирко. Рядом Милица. Напротив – Драган и Светлана, ее тренер. Милица что-то говорила, наклонившись к нему, и коснулась его предплечья – жест собственницы, слишком интимный для «случайного прикосновения». Мирко слушал, склонив голову. На его лице не было обычной кривой усмешки – он выглядел расслабленным, почти спокойным.

Арина сжала кулаки. В груди все оборвалось – глухо, как удар мяча в солнечное сплетение. Ее мяча.

– Арина, ты идешь? – окликнула Ольга.

Она не ответила. Развернулась и пошла к выходу.

– Арина!

Шаги за спиной. Не ее команды – его. Быстрые, тяжелые. Он догнал ее уже в коридоре, схватил за локоть. Пальцы горячие, влажные – она почувствовала, как они дрожат.

– Пусти.

– Что случилось? – Голос низкий, с хрипотцой, и в нем Арина услышала не злость, а что-то другое. Растерянность? Она не поняла.

– Ничего. Отпусти.

Она вырвалась, повернулась к нему. Он стоял в полуметре, в темной рубашке, расстегнутой на две пуговицы, без пиджака. От него пахло водой с лимоном – ничего спиртного, он был на сборах. И под этим – его кожа, горячая, как всегда. Его челюсть была сжата, на скулах ходили желваки. Он пытался сдерживаться.

– Ты смотрела на меня так, будто я тебя предал, – сказал он. Его пальцы сжались в кулаки, но он не поднял их.

– Ты не можешь меня предать. Мы никто друг другу.

– Тогда чего ты злишься?

– Я не злюсь. Мне плевать, с кем ты ужинаешь.

– Врешь.

Она шагнула к нему, ткнула пальцем в грудь. Его мышцы напряглись под ее пальцем, но он не отступил.

– Ты вчера писал мне «если хочешь убить меня – приходи». А сегодня сидишь с ней. Думаешь, я не вижу?

– Она моя партнерша по команде. Мы ужинаем в присутствии тренеров.

– Она трогает тебя за руку, и ты не убираешь.

– Не замечаю. – Он провел рукой по лицу, и Арина заметила, как дрожат его пальцы.

– Тогда начни замечать.

Она отвернулась, пошла к лифту. Он догнал, нажал кнопку вызова – пластик был холодный, гладкий.

– Арина, остановись. Поговорим.

– Не о чем.

– Ты ревнуешь.

– Нет.

– Ревнуешь. И это бесит тебя, потому что ты не имеешь права.

Лифт приехал. Она вошла. Он – за ней. В тесной кабине она стояла в углу, и он – напротив, слишком близко. Она чувствовала его дыхание на своей шее – горячее, с мятным привкусом. Его плечи были напряжены, он сжимал край стены, будто боялся, что если отпустит, то сорвется.

– Чего ты хочешь? – спросила она, глядя прямо перед собой.

– Чтобы ты перестала злиться на меня за ужин с коллегой.

– Ты называешь ее коллегой?

– А кто она?

– Не знаю. Но она трогает тебя за руку.

– Я не заметил.

– Тогда начни замечать.

Лифт остановился. Двери открылись. Она вышла, он – нет.

– Арина, – позвал он. – Завтра у меня четвертьфинал. Приходи смотреть.

– Не приду.

– Придешь. Ты всегда приходишь.

Она пошла к номеру, не оборачиваясь. Ключ-карта дрожала в пальцах. Дверь открылась, шагнула внутрь. Остановилась на пороге.

– Петрович.

– Что?

– Ты прав. Я ревную. И это бесит.

Она не видела его лица, но слышала, как он выдохнул – медленно, с облегчением.

– Я знаю, – ответил он.

Его голос стал тише, почти мягким.

– Иди к своей Милице.

– Я не хочу к ней.

– Тогда зачем ты с ней ужинаешь?

– Потому что мы в одной команде. Потому что Драган сказал, что мне нужно общаться с людьми, а не сидеть в номере и думать о тебе.

Арина замерла. Ей показалось, или в его голосе действительно была боль?

– Ты думаешь обо мне, – повторила она, не поворачиваясь.

– Не перебивай. Я сказал – думаю. Все время. И не могу перестать. Ты застряла у меня в голове, как заноза.

Она молчала. Слышала, как он тяжело дышит.

– Но это не значит, что я буду отказываться от ужина с партнершей по команде, потому что ты ревнуешь.

– Я не просила отказываться.

– Ты все своим видом просишь.

Она захлопнула дверь, прислонилась к ней спиной. Ее сердце колотилось. Она слышала, как он стоит за дверью, не уходит. Минуту. Две. Потом его шаги стихли.

Он думает о ней. Все время. Не может перестать.

Телефон пиликнул.

«Ты не ответила. Я в 417-м. Приходи, если хочешь продолжать ссориться. Или помириться. Или просто посмотреть друг на друга».

Она не ответила.

Глава 14. Мадрид. Примирение

Мирко не спал. Лежал на кровати, уставившись в потолок, и считал удары сердца. Размеренные, тяжелые. Каждый отдавался в висках. За окном шумел Мадрид – машины, сирены, далекий смех. Но он слышал только свои мысли.

«Ты думаешь обо мне».

Она сказала это не как вопрос. Как констатацию факта. И он ответил правду: «Все время». Теперь эта правда давила на грудь, как штанга сто килограммов.

Мирко сел, опустил ноги на пол. Ковер холодный, ворсистый. Телефон на тумбочке мигал зеленым светодиодом – нет, не она. Никто. Он оставил ей сообщение: «Приходи, если хочешь продолжать ссориться. Или помириться. Или просто посмотреть друг на друга». Она не ответила. Не пришла.

Так не пойдет. Ему не нужна женщина, которая играет в молчанку.

Он вышел в коридор, нажал кнопку лифта. Пошел не к ней – в тренажерку. Сбить злость, сжечь бессонницу, заставить тело устать настолько, чтобы мозг отключился.

Зал на минус первом этаже был пуст. Люминесцентные лампы мигали, выхватывая из темноты ряды тренажеров. Пахло резиной, аммиаком, чужим потом. Мирко подошел к груше, намотал бинты. Хлопок шуршал, тянулся, обматывал костяшки. Ударил раз, второй, третий. Не больно. Не помогло.

Он бил грушу, а перед глазами стояла Арина. Ее лицо в ресторане, когда она увидела его с Милицей. Бледное, красные пятна на щеках, губы сжаты. Она не плакала – она злилась. На него. На себя. На то, что ревнует, не имея права.

Мирко ударил с такой силой, что груша отскочила к стене.

– Плохо спишь? – спросил он у своего отражения в зеркале. Отражение не ответило.

Он снял бинты, перешел к штанге. Легкая, разминочная. Лег на скамью, начал жим. Раз, два, три. Железо холодило ладони, гриф давил на грудь. Хорошая боль. Честная.

Через час он сидел на полу, прислонившись спиной к стене. Пот стекал по лицу, щипал глаза. Футболка прилипла к животу. В зале гудела вентиляция, и этот звук был единственным, кроме его дыхания.

Дверь открылась.

Мирко поднял голову. Арина стояла на пороге – в серых спортивных штанах, черной футболке, босиком. Волосы распущены, пепельные пряди падают на лицо. Браслет на щиколотке блеснул в полутьме.

Она не двигалась. Он – тоже.

Секунда. Другая. Третья. В зале гудела вентиляция. Они смотрели друг на друга – казалось, разучились говорить. Но их тела говорили без слов: напряженные плечи, чуть приоткрытые губы, расширенные зрачки. Она ждала, что он скажет первым. Он ждал, что она уйдет. Она не уходила.

– Тренажерка открыта для всех, – сказал он хрипло.

– Я знаю.

Она прошла к углу, расстелила коврик, начала качать пресс. Молча. Он смотрел на ее движения, на то, как напрягаются мышцы живота, как вздымается грудь. От нее пахло яблочным шампунем и бессонницей. Он задержал дыхание, чтобы не вдыхать этот запах. Не получилось.

Они молчали несколько минут. Он считал удары своего сердца. Слишком часто.

– Ты не спишь? – спросил он.

– Не твое дело.

– Мое. Потому что я тоже не сплю.

Она остановилась, села, обхватив колени. Мирко заметил, как ее пальцы сжались на щиколотках – побелели костяшки.

– У тебя завтра четвертьфинал, – сказала она. – Ты должен высыпаться.

– А у тебя?

– У меня послезавтра. Я выиграла свой матч сегодня. Должна была спать как убитая.

– И?

– И не сплю.

Он встал, подошел к ней. Не близко – на расстояние вытянутой руки. Сердце колотилось где-то в горле. Он боялся. Не ее – себя. Сорвется, скажет что-то, что нельзя будет забрать.

– Милица, – сказал он. – Она бывшая. Мы расстались два года назад. Все.

– Почему ты не сказал раньше?

– Ты не спрашивала.

Она подняла на него глаза – серо-голубые, с красными прожилками. Мирко смотрел в ответ, чувствуя, как его челюсть сжимается от напряжения. Ему хотелось коснуться ее лица, но он заставил себя держать руки в карманах.

– Я спросила в аэропорту: «Ты с ней?» Ты сказал: «Мы в одном отеле».

– Это правда.

– Но ты умолчал, что она была твоей девушкой.

– Потому что это не важно.

– Мне важно.

Он сел на пол рядом с ней, прислонившись к стене. Расстояние – полметра. Откинул голову назад, закрыл глаза на секунду. Потом открыл.

– Мы встречались четыре месяца. Она хотела, чтобы я помог ее карьере. Я не хотел. Мы расстались. Все, что было между нами, кончилось тогда. Сейчас мы просто коллеги.

– Она трогает тебя за руку.

– Она всех трогает. Это привычка. Я не замечаю.

– Начни замечать.

Он повернул голову, посмотрел на нее. Ее профиль – острый подбородок, веснушки на скулах, губы чуть приоткрыты. Он почувствовал, как внутри все сжалось. Не от злости – от желания.

– А ты? – спросил он.

– Что я?

– Ты ревнуешь.

– Да, – сказала она, не отводя взгляда. – И это бесит. Потому что ты прав: у меня нет права.

Мирко протянул руку, коснулся ее щеки. Пальцы ощутили тепло, гладкость кожи. Веснушки под подушечками – как песок. Он почувствовал, как его дыхание сбилось, и попытался выровнять его.

– А если я дам тебе это право?

– Что значит «дашь право»?

– Не знаю. – Он убрал руку, но кончики пальцев все еще горели. – Но я не хочу, чтобы ты думала, что между мной и Милицей что-то есть.

– Думать не буду, – сказала Арина. – Но смотреть на то, как она тебя трогает, все равно неприятно.

– Тогда смотри на меня.

Она усмехнулась – горько, криво. Он не отвел взгляда. Ждал.

– Я и так только на тебя и смотрю. Весь турнир. Все последние две недели.

Он взял ее за руку, переплел пальцы. Сильно, почти до боли. Она не отстранилась. Он чувствовал, как бьется ее пульс – часто, испуганно. Как и его.

– Ты мне нравишься, Соколова, – сказал он. – Это бесит.

– Меня тоже.

Она пододвинулась ближе. Ее дыхание коснулось его шеи – горячее, с мятным привкусом. Пахло от нее, как всегда, – яблоками, потом, бессонницей. И чем-то новым – сладковатым, девичьим. Он сжал ее пальцы сильнее, потом ослабил хватку.

Глава 15. Мадрид. Совместная тренировка под дождем

Арина выиграла свой четвертьфинал за час и десять минут. Соперница – австралийка, сто пятая ракетка мира – не взяла ни сета. Счет 6:2, 6:3. Арина не чувствовала ничего. Ни радости, ни облегчения. Только усталость и странную пустоту в груди, которую она научилась заполнять мыслями о Мирко. Он выиграл четвертьфинал часом раньше. Она видела табло: 7:5, 6:4. Не смотрела матч – сидела в раздевалке, надела наушники, слушала музыку. Но когда по коридору пронеслись крики «Петрович прошел!», дыхание перехватило на секунду.

Вечером Мадрид накрыло дождем. Не средиземноморским ливнем, а мелкой, противной моросью, которая заставляла воздух пахнуть мокрым бетоном и озоном. Арина не спала. Сидела на кровати, сжимая телефон. Ни одного сообщения. После той ночи в тренажерке они не переписывались. Он сказал: «Спасибо, что пришла». Она ответила: «Я пришла не ради тебя». И с тех пор – тишина.

В одиннадцать вечера она не выдержала. Надела ветровку с капюшоном, кроссовки, вышла в коридор. Не к нему – в тренировочный корт. Тот, что под навесом, но без крыши. Хотела попинать мячи, сбросить напряжение.

Ключ-карта открыла дверь в пустой комплекс. Пахло грунтом, сыростью, холодной пылью. Дождь барабанил по брезентовому навесу над зрительскими трибунами, но корт был открыт небу – мелкие капли падали на покрытие, делая его скользким, тяжелым.

Арина поставила сумку на скамейку, достала ракетку. Обмотка была сухой, пальцы скользили.

– Не спишь? – голос из темноты заставил ее вздрогнуть.

Мирко вышел из-под навеса, в серой толстовке с капюшоном, надвинутым на глаза. В руке – ракетка. Он не улыбался.

– Я могла бы спросить тебя о том же, – ответила она.

– Выиграл четвертьфинал. Не мог уснуть.

– Я тоже выиграла.

– Знаю. Видел табло.

Пауза. Дождь шумел, капли падали на корт, на их плечи.

– Хочешь сыграть? – спросил он.

– Сейчас? В дождь?

– Боишься испортить прическу?

– Пошел ты.

Она вышла на корт, встала на свою половину. Он – напротив. Ни судьи, ни зрителей, только они и мокрый грунт. Арина подбросила мяч, сделала подачу. Мяч упал на линии, скользнул, отскочил низко. Мирко принял, отбил в угол. Она не достала.

– 0:15, – сказал он.

– Молчи.

Они играли молча, только удары мячей, шлепанье кроссовок по мокрому покрытию, редкие выдохи. Арина быстро вошла в ритм. Она чувствовала, как грунт расползается под ногами, как капли дождя бьют в лицо, смешиваются с потом. Мирко играл жестко, но без обычной злости. Он проверял ее, не убивал.

Счет шел 3:2 в ее пользу, когда она сделала свечу. Мирко отбил с лета, мяч упал за линией.

– Аут, – сказал он.

– Сам аут.

– Это был аут.

– А это?

Она ударила прямо в него – мяч угодил в грудь. Он не шелохнулся.

– Ты все еще злишься? – спросил он, поднимая мяч.

– Я не злюсь.

– Тогда зачем бьешь в меня?

– Проверяю рефлексы.

– У меня с ними все в порядке.

Он подал ей, точно в ноги. Она отбила, мяч ушел в аут.

– 3:3, – сказал он.

– Ты считаешь?

– А ты – нет?

Она разозлилась. Следующий розыгрыш она выиграла – укороченный, потом свеча, потом еще один короткий. Он не добежал.

– 4:3.

– Ты быстрая, – сказал он, тяжело дыша.

– А ты медленный.

– Я старше.

– Это не оправдание.

Она повела 5:4, потом 6:5. Матч-пойнт на ее подаче. Она подала эйс – мяч прошел по центру, он даже не пошевелился. Внутри кольнуло разочарование. Не от победы – от того, что он даже не попытался.

– Ты не пытался, – сказала она, чувствуя, как голос становится жестче.

– Я устал.

– Врешь.

Она подошла к сетке. Он стоял в трех метрах, смотрел на нее. Под дождем его лицо было серее обычного, глаза блестели – то ли от капель, то ли от чего-то еще.

– Ты проиграл специально?

– Я не проигрываю специально.

– Тогда почему не бежал?

Он помолчал. Потом сказал, глядя прямо в глаза:

– Потому что смотрел на тебя. Как ты бежишь, как прыгаешь, как злишься. Это было красиво. Я засмотрелся.

Она замерла. Грудная клетка сжалась, будто не хватало воздуха. Она ждала подвоха, колкости, усмешки – но его лицо было серьезным, даже усталым. Он не врал. И это пугало больше, чем любая насмешка.

– Ты идиот, – сказала она.

– Я знаю.

Он шагнул к сетке, перегнулся через нее – не так, как в Монте-Карло, когда хватал ее за запястье. Теперь – мягче, неувереннее. Арина заметила, как дрогнули его пальцы, когда он коснулся белой ленты.

– Давай закончим, – сказал он. – Дождь усиливается.

– Еще один гейм.

– Ты замерзнешь.

– Я не замерзну.

Она сама не знала, зачем сказала это. Не хотела отпускать. Не хотела, чтобы этот момент кончался. Он стоял в двух шагах, мокрый, взъерошенный, с каплями воды на ресницах, и она вдруг поняла, что не помнит, когда в последний раз чувствовала себя такой живой.

Он пожал плечами, вернулся на позицию. Она подала – он отбил, она – в угол, он не достал. 15:0. Вторая подача – эйс. 30:0. Третья – двойная ошибка. 30:15.

Арина разозлилась, сжала ракетку. Четвертая подача – он принял жестко, мяч отлетел в коридор. 40:15. Матч-пойнт. Она подала, он отбил в аут.

Конец. Она выиграла 7:5.

Он стоял, тяжело дыша, капли дождя стекали по его лицу, смешиваясь с потом. Она смотрела на него и не могла понять, что он чувствует. Но знала: он тоже не понимает. Этот матч, этот дождь, эта близость – все было неправильным. И единственно правильным одновременно.

– Ты играл плохо, – сказала она, но голос прозвучал мягче, чем она хотела.

– Я играл, как мог.

– Ты мог лучше.

– Возможно.

Она перелезла через сетку – не по правилам, не рядом, а прямо через, неуклюже. На секунду испугалась, что упадет, но он подхватил ее за талию, поставил на свою половину. Руки его были горячими даже сквозь мокрую ткань. Она почувствовала, как ее сердце снова пропустило удар.