Текст книги "Сказочка или Сказявские похождения Моти Быкова (СИ)"
Автор книги: Наталия Котянова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 8 страниц)
– Нет, вы самые настоящие герои! – не согласилась она. – Попробую уговорить Сидора сделать вам скидку. Он у нас прижимистый, но ради таких гостей...
– А вот трепаться о наших так называемых подвигах и вовсе нечего, ясно тебе? – нелюбезно оборвала её Яга. – Матвей, зря ты ей проболтался, да и ты, сынок, хорош, язык что моё помело... Как бы нас к утру без денег не оставили, и кто в этом будет виноват?!
– Да что вы!! Мы постояльцев не грабим, почто такие подозрения?! – глаза козочки стали медленно наливаться слезами незаслуженной обиды.
Быков бросил на спутницу укоризненный взгляд и полез за пазуху.
– Прости, это она сгоряча сказала, нога у неё болит просто, вот и ворчит, как старая бабка. (Теперь уже Яга обиженно засопела, но он не обратил на это никакого внимания.) – Но она права, давай всё же оставим это между нами. Уедем – рассказывай, кому хочешь, а пока не надо, договорились? Вы с Сидором, конечно, вне подозрений, но разве можно поручиться за каждого постояльца? Мало ли что у кого на уме? Захотят присвоить наши денежки – и что мне тогда делать? Не за себя боюсь, за них вон...
– Да, вы правы, пожалуй, – качнула рожками коза. – Я многих знаю, кто у нас не в первый раз останавливается, но не всех. Да и тех, кого знаю, не всегда с лучшей стороны. Взять хоть того же Каку Подколодного...
– Кого-кого? – закусил губу Мотя. Не ржать, не ржать!
– Каку, ну, Акакия, видели, может, такой лохматый, здоровенный? Но вас поменьше будет. Хотя он же ещё с двумя братьями... Вы тогда поосторожнее с ними, они мнят себя силачами и любят задираться. То посуду перебьют, силушкой меряясь, то к постояльцам приставать начнут...
– А к тебе?
Она неопределённо махнула копытцем и вдруг растерянно уставилась на Мотину ладонь.
– Это что?
– Тебе, подарок.
– Мне??
– Ага. В благодарность за хорошее обслуживание. Ничего особенного, просто серёжки, из бандитских закромов. Мы всё поделили, они из моей доли. Но фасон, согласись, совсем не мой, а вот тебе они пойдут. Так что бери и носи на здоровье.
Козочка несмело улыбнулась, интуитивно не решаясь смотреть в сторону Яги, попыталась отказаться, но Матвей был неумолим. Помог ей вынуть свои – крошечные медные колечки, и вдел роскошные золотые гроздья.
– Ух, красавица! Кстати, а зовут-то тебя как?
Сияющую счастливую улыбку неуловимо сменила ироничная.
– Так Сидорова Коза.
– А по-нормальному?
В жёлтых глазах промелькнуло очень странное выражение.
– Маня. Ты первый спросил...
– В смысле?
– Я у Сидора уже три года работаю. Он меня по имени никогда не зовёт, чтобы подчеркнуть, что он – хозяин, а я – так, буква "К" в названии... Из гостей тоже никто не спрашивал, даже когда намёки всякие неприличные делали. Конечно, зачем им? Каждую подневольную девку запоминать – много чести... А ты... Спасибо тебе, Матвей Сергеич, хороший ты человек, добрый. Пойдём со мной на минутку, у меня для тебя тоже кое-что есть.
– Да не надо...
– Пойдём! Не волнуйтесь, мы сейчас вернёмся! – с порога улыбнулась Маня.
Матвей чуть замешкался за дверью и успел услышать невероятное.
– Мам... Мам, ну ты чего, не реви! Ты его ревнуешь, да?
Словно обухом по голове...
Быков в какой-то прострации дошёл за козочкой до закутка рядом с кухней. Любит, как видно, Сидор свою помощницу, такие "хоромы" выделил! Жлобина.
Маня первым делом бросилась к мутному зеркальцу на стене, полюбовалась своим отражением, а потом с явным сожалением сняла серьги. Завернула в платок и спрятала под матрас. Матвей не стал ничего спрашивать и уж тем более обижаться – и так всё ясно. Жалко девку, да что он может сделать? Сидор и его коза – персонажи неразделимые, значит, навряд ли она может просто так взять и уйти от него. Тем более, если идти некуда. Не всех же к Федоту отсылать? Хотя мысль неплохая, надо её обдумать...
Между тем Маня порылась в рукодельном ящичке и извлекла из-под ниток и лоскутков маленькое узкое колечко с голубым камешком. Бирюза вроде? Серебряное, совсем простое, оно, тем не менее, показалось Моте симпатичным. Интересно, откуда оно у неё?
– В лесу нашла, когда в прошлом году по грибы ходила, – предупреждая вопрос, пояснила козочка. – Всё страдала, что не браслет, носить-то всё равно не смогу, – она со смешком посмотрела на свои копытца.
– Ну, так и я не смогу, – в тон ей ответил Быков. – Мне оно даже на мизинец не налезет, и вообще оно женское. Кому и дарить, так Кузькиной матери, но у неё все пальцы скрюченные, так что тоже не вариант.
– Я заметила. Вот и решила, пусть жене твоей подарочек будет.
– Ээ...
– Хочешь сказать, что не женат? Странно. Ну, тогда невесте. Что, и невесты нет?! Очень странно... Матвей Сергеич, ты же жуть какой мужик видный, не понимаю, все вокруг слепые, что ли?? Извини, я, конечно, лезу не в своё дело...
– Да всё нормально, – отмахнулся он. – Это не бабы слепые, это я эгоист. Привык только для себя жить, ни о ком не заботиться...
Козочка на это лишь скептически фыркнула.
– Что ты мне сказки рассказываешь! Не заботится он... А эти твои родственники не в счёт? Мальчишка тебе чуть не в рот смотрит, подражает во всём, а его мать ...
– Что? – живо спросил Мотя.
– Если сам не видишь, то и я соваться не буду, – вздохнула Маня и накрыла копытцем его ладонь. – Возьми кольцо. Пригодится.
Матвей кивнул и спрятал его в дальний карман. Настроение было как раз на стакан водки. Тем более на халяву обещали...
– Не засиживайся долго, – посоветовала на прощанье козочка. – Помни, что я тебе про Подколодных говорила, привяжутся – не отвяжутся!
Кивнул, а про себя подумал – и хорошо, если бы привязались. Начистить пару-тройку рыл – сейчас самое то, что доктор прописал.
Долго сидеть в одиночестве ему, естественно, не дали.
Акакий, Парамон и Агафон – один другого краше, в смысле, гаже, дружно провожали снующую между столами Маню одинаковыми сальными улыбочками, ржали над тупыми даже для непритязательного Моти шутками и явно мнили себя значительными персонами. Особенно старший Кака. Купец-молодец (в обозе аж три телеги), сам себе неотразимчик, любитель выпить и поиграть в карты на деньги. Судя по хитрой рыжей морде и бегающими глазками – однозначно жулик. Вон, уже одного бедолагу обчистили, да ещё и посмеялись: простофиля, мол, куда тебе с нами тягаться!
– Скучаешь, братуха?
"Не настолько", – чуть не брякнул Матвей. Нарочито зевнул.
– И чё?
– Да вот, четвёртого не хватает в картишки перекинуться.
– И чё?
– Сыграешь с нами?
– Не-а. Я в карты не играю, только в напёрстки.
– И чё? Тьфу ты, в смысле, что за бабская игра?! – вякнул незаметно подошедший не то Агафон, не то Парамон. Без разницы, оба кривые. Старший угрожающе зыркнул в его сторону.
– А как это – в напёрстки?
Мотя словно нехотя объяснил. Они ожидаемо не впечатлились – ещё бы, что за фигня, из трёх стаканов один выбрать, с этим любой дурак справится. Но попробовать за интерес можно. Сначала "за интерес", а потом уж как пойдёт...
Ух, как пошло, прям поехало! Мотя, конечно, не стал распространяться, что его учителем был двоюродный дядя и по совместительству профессиональный шулер. Умело подогревал азарт игроков кажущейся простотой выигрыша: три стакана всего, три, не десять! чуть-чуть внимательности, и оп-ля! – денежка в кармане! В чьём только, он уточнять не стал...
Спустя час играл и возбуждённо вопил уже весь "зрительный зал" в полном составе, включая хозяина и исключая не по годам разумную Маню. Мотя бдительно отслеживал настроения толпы и время от времени давал кому-нибудь угадать и забрать ставку-другую. Больше всех везло "почему-то" обыгранному в карты крестьянину, пока его с руганью не утащила наверх не вовремя проснувшаяся жена. При такой разнице в габаритах у мужика не было никаких шансов. Матвей невольно вспомнил Коляна и его тёщу-занозу, но предаваться ностальгическому унынию было некогда.
Спустя ещё час он решил, что пора заканчивать с играми и двигать в сторону кровати. К этому времени он уже сделался без пяти минут богачом, обчистив не только тройку Подколодных, но и значительную часть прочих постояльцев, правда, в гораздо более скромных масштабах. Сидору тоже досталось – проиграл пару хороших лошадей. Жлобистый пузан аж зубами заскрипел от досады, но в конце концов справился с собой и, натянув на лицо восхищённую улыбку, лично поднёс удальцу стакан водки на ход ноги.
Матвей тяжело поднялся по лестнице, раздумывая, не вернуть ли наутро большую часть выигрыша. Мало ли, вдруг да проспятся и на свежую голову всем скопом полезут мстить пришлому обидчику. Лучше всё же не нарываться. Тем более, удовольствие было ниже среднего, таких салаг разводить. А вот лошадь бы пригодилась, хотя бы одна, надоело пешком топать... Зевая во весь рот, Матвей потянул на себя дверь... и пропал. Закрыть рот обратно не получилось, отвести взгляд – тоже.
В его комнате перед окном сидела женщина. Нет... ЖЕНЩИНА.
В свете звёзд и тусклого фонаря во дворе длинная закрытая ночная рубашка выглядела не так уж невинно. На фоне белого полотна водопад густых распущенных волос казался совсем тёмным, как и большие пронзительные глаза незнакомки. Она слегка повернула голову на скрипнувшую дверь; рука с гребнем на миг застыла и легла на колено. Вторая рука неторопливо откинула волосы на спину, чтобы лучше видеть вошедшего.
Мотя как во сне шагнул в комнату, прикрыл за собой дверь и навалился на неё спиной. Сердце предательски забухало в груди, во рту пересохло... Он сознавал, что выглядит сейчас, как полный идиот, с отвисшей челюстью и выпученными глазами, но поделать с собой ничего не мог. Нежданная гостья, она же судьба, сидела перед ним всего в нескольких метрах, нереально красивая и вообще вся какая-то нереальная. Сидела и смотрела на него – прямо, спокойно, без малейшего испуга, но ни в коей мере не игриво. Словно вежливо интересуясь – зачем пожаловали, любезный? Матвей почувствовал внезапную слабость в ногах и сполз по стене на пол. Оторвать взгляд от незнакомки казалось чем-то совершенно невозможным и даже кощунственным, но ему всё же пришлось это сделать.
Потому что в дальнем углу комнаты отчётливо и противно скрипнула кровать. Лежавший на ней человек пошевелился, неразборчиво бормоча что-то во сне... Что это? Кто это??
Муж! – запоздало осенило Матвея. Болезненно сжалось, заныло сердце... Он всё перепутал и впотьмах вломился в чужую комнату!..
Она замужем.
Нет-нет, не может быть. Не может, не должно! Это несправедливо!!
– Несправедливо... – забыв обо всём, вслух простонал Матвей.
А потом вдруг завалился на бок, по-детски поджал под себя ноги и мгновенно заснул. Расслабленное лицо осветила нежная, совсем не Быковская улыбка.
Моте снилась ЕГО ЖЕНЩИНА...
Вот только пробуждение и возвращение в реальность получилось жёсткое. И очень-очень раннее. При этом сама реальность оказалась суровее самого сурового енота.
Вместо страстного женского поцелуя – активная тряска, дёрганье за уши и в довершение всего пара увесистых пощёчин. Вместо ласкового "просыпайся, милый!" – знакомый пронзительный писк:
– Дядя Мотя, проснись! Да проснись же! Беда!!
– А-а-атстань...
– Быков, пей давай, а то сызнова по морде получишь!
Ну вот, и мамашу принесло. Сама-то выспалась, зараза, а он только-только глаза сомкнул...
Тьфу-тьфу-тьфу, что за гадость несусветная?! Матвей скривился и с трудом проглотил коварно подсунутую гадюкинцами вонючую жидкость. Кое-как сел, проморгался... и обнаружил, что находится в незнакомой комнате. Он здесь ночевал, что ли? Причём, судя по всему, прямо на полу, заботливо прикрытый стащенным с кровати одеялом. Чтобы всего с двух стаканов так опозориться?! Ничего себе у хозяина водочка!
Голова до сих пор как не родная, мысли путаются, во рту мерзкий привкус местного "антипохмелина"...
– Кузька – раз, Яга – два, коза – три, – с паузами сосчитал он, по-очереди тыкая пальцем в склонившиеся над ним встревоженные физиономии.
– Я Маня, забыл? Вставай, Матвеюшка, поторопись, тикать тебе надобно отсюда! И нам всем заодно...
– От тормоз! Хватит уже зенками лупать, пей до дна, опосля поговорим! – потеряв терпение, рявкнула Кузькина мать. Мотя послушался на чистом автомате: уж больно голосище на прапора Сусликова похож! Залпом вылил в себя остатки отравы, осознал, что сделал, и чуть не выдал её обратно. Кузька сунул ему кувшин с водой – вроде полегчало.
– Что случилось?!
– Наконец-то, очухался! Шельмец, всех разом под монастырь подвёл!
– А что я-то??
– Тише! Не ругайся, уважаемая, он же как лучше хотел. Не кулаками, а хитростью грубиянов наших проучить. Перестарался, видать, не простили тебе вчерашней обиды...
– Так вот в чём дело! Блин, не зря я хотел утром раздать всё бабло обратно от греха... Стоп, сейчас (Матвей глянул на часы с подсветкой) половина четвёртого, ещё и не утро даже. Говорите, народ денежки свои обратно захотел? И где?
– Народ-то? Спит, – усмехнулась Маня. – Кто сам по себе, кому я помогла. И хозяину моему бывшему тоже.
– Бывшему?
– Не догадываешься? Это ж он всех подбил "своё возвернуть". Пришлого обчистить до нитки, по башке тюкнуть и в канаве прикопать, а бабу с дитём застращать и пинка под зад на все четыре, – явно процитировала она. – Подколодные и рады согласиться, и работу всю чёрную за него сделать. Хорошо, что я их разговор случайно услышала. И ведь сон-травы порошок сама Сидору дала, он сказал, постояльцы попросили, от бессонницы... Только потом догадалась.
– Так вот почему меня со второго стакана так развезло! – осенило Мотю. – И даже приглючилось... Упс.
Он медленно распрямился, не обращая внимания на боль в затёкших ногах, и внимательно оглядел комнату. В предутренних сумерках да на трезвую голову она показалась ему совсем другой, чем вчера. Та или не та? Было или не было – вот в чём вопрос?
– Об чём задумался, касатик? – с откровенной ехидной протянула Яга. – Как спасать нас будешь, богатырь педальный?
Матвей про себя чертыхнулся и демонстративно повернулся к козе.
– Значит, и вправду твой Сидор собрался меня во сне удавить? А ты его самого усыпила... Зачем? Мань, ты ведь понимаешь, чем рискуешь, он же догадается, если совсем не дурак!
– Догадается, – не стала спорить она. – И, конечно, дико разозлится. Он ведь и помыслить не может, что я его предам. Вопрос "зачем" – глупый, Матвей. Я бы не простила себе, если бы не вмешалась. И не потому, что ты мне серёжки подарил. А просто потому, что нельзя отнимать то, что тебе не принадлежит. Ни самую мелкую монетку, ни корочку хлеба... ни жизнь. Тем более, жизнь.
– Гуманистка, – уважительно улыбнулся Мотя. – Ну что, спасительница, тогда милости просим к нам в компанию! В столице от Сидора верней всего спрячешься, если он вздумает тебя искать.
– Вздумает. У него в сейфе грамотка есть – моя кабальная. Дядюшка родной, козёл криворогий, после смерти родителей расстарался, – вздохнула Маня. – Продал меня в работницы за бесценок, на десять лет... Три года прошло, ещё семь осталось. Да только всё равно уходить надо, а то Сидор от злости сам меня прибьёт или Подколодным отдаст. Спасибо, что позвал, Матвей, но у меня есть, куда пойти. Не хотели мы так, да что теперь сделаешь...
– Ты о чём?
– Так жених у меня есть, Ваня, – невольно улыбнулась она. – Уже давно за мной ухаживает, хочет забрать отсюда, да Сидор жадюжный не даёт мне свободы. Вернее, такую цену за неё назначил, что Ване как раз семь лет на откуп и зарабатывать. Хотя он у меня небедный, как же – единственный на всю округу мельник. Он по первости меня даже сбежать вместе уговаривал, но я не согласилась. На мельнице Сидор меня сразу найдёт и обратно притащит, а бросать ради меня свой дом и своё дело я сама Ванюше не позволю, неправильно это. Вот так и живём пока – маемся... Ваня меня ждать обещал... А сегодня я сама к нему приду. Попрощаться. Уеду куда-нибудь на время, одна, чтоб ни к кому внимания не привлекать, а потом...
– Так, стоп-стоп-стоп! – мозги у Быкова наконец-то заработали на полную мощность. – Где ключ от Сидорова сейфа, знаешь? С собой небось таскает? Нет бумажки – нет проблемы, сечёшь?
В жёлтых глазах загорелась надежда.
– Кажется, секу!
Сейф предсказуемо обнаружился в кабинете. Мотя с трудом удержался от ржача – он-то рассчитывал увидеть классический стальной ящик с хитрым запором, а нашёл стоявший себе в уголке массивный пенёк, судя по всему, дубовый. Внутри – вертикально выдолбленное "дупло" для хранения ценностей, прикрытое толстой дощатой крышкой с пудовым, наполовину ржавым замком. Даже на нём экономит, жадоба... Ключ Маня нашла, как и предполагалось, в кармане у спящего хозяина, но на крайняк можно было бы обойтись и без него – такие замочки Быков и ножом вскрывать умел, только времени на это требовалось побольше. А сейчас лишнего времени у них не было. С Маниной подачи спали не все, а только основной костяк потенциальных убивцев; в любую минуту могли проснуться и начать шнырять другие работники или жаворонки-постояльцы.
В свете этого решили разделиться. Взломщики отправились в хозяйский кабинет, а Кузя с матерью, с одобрения козочки, потрошить кухню и кладовую на предмет пополнения запасов. Договорились встретиться на конюшне: Матвей решил, что проигранных лошадей заберёт из принципа, о чём напомнит хозяину в письменном виде. Впрочем, одного коняшку он сразу передарил Мане – пусть поскорее доберётся до своего любимого мельника. Надо бы ей об этом расписку настрочить, чтоб ушлый Сидор потом не прикопался...
Замок открылся, прямо скажем, не бесшумно. Ценности и деньги в "дупле" отсутствовали как класс, не иначе, хранились где-то ещё; вместо этого Мотя нашарил кипу разнокалиберных листков и, подсвечивая себе мобильником, бегло их просмотрел. Подавляющую часть "документов" составляли долговые расписки, попались также пара дарственных – на недвижимое (дом) и движимое (корова) имущество. Так-с, а это у нас что?
– Мань, твоего дядю, случаем, не Агей Плешивый звали?
– Почему "звали"? И сейчас зовут.
– Значит, твоя грамота... Ох, ничего ж себе! Быстро закрыла уши!!
– Да что такое, не пугай! – встревожилась Маня, честно выполнив просьбу.
Быков сунул листок ей под нос, мысленно продолжая материться.
– Ты хоть грамотная?
– Ага! Ванюша научил! – гордо ответила козочка. Шевеля губами, углубилась в чтение, а, дочитав, растерянно заморгала.
– Матвей... Это что же получается? Дядька меня не на десять, а всего на три года продал! Три года ещё зимой сравнялось, а Сидор молчал! Выходит, он всё это время врал мне, хотел, чтобы я на него бесплатно всю молодость горбатилась?! Да он... да он... – Маня смахнула со щеки невольную слезу и решительно сунула листок в карман. – Козёл он натуральный, хоть и человек. Особенно по сравнению с моим Ванечкой – он-то как раз козёл, но такой добрый и благородный, что Сидор ему и в подмётки не годится! Всё, Матвей, с этого момента никакой Сидоровой козы не существует. Сегодня же выйду замуж и стану Ивановой! Ну или Петровой, если по фамилии. Но не Сидоровой! С меня хватит! И с других тоже.
Она сгребла остальные расписки и кровожадно улыбнулась.
– Пойду выброшу в нужник!
– И то верно.
Быков чуть задержался: нарисовал на чистом листке схематичный кукиш и запер в пустом сейфе. Ключ относить не стал, так и кинул на стол, рядом с запиской насчёт лошадей. Выигранные вчера деньги, подумав, возвращать не стал: и не помнил уже, кто сколько продул, а оставить их на видном месте – передерутся, или тот же Сидор заберёт. А так впредь наука будет для местных ротозеев.
В приоткрытую дверь заглянул Кузька.
– Давай скорее, светает!
Матвей мысленно скривился, махнул рукой и вслед за ним вышел на улицу.
Действительно, светает... Надо поскорее седлать "подарки" и валить, народ вот-вот просыпаться начнёт. А, значит, совсем не осталось времени выяснить, существует ли на самом деле та вчерашняя женщина. Не пригрезилась ли... Удивительная, красивая и странно близкая женщина из чужой и нелепой сказочной реальности, замужняя, возможно, трепетно влюблённая в своего мужа... И тут он, такой: "Здрасьте..." Пьяный дебилоид. Да даже если б и трезвый... Королева и простой фрезеровщик не первой свежести, не смешите мои ботинки!
Будем считать, что всё, что ни делается – к лучшему. Он не увидит свою мечту с другим, она не адресует ему заслуженный пренебрежительный взгляд... И вообще, наверняка это был просто сон. По крайней мере, смириться с этим будет легче всего.
Матвей молча навьючил на лошадей мешки с добытым провиантом, подсадил Кузькину мать и Маню, которая демонстративно нацепила новые серьги, залез сам и не оборачиваясь покинул двор. Сразу за воротами притормозил, подобрал с земли уголёк и слегка подправил "гостеприимному" хозяину вывеску. "Сидор и К" уже неактуально, значит, будет... Нет, в рифму слишком пошло, да и народ здешний явно не оценит. Тогда просто:
"Сидор – козёл!"
Вот теперь всё правильно. Матвей вытер руку об джинсы и с чувством выполненного долга поехал прочь.
С Маней пришлось проститься довольно скоро. У первой же развилки она показала копытцем направо – там в паре часов езды находилось село Ерошкино, а на хуторе близ него – мельница любимого жениха. Как же он удивится, когда её увидит! И с самого утра под венец потащит, стопудово. А она и не против, она – только за!
– И всё благодаря тебе, – всхлипнула на прощанье козочка. – Спасибо, Матвеюшка, век не забуду! Сыночка в твою честь назову...
– Да ну что ты, при чём тут я?! – отмахнулся он. Потенциальный козлик Матвейка почему-то совсем не вдохновлял. – Это я тебе кругом должен! Если б не ты, я бы до сих пор дрых в этом гадюшнике. А, может, уже и в другом месте... по частям. Ладно, хватит реверансов, поторопимся. Вдруг да Сидор быстро проспится и погоню замутит? Лучше не рисковать.
– И то верно... – вздохнула Маня. – Закон теперь на нашей стороне, но "несчастный случай" на дороге те же Подколодные устроят с удовольствием. Сами, мол, с коня упали и на телегу намотались... Что ж, прощайте, люди добрые. Лёгкого пути! Будете проезжать Ерошкино – всегда милости просим к нам с Ваней!
– Прощай, Матвей... – она протянула копытце для пожатия и поцеловала мужчину в щёку. – Береги себя. И хватит уже тупить!
Маня невольно хихикнула, глядя на его вытянувшееся лицо. Подмигнула, помахала – и с радостным "Йо-хо!!" стукнула пятками по лошадиным бокам.
Быков почесал в затылке, провожая глазами счастливую всадницу, и подумал, что самое время последовать её примеру.
Вперёд, в столицу! Раз-два, вздрогнули!
* * *
Первое время было не до разговоров – спешили. Матвей про себя все маты сложил на своего коня. На его фоне Сивка казался образцом дружелюбия и послушания, а не норовил то и дело перейти с рыси на галоп, когда бедный наездник болтался на нём как мешок с... скажем, с картошкой. А эта строптивая зараза ещё и ржёт так ехидненько, а начнёшь пинать в бока – лязгает зубами и злобно фыркает. Вот же... животное.
– Продам тебя на скотобойню, – стараясь не прикусить язык, бормотал Мотя. – Пусть тебя корейцы съедят! Надеюсь, они там есть... Да не тряси ты меня так, Сидоров выкормыш! Знаю, вы с ним одна банда, он через тебя хоть так хочет со мной расквитаться... А вот хрен тебе! Не свалюсь!
Конь скептически ржал и продолжал свои "ужимки и прыжки". Кузька с матерью угорали, глядя на Матвеевы страдания, но втайне беспокоились – не навернулся бы вправду с непривычки-то.
Наконец, местная трасса под названием "то яма, то канава" осталась позади, и путешественники выбрались на ровный широкий тракт, ведущий прямиком в столицу. Несмотря на ранний час, по нему то и дело проезжали нагруженные товарами телеги, сновали взад и вперёд всадники, а один раз стремительно промчалась до боли знакомая шарообразная конструкция на тонких ножках. Вернее, её "сестра" (или брат?) с нарисованным во всю ширь телевизионным монитором в окружении кокетливых ресничек. Что самое удивительное, "телевизор" работал! Матвей успел заметить крупную тётку в кокошнике, которая хорошо поставленным голосом вещала, что "в столице нашей родины тепло и солнечно, на хуторе массово плодятся бабочки, а вот в деревне Гадюкино, как всегда, дожди". Кузька машинально скривился и вздохнул...
После короткого привала дальше поехали неспешно. Нападать на них на такой оживлённой магистрали Подколодные точно не осмелятся, и уже ранним вечером они достигнут конечной точки своего путешествия – славного города Едрит-Мадрита.
Кузя напросился в седло к Матвею. Вопреки обыкновению, не болтал без умолку, а всё думал о чём-то. О чём – дядя Мотя узнал через полчаса, когда ребёнок обернулся и прямо спросил:
– Ты в козу влюбился, да?
Дядя Мотя выпал в неконтролируемый осадок.
– С чего ты взял?!
– Ну, ты всё время одну и ту же песню бормочешь: "Ах, какая женщина, мне б такую". Это ты про неё, про Маню?
Быков закашлялся, мысленно проклиная своё подсознание. Он и не заметил, что напевал вслух. Вернее, подвывал тихонько, когда мерзкий коняга, наконец, выдохся и пошёл шагом. Забыл, что у рыжика ушки на макушке...
– Нет, Кузь, не про неё. Так просто.
– Аа. А моя мама тебе нравится?
Ёксель-моксель, вот так переход! Сводник малолетний...
Сказать по правде, Матвей вовсе и не злился. Просто не любил выкручиваться и тщательно подбирать слова, не в его это привычке.
А придётся.
– Ээ... Ну да, конечно, нравится. Она хорошая тётка, хозяйственная и с характером, смелая опять же.
– Ещё какая! И пирожки печёт просто оху... очешу... очень вкусные, короче. И вышивает лучше всех в деревне. И вообще самая красивая.
Быков невольно закашлялся.
– Ясен перец!
– Правда?
– Ну, чего я тебе, врать буду?
– А что тебе в ней больше всего нравится?
– Ээ... Глаза. Они у вас с мамкой у обоих красивые.
Когда ж он отстанет-то??
– А ещё?
– Что?
– Ну, кроме глаз?
– Ноги у неё тоже красивые, – ляпнул Мотя. – Я думал, костяные, как у Бабы-Яги, а они так очень даже. Упругие и...
Блиин! Это ж дитё, а не Колян, а он про ноги вещает!
– Она вообще-то вся такая, – закономерно надулся Кузька. – А ты её с Ягой сравнил, смеёшься надо мной, да?! Это из-за того, что мама в её ступе летала? И что?? Ты вон на Сидоровом коне едешь, но ты же не Сидор!
– Да ладно-ладно, глупость сказал, извини.
– То-то же. Дядь Моть, а...
– А что мы всё о какой-то ерунде говорим, когда можно время с пользой провести! – с фальшивым энтузиазмом перебил Быков. – Кузь, а давай я тебя прямо сейчас считать научу?! Вон на дороге сколько народу, совсем легко будет. Хочешь? Хоть до десяти, хоть до...
Энтузиазм увял под не по-детски тяжёлым взглядом васильковых глаз.
– Мы с мамой для тебя ерунда, да, дядя Мотя? – очень тихо переспросил Кузька. – Всё ясно. А я ещё ей не верил... Спасибо, но учить меня не надо. Всё равно я за один раз не запомню, а уже завтра ты в свой мир уйдёшь. А может, даже сегодня. Так что нечего тратить своё время на всяких...
Стоически улыбнулся – а у самого уже слезинка по щеке ползёт. Матвей не успел его удержать, рыжик буквально скатился с коня и взлетел на идущего следом Сивку. Тонкие детские ручонки изо всех сил обняли потемневшую лицом мать, но на Быкова она так и не взглянула. Да и зачем?
Ближе к столице движение сделалось ещё оживлённей, и путники порой с трудом лавировали в снующей туда-сюда толпе.
"Светофора на них нет, прут все разом, как танки, – хмуро думал Матвей. – Поддать бы паре-тройке под зад, чтоб пошевеливались, а других тормознуть, так нет, все лезут и лезут, ну никакого воспитания! Прямо как у нас..."
Настроение, само собой, было не очень. Тут и накопившаяся за время дороги усталость, и отбитое на сноровистом каурке седалище, и недавний разговор с Кузькой. Сказать по правде, всё остальное на его фоне безнадёжно меркло. Мотя считал себя мужиком выносливым и за несколько дней вполне притёрся к сказявской действительности, на проверку оказавшейся не такой уж суровой. А вот размолвка с рыжиком зацепила его сильнее, чем ему бы хотелось. Вроде и не так уж виноват – просто ляпнул не подумав, с кем не бывает? Нетактично, да. Но неужели малец всерьёз надеялся, что ради него и его "раскрасавицы" матушки он, Матвей, захочет навсегда остаться в этом дурацком триодиннадцатом царстве?! А если и так, значит ли это, что он должен нести ответственность за чужие обманутые ожидания? Пацана жалко, но...
Блин, всё равно жалко. И его, и мамку его. Вот она, похоже, с самого начала всё правильно поняла и ни на что не надеялась. Если уж он ночью с ней побрезговал... Может, и зря. Всё же глаза у неё и вправду красивые... И ноги. Да и вообще, не во внешности дело. По-человечески бабу жалко. Намаялась она уже в жизни, а надёжного плеча всё нет и нет, так, уроды одни. Даже приятно, что его она таковым не считает. Что у неё к нему симпатия, тщательно скрываемая кстати. Гордая женщина! Несмотря на всё ехидство, общаться с ней Моте очень даже нравилось. Но то общаться, а жениться и остаться... А как же родной и современный "похабный" мир, оставленная без присмотра квартира, работа, Колян, в конце концов?! По-любому, узнать, как он сможет вернуться домой, необходимо. Другой вопрос, что потом с этим знанием делать. Свалить сразу, по-английски, чтоб не рвать душу ни им, ни себе, или, наоборот, сначала на столицу поглядеть. Может, Кузьке с мамой там понравится, и они захотят остаться. А что? По крайней мере, погода в Е-М лучше, чем в Гадюкине. Он бы тогда немного задержался и помог им с обустройством.
Вот что теперь делать, как с мелким мириться? До самой столицы Кузька и рта не раскрыл, так и ехал позади матери, то ли спал, то ли продолжал обижаться. Значит, первый шаг должен сделать более взрослый и умный. Если Быков таковым считает себя, ему и карты в руки.
Случай представился только у городских ворот. До этого они так и ползли друг за другом, бдительно косясь на притороченные к сёдлам сумки – в такой толпе только так обчистят. Очередь на въезд, как стало понятно из разговоров, была делом обычным. Стражники собирали по медяку с каждого входящего рыла, будь то человеческое или скотское, профессионально хватали за рукава "зайцев" и выборочно интересовались целью приезда.
Мотя нашарил мешочек с местной "валютой" и решительно отвёл руку Яги.
– Впервые в столице?
– Да. Матвей Быков, а это родня моя.
– Мы тебе не...
Мать исподтишка пихнула сына локтем, он сердито засопел, но явно остался при своём мнении. Плохо дело, бывший дядя Мотя...
– Что "не", это и так видно, по джинсам! – фыркнул наблюдательный стражник. – Идите давайте, а ты, пришелец, задержись.
– А по какому...
– Мы без него...
– Господин городовой, подите сюды! До вас опять похабник припёрси! – перекрывая возражения, звонко прокричал "таможенник".
Матвею недвусмысленно указали отойти вправо и не задерживать толпу, и так сплошной затор. Он пожал плечами, взял коня под уздцы и послушно направился куда велено. "Родня" переглянулась и потопала за ним.
