Текст книги "Сказочка или Сказявские похождения Моти Быкова (СИ)"
Автор книги: Наталия Котянова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 8 страниц)
– О чём задумался, касатик?
– О жизни...
– А чего о ней думать? – преувеличенно-легкомысленно отмахнулась женщина. И вдруг потяжелела взглядом. – Жить надо. Да и всё.
– Мам, а что дядь Моте дальше делать? Я обещал, что помогу ему в свой мир вернуться, да только сам не знаю как.
– Так и я не знаю, – насмешливо улыбнулась она. – И никто в Сказяви. – Выдержала паузу, явно наслаждаясь Матвеевой растерянностью – мстила, не иначе. – Кроме того, кто у нас считается самым умным. Кто, говорят, всё-всё знает, что ни спроси.
– И кто же это? – жадно спросил Быков.
– Не догадываешься? Хрен, конечно.
– В смысле?
– В прямом. Сами же говорите – Хрен знает.
– Что, реально знает?? То есть это не... хм... просто выражение, и не трава такая, а кто-то, ну, настоящий? Как эта ваша... хм... задница на ножках?
– Конечно, настоящий, что ты удивляешься? Я сама лично его не видела, он же в столице живёт... Значит, аккурат туда тебе и надо.
– И далеко ли до этой вашей столицы?
– Не-а. Ежели коротким путём – так несколько дней всего, и ты там. Дороги у нас, конечно, не ахти, но указатели есть, не должен заблудиться. Тем более ты грамотный, прочитаешь.
– Интересно, как может называться ваша столица...
– Едрит-Мадрит! – радостно выпалил Кузька.
Матвей демонстративно закатил глаза. Ну да, блин, как же ещё?
Хозяйка заявила, что, так и быть, даст гостю в дорогу старое одеяло и мешок харчей, а взамен попросила починить завалившийся забор и сделать до темноты ещё кое-какую мужскую работёнку по дому. С неё потом ужин и спальное место на сеновале. А завтра она его рано-рано разбудит, накормит и в путь-дорогу спровадит, и даже платочком вослед помашет, на удачу...
Матвей с благодарностью согласился. И поработал тоже в охотку, даже приятно было показать местным, что и у него, городского пришельца, руки откуда надо растут. Кузька крутился рядом и помогал как умел – советами и мгновенным исполнением команд "подай-принеси". На ночь он просился к "дядь-Моте" на сеновал, но мать не пустила – мол, належался там уже, так что вперёд и с песнями на печку. Убегавшийся малец неохотно послушался да и вырубился в момент, и тогда... Баба-Яга пришла к постояльцу сама.
Хорошо, что тот ещё не спал и потому не испугался, когда негромко скрипнула дверь, а потом зашуршало сено – всё ближе и ближе, пока его собственный "айфонофонарь" не высветил прикрывшую ладонью глаза хозяйку.
– Да я это, я, не свети прямо в харю, ирод!
– Чего случилось?
Сквозь щелястые стены сарая ярко светила Луна (или не-Луна, неважно, всё равно один-в-один), и своеобразное лицо женщины было неплохо видно. Сейчас она была без платка, и "мочалистые" косы, змеясь, скользили по её груди ниже... насколько ниже, Матвей благоразумно отслеживать не стал.
– А ничего, – усмехнулась она, наблюдая за его бегающим взглядом. – Как ответственная хозяйка, пришла узнать насчёт третьего пункта гостеприимства. Требуется?
– Смотря о чём речь.
– Да не ври, поди догадался. Накормить-напоить – сделано, спать уложить – извольте, женщину предложить для компании – так вот она я. Обещаю, доволен останешься, не раз и не два меня потом вспомнишь добрым словом...
Матвей аж загрустил. Если бы Луна светила не так ярко, а он за ужином выпил кружку-другую самогона – тогда, безусловно, встретил бы такое щедрое предложение "на ура". Но сейчас – нет уж, в цвете лет импотенцию заработать на нервной почве он как-то не мечтает. Хотя голос у Бабы-яги ничего такой, сексуальный, если не помнить про шнобель с бородавками и остальные "детали", повёлся бы как миленький...
– Благодарю покорно, чрезвычайно польщён, но перед дорогой необходимо как следует выспаться, – выкрутился Быков. – Так что не обижайся, уважаемая, только я лучше...
– Ладно, не распинайся, поняла уже, – махнула рукой тётка. – Будем считать, что я тебе поверила. Я вообще женщина доверчивая.
– Посмотрел бы я на того, кто тебя обманет...
– Зришь в корень, Мотя. Не на кого смотреть.
– Вообще-то меня Матвей зовут, – непонятно почему набычился Быков. – Не люблю, когда так сокращают. С малого-то какой спрос, а уж ты...
– А что я? – в голосе Бабы-Яги промелькнула непонятная горечь. Глаза, в полутьме казавшиеся чёрными, смотрели на него вопросительно и почему-то с надеждой. Которая так же быстро погасла. Женщина резко отвернулась и, шурша, съехала по сену вниз.
– Завтра чуть свет подниму. Спи.
– Спокойной ночи!
Скрипнула дверь. Матвей подумал, что явно чего-то не понял. Она обиделась на его слова? И впрямь, кто его за язык дёргал?! Всё равно завтра прощаться, пережил бы "Мотю" на раз. Извиниться, что ли, утром?
Назавтра Матвей забыл не только о своём обещании, а вообще с трудом сообразил, какого фига делает на сеновале, тем более один, и почему вместо будильника над ухом надрывается какой-то наглый петушище. Он, конечно, привык рано вставать – рабочий день с восьми начинался, но не в четыре же утра!!
Более-менее адекватным Мотя стал только после того, как по совету хозяйки сунул голову в ведро с ключевой водой. Чуть не заорал – ух, холодная! Но велено было ребёнка не будить, сдержался.
Баба-Яга была деловита и хмуровата – то ли тоже не выспалась, то ли всё ещё сердилась из-за вчерашнего. На него почти не смотрела и говорила шёпотом, боясь разбудить Кузьку. Жаль, он бы хотел с ним отдельно попрощаться... Но нет – так нет. Хорошо хоть, сообразил насчёт "прощальных подарков", всё ж помогли ему мама с сынкой изрядно. И просветили, и сориентировали, и приютили... Ничего особо ценного у Моти не было, но на всякий случай он предложил хозяйке пяток новеньких и блестящих металлических десятирублёвок – вдруг в какой лавке примут, или выменяет по бартеру. Отказываться она не стала. Кузьке Матвей попросил передать брелок в виде верблюда в узорчатой попоне – дружбан из Туниса привёз. Ещё с вечера отковырял его от ключей и положил в ближний карман, чтоб не забыть. Хотел сначала кепку оставить, но мальчишке она всё равно капитально велика, а в походе да по солнышку головной убор – вещь жизненно необходимая. А ну-ка словит бритым затылком удар, сомлеет – а там поминай, как звали. Народ по Сказяви шляется сильно дозированно, можно успеть кустами зарасти, пока кто-нибудь мимо пройдёт... Так что уж лучше верблюд – и ребёнку радость, и ему карман меньше тянет.
Кузькина мать обеспечила постояльца ранним завтраком и обещанным вещмешком с одеялом и тщательно запакованной снедью. Даже за ворота проводила. Ткнула пальцем в первый ориентир – высоченный дуб на краю дальнего поля, от него-де всё прямо и прямо по дороге до развилки с указателем. А там уж, коли грамотный, всяко разберётся...
Матвей вдруг ощутил себя виноватым. К нему вон как по-человечески отнеслись, а он... Точно, по-свински.
– Это... не взыщи, хозяйка, не со зла я... Ну, каюсь, подшутил над дедом. Передай – всё ему можно.
– Да знаю, – отмахнулась она, глядя в сторону. – Что ж я, совсем дикая? Буков не знаю, но уж редьку от... кхе-кхе, огурца отличить сумею, не девица, чай. Но что признался – и на том спасибо. Удачной тебе дороги, Мотя. Ах, прости, Матвей Батькович!
– Это ты прости. Стоило из-за ерунды хайло раскрывать... Надеюсь, найдёте вы с Кузькой нормального мужика в дом. Нормального, а не дебила, как я. Прощай, хозяйка, и спасибо за всё.
Позже Быков и сам не мог понять, почему не развернулся и не ушёл сразу после этих слов. Вернее, и развернулся, и ушёл, но сначала неожиданно для себя взял женщину за сухонькую лапку и крепко поцеловал в ладонь. Растерянный взгляд ярко-голубых глаз... явно не поняла. Откуда, деревня же! Но попрощаться почему-то захотелось именно так.
Прибавим шагу... Только в конце забора Матвей решился и оглянулся. Одинокий женский силуэт застыл посреди улицы. Он махнул – она не ответила. Ну и пусть.
* * *
Дорога для сельской местности оказалась весьма неплохая. Узкая, кое-где заросшая сорняками, неровная грунтовка ввиду полного отсутствия движения не пылила, а ввиду отсутствия осадков не хлюпала под ногами. Матвей лишний раз порадовался тому, что в Сказяви, как и у них, поздняя весна, стало быть, одет он как раз по погоде. И кроссачи на ногах удобные – не натопчет мозоли, до столице идучи. Едрит-Мадрит, блин, нарочно не придумаешь...
Покосившийся от времени указатель гордо сообщал всем грамотным путникам, что до вожделенного мегаполиса отсюдова ровно сто сорок девять километров девяносто девять метров. Для неграмотных ориентиром служила толстая красная стрелка, указующая на схематичный рисунок башни. Другая стрелка, потоньше, указывала на большую улыбчивую бабочку; населённый пункт так и именовался – хутор с бабочками. Нет уж, нам туда не надо... Третья стрела, посередине, тыкала в изображение трёх деревьев. Подразумевалось, что это сосны, ибо ниже красовалась надпись "осторожно, леший!" В трёх соснах плутать Матвею и вовсе было без надобности, и он решительно свернул вправо и прибавил ходу. Сто пятьдесят километров... Дня за три вполне дойдёт.
Первый привал наметил часа через три-четыре, но ещё раньше прямо у дороги увидел нечто, мимо чего пройти просто не смог. И это был, как ни странно, не пивной ларёк – тут их вообще походу не водилось. Быков сам удивился, с чего его потянуло к детским качелькам. Хотя вообще-то не совсем детским и не совсем качелькам – это были высокие, добротно сработанные деревянные качели на прочных верёвках, которые, пожалуй, выдержали б и такого бугая, как он. Матвей кинул котомку на траву и с удовольствием уселся на широкую толстую скамью. Поёрзал, потряс – вроде крепко. Эх, была – ни была!
– Каайф! Растудыть твою в...
Заржал, запоздало поняв, откуда взялось это сооружение. Откуда и баня, ясен перец!
В родной реальности суровый и солидный Мотя позволить себе такого никак не мог, вот и оторвался по полной – раскачался так, что, казалось, ещё чуть-чуть – и взлетит свечкой в самое небо. Даже петь захотелось – так было хорошо. Жаль только, все детские песни он давно и безнадёжно забыл, в голову лезла одна привычная похабщина.
– На столе стоит статуй, у статуя нету глаз! Я пришёл к тебе с приветом, я ваще всю жизнь с приветом! Ты слыхала, как поют дрозды? Не слыхала? Так и не... ээ... так вообще молчи!
От смеха временами даже руки слабели, чудо, что не навернулся с высоты. По-детски беспечное настроение убил на корню хорошо знакомый писклявый голосок, раздавшийся откуда-то со спины:
– Дядь Моть, а меня покачаешь?!
Быков закатил глаза и растопырил ноги, тормозя ими об землю. Что тут ещё скажешь??
– Блин горелый! Кузька! Твою... Кузькину мать!!
Мальчишка обнаружился рядом с упитанным мохноногим коньком и без малейших признаков смущения на веснушчатой мордахе.
– Мама дома осталась. Ну что, покачаешь?
И вот что с таким делать?!
...Конечно, покачал. Пока качал, попробовал прочесть мелкому мораль и уговорить развернуться до дому-до хаты, но совершенно безуспешно. Кузя заявил, что прогнать его не получится – он твёрдо решил поглядеть мир, столицу опять же, и от решения своего не отступится. Хотя бы потому, что сосед Карлосонов уже заметил пропажу своего сивого мерина и по возвращении порвёт его на тряпочки. А потом, глядишь, успокоится и забудет... Ну-ну.
– А о мамке своей ты подумал? – попробовал подойти с другого бока Матвей. – Бросил её одну, она наверняка места себе не находит от беспокойства!
– Мамку жалко, – искренне вздохнула мелочь. – Зато без меня у неё, может, личная жизнь наладится. Хоть с дедом, хоть ещё с кем. Уродов всяких, до неё охочих, хватает, вот пусть она и выберет себе кого поприличнее. Меня нет, никто им пакости строить не будет...
– Что, неужели нормальных мужиков у вас не водится? Чтоб не старый, не больной, и по хозяйству помогал, и вообще...
– Эх, дядь Мотя, да где ж их взять-то, нормальных? – явно копируя мать, сокрушился ребёнок. – Это к другим бабам, может, кто из таких и липнет, а к ней – ну ровно сглаз какой, всё только чучелы, один другого гаже. То чертяка какой-то пришлый, хвост – во, рога – во, копытами стучит как конь педальный, да и характером мерзкий. То лешак из леса припрётся, алкоголик старый, то Кощеич...
– Кто-кто?
– Да есть у нас один, из соседней Жмуриловки. Кощей Кощеич Кащенко, ну, мы его обычно по отчеству зовём. Из всех мужиков самый видный, да и деньги у него есть. Какой год уж мамку обхаживает, замуж зовёт...
– Но?
– Она как-то в сердцах сказала (я подслушал, нечаянно): мол, всем ты хорош, Кощеюшка, но уж больно колешься больно, не могу я с тобой. Или проваливай, или люби... как это? – платонически, во. Ну, он и ушёл... Правда, потом всё равно вернётся, знаю я его.
Матвей покивал, задумчиво почесал нос, а потом, сообразив, затрясся от смеха. И даже лбом об качельный столб маленько побился. Колется он... М-да, сочувствую, братан, не повезло!!
Кузька терпеливо подождал, пока дядь Мотя успокоится, выклянчил себе сухарь из его запасов и решительно отвязал Сивого.
– Двоих вынесет, не сомневайся. Подсадишь?
Смирившийся с судьбой Быков водрузил попутчика на спину коняги и сам кое-как залез туда же. Седла на животине, естественно, не было – вероятно, малолетний угонщик умыкнул его прямо с выпаса. Такой способ передвижения, конечно, быстрее, но... Он же себе всё самое ценное отобьёт! Блин.
В этот день блин & блин горелый упоминались Мотей периодически и систематически. И когда он пару раз чуть не сверзился с мохнатой животинки, и когда на привале обнаружил в мешке с сухарями наглую жирную мышь, и тем более, когда в его палец впилась самая настоящая щука. Речка – не речка, скорей, ручеёк, перешагнуть можно, а вот поди ж ты. Попил водички... Хорошо хоть, не в Кузьку вцепилась, у него лапка маленькая, отгрызла бы палец как нефиг делать!
Помимо минуса в виде кровоточащей ранки, плюс от этого происшествия тоже имелся: орущий благим матом Быков стряхнул рыбину метров на семь от ручья. Кузька азартно бросился ловить добычу, отлупил палкой "за дядю Мотю" и тут же ускакал на поиски хвороста. "Насадим на прут и зажарим над костром, знаешь, как вкусно получится!" Матвей против жареной рыбы ничего не имел, хотя сунуть в реку другой палец и целенаправленно поработать приманкой – "а то одной маловато, она же костистая" – отказался наотрез. Пусть на себя и ловит, умник малолетний...
Ближе к вечеру путники узрели на обочине высокий крашеный столб с прибитым к нему странным знаком. Это был именно знак, а не указатель – стрелки никакой нет, а просто большая буква "Ё" в красном кружке. И что сие значит? Кузька тоже не знал – так далеко от дома он ещё не забредал. Вялые размышления Быкова прервало появление следующей, на этот раз до боли знакомой конструкции – перегораживающего дорогу полосатого шлагбаума. Сразу за ним к краю обочины притулилась тесная будочка с большим окном, не иначе, КПП. Здрасьте, и чё за маразм??
Остановив Сивого перед шлагбаумом, Матвей с полминуты сидел и ждал со стороны "гайцов-погранцов" хоть какой-то реакции. Не дождался. Слез с лошади, без особых усилий снял с желобков тяжёлую металлическую трубу (подъёмным механизмом здесь ожидаемо и не пахло), аккуратно опустил на дорогу и взялся рукой за гриву заробевшего конька.
– Пошли давай, шевели копытами...
– А ну стоять!!
Матвей оглянулся... и вытаращил глаза, с превеликим трудом сдержав рвущийся наружу не смех даже, а вполне натуральный ржач в духе своего сивого попутчика. Кузька тихонечко хихикнул в кулачок.
Нет, то, что будка теоретически обитаема, Быков как раз предполагал. Но что вместо сурового вооружённого дядьки из неё вылетит суровый... енот ростом примерно с Кузьку, понятное дело, предположить не мог.
– Кто такие?? Откуда, куда, зачем?? Отвечать, живо!!
Енот вынужденно запрокинул голову, разглядывая высокого Мотю и не слишком высокую, но всё же лошадь, и демонстративно скрестил лапки на груди.
"Какой-то не в меру самоуверенный зверюга, – подумал Матвей. – Одно из двух: или у него мания величия, или сейчас из этой будочки вылезет какой-нибудь боевой слон или местный Рембо с базукой на плече и устроит нам весёленькую жизнь. Был бы один – наступил бы на хвост и дальше пошёл, а так, случись что, Баба-Яга первая найдёт и в белые тапки обует! Значит, придётся быть вежливым..."
– А по какому такому праву, УВАЖАЕМЫЙ, ты задаёшь мне вопросы в столь ультимативной форме? – слегка нагнувшись, поинтересовался Мотя. Понятие вежливости у него, само собой, было своё. – Может быть, тебе ещё и документы предъявить? И карманы вывернуть? И рассказать, где у меня в квартире заначка спрятана? Да??
– Эмм... Это – не обязательно, – невольно отодвинулся енот. – Но пошлину за проезд вы заплатить обязаны.
– На каком основании?
– На таком, что вы пересекли границу зоны влияния Ёжкиного Кота! – торжественно объявил погранец.
Матвей пожал плечами и невольно оглянулся на Кузьку – знаешь, мол, что за фрукт? Реакция не порадовала: ребёнок в момент сбледнул с лица и покрепче вцепился в Сивкину гриву.
– О"кей. И сколько же мы должны за проезд?
– По пятаку с рыла! Вас трое, значит...
– Нас двое! – с нажимом поправил Быков. Ах, как чесались кулаки! Дать этому наглому рылу самому в пятак! Чтоб летел отсюда красиво... и далеко-о... – Конь – транспортное средство, а на детей вообще скидки положены. Я свои права знаю!
– А у вас сейчас нет прав, у вас сейчас сплошные обязанности начинаются! – отрезал пушистик. – А будете пререкаться, велю вообще платить натурой!
– Раскрой-ка тему, полоскун! – нехорошо сощурился Матвей. – Какой тебе натурой заплатить??
– Обычной, ёжкинской, – буркнул тот, опасливо косясь на то, как человек медленно засучивает рукава. – С тебя пять, с пацана, так и быть, три, а с лошади...
Безграничным терпением Мотя никогда не отличался и в обычной ситуации засветил бы полосатому ещё на этапе "отвечать живо!" Только ради Кузьки и держался. Но проглотить такое оскорбление было выше его сил. Взревев, Быков одним движением цапнул енота за жирный загривок, раскрутил над головой и кинул в гостеприимные объятия замеченной неподалёку огромной лужи. Попал!
Пока взбешённый зверёк оттуда выковыривался, Матвей за неимением иного оружия подобрал с земли шлагбаум и покрутил в руках, раздумывая, как сподручнее будет им воспользоваться. Больно длинный.
– Так-так-так... – ехидно сказали откуда-то сверху. – Похоже, опять братишка погорячился!
Не успел Мотя оценить новую угрозу, как с верхушки ближайшего дерева на него спикировала какая-то увесистая птичка. Впрочем, как раз хорошо, что не на него – раздавить бы, конечно, не раздавила, но помять при такой массе могла бы на раз. Плюс ещё "клювик" у неё – такой острый и крепкий, прям орлиный, тюкнет разок по темечку – и всё, привет, Ёжик с Узелком.
– Вечер добрый, лёгкой вам дороги, почтенные путники! – вежливо, но с той же ехидцей обратилась птичка к Моте со товарищи. Кузя, наверное, почувствовал себя польщённым, а вот Быков с конём переглянулись с изрядной долей подозрительности. Что это, игра в "коп добрый, коп злой"? Надо на всякий случай держать ухо востро, а дрын с копытом – наготове.
– И тебе здравствуй, коли не шутишь, – ответил за всех Мотя. – Объясни-ка ты мне, дремучему, с какой стати мы обязаны платить ваш дорожный сбор, кто его санкционировал и, поконкретнее, в какой форме вы его принимаете.
– О, приятно встретить в нашей глуши настоящего интеллигента, – зубасто улыбнулась птица. – С удовольствием отвечу на все вопросы, пока мой младший напарник приводит себя в порядок.
– Но... – пробовал вякнуть енот, но под натурально удавьим взглядом товарища снова сдулся и, ворча себе под нос, вразвалку потопал к близлежащему ручью.
– Итак, разрешите представиться – Ёжкин Удод.
Матвей почесал в затылке и назвался в ответ, на всякий случай обозначив Кузьку племянником.
– Куда путь держите?
– На Кудыкину гору! – выпалил мальчишка.
Быков невольно поморщился. Нет, что соврал – однозначно молодец, но не так же топорно...
– Воровать помидору? – на полном серьёзе уточнил Удод. – Так опоздали вы. Кудык Кердыкович, хитропопец наш, в этом месяце всех обул. Заливал, что зелёная ещё, а сам тишком стряс её да и продал. Мы с брателлой вчерась на разведку сползали – нету. Ну ничего, следующая точно наша будет. Раз уж Мусе пообещали, надо выполнять. Эх, разомнёмся, тряхнём стариной!
Матвей ничегошеньки не понял, но глубокомысленно кивнул и скосил глаза на часы.
– Ладно, раз такой облом, пойдём мы, пожалуй...
– На ночь глядя?! Даже не думайте! Ёжкин Кот мне не простит, коли вас не приведу! Давно у него гостей не было, а тут, как-никак новые лица. Гарантирую, он вам очень обрадуется! Накормит от пуза! Отдохнёте, переночуете, а утром...
– Нет! Дядь Моть, не соглашайся! Утром он нас разорвёт и самих съест!! – не выдержав, психанул Кузька.
Быков мысленно порадовался, что шлагбаум всё ещё у него в руках, и смерил замершего птица фирменным мрачным взглядом исподлобья. И заодно его подмокшего "брата". Енот рефлекторно подался назад и стал с нарочитой тщательностью выжимать хвост. А вот Удод неожиданно расхохотался, да так, что чуть клюв себе не прищемил.
– Ой, малец, ну и насмешил! Бедный Федот Спиногрызыч! Столько лет прошло, а байки эти жуткие всё ходят! Одно расстройство...
– И причём тут какой-то спиногрыз? Ты мне зубы-то не заговаривай! – рассердился Матвей. – Напугали мне ребёнка...
– Он сам себя напугал! – возразил Удод. – Нефиг потому что глупые сплетни слушать! Ну, озоровал хозяин по молодости – по глупости, с кем не бывает? Так давно остепенился, женился, постоялый двор вон построил. Живёт тихо-мирно, никого не трогает и вообще стал жутко добропорядочным, аж скучно временами. Мы даже про помидору ему говорить не собирались, а то огребли бы по самые помидоры... Нравоучений в смысле.
Матвей ухмыльнулся и решительно водрузил шлагбаум на место. Интуиция молчала, как рыба, и он рассудил, что сомнительная гостиница всё же лучше, чем ночёвка в чистом поле с сухпайком и одним одеялом на двоих. Да и на Кота этого загадочного взглянуть охота... Короче, решено!
– И как называется ваш постоялый двор?
– "На три буквы"! – гордо ответил Удод.
Быков аж споткнулся.
– Не понял... Ты меня послал, что ли?? Слышь, ты...
– Спокуха, брателло! – замахал крыльями тот. – Не бычись раньше времени. Всё элементарно, три буквы – это ж хозяйские инициалы! Ну, сам смотри: "ФСЁ" – Федот Спиногрызыч Ёжкин. Стало быть, пойти на три буквы – значит, заглянуть к нему на огонёк. Мы всегда так говорим, да, Прошка? И говорим, и ходим, чё такого – дом на три буквы, зато какой! Мы с Прошкой давно у Федота живём, мы его старые друзья-соратники, раньше вместе... кхе-кхе... работали, сейчас тоже помогаем, чем можем.
– Мзду за въезд собирать? – поддел Матвей и хлопнул Сивого по шее. – Неохота мне снова эту палку снимать, давай объезжай по травке!
Всё ещё настороженный Кузя направил коня на обочину, по дуге обогнул шлагбаум и затормозил рядом с "дядей".
– А чего это они?
– Хрен знает... Э, народ, отомрите, что случилось? – Мотя по очереди помахал растопыренной ладонью перед круглыми глазами "братков". Безрезультатно, конкретно подвисли. – Да чё вылупились, а?! Не в цирке!!
– Ой... Не ори, пожалуйста, – проморгался первым Удод. – Извини, мы, это... прибалдели чутку.
– Ага, сказал бы я, как это называется, – проворчал Матвей. – Что, у нас с малым резко рога выросли или глаза багровым засветились? Так у вас этим никого не удивишь... Колись, чего раззявились?
– Того! Ваша лошадь смогла перейти границу! Сроду такого не было...
– Это не лошадь, а конь! – заступился за Сивого Кузька.
– Да хоть Змей Горыныч... Просто до этого никто так не делал, ну, не объезжал шлагбаум. Все стояли и ждали, пока кто-нибудь из нас придёт, мы его поднимали, путников пропускали и снова опускали.
– А, так у вас тут типа колдовство какое-то? По травке не проедешь, только по дороге? Лихо. Упс, что, Кузьма, выходит, ты у нас крутой колдун?
– Ой...
– Да нет, не в мальчишке дело, дети ворожить не умеют...
– А в ком, в коне? Это он колдун? – подколол Мотя. Сивка покосился на него и на всякий случай негодующе фыркнул.
– Не похоже. Волшебные животные обычно всё время болтают, не заткнёшь... – почесал в затылке птиц. – А ваш столько времени молчит, значит, он тут ни при чём.
– Вот ты, наверное, и есть колдун, – буркнул Енот. – Ты приказал, они послушались...
– Да? Только странно, что я сам об этом ни ухом, ни рылом. О, надо проверить! Спляши-ка для нас, как там тебя, Прошка! Желательно, ламбаду!
Видя, что напарник и не думает его защищать, а с любопытством ждёт результата проверки, полоскун занервничал и счёл за лучшее юркнуть обратно в будку.
– Ну вот, значит, ты тоже не колдун, – несколько разочарованно протянул Удод. – Тогда не знаю, в чём дело. Чар тут никаких нет, ни на дороге, ни вокруг, но до вас ещё ни один путник...
– Погоди-ка. Ты хочешь сказать, что никто просто НЕ ДОГАДАЛСЯ, что можно объехать ваш дурацкий шлагбаум?? – внезапно осенило Быкова.
– Почему "дурацкий"? Отличный шлагбаум, я его сам красил, – обиделся Удод. – И вообще...
"Он не понимает. Вот сдохни моя печень, совсем не понимает, – пронеслось в голове Матвея. – И никто из этих "сказявочников"... Это же надо! Реальный дурдом на выезде..."
Ржал так, что в боку закололо. Остальные смотрели на него с одинаковой степенью недоумения.
– Ой, не могу... Тормозные колодки, блин... Ха-ха-ха-ха!
– Мать... мать... – как в анекдоте, привычно подхватило эхо.
Ёжкин Удод и Ёжкин Енот напряжённо переглянулись.
"Или всё-таки колдун?"
– Выходит, народ до сих пор котика вашего шугается? Я сам не местный, а вот племяш мой до сих пор весь на нервах. Может, как говорится, без огня и дыма нет? Почему его боялись? Чем он знаменит-то? Звиняйте меня, тёмного, говорю же, не местный, – Мотя покосился на фыркнувшего Прошку. – Спиногрызыч ваш, я так понимаю, криминальный авторитет, от дел отошёл, но обстановку до сих пор контролирует и развлекается по мелочи – шлагбаум там и прочий антураж...
– Да не развлекается, скорее, наоборот – пытается развенчать миф о собственной кровожадности, им же, кстати, и придуманный, – хмыкнул Удод. – Сам посуди, такую удачную фамилию грех не употребить себе на пользу. У нас тут до сих пор вздрагивают, когда её слышат. Как же – самый грозный и удачливый тать всех времён и народов. Ёжкин Кот со товарищи – эх, как это звучало! Все купцы заранее откупались, только бы с Федотом не столкнуться. Узреть его лично и вовсе охотников не было. Как ты понимаешь, опасались за жизнь и рассудок... Он уж и жалел потом – за всё время нашего лесного жития всего несколько раз нам оказывали хоть какое-то сопротивление, да и то только в самом начале. Потом – денежки на блюдечке да с поклонами... Вот такая у Федота слава была.
До Матвея только теперь окончательно дошло. "Повезло" котику с фамилией! Это тебе не свой в доску Матроскин. Его ж поди чуть ли не живым воплощением Ёжика с Узелком считают, вот и боятся на всякий случай. А он-то всё голову ломал, чего пацанёнок застремался!
– М-да, скукота... Я как бы и сам под настроение люблю помахаться, и не каждый мне под кулак полезет, знают, что чревато. Но если бы все как один шарахаться начали – не, не прикольно. Как тогда пар спускать – в тренажёрке, что ли?
– О, наш человек, с понятиями, – одобрил птиц. – Мне тоже иногда ой как охота клювом потюкать! Но – нельзя, раз Феде обещались. Я-то держусь ещё, а у меньшака, бывает, лапы чересчур сильно зачешутся, вот он и строит из себя Ёжкиного зама. Некоторые даже покупаются. А с тобой, кхе-кхе, накладочка вышла, да, Проня?
Енот скривился и пошёл вперёд, спиной ощущая ехидные взгляды попутчиков.
– Так что, выходит, платить за въезд мы как бы и не обязаны? – уточнил Матвей.
– Угу. Говорю же, выпендривается братишка. Хотел, наверное, тебя заранее застращать, чтоб потом перед Мусей покрасоваться – вот, мол, какого бугая добыл, – понизив голос, сдал его напарник. – А то она на него внимания не обращает, а парень страдает, не знает, чем ещё её прельстить...
– Перестать выпендриваться, – отрезал Быков. – Мужик должен быть спокойный и надёжный, агрессивные да обидчивые лохи никому не нужны. – (Шедший впереди его явно услышал, но возбухать, как ни странно, не стал, наоборот, поник и лишь прибавил ходу.) – Кстати, всё забываю спросить – если он – Прошка, то у тебя тоже имя есть, или как?
– А я не сказал? – хлопнул себя крылом Удод. – Эх, видать, склероз не дремлет! Я – Силантий!
– Знатное имя, – одобрил Матвей. – Не то, что...
– Тише ты, не добивай маленького, – дёрнул его за рукав птиц. – Это и так его больное место, и все комплексы оттуда растут... Ну, помнишь, я говорил, что мы братья? Ты, наверное, подумал – побратимы или что-то в этом духе, но это не совсем так. Мамаше моей в гнездо в своё время подкинули одно странное яйцо, полосатое такое, ну, она подумала-подумала и не стала его выкидывать, высидела вместе со всеми. Мы с братьями почти одновременно вылупились, а Прошка запоздал, вот я его младшим и зову. Мамаша его наравне со всеми воспитала и различий между нами никогда не делала. Он её тоже любит, но из-за имени походу до сих пор переживает. Остальных по нашей традиции назвали – я Силантий, братья мои – Гораций, Клювий и Плиний, а как положено называть енотов, мать не знала. Пошла за советом к местному мудрецу – Фильке Соломонову, вот он его так и обозвал.
"Господи... Или я совсем тупой, или у них тут сплошной дурдом, – подумал Матвей. – Енот из яйца вылупился! Ничего удивительного, что он такой дебил..."
– Тоже мне нашёл трагедию! – отмахнулся он вслух. – Прошка – но ведь не Хулио какой-нибудь или там не Хуан, так что пусть живёт и радуется! О, погоди, щас стих рожу:
Коли кличут тебя Прошка -
Подари зазнобе брошку!
Ну а коли ты Хуан -
Дари семечек стакан!
– Так что пусть не куксится полосатый, и похуже его имена бывают. Лучше б действительно цацку какую этой Мусе раздобыл, девки – как сороки, любят всё блестящее...
– Да где я её возьму, если её папаша сам нам разбойничать запретил!! – взвыл несчастный Енот, который, оказывается, всё прекрасно слышал. – Она же вообще в мою сторону не смотрит!
В душе Матвея шевельнулась мужская солидарность.
– Не грузись, полоскун, разберёмся! Значится, Муська твоя – Ёжкина дочка? Смешно, блин... Ладно, так уж и быть, посодействую, чем могу. У меня в этом деле ох... ээ... ох, какой большой практический опыт! Посмотрим, чем можно завлечь твою кису.
– Чего, правда, поможешь? – с надеждой спросил Прошка.
– Бычара за базар отвечает, – ухмыльнулся Мотя. – Но смотри, хАмяк, ещё раз спошлишь при ребёнке – долетишь аж до самого Едрит-Мадрита вашего, усёк? То-то. Я и так в шоке от своей доброты – за эти шутки одного пенделя обычно маловато...
