Текст книги "Сказочка или Сказявские похождения Моти Быкова (СИ)"
Автор книги: Наталия Котянова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 8 страниц)
– Братан, тебе плохо?
– Не, нормуль. Сейчас отпустит.
– Ага, заметно. Жалко, что ты себя не видишь, кошмар ходячий! То есть сидячий.
– И только поэтому я ему от себя не добавлю, – проворчала Кузькина мать. – Чуть не угробил мне ребёнка, поганец!
– Согласен. Я не поганец, я хуже... Называйте меня как хотите, только воды дайте! А то я точно сдохну...
– На, держи. О, так у тебя отходняк! – подёргав носом, определил Прошка.
– От чего это?
– Не от чего, а от кого – от Шмакозявки вестимо!
– Так вы его что, знаете?
– Знаем, – переглянулись братья. – Это же наш бывший конкурент. Громко сказано, конечно, в нашу бытность под его началом всего пара-тройка морд была. Тогда они гораздо дальше по тракту грабили, к нам, само собой, не совались. Точнее, Вошик раз припёрся, с Федотом перетёр, но тот его своим замом брать отказался, сказал – методы его "работы" не понравились.
– Что за методы? И почему "Вошик"?
– Так фамилия у него Вошкогон. Ясное дело, для атамана такая никаким боком не катит, вот он и придумал новую, устрашающую. Хотел с самим Ёжкиным потягаться, салага. Всегда был завистливым и мечтал ни много ни мало – всю Сказявь под себя подмять и в столице воцариться. Кстати, не смешно, – Силантий задумчиво поскрёб клюв. – Проха, сам же видишь, как его банда разрослась. И насколько близко к нашей территории. Уж не замыслил ли он и к нам вскоре в гости пожаловать??
Под его удавьим взглядом козлы-бараны сжались и нестройно замемекали – ничего подобного, мол, кто ж в своём уме на такое покусится?!
Силантий им явно не поверил, но предпочёл пока снова повернуться к Моте.
– Ты уже понял, что Козька не только раздуваться умел, но и вонять по своему желанию? И ведь не только из вредности воздух портить, а оказывать на окружающих особое воздействие. Дурманное. Вспомни, что ты почувствовал, когда надышался этой гадости?
– Захотелось порвать всех вокруг на тряпочки... – понимающе хмыкнул Быков. – Даже удивился, откуда вдруг силы взялись. Нет, я, конечно, люблю подраться, но к тому моменту чётко понимал, что резерв на нуле, и был готов в меру героически сдохнуть... Выходит, этот клоп просто наркотик ходячий! Да уж, с таким козырем в рукаве можно на многое замахнуться. Прийти, навонять, подождать, пока враги сами друг друга перебьют – и дело в шляпе! Вот ведь зараза, вша имбецильная!
– Была вошка, стала лепёшка. Здорово вы его расплющили, уважаемая, искренне восхищён, – поклонился Силантий. Кузькина мать слегка порозовела и небрежно махнула рукой – подумаешь, мол, невелика заслуга.
– А зачем он тогда рядом с тобой завонял? – спросил Мотю Кузька. – Я так за тебя испугался, а он на самом деле не хотел тебя убивать?
– Да хотел, хотел, – вздохнул тот. – Думаю, он просто не смог сдержаться, очень уж разозлился, когда я над ним ржать начал.
– И дразнилку спел. Спой ещё, а? А то они все не слышали!
– Нет уж, – открестился Быков. – Во-первых, я её и сам уже не помню, как в угаре был, а во-вторых... Народ, ни у кого случаем аптечки нет?
Народ опомнился, проникся и засуетился. Аптечки в Мотином понимании, само собой, ни у кого не нашлось, но бинты с перекисью успешно заменила собой порванная на лоскуты запасная женская сорочка и фляга самогону. Спасибо Кузькиной матери, оторвала от сердца!
Само собой, и внутрь употребили, для той же "дезинфекции". Попутно братья рассказали, как к ним во двор влетел перепуганный Сивка, и они поняли, что с недавними постояльцами стряслась беда. Хорошо хоть, недалеко ушли, вовремя успели! И ступа так вовремя подвернулась!
– Не подвернулась, а навернулась, – ворчливо поправила "Яга". – Что ж я, совсем бессердечная, наплюю на свою кровиночку и одного в чужой стороне брошу? Ну, не одного, а с этим охламоном, что ещё хуже. Я б вас ещё вчера догнала, да только рухлядь эта совсем с курса сбилась, не в ту сторону улетела. А сейчас ещё и движок почти заглох, ещё чуть-чуть – и было бы у вас две лепёшки вместо одной...
– Мам!
– А что "мам"?! Я о тебе думаю, волнуюсь за тебя, это тебе на мать плевать...
– Прости, – виновато засопел Кузька и ткнулся носом в её грудь. – Ничего мне не наплевать, я как лучше хотел, тебе не мешаться, я бы потом вернулся, честно! И дядь Мотю не ругай, он же не виноват, что так детей любит, что им ни в чём отказать не может!
Баба-Яга кинула на офигевшего от такой характеристики чадолюбца скептический взгляд, но язвить не стала.
– Ступу мы вам починим, – пообещал Силантий. – В сарае точно такой же движок валяется, переставим без проблем. А рогатые дотащат. Пусть им Федя какую-нибудь общественно-полезную работёнку придумает и заодно наставит на путь истинный. Уж он-то сумеет! (Козлиная масса снова испуганно замемекала.) А можно...
Удода прервал громкий треск и не менее громкое пыхтенье, раздавшееся из близлежащих кустов. Не тех, что ознаменовали собой встречу мужиков и козлов, а других, сразу за ёлкой. Все невольно насторожились и подобрались – что там за новая напасть – но потом так же слаженно выдохнули и захихикали. Потому что из кустов вылез не какой-нибудь местный монстр, а здоровенный, но вполне себе благообразный заспанный хомяк с огромными, туго набитыми защёчными мешками. Он даже лапками их поддерживал, знать, тяжёлые.
– О, Фома, и ты здесь!
– Какими судьбами?!
Хомяк радостно выпучился на братьев, жестом показал, что говорить пока не может, окинул внимательным взглядом поляну и, заметив торчащие из-под ступы членистые усики, облегчённо вздохнул. Так же знаками попросил расстелить на траве какую-нибудь тряпку, удовлетворился Мотиным походным одеялом и торжественно вывернул свои закрома. Из правой щеки высыпалась внушительная горка самых разнообразных монет и весело раскатилась по одеялу. Из левой на свет появилась не менее шокирующая кучка драгоценностей.
– Тьфу, наконец-то, забодай меня комар! Спасибо, братцы, век не забуду!!
Неудивительно, что и с этим колоритным персонажем ёжкинцы уже пересекались. Фома Казначеев благодаря неудачному стечению обстоятельств оказался в шайке Вырвиглота, а благодаря фамилии и наличию собственных закромов стал в ней бессменным казначеем. Сбежать не мог – куда, при такой комплекции?! Вот и таскался за воинственной букашкой, и таскал на себе все его "боевые трофеи", то есть, попросту говоря, награбленное. Живой сейф на ножках...
– Да, похудел ты знатно при такой жизни, бедняга! – посочувствовали братья, а Матвей невольно переглянулся с Кузькой. Сколько же до этого было в таком жиртресте?!
– Разбирайте добычу, избавители! Я на всё это уже смотреть не могу...
– А чьё это? Может, надо вернуть? – предложил честный мальчик, но взрослые объяснили, что, к сожалению, ничего не выйдет. Награбленное-де давнишнее и не из этого района, не ходить же им по миру и приставать ко всем с вопросами, твоя или не твоя эта денежка? Как сам думаешь, сколько ответит "нет, не моя"? Кузя подумал и согласился, что он и сам бы в таком случае соврал, и на этом тема была исчерпана.
Деньги поделили поровну; хомяка взяли в долю, как он ни отказывался. За драгоценности тоже не разодрались, каждый нашёл себе то, что пришлось по душе. Баба-Яга – длиннющее жемчужное ожерелье, её сынок – похожий на янтарь круглый камень с застывшей в нём яркой бабочкой, Прошка взвизгнул от радости, выхватывая из кучи увесистую брошь в виде цветка. Все лепестки разного цвета, листочки по краям зелёные, как глаза зазнобушки...
– Муся точно оценит! – уверил Матвей. – И подарок, и рассказ о твоём героическом подвиге. Силантий, ты там подыграй ему, скажи – он первый всех раскидал и меня спас.
– Не вопрос!
– И вот ещё что, – осенило Мотю. – У нас принято за подвиги звания и медали давать, а тебе, Прошка, давай, что ли, новое имя дадим, а?
Глаза енота от восторга едва не вылезли из орбит.
– Давай!! А какое?!
– Ээ... Билайн, во! Крутое имя, иностранное, означает – мировой парень! – подмигнул тот. Соврал, конечно, маленько, но ассоциация с полосатым с момента знакомства была только такая. Если понравится – почему нет?
Понравилось – это ещё слабо сказано. Прошка едва не разревелся от счастья. Бывший Прошка, а с этого момента Билайн Терентьевич Мухоедов, извольте более не ошибаться, уважаемые!
Мда, если бы Матвей знал, что у него такая фамилия, подумал бы подольше. Ну, не засмеялся – и то достижение. Муська, в конце концов, может себе и папашину фамилию оставить.
Самому Моте достался самый козырный, по его мнению, трофей – массивный перстень из чернёного серебра. Весь в затейливых узорах, а вместо камня – выгравированная "жутко-страшная" оскаленная морда... ежа. Ну а кем ещё мог быть этот монстрик, при таких-то иголках?! Суеверные сказявцы дружно отказались от такого сурового украшения, это попаданцу всё нипочём – на его исторической родине вообще черепушки носят, и ничего. Тем более, размер подошёл. Хоть какая-то память будет, когда домой вернётся. Блин, не "когда", а "если"...
В разгар делёжки Кузя неожиданно насторожился и завертел головой по сторонам.
– Ты чего?
– Показалось, наверное. Как будто плачет кто-то.
– Да брось! Не иначе какой баран со страху бебекнул, или...
– Ох я, голова – два уха! Совсем про Олюшку забыл!! – всплеснул лапками Хомяк. – Пойдёмте скорее, поможете!
Он, как мог быстро, закосолапил по направлению к кустам, из которых давеча вышел; любопытствующий народ дружно двинулся за ним. И так же дружно замер, раскрыв рты.
За полосой кустов пряталась отдельная, закрытая со всех сторон маленькая полянка. Пара старых одеял в тени большой плакучей ивы – не иначе лежбище проспавшего всю заваруху бывшего казначея. Но всеобщего внимания удостоилась куда более загадочная конструкция – огромный высокий ящик на колёсах, укрытый свисающим до земли узорчатым покрывалом. Фома рывком сорвал его, и оказалось, что это никакой не ящик. А клетка. Обитаемая.
Матвей обогнул замерших в шоке братьев и подошёл к ней первым.
– Ключ был только у Вырвиглота. Будем ступу поднимать, или ты сможешь сбить замок? – спросил Хомяк, обеспокоенно глядя на неподвижный комок перьев в дальнем углу.
– Смогу, пожалуй, – кивнул Быков. – А чего это на всех резко столбняк напал? Думают, сдохла птичка?
– Тише ты, не накаркай! – шикнул Фома. – Не видишь, что ли, это же не просто "птичка", а настоящая голубоногая птица счастья!
Пока Матвей ковырял ножом замок, Хомяк поведал, что покойному атаману каким-то образом удалось заполучить себе это редчайшее и почти мифическое существо. Как известно, кто владеет птицей счастья, тому всегда сопутствует удача, а кто удачлив – у того дела идут как минимум хорошо. Бедную Олюшку амбициозный Шмакозявка всё время держал в клетке и берёг пуще глаза – ведь это она, а вовсе не его эксклюзивное "оружие" обеспечивало его шайке безбедное существование. А вот сама птица счастья чем дальше, тем больше слабела и хирела. Сейчас, похоже, её дела совсем плохи. Успеют ли они помочь? И что для этого надо делать??
Ржавый замок в конце концов поддался, и Матвей с великой осторожностью извлёк птицу из её тюрьмы и положил на хомячьи одеяла. Кузькина мать решительно оттеснила мужиков и попыталась нащупать на её тоненькой шейке пульс. Видимо, удачно. Вслед за ней выдохнули и остальные.
– Не стойте столбами, принесите воды, живо! Кузька, метнись до ступы, тащи плетёную сумку, только аккуратно, не разбей ничего!
Всё было исполнено в мгновение ока. Женщина цыкнула, чтоб не лезли под руку, и смешала в кружке воду и резко пахнущее травами зелье. Потом приоткрыла болезной клюв и медленно, по чуть-чуть, споила лекарство. Прошло несколько томительных минут – и птица счастья, наконец, слабо шевельнулась и распахнула ярко-голубые, в тон лапкам, глаза. Изумлённо оглядела всю честную компанию, заметила Фому и снова обречённо зажмурилась.
– Не бойся, мы не разбойники, мы его тоже освободили! – торопливо зачастил Силантий. – И Вырвиглота раздавили, правда-правда, не сомневайся! Ты теперь свободна, Олюшка...
Енот украдкой покосился на брата, удивлённый его неожиданной горячностью. Кузькина мать тихонько фыркнула и закивала, подтверждая.
– Ты действительно свободна, лети, куда хочешь, хоть сейчас.
Бывшая пленница так и подскочила на месте. И тут же со вздохом опустилась обратно на одеяла.
– Спасибо вам. Я вижу, что вы меня не обманываете. Видит небо, как я хочу снова оказаться в родной стихии... Да вот только нескоро это будет, если вообще возможно. Крылья ослабли, я их почти не чувствую... Чему ты радуешься?! – возмущённо накинулась она на Силантия. – Ты же лучше них знаешь, что птице нельзя не летать! А ты...
– Я не сомневаюсь, что ты поправишься, – твёрдо ответил он. – И обязательно будешь снова летать. А для этого тебе нужно набраться сил. Вот я и радуюсь, потому что знаю, где можно это сделать. Ёжкин Кот будет счастлив тебе помочь. И мы все тоже...
Олюшка смерила его задумчивым взглядом, словно сканируя на предмет скрытых мыслей, и вдруг ни с того ни с сего заметно покраснела. Силантий резко отвернулся и, пробормотав что-то о пригляде за козлами, ломанулся в кусты. У Енота медленно отвисла челюсть.
– Он чего, в неё влюбился? – громко поинтересовался Кузя.
– А что, незаметно? – ехидно улыбнулась его маман. – Видишь, сынок, как иной раз жизнь поворачивается! Не думаешь – не гадаешь, и вдруг своё счастье встретишь. Только что с ним делать – вот в чём вопрос...
– А чего делать? Жениться! – не увидел проблемы Кузька.
– Разве можно?! Она ведь...
– Что?? Раз я птица счастья, что же, сама никакого счастья недостойна?! – неожиданно всхлипнула Олюшка. – Я что, не женщина?! Все вокруг только и думают, как бы с моей помощью обогатиться да обудачиться, а сама по себе я и не нужна никому! А я тоже, может, хочу и замуж по любви, и гнездо свить, и птенцов высидеть! Ой...
Последнее слово прозвучало одновременно с негромким "шлёп!" – это вернувшийся Силантий уронил мешок с припасами. Воцарилось минутное молчание, а потом Баба-Яга решительно встала и поманила мужиков за собой.
– Пусть покормит. А вы помогите ступу сдвинуть. Поставим заместо клетки на колёса, запряжём козлов – доставят Федоту гостью в лучшем виде.
Матвею идея очень понравилась, и он при активном участии новоявленного Билайна взялся её осуществить. Силантий же был для общества безнадёжно потерян.
"Эк припечатало парня! – поглядывая на него, качал головой Мотя. – Из всех самый адекватный был, а теперь стоит – дурак дураком... Блин, тогда почему я ему сейчас так завидую?! Сам дурак, что ли??"
Другого ответа на этот вопрос у него не было...
Командовал сборами всё ж таки Силантий. Озабоченный состоянием бывшей пленницы ("и просто озабоченный" – хихикнул про себя Мотя), он заметно спешил и потому немилосердно гонял козлиное стадо и в хвост, и в гриву. Под его удавьим взглядом самые дюжие рогачи послушно впряглись в поставленную на колёса ступу; на её дно братья постелили хомяковские одеяла и в получившемся гнёздышке удобно устроили Олюшку.
– А вы верхом поедете? – подошёл Матвей к Кузьке и его матери. – Давайте подсажу тогда.
– Чего, и не поцелуешь на прощанье? – с явной иронией осведомилась женщина. И невольно отпрянула, когда Быков решительно шагнул в её сторону. – Ты что, пошутила я, пошутила, не надо!
– Почему это? После того, что ты для нас сделала...
– Стоп-стоп, погоди! Успеешь ещё мне дифирамбиев напеть. В дороге, к примеру.
– Не понял. Вы что, разве с ними не едете? – удивился он.
– Неа, мы с тобой! – улыбаясь до ушей, огорошил Кузька. – Мама сказала, что боится, вдруг да я опять от неё сбегу, и решила тебя до Едрит-Мадрита проводить. Дядь Моть, ты не бойся, она нам мешать не будет! Она у меня хорошая и неболтливая. И готовить умеет, и... Дерётся хорошо, особенно по ушам, – потирая оное, проворчал мальчишка. – А что я такого сказал? Я тебя хвалю, между прочим.
– Это лишнее. Твой "дядя Мотя" уже имел возможность оценить все мои немеряные достоинства, – фыркнула Яга. – И безумно счастлив, что мы его не покинем.
– Мда? Что-то непохоже! – усомнился Кузька. – Ты не рад, да?
Матвей ухмыльнулся и потрепал его по рыжим вихрам.
– Ты что, конечно, рад! Просто не ожидал. Думал, куда ступа – туда и вы...
– Мы её на обратном пути заберём, – махнула рукой Кузькина мать. – Что я, самому Ёжкину доверять не буду? Сказано – починят, значит, починят. Братаны за базар отвечают.
– А то!!
Матвей сердечно попрощался с Мухоедовыми, двумя реальными и одной потенциальной, и вместе с провожатыми помахал вслед резво удаляющейся "ступовозке". Зрелище было, конечно, то ещё, особенно с учётом "отары сопровождения" и злорадного хомяка в роли кучера.
Подсадил мамашу с сыном на Сивку, сам пошёл рядом. Пусть не так быстро, но он продвигается вперёд, меньше чем полпути до столицы осталось... А там – ответ на единственно важный для него вопрос и, исходя из этого, дальнейшие действия. Или возвращение домой, или... Нет уж, никаких "или"! Хватит с него этой ку-кукнутой "сказочной" реальности. Он в свою хочет! Пусть и не сказочную, а очень даже суровую. Ну и что, родину не выбирают. Да и по корешам он уже соскучился. Не терпится рассказать про свои здешние приключения, они конкретно охренеют!
...Эх, ему бы самому не охренеть, если даже Хрен не будет знать, как отсюда выбраться. Ладно, чего заранее вешаться, успеет ещё. Вперёд, и с песнями, на Берлин! Тьфу ты, в смысле, на Мадрид! Едрид... Тьфу, просто вперёд!
Матвей сунул руки в карманы и засвистел легкомысленную песенку. Кузька подхватил – неумело, но старательно, и у него окончательно отлегло от сердца.
* * *
– Скучно едем, – скосив глаза на мать, констатировал Кузька.
– Ну, кто едет, а кто и на своих двоих чешет! – хмыкнул Мотя.
В какой-то степени мальчишка был прав: до этого их путешествие проходило куда веселее. Несмотря на солидную разницу в возрасте, воспитании и менталитете, темы для болтовни находились легко. Матвей терпеливо отвечал на многочисленные вопросы мелкого, сам расспрашивал о сказявских обычаях и с удовольствием вспоминал детство – играл на привалах в ножички, учил делать правильную рогатку или свистеть через травинку. А сейчас и сам Кузька притух, видно, опасаясь материного подзатыльника за неподобающее поведение, и Матвей в основном помалкивал, из тех же соображений. То есть, он, конечно, не подзатыльника боялся, а того, что его обвинят в плохом влиянии на "кровиночку". Как позже выяснилось, совершенно напрасно...
– Дядь Мотя, спой нам песню, а? "Сектор Газа", мне особенно про вампира понравилось, который мужика покусал, и про стакан тоже. И про...
– Кхе-кхе, какие песни, Кузь? – сделал "страшные" глаза Быков. – Хватит, напелся уже. Лучше сам спой, ну или стишок какой расскажи. У нас дети всегда стишки рассказывают, когда гости приходят. Становятся на табуретку, чтобы лучше слышно было, и потом все им дружно хлопают.
– Чем хлопают, дверями? – не понял тот.
– Да нет, в ладоши, вот так. Это значит, благодарят и показывают, что понравилось. А родители улыбаются и гордятся, что у них ребёнок такой умный.
– Да? Тогда я тоже стих расскажу! Только у меня табуретки нету.
– Ничего, табуретка не главное. Вместо неё вполне Сивка подойдёт. И нефиг на меня так коситься, ишь, обидчивый какой...
– Стих! – торжественно провозгласил Кузька.
Вчерась большая бляха-муха
Залетела к дядьке в ухо!
А огромный таракан
Занырнул к нему в карман!
А крылатый унитаз
Нажурчал бедняге в глаз!
А пупырчатая клёпа
Враз нацелилась на...
Матвей не выдержал, и конец строки утонул в оглушительных аплодисментах. На Бабу-Ягу поднять глаза было откровенно страшно, но когда он осмелился сделать это, то увидел то самое, описанное им выражение лица – законную гордость за умного ребёнка. Шутка ли, такой длинный стих запомнить!
Быков просто увял... а потом рассмеялся и махнул рукой на такую вопиющую (и спасительную для него) разницу в воспитании маленьких землян и сказявцев. Если так, значит, тем более нечего заморачиваться и пытаться строить из себя "городского, культурного", всё равно не оценят.
– А мы в детстве проще говорили:
Муха села на варенье,
Вот и всё стихотворенье.
– Вау, круто! – явно копируя его, восхитился Кузька. – И короткое, и в рихму! А ещё расскажи!
– Да я детских и не помню больше...
– А взрослых? Мам, хочешь, тебе дядя Мотя стишок расскажет?
– Хочу! – с энтузиазмом закивала та. – Я поезию страх как уважаю!
Блиин... Во попал.
– Ладно, щас вспомню чего-нибудь...
Быков последовательно почесал затылок, потёр висок, наморщил лоб, возвёл глаза к небу... Споткнулся о камень и вспомнил.
– Ну, это... Короче, Пушкин.
Я помню чудное мгновенье
Явилась ты ко мне опять
Как мимолётное виденье...
– Ээ...
– А что дальше-то?
– Забыл, – смущённо развёл руками Мотя. – Чего-то про красоту вроде. Как мимолётное виденье...
– Сидела в ступе Кузи мать! – закончил за него рыжик и горделиво разулыбался. – Мам, точно! Это же про тебя стих!
Быков открыл рот возразить и вдруг заметил на щеках Бабы-Яги предательский румянец. Интересно, кто-нибудь из деревенских поклонников посвящал ей стихи? Угу, по три раза на дню, особенно дед Пихто... Поэтому Матвей не стал её разубеждать. И сам почувствовал себя неловко, поймав благодарный взгляд больших синих глаз. Как мало женщинам иногда надо для счастья...
– Дядь Моть, привал!
– Ишь, раскомандовался! Устал сидеть – велкам на моё место, разомнёшься, а я – на твоё, хоть отдохну немного...
– Все вместе посидим, на одеяле. Тпру, Сивка! Вот, даже он понял, что надо делать!
– Фиги есть, – любезно пояснила Яга. – Сейчас для них самая что ни на есть пора. Что, разве у вас фиговые деревья не растут?
– Растут, – оценил Матвей, в очередной раз качая головой. Ну и фантазия у некоторых... – Только у нас они по-другому выглядят. Фиговое дерево иначе называется инжир, плоды у него поменьше и фиолетовые, их в основном сушат. И на вкус они вполне ничего, сладкие.
– Не знаю – не знаю, по описанию так не очень, – прочавкал Кузька уже с ветки. – Попробуй, наши стопудово вкуснее!
Мотя со вздохом сорвал ближайший к себе плод – нежно-розовый, размером с его кулак и формой с тот же кулак, с характерно выступающим кончиком "большого пальца". Реальный кукиш. Пробовать эту конфигурацию не особо хотелось, но малец лопал с таким энтузиазмом, что устоять было трудно.
"Накося выкуси! Видно, таки придётся..."
Он успел схрумкать штуки три фиг (фигов?), когда услышал за спиной сдавленный стон. Резко обернулся, предполагая уже всё что угодно... Оказалось – нет, не очередные злодеи-разбойники, Яга. Блин, они про неё и забыли совсем! Никто не удосужился руку подать, с коня ссадить, все заняты пожиранием придорожной халявы. Даже этот самый конь. Вот она, не дождавшись, и решила сама слезть. Кажется, неудачно. Насколько?
– Что, нога? Твою... в смысле, извини, но попросить слабо было? А ну как перелом, где я тебе гипс найду?!
– Не кипишуй, – поморщилась женщина, с трудом принимая стоячее положение. – Сама виновата, что забыла. Это меня ещё об ступу приложило, при посадке, да некогда было глянуть. Пока ехала, не шевелила, вот и подумала, что прошло. А вот фиг вам... то есть мне.
– Мам, ты хочешь, чтобы я и на тебя нарвал? – Кузька забрался высоко на дерево и потому был не в курсе проблемы. – Я сейчас, котомку возьму и самых спелых тебе надыблю!
– Спасибо, сынок... Да не держи ты меня, сама дойду!
"Вот упрямая баба!"
– Ладно, начнёшь падать – хватайся за ствол, я сейчас одеяло достану.
Осторожно усадив травмированную, Матвей пару секунд помедлил, а потом решительно плюхнулся рядом и откинул мешающий обзору подол почти до колен.
– Не драться мне тут, я сказал! – от (в принципе заслуженной) плюхи увернуться удалось, так ведь эта недотрога ещё и ногой его лягнуть собралась! Не больной ли часом? Тоже нашлась, кхе-кхе, Сивкина подружка... – Делать мне нечего, как тебя лапать! Сиди уже смирно, дай хоть глянуть на твой перелом.
– Да какой перелом, так, растяжение... – пробормотала Кузькина мать, возвращая юбку на место. – Ступня чуток побаливает, да и всё. Лучше бы разуться помог, так нет, мужики везде одинаковые – что бы ни случилось, сразу норовят подол задрать!
Быков с трудом сдержался и промолчал, мысленно пообещав себе премию за терпение. Старый растоптанный башмак снялся с ноги со скрипом – значит, отёк всё же присутствует, только и радости, что небольшой. В целом ничего страшного, пришёл к выводу Матвей, но надо как-то зафиксировать голеностоп, чтобы опять не раздраконила по склерозу. А на ночь примочку приложить, ну, в этом она небось лучше него разбирается...
– Нужна эластичная повязка, как бинтовать знаю, из чего сделать – нет. Что посоветуешь?
– Что значит "эластичная"?
– Ткань, которая тянется. А у вас здесь походу одно хэ бэ...
– Тянется? Я знаю, сейчас принесу! – влез Кузька.
Поставил сумку с плодами на траву и азартно закопошился в притороченном к седлу мешке.
– Вот, смотри, как тянется!
Пока его мать судорожно глотала воздух, онемев от неожиданного позора, Мотя времени не терял – схватил и обмотал стопу, как положено и неоднократно испытано на себе-любимом. Вот только до этого в роли бинта ни разу не выступали кокетливые бледно-розовые панталоны с кружавчиками. Он бы скорее своими семейниками обмотался! Хотя, по сути, это одно и то же, это ж её... ээ... одежда. Значит, переживёт. И они оба, будем надеяться, тоже. Они же как лучше хотят!
– Постоялый двор "У Сидора и К" – с выражением прочитал Мотя.
Это была едва ли не первая фраза, сказанная им за вечер. Несмотря на их с Кузькой фактическую правоту, его мать, похоже, здорово на них обиделась. Матвей пробовал объяснить, что главное в этом случае результат, а не средство, и вообще, что он, женского белья в своей жизни не видел? Оно у неё ещё самое приличное из всех. И практичное – ведь, к примеру, из стрингов такая хорошая повязка ни за что не получится! Яга на все уверения лишь фыркала и демонстративно смотрела поверх его головы. Любопытный Кузька, конечно, тут же поинтересовался, что такое загадочные стринги, и промолчал уже Быков. Вот так и ехали, молчаливые и слегка надутые.
– Ночевать предлагаю тут. Мы же теперь богатые! И поедим нормально, а то у меня после ваших фигов до сих пор в животе бурчит.
Постоялый двор по устройству напоминал "На три буквы", но потеснее и погрязнее. Впрочем, выбирать было особенно не из чего – или он, или лес, костёр и два одеяла на троих. Надо было хоть одно у Фомы стибрить...
Во дворе к ним подскочил щуплый паренёк, по виду ровесник Кузьки, и с поклоном принял поводья. Матвей сунул ему монетку, чем заслужил влюблённый взгляд и новую серию почтительных поклонов. Ужас какой... Быков велел "племяннику" забрать дорожный мешок, а сам нагрузился более увесистым багажом в лице его мамаши. Та сидела на коне с отстранённо-независимым видом и поэтому едва не взвизгнула, когда Матвей без лишних расшаркиваний сдёрнул её с седла и понёс к дому. Двери услужливо придержал кто-то из работников.
Трактир на первом этаже, комнаты для постояльцев на втором, туалет на улице – всё стандартно. Из не очень стандартного – официантка в виде козы. Хотя нет, такую красотку – чистенькую, со светлой волнистой шёрсткой, в накрахмаленном фартучке с воланами и приветливой улыбкой назвать козой было бы несколько кощунственно. Если только козочкой. Вот уж кто не шёл ни в какое сравнение с замызганными рогатыми разбойниками! Некоторые постояльцы на её фоне сами козлов напоминают, а ещё вернее, свиней. Дуся Ёжкина-два, только помоложе да порезвее.
Заметив вошедших, она сразу же поспешила к ним и проводила к свободному столу у окна.
– Добрый вечер! Хозяин сейчас спустится, располагайтесь, я пока ужин принесу. Вам комнату на одну ночь?
– А что на ужин?
– А почему одну комнату?
– А чистый бинт у вас найдётся?
Козочка похлопала ресницами, не зная, кому первому отвечать. Решила Моте, логично определив его как главу семейства.
– У вашей жены нога болит? Я бы могла...
– Никакая я ему не жена! – с ожесточением перебила Яга. – Быков, да спусти меня уже на лавку, люди вон смотрят!
– С удовольствием, – буркнул он и демонстративно повернулся к козе. – Девушка, будьте любезны, нам две комнаты, одну мне и другую – моей уважаемой родственнице с сыном. К сожалению, моя уважаемая родственница слегка потянула голеностоп, надо бы какое-нибудь средство от отёка и воспаления, сможете организовать?
– Я сама скажу, какие травы заварить, только у меня не все есть, – поджала губы Яга.
– У нас большие запасы, всё найдём и всё заварим! – с улыбкой уверила козочка. – Ой, вот и хозяин! А я пока за ужином сбегаю.
Она ускакала, по дороге махнув на них грузному рыжеватому дядьке в тесном атласном жилете поверх красной рубахи навыпуск. Не иначе, это и есть достопочтенный Сидор. Хм, тогда получается, что "и К" в названии – это его помощница, она же Сидорова коза? Прикольно!
Кланяться хозяин, разумеется, не стал. Держался с достоинством, в меру доброжелательно, причём градус этой самой доброжелательности заметно повысился, когда Матвей без вопросов оплатил авансом и ужин, и проживание, и до кучи завтрак. С интересом проводив глазами исчезнувший в кармане джинсов кошель, Сидор распорядился налить щедрому гостю кружку сливовицы за свой счёт, а так же бесплатно предоставить "уважаемой родственнице" необходимые травы и помощницу в лице своей помощницы, то бишь всё той же козы. Мотя заодно и сам напросился на перевязку, и мельком подумал, с чего это Ягу так откровенно перекосило. Не нравится ей эта милая козочка, как пить дать. Ну и зря, потому что ему – так очень даже. В отличие от незабвенной Муси, она ни с кем из постояльцев не заигрывает, улыбается ровно, и при этом такая шустрая! Не прошло и пары минут, а она уже тащит плотно заставленный тарелками поднос, разгружает, снова скачет на кухню за напитками, попутно забирает пустые кружки у тёплой во всех смыслах компании за соседним столом, обещая вскорости принести добавки... Работящая девушка, Сидор с такой точно не пропадёт!
Матвей отложил халявную выпивку на после перевязки. Козочка отвела их с Ягой в отдельную комнатушку и, пока студился травяной отвар, бережно избавила его от присохших бинтов. Робко поинтересовалась, откуда такие ранки, и с восхищением выслушала краткий рассказ о нападении на них шайки покойного Вырвиглота. Кузька крутился рядом, красочно расписывая дядь Мотину яростную доблесть, маманину жёсткую посадку аккурат на атамана и освобождение несчастной голубоногой птицы счастья. Козочка то и дело ахала и под конец рассказа даже прослезилась.
– Так приятно познакомиться с настоящими героями!
– Да ну что ты, какие мы герои, – поспешил откреститься Мотя. – Просто так обстоятельства сложились.
