Текст книги "Кошка гуляет сама по себе (СИ)"

Автор книги: Натали Карэнт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 9 страниц)

История 21

– А знаешь!? – ещё вчера загорелся задумкой, поэтому приготовил всё заранее. Главное, чтобы сюрприз получился. – Одеваемся! – вскочил с пола и забегал по квартире, собираясь. Идея до того захватила, что не осуществить её просто преступно. – Поехали. Давай, давай.

Забежал на кухню, схватил корзинку для пикника, положил бутылку коньяка и два небьющихся бокала. Налил горячий кофе в небольшой термос.

Катрин уже стояла одетая, в ожидании.

– Там ветрено будет, давай ещё шарф на тебя намотаем, – озвучивая действия, поставил корзинку на пол и закутал девушку в несколько слоёв. – Всё. Поехали.

Хранил интригу всю дорогу. На возникающие, озвученные и невысказанные вопросы отвечал с загадочной улыбкой: сейчас узнаешь.

– Бежим! – открывая дверь с её стороны, хватаю Катрин за руку и ускоряюсь. Всё на бегу.

– Эрик, ты серьезно!? – начала она, подняв голову вверх.

Уже поняла куда спешим и крутила головой по сторонам, не веря. – Она же закрыта... – задыхаясь от бега разговаривала немного сбивчиво.

– У нас есть ещё время, – говорю, предъявляя билеты. – Ты хоть раз была на башне? – снова тяну за руку, увлекая девушку за собой, в лифт.

– Нет, – недоверчиво заходит в шаткое сооружение, озирается по сторонам. – Мне некогда стоять в очереди, да что я, Эйфелевой башни не видела.

– Не поднималась, значит не видела, – отвечаю с улыбкой. – Народ хоть и есть, но пробраться можно.

– Так скоро же включат огни, я думала, она не работает в это время.

Хоть мы поднялись только на первый этаж, холодный, уже почти ночной ветер, пробирал, заставляя ёжиться. Народ вокруг старался не замечать. Если смотреть на других, то можно не успеть сделать главное для себя и близких.

– И зачем мы здесь? – оглядывается по сторонам, вокруг много народу и ей явно не комфортно.

– А зачем сюда приходят влюблённые!? – спрашиваю с возмущением.

Приподняв брови и улыбаясь непонятной ситуации, она молча показывает подаренное мной кольцо на своём пальце.

Всё уже сделано? Не согласен.

– Как сказать по-русски: je t’aime?

– Что? – переспросила испуганно.

– Как сказать по-русски: je t’aime? – повторяю волнующий вопрос.

– Ну, можешь сказать по-английски: жёлто-синий автобус.

– Не понял? – в растерянности смотрю на девушку.

– Это похоже по звучанию.

– Катрин, я не хочу говорить по-английски жёлто-синий автобус, я хочу сказать по-русски: je t’aime, – объясняю, как ребёнку маленькому.

На меня смотрят широко распахнутыми глазами, будто в первый раз видят.

– Может ещё на мост влюблённых сходим, замочки повесим? – бурчит с негодованием, недоверчиво, будто шутит или в открытую смеётся над намерениями.

– Почему нет? – серьёзно возражаю и смотрю прямо в глаза. – Сходим и повесим замочки – это романтично. Так ты скажешь мне? – продолжаю допытываться.

Ветер задувает за ворот, шарфы не помогают. Пробирает. Мы оба, как замёрзшие воробьи на ветке. Катрин растеряна, она, кажется, и не пытается скрыть своё состояние или забывает об этом. Беру её за руки и переплетаю пальцы. Глаза в глаза. Не отвожу взгляд, только так можно создать чувство приватности. Пусть смотрит в глаза, а не отвлекается на других.

Она произносит непонятную для меня фразу. Такое с первого раза и не повторить, поэтому прошу сказать ещё раз и помедленнее.

Прямой взгляд даёт возможность разглядеть все эмоции, которые раньше она пыталась скрыть. Катрин намеревается отвести взгляд, прервать зрительный контакт, но я делаю ещё один шаг вперёд, совсем небольшой, отвлекаю небольшим движением и снова смотрю в коньячного цвета глаза.

– ... le bleu, – повторяет она фразу, а моё сознание выхватывает похожее звучание.

– Синий!? – удивлённо переспрашиваю, от неожиданности.

В этот момент она улыбается вполне искренно и страх начинает уходить из её взгляда.

– Йа...тьебйа...le bleu.

Главные слова произнесены, теперь можно выдохнуть. Но наблюдать за меняющимися эмоциями на её лице – незабываемо. Они разом отмели сомнения и ответили на множество вопросов.

– Это так мило, ты не представляешь, – выговариваю после короткой паузы. Катрин ещё не пришла в себя от эмоций и наш взгляд «глаза в глаза» не прерывался. – Увидеть твои настоящие эмоции.

– Не говори так, – немного нахмурившись, забеспокоилась она.

– Почему?

– Я не могу, когда со мной разговаривают в таком тоне и называют милой, – бурчит в ответ.

– Не привыкла к тому, что тебя могут считать милой?! – никогда бы не подумал, что у красивой девушки могут быть подобные заморочки. – Бежим!

Не даю одуматься, хватаю её за руку. Короткая пробежка и мы снова заходим в лифт. Замёрзли от ветра. Пора принять что-нибудь согревающее. Поэтому и тороплю девушку, к тому же, от активного движения тоже согреваешься.

Пока пробежались до авто, пока достали спасительный коньяк и горячий кофе – молчали. Такое ощущение внутри, будто сделали что-то важное в жизни, но говорить об этом сейчас – умалять событие.

В бокалы налито согревающее питье, даже добавлен коньяк, для лучшего и быстрого эффекта.

На башне зажглись переливающиеся огни, а мы стояли, немного дрожа от эмоций и холода.

– Завтра будет фейерверк, – тихо произнес я.

– Эрик, – вздохнула Катрин и повернулась ко мне. Серьезный взгляд карих глаз смотрел прямо.

– Легко не будет? – согласился без пререканий.

– Это так.

– Завтра Новый год, – напомнил, словно между прочим.

– Но ведь Новый год ничего не изменит, – произнесла с тяжёлым вздохом.

– Нет, не изменит, – высказал очень серьёзно, снова смотря прямо в глаза, поддерживая собеседницу в том, что всё происходящее сейчас реально и по настоящему. Событие этих минут важнее завтрашнего вечера. – Меняться нужно нам самим. И пусть у нас получится!

Обнимаю Катрин и какое-то время, стоя в обнимку, мы завороженно наблюдаем за меняющимися огнями на башне.

– А знаешь, – тихо произношу на ухо, – я сегодня не отпущу тебя в гостиницу.

– Бедный, – вздохнула она, слегка улыбаясь, – у тебя будет бессонная ночь.

– Ну, не у меня одного, – добавляю интригу в хитрый шепот. – Будем сидеть на полу, возле дивана и разговаривать до утра.

– А что, хороший план. Мне нравится.

– Могу предложить белое вино и тарелку сыров.

– Просто отлично, – слышу улыбку в её голосе и улыбаюсь сам.

История 22

Казалось, Эрик постепенно приучал к себе. Сначала тонкие намёки, будто говорил: я тоже живу на планете Земля и здесь нет ничего странного, просто, как и множество других, мы проживаем в одном городе, поэтому-то и встретились. После, он появлялся перед моими глазами не только сообщая о своём существовании в непосредственной близости, но с решимостью в глазах и желанием помочь, словно убеждая, что без него не справлюсь. Через время, он не только помогал, но старался принимать участие в моей жизни. Дальше – хуже. Приучал к мысли, что занял в моей жизни определённое место и старался удержаться в этом шатком положении, как на крохотном островке. Он вырабатывал во мне привычку не только к мысли о том, что он присутствует в моей жизни, Эрик словно приучал к своему голосу, к глазам, к смеху. К теплу ладоней, к запаху, вообще, к себе и это, надо сказать, постепенно, ему удавалось.

Конечно, я пыталась сопротивляться, а то и спихнуть с насиженного места, но он, подобно неваляшке, возвращался в исходную позицию.

С ним, я нарушила все установленные собой правила. Во-первых: я не разговариваю на улице с мужчинами, категорично, и тем более не знакомлюсь с ними. У меня имелась машина, поэтому не так часто сталкивалась с ситуациями, где меня надо подвезти, но мой агрегат на колёсах сломался и ремонтировали его достаточно долго. Привыкла без особой сложности решать проблему с доставкой себя на работу и назад – туда шла пешком, под музыкальное сопровождение, обратно – вызывала такси. И никаких проблем!

Свидания? С моей сложившейся привычкой смотреть на людей оценивающе, я, в первые же секунды общения с кем бы то ни было, складывала мнение о человеке и мне этого хватало, чтобы не заметить того, кто обратил на меня внимание, или же заговорить с ним и позже отказаться от прозвучавшего предложения о встрече. Был ещё один вариант, на всякий случай, согласиться на встречу, но поспешить уйти в первые минуты общения, под любым предлогом.

И вот, с полным арсеналом всевозможных отговорок и увёрток, прихожу к выводу, что на человека, неожиданно оказавшегося на моём пути, никакие уловки не подействуют: будет стоять с открытой дверью, излучая уверенность в себе, пока я не сяду в машину. При прощании не прозвучало намёков, попыток назначить повторного свидания и это успокоило. Вероятность повторной встречи – ничтожна мала, но... у кого-то, кажется, имелись другие планы и наша встреча случилась.

Мой накопленный арсенал на нём не срабатывал! Я не разговариваю на улице с мужчинами? – Ну и что, он первый начал.

Не сажусь в чужую машину, чтобы подвезли? – Но у меня поломалась своя и, как назло, в этот день остановились часы, я опаздывала на встречу с партнёрами.

Не знакомлюсь на улице и не хожу на свидания? – Да, почти правда, но разве это меняет дело?

Или он какой-то особенный? В чём тогда эта самая особенность заключается? Надо же вывернуть всё наизнанку. Разглядеть. Убедиться. Женская логика, говорят, до того кривая, – не в плюс нам самим же, но с этим живут всю жизнь, как-то, – вот и плутаешь, пытаясь выйти на прямую дорогу.

Что-то было в нём цепляющее, ненавязчивое: уважительное обращение, разговоры ни о чём, шутки, смех.

А через время, стала понимать: не хватает его в моем одиночестве. Вспоминала о нем, даже чаще, чем того хотелось. Злилась из-за этого и на себя, и на него – свалился же на мою голову! И, как говорится, злись, не злись – он он уже находился в близком кругу и уверенно занимал свои позиции.

Вспоминала, как он встречал меня по пятницам, осторожно, не принуждая, и в то же время, решительно гнул своё. В минуты особой грусти и отчаяния перед моими глазами появлялась его улыбка. Хитрый блеск серых глаз придавал решимости справляться с дурным настроением или отчаянием, часто мучившим душу.

В теплоте его присутствия растворялась и забывала обо всём, даже о дурацкой мысли, что я ничем не лучше других. Хочешь счастья? Ха! Неужели тебе повезёт!? Никогда не забывала о внушённом мне, ещё с детства, чувстве фатальности – на этой планете люди живут не для счастья, – опомнись, дорогуша. Единственно, никак не вспомню, кто мне это внушил? Может сама пришла к такому выводу?

– Катрин? Ты в порядке? – взволнованный возглас прервал воспоминания, но я отмахнулась, проигнорировала неожиданное вмешательство.

Потом.

А в данный отрезок времени, хоть и прошло с тех пор энное количество лет, – продолжился стройный ряд мыслей и образов, – и я понимаю, что счастлива, но это чувство лежит на душе, будто тяжёлый груз. А не умею я быть счастливой, оказывается! Не научили! Но досада тоже присутствовала: ведь кто-то ищет своё счастье, сбиваясь с ног, а мне, получается, преподнесли на блюдечке. Почему? Я-то готовилась к другому. Никто гарантию на счастье на давал! Не было этого самого: получите – распишитесь. Жизнь – борьба! Так зачем зря надеяться?!

Почему так–то? Потому что счастья этого никогда не бывает столько, чтобы сказать: достаточно; его катастрофически не хватает. А ещё его страшно потерять.

Согласна, надо уметь быть счастливой и довольной – я не умею, поэтому-то, сколько бы не чувствовала опьяняющего состояния, всегда боялась признаться в этом себе и тем более показать его другим. Вдруг, отберут? Хотя... нет, не смогут. Разве они не знают как я вцеплюсь им в горло, отвоёвывая его?

Все это время меня просто пытаются научить быть счастливой, а я сопротивляюсь! Да, с логикой у меня не всё в порядке.

– Катрин, ты меня слышишь? – настойчиво спрашивали меня, но я молчала в ответ.

Прошлое не отпускало и я старалась удержать мгновение. Подобные размышления помогали разобраться в себе. Надо же жить дальше.

Как же долго я злилась на него, бедного!? За его довольную улыбку удовлетворенного «чеширского кота», запечатлённую на каждой фотографии свадебной вечеринки, так покорившую моих подруг. За проникающий, словно в саму душу, взгляд.

Может, он, и правда, любит меня? По-настоящему? Все эти годы, терпя мой дурной характер? А я всё сомневаюсь!? Ох, не повезло же ему со мной.

– Если забеременею, я тебя убью! – орала ему, причем по-русски, напрочь забыв о том, что Эрик не понимает меня.

– Hein? – спросил он, и до меня, наконец, дошло, на каком языке говорю с ним. По-понятному, повторила угрозы, но мои слова его насмешили. – Серьезно? – переспросил он, когда я подошла к нему ближе и приняла угрожающую позу.

Никогда не хотела манипулировать детьми и стараться удержать при себе мужчину с их помощью. За всё это время он раза три начинал говорить о детях, но слышал одно и то же: отказ. Почему?

– Катрин! Тебе плохо? – в мой мозг вновь ворвался настойчивый голос.

Наконец, посмотрела на того, кто сидел напротив. Обеспокоенные голубые глаза широко открыты, он привстал с места и вплотную приблизил ко мне своё лицо.

– Дидье, я в порядке, – тихо ответила ему, но теперь замолчал он, сосредоточенно считая пульс на моём запястье.

На столе лежит листок бумаги, свидетельствующий о серьёзном изменении в моей жизни. Нашей, уже давно как нашей, Катя. А перед глазами, почему-то, светит раскалённое, добела, солнце. Склоняясь к горизонту, оно постепенно окрашивает небо и воду океана в розово-фиолетовый цвет. Всегда любила закаты, особенно тропические. Дыхание замирает. А сердце наоборот – колотится.

Отпуск, видимо, прошёл не зря. Хотя, это даже не отпуск.

– Я отвезу тебя, – вскочил со стула Дидье.

– Не надо, – ответила и усадила друга на место. – Сахар, в норме? – отвлекающий манёвр прошёл успешно.

– Держишься, молодец, – заулыбался он. – Придешь через три недели, – назидательно проговорил он. Лёгкий поцелуй в щёку, на прощание.

Схватив листок УЗИ со стола, поспешила выйти из кабинета.

А дальше: неосознанная поездка по городским улицам, ни одной мысли в голове, перед глазами только дорога, светофоры, знаки. Неосознанность бытия помогает отвлечься.

Первая мысль в голове прозвучала когда я удобно устроилась за столиком кафе:

– Выбирай, угощаю, – грустно улыбнулась, просматривая меню. Эклер, мелькнуло где-то в подсознании. – Нельзя нам сладкого, – прошептала в ответ и вздрогнула. Нам? – Эклер, – настойчиво потребовали снова, – и глясе!

Ну, что же, сладости, говорят, блокируют стресс.

Который час? – привел меня в сознание мозг. Оглядевшись по сторонам, осознала, что темнеет. Сегодня, обещала же пораньше освободиться!

Никогда ещё не спешила домой, как в этот вечер. Не осознавала, что хочется войти в квартиру и кинуться к нему, ощутив столь приятное тепло рук. Никогда ещё не чувствовала этого желания так сильно.

Что же изменилось?

Дрожащими руками достаю из сумочки ключи и войдя в парадную торопливо поднимаюсь по ступенькам, собираясь с мыслями.

Как ему сказать?

Стоя около двери, вздрогнула от неожиданно громко зазвучавшей в тишине, мелодии телефонного гудка.

Эрик? Ну, конечно.

Сбросив звонок, обнаружила ещё тринадцать пропущенных вызовов, я же забыла сумочку в машине, когда сидела в кафе. Опять зазвучала мелодия вызова, но в ответ на этот звонок вставила ключ в сердцевину замка, резко провернув его два раза. Он понял, что я здесь и скинул вызов.

Открыв дверь, разувшись и бросив сумочку прямо на пол, побежала к нему. Обхватила его за шею и спрятала лицо на его плече.

– Обними меня, – попросила и почувствовала исполнение просьбы. – Крепче, – его руки сжали меня сильнее. – Ещё, – молила я. – Не отпускай.

– Катька, – зазвучал его взволнованный шёпот. Да, иногда он называет меня так, по-русски. Начал учить язык, но это же не так просто. – Что случилось? – попытался отодрать меня от себя и заглянуть в лицо, но я, с ещё большей силой, вцепилась в него. – Думал, у тебя телефон взорвется от моих звонков. Что случилось? – не выпуская меня из рук, он подошел к двери и закрыл. Мне же некогда думать о том, что оставила её открытой.

– Люблю тебя, – прошептала еле слышно и зажмурилась. Господи, не забирай его, он мне так нужен, честное слово. – У нас будет ребенок, – ещё тише прошептала я и сильнее прижалась к нему.

– Не расслышал, что ты сказала, – засмеялся он, усаживая меня на кухонную столешницу. Смеётся, а я же обещала убить его, если это произойдет. Он отодрал от себя мои руки и взяв моё лицо в ладони, заглянул в глаза. – Повтори, не понял.

Произнести эти слова второй раз не смогла. Достала из кармана тонкой парки листок УЗИ и сунула ему в руку. От страха закрыла ладонями своё лицо.

– Вот чёрт, – услышала после короткой паузы его голос. Меня отпустили и с беспокойством заходили по кухне. – Я же только недавно созванивался с Дидье, почему он ничего не сказал?! – праведное возмущение вполне понятно. – Если сделаешь с собой что-нибудь, я тебя сам убью, – грозно выговорил, смотря прямо в глаза. Помнит, значит, мои угрозы. – Всё будет хорошо, Катька, – прошептал на ухо на ломанном русском, осторожно обнимая. Как бы мне хотелось в это верить. – Не думал что получиться, – пробурчал он тихо по-французски.

– Так, ты специально..! – возмутилась, спрыгнув со столешницы и принимая боевую позу.

– Случайно, правду говорю, – затараторил он, широко открыв глаза.

– Эгре! – давно не называла его так. – Я тебя покусаю!

– Давай! – засмеялся он, широко расставив руки и сжав меня в крепких объятиях. – Котёнок, не переживай, всё будет хорошо. Мы же вдвоём, вместе, справимся.

Как хочется в это верить, – вновь подумала я и прилегла ему на плечо.

– Страшно, – и глубоко вздохнув, уткнулась в его рубашку. Почему-то, стало спокойно.

– Понятное дело, – прошептал Эрик. – Все будет хорошо. Справимся.

Прикрыла глаза, почувствовав легкий поцелуй.

В памяти всплыли слова из песни его любимой Caro Emerald:

...I’m like the smoke on your fire

Smoldering endless desire

How long will your flame burn...?*

А я же, как взаправду, каждый год, пыталась это понять и проверить: как же долго будет гореть огонь его любви? И, почему-то, только сейчас понимаю, что он до сих пор не погас. Значит бояться незачем. Всё будет хорошо. Мы вместе.

____________________________

* песня Каро Эмеральд "Just one dance".

История 23

Кручу в руках нашу фотографию со свадьбы – она стоит на моем рабочем столе, на самом видном месте. Десять лет прошло? А кажется, всё случилось только вчера.

– Котёнок, привет. Как ты? – говорю, набрав номер и дождавшись её привычное: «алло, да», в трубке.

– Нормально, – отвечает она ровным тоном.

– Что случилось? – меня не проведешь, за это время я научился слышать в её голосе малейшее расстройство.

– Ничего особенного. Хандра напала какая-то.

– Через полтора часа буду – выходи, – предлагаю я. – Посидим в кафе, пиццу пожуём. А? Котёнок?

– Хорошо, – тяжело вздыхает она.

– Ну, тогда, до встречи. Люблю тебя.

Она разъединилась не ответив на моё признание.

Нисколько не сомневаюсь в её чувствах и прекрасно знаю, подобные признания ей говорить сложно.

Полтора года назад, уговорил её сменить дизайнерские увлечения. Она оставила студию Лили, и Эд, муж подруги, подхватил работу с воодушевлением. Катрин же присоединилась ко мне в моих многочисленных командировках, с каждым годом их число только увеличивалось. В общем-то, она – человек увлекающийся, разносторонний, любое новое для неё как глоток свежей воды. Творческие занятия скуки не любят – убивают энтузиазм.

По-прежнему, помогаю людям приятно проводить отпуск, но уже мы делаем это вдвоём и наши поездки дают шанс не остаться без отпуска самим. Моя работа – это разговор о том, куда лучше съездить в определенное время года, где дешевле и комфортнее гостиницы, да ещё и самому, иногда, отправиться в подобное путешествие, проверить, на том же уровне предоставляются услуги, если меняется хозяин отеля или гостиницы. Доступна ли вся эта информация в интернете для людей, желающих отдохнуть. Её дело – воображение в действии, в новом деле работают и голова, и руки. В моём же случае задействован только язык.

Подъезжаю к дому и сбрасываю звонок, давая знать о том, что я на месте и жду. Выхожу из машины и по старой привычке, ожидая её, усаживаюсь на капот. Мой котёнок торопливо выбегает, протягивая ко мне руки и я, обнимая, спешу поцеловать.

За эти годы в ней исчезла угловатость и неуклюжесть, присущая молодости, она стала более уверенной и сейчас, её, действительно, можно сравнить с кошкой. Плавные движения осторожны, грациозны и не торопливы. А я смотрю на неё и радуюсь тому, что незапланированный отпуск, устроенный мной в марте, пошёл ей на пользу. Да изменившиеся обстоятельства, пополнение нашего семейного дуэта – волнительно.

Многие не могут спокойно пройти мимо, оглядываются. Уже не злюсь и не ревную как раньше, стараюсь, по крайней мере. Смотрю на прохожих со счастливой улыбкой. Да, мне повезло, поэтому-то моя рука так уверенно обнимает её и мы идём рядом.

Конечно, так было не всегда. Порой, вспоминая прошлое, думаешь: как, вообще, мы смогли остаться вместе. Да и сейчас, десять лет – не предел совместной жизни. Хоть мы держимся и все разногласия, случающиеся в нашей жизни, казалось бы, позади, но нам, всего по тридцать четыре (хотя раньше были уверены, что это начало старости) и уверен, мы наломаем дров ещё больше.

Многое пережили за это время. И обиды, и битьё посуды, и ругань, и молчаливый бойкот. Честное слово, нервы выдерживали не всегда. Сначала задыхаешься от любви, а потом тебе не хватает воздуха от злости. Всё идёт хорошо, любовь и всё такое, а после, будто бомба взрывается – вдребезги разлетается и на мелкие кусочки. Швыряет в крайности.

Любишь, задыхаешься от эмоций, а после готов придушить собственными руками. Злость отступает, но продолжаешь отстаивать, какие-то, свои, никому непонятные и необъяснимые принципы. Раздражение проходит, понимаешь как соскучился по простым, человеческим, отношениям, а вернуть всё назад – сложно, вроде бы хочешь, да что-то, обязательно, помешает. Порой одолевает утомление и апатия, накатывает злость на самого себя, за то, что допустил подобное.

Мы могли рассориться молча, одного взгляда, порой, бывало достаточно.

Сейчас, спустя годы, понимаешь, в основном, наши конфликты случались из-за внутренней боли, возникающей от недопонимания и обид. Хочешь сделать лучше, помочь, но почему-то становишься врагом и всё идет наперекосяк. Да, влияет многое: разность в культуре, воспитании, да и личный характер никуда не денешь. Но когда она уходит из дома, чтобы успокоиться, – умом понимаешь, что и самому не помешает присмиреть. Но когда остаешься один – начинается настоящее мучение. И тут даже не страх: вдруг что-то случится или не вернется, тут что-то ещё, какое-то неприятие в тебе самом.

Ходишь по пустой квартире в недоумении. Бежать за ней? Собираешься, но тут же останавливаешься. Гаденькие мыслишки одолевают. Ты мужик или кто!? Совсем обнаглеет и будет вертеть тобой как вздумается. Но ведь оставить как есть тоже не вариант! Да и я разве не человек, чтобы не постараться понять другого?

А на улице уже темно, почти ночь.

Помнится, самое продолжительное время, которое выдержал – три часа, но подобная ситуация случилась лишь однажды. Срываешься, бежишь за ней, в ночь, нет, скорее, поздний вечер. Ищешь, бродя по тёмным улицам.

А она спокойно, – ну, это на первый взгляд, – сидит в полуночном кафе. Одна за столиком, взгляд в никуда. Что происходит вокруг – не замечает и не осознаёт. Не видит меня, стоящего на улице, хоть и смотрит почти в глаза. Стучусь, привлекая внимание, но она реагирует на звук не сразу, через несколько, тянущихся бесконечно, секунд. По взгляду сразу видно как постепенно и медленно возвращается она к реальности и восприятие начинает осознанную работу.

Если она выходит – идём домой. Если продолжает не замечать – захожу в кафе и молча сажусь рядом. Возвращаемся домой, но нервы-то всё равно на пределе.

В бессилии валишься на кровать, но уснуть не можешь. Утром ждёт работа, люди, с которыми ты сотрудничаешь, с ними нужно держаться и не показывать, что жизнь летит ко всем чертям.

И только через время начинаешь понимаешь, что всё случившееся сущая ерунда. Кто я чтобы воспитывать и учить? Поздно, взрослого не перевоспитать. Разве я или она ребёнок? Ничего не понимаем. Зачем лезть в душу. Навязывать свои идеи и мнения. Мы взрослые люди. Искать кто прав, а кто виноват – глупо. Мы – разные и ничего с этим не сделаешь. В конце концов, если мы любим друг друга – зачем всё это!? Ведь можно обсудить и договориться. Каждому из нас просто нужна поддержка близкого человека, если кто-то что-то не понимает – скажи, объясни или оставь на потом.

А еще вот это:

– Схожу с парнями, поиграю в футбол?

– Иди, я тебя не держу, – её короткий, кажется что безразличный взгляд гасит весь свет.

Так значит?! Ладно.

Накидываю куртку и ухожу. Не держишь? Понятно. Весь пыл злости растрачивается в активной игре. После душа все договариваются выпить пива, но мне не до этого.

Она права – это я стараюсь удержать ее. Всё очень просто – люблю, что тут поделаешь. Бросаю друзей, – конечно, так не всегда происходит, чаще я провожу время с ними, но не пью, а развожу их по домам, – мне же не каждый раз говорят подобное, – возвращаюсь в полутёмную комнату.

Она спокойно сидит в кресле, поджав под себя ноги, читает книгу. Для неё ничего не произошло, – это задело меня, – смотрит на меня, улыбается.

– Не стал их ждать? – спрашивает просто, без тени недовольства.

Не отвечаю, молча подхожу и опускаюсь около неё на пол, пряча лицо в женских коленях. Она откладывает книгу и я чувствую как её пальчики погружаются в мою шевелюру. Всё правильно, если меня держать, буду стремиться на свободу, а так, возвращаюсь к ней, боясь за то, что сам не удержу.

– Перекусишь? – спрашивает, а я киваю, но не даю ей подняться. Притягиваю к себе и вся злость уходит в небытие.

– Начнем с десерта, – шепчу, задыхаясь.

И как у неё просто получается?

А если она вечером или в любое другое время, молча подходит к тебе, даже когда занят, склонит голову на плечо или приляжет к тебе на колени, свернувшись калачиком и, тихо, – не издавая ни одного звука, не произнося ни единого слова, – остаётся рядом. Это незабываемо. Сначала и не обращаешь на неё внимание, так как поглощен работой или каким-то делом, а через время ощущаешь её тихое дыхание, ритмичный стук сердца. Это заставляет прерваться, но только на секунду. Она, будто улавливает, шестым чувством, происходящие изменения, посмотрит на тебя взглядом коньячных глаз, с дымкой вселенской грусти, улыбнется, только одним уголком губ и опять погрузится в непостижимое тобою состояние задумчивости.

Невесома, её будто и нет рядом, кажется, лишь игра воображения, но прослушиваемый стук сердца не даёт вернуться к прежнему занятию. В такие минуты прощаешь ей всё: и прошлое, и настоящее, и даже будущее. В эти минуты ты почему-то чувствуешь её по-особому, будто заглядываешь в саму душу, – но не тревожа, а успокаивая. Беседуешь, не произнося при этом ни слова и понимаешь, как она извела себя, какая тяжёлая усталость лежит грузом у неё на сердце. Берешь её бесформенное, словно вытекающее из рук тело, а в голове, невольно, возникает вопрос: сколько жизней у кошки? – семь или девять? Может эта последняя? И от ужасающего холода возникшей мысли, прячешь в ней своё лицо. Маслянистый аромат духов обволакивает и ты вдыхаешь его, будто последний раз в жизни.

– Люблю тебя, – тихо прошепчет она и я ей верю, сохраняя это признание в потаённых глубинах сердца.

– Люблю, – шепчу в ответ. – Всё будет хорошо.

Тебе, как сильной личности, – привыкшей справляться со многими трудностями самой, – нужна любовь и поддержка, а не оппозиционная сила. Впрочем, как и мне, – в который раз убеждаюсь в этом и крепко прижимаю к себе, стараясь защитить.

Вот и сейчас, после прогулки, волнений о будущем и о новой для нас жизни, она тихо засыпает на руках, уткнувшись в меня носом.

Вот и отдыхай. Мы справимся со всеми трудностями. Вместе. Обязательно!