Текст книги "Кошка гуляет сама по себе (СИ)"

Автор книги: Натали Карэнт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 9 страниц)

История 15

Правду говорят: в любви свои радости и свои горести.

Звучит фоном романтическая музыка. Девушка, которой я сделал предложение, танцует со мной медленный танец. На её безымянном пальце сверкает тоненькое колечко – мой маленький подарок. Все вопросы и недомолвки, казалось, разрешены.

Она говорит или даже предупреждает, что никогда не скажет мне: «да»? Нельзя сказать, что меня не волнует происходящее и произнесённые слова. Пусть я не услышу общепринятые фразы, которые многие, скорее по привычке, говорят в подобных ситуациях, но я почувствую, как и сейчас, её согласие. Увижу во взгляде, в дрожании ресниц, в лёгкой улыбке. Уж как-нибудь сам разберусь.

– Эгре, – уже привык к такому обращению, когда сказано её голосом, нравится даже. – Знаешь, если хочешь остаться, не обязательно дарить кольцо, – её голос едва слышен среди приглушенной музыки.

Необычный ответ. Ожидал услышать многое, но такое.., неожиданно. Этими словами и закончилось ощущение счастья. От злости в глазах потемнело. Не совсем понимая, что делаю и, вообще, со мною ли всё происходит, пытаюсь сосредоточиться. Уже не злость, нет – бешенство ослепляет, едва сдерживаюсь, прилагая титанические усилия. Но знаю, мои вышедшие из-под контроля эмоции не дают права на агрессию.

Сквозь пелену сознания, вижу тонкую кисть Катрин, – с кольцом на безымянном пальце, – в моей руке. И вот, я уже крепко сжимаю её, понимая, что причиняю боль. И нет, это не в отместку, не месть. Боль, но не физическая, – что-то похожее на оскорбление и его неприятие, – где-то глубоко.

Сам не ощущаю ничего, все органы чувств будто выключились, только звон в голове и пустота на сердце. Частое дыхание, а сильные удары пульса по вискам оглушают. Внимательно смотрю ей в лицо, но она не решается заглянуть мне в глаза.

Катрин сосредоточена и бледна. Ничего не выдает её истинных чувств, единственное – бледность. Сильнее сжимаю ей руку и замечаю нервное вздрагивание уголка губ. Секундное, не дольше.

– Не обязательно? – вопрос звучит в комнате, словно не я задаю его, а кто-то другой.

Неужели не понимает, что говорит?! Кому?! Никогда не замечал за собой подобных взрывов злости, поэтому сейчас и не знаю как усмирить себя. Возможно ли сделать это в таком состоянии? Взгляд, по прежнему, прикован к её лицу. Медленно, с усилием, разжимаю свои пальцы и тонкая кисть выскальзывает из моей руки.

– Не обязательно? – повторяю свой вопрос на вдохе, меня колотит мелкая дрожь.

Звон в голове не проходит. Бесит мысль, что она могла сказать эти слова кому-то другому или злюсь на то, что услышал их сам? Кто бы помог разобраться.

Через секунду чувствую, как сильно целую её, кусая губы. Острое желание прокусить, ощутить вкус крови, попробовать, не проходит. Помутнение рассудка какое-то! Никогда не позволял себе подобного, но этим поцелуем, видимо, хотел бы дать понять, что чувствую, или нет, я сам не понимаю, что именно чувствую и что происходит.

Конечно, могу исполнить её желание, забрать кольцо и остаться, если ей взбрело это в голову, но несколько иным образом представлял я сегодняшний вечер. Хотелось быть честным. Сделать всё правильно, без натяжек и притворства. Может поэтому её слова взбесили?

Отпустить и остановиться – сейчас необходимо, но чувства, бушевавшие во мне, не желали подчиняться разуму. Пришлось, в буквальном смысле, оторвать себя от неё, через боль и стон. Оттолкнув, услышал еле различимый шипящий звук, она прикрыла губы ладонью. Грубо, не спорю, но в данный момент не смог иначе. Злость и бешено стучащее сердце не давали одуматься.

Лучше уйти, чем потом пожалеть о случившемся.

Пора.

Торопливо направился в прихожую, поспешно надел куртку и вышел из квартиры, громко хлопнув дверью. Остановился на секунду. Осознавая, что куртка, надетая на пиджак, смотрится не очень, – голова заработала, – снял одним движением и поспешил вниз, перепрыгивая через несколько ступенек.

Грузно усевшись в машину, кинул куртку на соседнее сидение. С силой взялся за руль. Потряхивало, скорее, от бессилия и напряженности. Упёрся лбом в руки, навалившись на руль всем телом. Вдох. Выдох.

Ну, почему я выбрал именно её? Такое впечатление, что наши отношения для неё – игра, спортивный азарт! Неужели не понимает, что своими действиями и словами причиняет боль! То строит из себя недотрогу, то говорит подобные вещи и при том так спокойно!

В общем, вернулся к тому, от чего ушёл. Пустая комната. Громко вещающий телевизор. То ли обида, то ли злость, не поймёшь? Снял с себя костюм, наверняка её бывшего, иначе откуда бы взялся у неё. Переоделся.

Устроил маскарад?! Кретин! Кому это нужно?! Ей? Похоже, не особо. Мне? – Да, но я же хотел как лучше!

Слонялся по пустой квартире из угла в угол. Неуютно. Всё не то.

– Ах ты, чёрт возьми! – вырвался возглас, когда взгляд остановился на зеркальном отражении. Подойдя ближе и хорошенько себя рассмотрев, невольно, улыбнулся, но получилось это как-то выстрадано. – Нечего сказать! Хорош! – Взяв полотенце и вплотную приблизив лицо к зеркалу, начал стирать следы очередной, недавней, ссоры. – И ты проехал в таком виде через пол города? – разговаривал с собой. – В помаде? – шептал, старательно уничтожая размазанную косметику с лица.

После всех процедур отключил телефоны, вспомнив причину сегодняшнего путешествия. Ничего не случится. У нас сегодня среда? Так вот, до понедельника меня здесь нет, хоть зазвонитесь.

– Никуда ты не денешься, – упрямо прошептал, – проект не закончен, – и, бухнувшись на диван, заснул, под громкое вещание телевизора.

И пусть всё идёт к чёрту!

История 16

Очередной разговор с мамой закончился настоящей истерикой.

– Ты нужна мне здесь, понимаешь! – прокричала в трубку. Естественно, мама не слышала взрыва моих эмоций. Минуты две, как в поднесенной к уху трубке раздавались короткие гудки. – Здесь! И сейчас! И не надо считать мои деньги! Если я прошу, приезжай, значит, так надо!

Наконец-таки трубка возвращена на место, при этом сам аппарат хотелось сломать к чёртовой матери.

Сидя за столом и закрыв лицо ладонями, слушала свой учащённый стук сердца. Пытаясь успокоиться, старалась сдерживать бушевавшую во мне бурю, честное слово, очень старалась. Хотелось всё крушить, хотя мозг и понимал – результат останется прежним. Эмоции требовали выхода, но я понимала что лучше не станет.

Из офиса все ушли. Я же осталась в своём кабинете и старалась всё поставить на свои места, разложить по полочкам свою жизнь и эмоции привести в порядок. Не получалось. Руки дрожали, дыхание сбивчивалось, тем более после разговора.

– Господи, ну, почему! – стукнув ладонью по столу, резко поднялась. Кресло, на котором сидела, отъехало назад. – Почему надо объяснять такие простые вещи!

Всю жизнь так. Никогда не признаюсь ей, что мне плохо. Буду смеяться и убеждать в обратном. Да, она нужна мне здесь, но и я – ей, там. Она тоже никогда не признается.

Сегодня особенно сложный день выдался. Главное, с утра было всё нормально. Только, часов с пяти началось. Ладно, попыталась кое-как запихнуть подальше чёрные мыслишки. С мамой как-никак надо разговаривать нормальным тоном. Ровно, чтобы голос не дрожал. Смех. Улыбка. Да. У меня всё хорошо. Работа? Отлично! Друзья? Есть, конечно. Приезжай и сама увидишь.

Чтобы не слышать себя, вернее мысли, постоянно крутившиеся в голове, включаю музыку. Она – это всё, что осталось от прошлой жизни. Слушаю. По лицу катятся слёзы. Никогда не думала, что буду скучать, – ну, кроме мамы, – и даже не по людям, а по общению на русском языке. Сама ругаюсь. Зачем записала эти диски, чтобы делать себе больнее?

Из динамиков льётся музыка, которая когда-то давно слушалась мною.

"...Дела? Отлично, как обычно.

А с личным... ну, вот только с личным...

Привет..." *

Какая же ты неудачница, Катька!

Почему-то когда особенно плохо, возвращаешься к прошлому, хотя и понимаешь, что делаешь только хуже. И лучше не станет! Да и, собственно, с чего? На душе кошки скребут, а ты помогаешь, ну, за компанию, доводишь себя до истерики. Стараешься, что есть мочи.

"...Я прошу, забери меня, мама.

С улиц городских обратно домой.

Я послушным и правильным стану.

Я хочу домой, а здесь я чужой."

И главное, всегда была послушной и правильной. Бабушек, маму, папу – слушалась. Ну, хулиганила в детстве, – а кто – нет? – по деревьям лазила, но позже, лет с четырнадцати – остепенилась.

Да и причём тут мои воспоминания. В сухом остатке получается что? Домой не рвусь – чужая я там, понимаю как никогда. Бежала оттуда, как сумасшедшая. Да и здесь, как оказалось, далеко, не своя.

За что такое наказание?

– Катька, тебя даже неудачницей назвать трудно! Ты – неформат! Всегда! Везде, где бы не жила! Родилась не такой как кому-то хотелось. Наверное, может даже, не в то время. Кому ты нужна?

Опустившись около своего стола, прямо на пол, разревелась в голос. Неформат. Точнее не придумаешь. Другого слова, более точного, не находила.

И этот, чтоб его, «чертик из табакерки» – испарился. Сама выгнала. Угрожала. Сказала чтобы не появлялся. А что ты хотела от воспитанного человека? У него тоже гордость присутствует. Прогнала – так зачем появляться? Бог мой, он ведь даже слова ругательного ни разу не сказал, в отличие от других. Всё переносит с, непонятной для меня, стойкостью и упёртостью.

– Неудачница ты, Катька. Вот и живи теперь с этим. И реветь, как идиотка, перестань! Развезла мокроту.

После подобного самовнушения – а сколько прошло времени с того как началось это безобразие, не знаю – поднялась с пола и отправилась умываться. Не ехать же домой с размазанной по лицу косметикой. Вернулась в кабинет и выключила музыку.

Да, что-то довела я себя сегодня.

Заварила кофе. Сижу за столом, наслаждаясь тишиной, медленно вдыхаю тонкий аромат напитка. Грею ладони о чашечку.

Нечего на себя наговаривать! А о том, что сейчас произошло – никто не узнает. Ну, неформат. Ладно. Смирилась и похоже давно. Неудачница? Здесь можно поспорить. А на счет «чёртика»? Исчез, ну и пусть. Значит – не мой «чёртик».

За окном темнеет. Пора бы и домой ехать. Хотя, чем отличается офис от дома? Ничем. Сама кабинет продумывала. Ладно, телевизор или фильм какой-нибудь онлайн посмотрю.

Возвращаюсь к умывальнику. М-да. Ополаскиваю лицо холодной водой, пытаясь справиться с отёкшими глазами. Возвращаюсь. Сажусь за стол. Включаю лампу. Достаю зеркальце и все нужные принадлежности для макияжа.

Дома же опять смывать! Зачем? Ну и что. Охранник увидит зарёванную, что подумает? Пусть.

Неторопливо спускаюсь вниз и, мило улыбаясь охраннику, прощаюсь.

Делаю два шага. Смотрю перед собой и пытаюсь рассмотреть, что там, за стеклом. И тут все мысли обрываются. Разом. Сердце останавливается, а после стучит так часто, что приходиться сделать глубокий вдох. Задрожали коленки. Чтоб тебя!

Конечно же, сразу узнала Эрика. Понимаю, нельзя показывать свой страх и удивление. Первое – не поймет. Второе – обрадуется. Мне сейчас, вообще, нельзя выдавать себя после таких бурных эмоций.

Делаю глубокий вдох, долгий выдох и уверенно выхожу на улицу. Иду прямо к нему. Подходя ближе, вижу – улыбается. Глаза-щёлочки, очень внимательно наблюдают за мной. Да этот выкрик его, французский: oh-la-la. Меня такая злоба взяла. Пялится ещё.

Ну, подожди, думаю, сейчас от твоей самоуверенной ухмылки ничего не останется.

– Привет, – мило улыбаюсь и смотрю ему прямо в глаза, тоже немного прищуриваюсь.

– Привет, – отвечает он, взгляд впился в меня. – Надо поговорить.

«Ах, вот как! Ну, надо же».

– Ты бы через пол года объявился, может, я бы тебя и вспомнила, – продолжаю с милой улыбкой. А у самой сердце трепещет. Как-то, сразу, спокойно стало, даже настроение появилось. – Мне некогда, извини, – поворачиваюсь к нему спиной и ухожу лёгкой походкой. А сама улыбаюсь.

Дурная. Рада же, что вернулся.

Меня окликнули, но я не оборачиваюсь.

– Катрин! – кричит Эрик. – Нам надо поговорить!

Громче кричи, а то слышу сегодня плохо. Сегодня особенно надо.

Нет, Катька, хватит наговаривать на себя. На неудачницу ты не очень-то похожа, – улыбаюсь самой себе. Машу ему на прощание рукой и с лёгким сердцем сажусь к себе в машину.

Вернулся. Может, и правда, мой «чёртик»?

История 17

Последние несколько часов только и думаю о Катрин, ожидая её прихода. А посреди огромного количества людей чувствую себя неуютно. Дожил.

Вспоминается последний день, перед отъездом.

Вольготно развалившись в рабочем кресле мадам Бонне, молча наблюдаю за её действиями. Она не старается заполнить эфир разговором, рабочее время у неё проходит в тишине. В офисе раздаются тихие звуки от прикосновения лёгких пальцев к сенсорной панели, компьютерной мышки или клавиатуре. Сидит у меня на коленях, рассматривает на экране ноутбука, множество фотографий, сделанных в разных туристических местах нашей планеты, где мне пришлось побывать.

Теперь это и есть моё счастье – смотреть на неё и молчать, ощущать её присутствие в своей жизни и, ни в коем случае, не спугнуть.

– Катрин, приедешь ко мне, в Париж, двадцать четвертого? – осторожно вступаю в переговоры.

В первый момент девушка никак не реагирует на мои слова и продолжает молча смотреть на меняющиеся картинки фотографий. Затем лёгкое движение ресниц – короткое обдумывание вопроса. Ответ содержится в пожатии плечом. Короткий кивок завершил окончательное принятие решения.

В данный же момент, смотрю в окно, наблюдаю за пребыванием гостей. Воспоминания согревают. Остро ощущаю её отсутствие и горячее желание прижать к себе, наполнить лёгкие переплетением тонкого аромата её тела и духов – запахом моего счастья. Назад дороги нет.

Прислонив лоб к прохладному стеклу закрываю глаза.

– Котенок, ну, где же ты? – шепчу, будто заклинание, но снова увлекаюсь воспоминаниями.

Улыбаюсь, – её безуспешные попытки отстраниться от меня и увернуться от моих поцелуев, – будоражат кровь.

Звук остановившейся машины возвращает в настоящее. Хлопает дверца, снова заводится мотор. Открываю глаза и расплываюсь в довольной улыбке. Приехала. Это её машина. Синий цвет ярко светиться под уличным освещением.

Спешу спуститься в общий зал, но не показываюсь сразу ей на глаза. Наблюдаю. Она – здесь и это главное. Одета просто, но элегантно. В черном, прямом, платье. Вырез – лодочкой. Нитка золотой цепочки с кулоном. Запястье обвито несколькими золотыми браслетами. Она в черных туфлях и с гладкой, сверкающей бликами, сумочкой.

Только в первые секунды в ней можно заметить лёгкую растерянность, но она тут же меняется и становится уверенной. Вот, к ней уже подходят и начинают осторожную беседу. Кое-кто поворачивается в ее сторону и внимательно следит взглядом. Конечно, не заметить ее – преступление, она, словно изящная, фарфоровая, итальянская статуэтка, поставленная на самое видное место.

Улыбаясь собеседникам, она смотрит по сторонам. Может, ищет меня?

Не хочу спешить, но когда вижу своего отца, внутри нарастает паника, злость застилает взгляд. Как только его взгляд выхватывает ее из толпы, он начинает сближение – получается не так быстро и это радует.

Срываюсь с места и, ничего не объясняя ни ей, ни ее собеседникам, молча, увожу из зала.

Заметив меня, открыто улыбается, но тут же хмурится и старается, заглядывая мне в лицо, понять причину происходящего. Не хочется, чтобы нашу встречу кто-то прервал, но возникшая ситуация дала повод для беспокойств и заставила действовать.

– Подожди здесь, я скоро, – шепнул, немного наклонившись и оставил ее около накрытого стола. – Покушай что-нибудь, после дороги.

Наверняка проголодалась.

Сам отправился отвлекать отца, он не успокоится, пока не отыщет Катрин, а я не хочу их встречи сейчас. Хитросплетения проходят успешно. Надо лишь переключить мужское внимание на яркий экземпляр, что и сделал. Сработало. Немного времени проведенного с ним в компании вполне хватило, чтобы отвлечь и кажется, за общением, он и забыл о прошлой затеи.

Вернувшись к Катрин, понимаю, что «ходы» рассчитаны не точно. Она благодушно ведет разговор с моей мамой. Впрочем, здесь особо напрягаться не стоит.

– Привет, Николь, – с улыбкой обнимаюсь с мамой, в официальной обстановке обращаюсь к ней только так. – Классно выглядишь. – Мы не виделись целый месяц, только телефонные разговоры объединяли нас. – Уже познакомились? – чтобы не чувствовать смущения, запихиваю в рот, первый, попавшийся на глаза, маленький бутерброд-канапе.

– Познакомились, – улыбается мама и переводит загадочный взгляд с меня на Катрин. – Девушка, которую ты так старательно пытаешься скрыть от отца, невольно, вызывает интерес.

– Николь – моя мама, – пытаюсь объясниться с Катрин. – Пожалуйста, ты торопишь события и смущаешь девушку, – говорю другой, не забывая оглядываться по сторонам. – По-моему, нам пора покинуть банкет, – даю им немного времени на прощание. – Мам, я сейчас вернусь.

Пришлось объяснять Катрин, о спонтанности встречи – не собирался их знакомить, все должно произойти в свое время.

Помогаю даме одеть пальто.

– Да ладно, – отвечает и отворачивается. – У тебя классная мама.

Казалось бы наше непринужденное общение на виду у многих не располагает к взгляду «глаза в глаза», не обязательно. Но привычка или скорее ожидание именно такого взаимодействия, позволяет заметить неладное. С ней что-то не так: грустная улыбка, отворачивается и намеренно прячет взгляд, возможно, пытается скрыть что-то важное от меня.

– Эй! – не церемонясь, осторожно хватаю ее за широкий воротник пальто и притягиваю к себе. Опять отводит взгляд в сторону. Не настаиваю на разговоре – не время, понимаю, просто коротко целую. – Садись в машину, возьму еды и мы поедем. Я покажу дорогу.

Николь ждет. Молча вздыхает, пока я пытаюсь выбрать что-нибудь повкуснее.

– Я люблю ее, – шепотом, ей одной, без лишних слов, выкладываю свои новости.

– Ты стал серьезным, – грустно улыбается мама. – И когда успел повзрослеть?

Пожал плечами, подобный вопрос ответа не требует. На прощание, коротко поцеловав меня, она уходит, без лишних расспросов.

А с Катрин, действительно, что-то не так. В ожидании, она нервно прохаживается перед машинами. Когда замечает меня, проворно садится в свою, не позволяя подойти и поговорить. Что поделать. Не стал подходить, только показал, чтобы она ехала за мной. Приедем в гостиницу, там и поговорим, разберемся.

– Я забыл спросить, до какого числа заказать номер, поэтому забронировал до второго. Не против? – спросил и уселся на диван, приглашая последовать моему примеру, старался развеять напряжение.

– Хороший номер, – коротко отвечает, но остаётся возле двери, не проходит.

Продолжает кусать губы и отворачиваться, когда пытаюсь заглянуть ей в глаза. Смотрит на мою руку, которой легонько стучу по дивану, на место рядом с собой, но не спешит воспользоваться предложением присесть.

– Рад, что понравился, – отвечаю осторожно.

Мы не виделись почти неделю, в конце концов, по настоящему скучал по ней. А получается, после недолгой разлуки стали как чужие, словно надо все начинать сначала.

Ходит по комнате, как загнанный зверь в клетке. В глаза не смотрит.

– Иди сюда. У тебя что-то случилось?

– Мне лучше уехать, правда, – пытается разговаривать, но голос дрожит. – Прости, но я поеду домой.

Что за новость?

Она даже пытается подойти к двери и уйти. Подскакиваю с места, наперерез, стараюсь не дать выйти из комнаты. Беру ее за руки.

– Эрик, мне, правда, надо домой, – говорит медленно, а голос начинает дрожать ещё сильнее.

Не обращая внимание на то, что пытаюсь ее задержать, она все равно старается освободиться и уйти. Ощущая ее дрожь, осторожно разворачиваю к себе лицом, но она опускает голову и не позволяет заглянуть в глаза. Хочет быть сильной? Не желает показывать слабость и слезы?

Почувствовал теплую каплю, упавшую мне на руку. Плачет, поэтому и отворачивается.

– Котенок, сейчас, на выезде из города, пробки, – стараюсь разговаривать спокойно. – Хочешь, сам отвезу тебя позже?

Осторожно пытаюсь снять с нее пальто, но ее пальцы вцепились в пальто так сильно, что мне это не удается.

– Отпусти меня, – тихо шепчет она. Голос дрожит, но она скорее просит, чем настаивает. Издаю неопределенные шипящие звуки, стараясь ее успокоить. Не сдаюсь. Помогаю снять пальто.

– Я отвезу тебя, – говорю серьезно. – Просто давай посидим немного вместе. Побудем вдвоём.

– Не надо, – отвечает она без тени улыбки, от ее серьезности, сводит зубы. – Не надо меня успокаивать, меня это злит! – выговаривает отрывисто, даже проявляется агрессия. Катрин снова отстраняется от меня и пытается выйти из комнаты.

Хватаю ее, прямо в пальто, на руки. Сажусь, вместе с ней, на диван, крепко обнимая. Не хочу оставлять одну в таком состоянии. Главное сейчас – понимание, как только успокоится, сама расскажет что случилось. Проверено не раз. Она тихо плачет, уткнувшись лицом в меня, ее слезы – единственное проявление женских и человеческих чувств, потому что стоическая холодность и, порой, нечеловеческое спокойствие, беспокоят меня больше всего.

Через пол часа она уже спит, кажется, и я, вместе с ней, отключился.

А часа через четыре я уже еду по загородной трассе, везу ее домой, она – задумчива и молчалива. Ночь. Дорога пуста. Не рискнул отправлять ее одну в таком состоянии, поэтому сам уселся за руль. Впрочем, как и обещал. В это время сидят дома, семьи в сборе, все готовятся к празднику. Завтра Рождество.

Катрин просит остановиться и я съезжаю на обочину. Она выходит из машины и какое-то время идет пешком, осматриваясь по сторонам, будто ждет, что кто-нибудь выйдет к ней из темноты. Мне не по себе от этой ситуации, выхожу из машины, за ней, догоняю и, молча, иду рядом.

– Он задержался в Париже, – заговорила тихим голосом. Сначала, даже не понял о ком начала рассказывать. – Шел дождь. Я волновалась. Звонила ему. Через пять минут, потом каждые полчаса, после, уже несколько реже, через час, и так до самого утра. Я не знала, тогда, что мой третий звонок он уже не услышал. Его нашли утром. Он был не пристегнут – не похоже на него, вообще, всегда следил за безопасностью. На заднем сидении лежал пакет с подарком и телефон, на котором высвечивались десять моих звонков, – глубокий, прерывистый выдох, – но третьего он уже не слышал. Я убила его год назад, – наконец-то, поняв о ком она говорит, опустил голову. Тяжело вздохнул. – Я бесчувственная, да? – она вдруг остановилась и резко повернулась ко мне. Смотря в ее, несколько, припухшие, после слез, глаза, не мог ничего ответить. – Холодная, да? – настойчиво расспрашивает. – Сама знаю, что так, – продолжила, махнув рукой. – Знаешь, когда виновен в чьей-то смерти, половина тебя умирает с этим человеком, – высказавшись, решительным шагом отправилась обратно, к машине.

– Ты не должна винить себя, – все слова, которые я сумел выдавить из себя, садясь за руль.

Прощание казалось не настоящим и недолгим. Она вызвала такси и, сообщив об этом, закрыла передо мной двери своей квартиры.

И это все? Хотя, что от нее ожидать в таком состоянии?

Пройдя несколько ступенек вниз, услышал звук открывающихся дверей.

– Эрик!? – через секунду Катрин висела у меня на шее. Господи, неужели я этого дождался!?

– Котенок, люблю тебя, – шептал, осыпая ее поцелуями и крепко обнимая. – Мой телефон всегда будет лежать в кармане, обещаю.

И зачем это сказал? Чтобы успокоить?

– Никогда не позвоню тебе! – выговорила тихо, заглянула в глаза и ушла.

Как может изменить человека лишь один случай из жизни. И получается, что все время нашего знакомства в ней сидит жуткий страх того, что ее звонок может оказаться для меня последним. Вот и вся её серьёзность, весь страх.