Текст книги "Флаги над замками (СИ)"

Автор книги: Нат Фламмер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 21 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

– О... да ты детектив, Ёситада. Ладно, слушай дальше. Так вот. Эта Обезьяна вот чего придумала. Отправить гонца с письмом на лодке к самому Симидзу Мунэхару. И предложить ему самому сдать крепость и совершить сэппуку перед войском Хидэёси, в обмен на то, что с Мори будет заключен мир и им вернут часть уже захваченных у них земель. А то Мори его отдавать не хотят, а Ода Нобунага сейчас придет, и все – всем кирдык. И тот согласился. Только попросил прислать ему сначала сакэ и еды, а то они тут голодают, а прощальную вечеринку организовать хочется. И Хидэёси им все это прямо в крепость прислал.

Официантка как раз принесла виски и лед.

– …И нам прислали, – обрадовался Сандер, откупоривая бутылку. – Теперь я наливаю.

– Ты на самом интересном месте остановился.

– А, ну да. Так вот. Наутро Симидзу Мунэхару сел в лодку, выплыл на середину озера, чтобы его хорошо было видно, станцевал красивый танец, спел песню и сделал сэппуку при большом скоплении народа. Шоу удалось: говорят, все плакали и в лагере Мори, и в лагере Хидэёси. Короче, странные вы люди, японцы. Предлагаю выпить за этого благородного человека и верного вассала! – Сандер поднял стакан.

Они молча выпили. И Ёситада нарушил это молчание первым:

– Ладно. Отличная история. Так к чему ты мне ее рассказал?

– Тебя не проведешь. Хорошо, гляди, – Сандер вытащил телефон и открыл картину, которую, похоже, заранее приготовил. И повернул экраном к Ёситаде: – Во.

Это была японская гравюра с изображением человека в фиолетовых одеждах, танцующего с веером в лодке.

– М? Это, надо полагать, Симидзу Мунэхару? Я такой гравюры не видел.

– Да, он. Да ты посмотри на его одежду – что видишь? Герб. Он такой же, как на моем кинжале! Может быть, он принадлежал Симидзу?

Ёситада вздохнул и развел руками:

– Я же тебе говорил, что этот узор очень популярный. Он вполне мог быть гербом рода Симидзу и еще двух десятков родов. И этот танто эпохи Эдо. Он никак не мог принадлежать Симидзу Мунэхару. Так что, Сандер, из тебя детектив не вышел.

– Ха! – Сандер усмехнулся и опять начал тыкать в телефон. Повернув его к Ёситаде он с победоносной ухмылкой изрек: – Читай.

Ёситада нахмурился и прищурил глаза:

– То-ма... Томай Ш... Ши-ми-за. Томай Шимиза? Что это?

– Это список пленных японцев, умерших в лагере. Я его сфотал. «Шимиза» это ведь «Симидзу», так? И не надо мне говорить, что фамилия тоже распространенная. Ты лучше вот что скажи: у того Симидзу Мунэхару были потомки?

– М... не знаю, но это можно узнать. Да, но...

– Так, никаких «но», – Сандер выставил вперед ладонь. – Это зацепка? Да или нет?

– Ну... да, хорошо, это зацепка. И ты прав: пока у нас нет больше ничего. Но мы все-таки можем обратиться на телевиденье...

– Пока не будем. Мне нравится эта версия, и я буду прорабатывать ее. И ты еще главное забыл. Призрак. Которого я на фортах видел. Никогда не страдал галлюцинациями

– Танто с моном. История водной осады четырехсотлетней давности и запись в старом журнале. Отлично, господин детектив.

– А вот не смейся мне тут. Раз уж речь зашла о призраках четырехсотлетней давности. Давай, рассказывай, о своих духах предков. Зря я что ли все это читал? И сидел тут, как на экзамене?

– Да, – Ёситада постучал пальцами по столу, – ты прав. Чего тянуть? Ученые института, принадлежащего моему дедушке, распечатали на биопринтере Токугаву Иэясу. С ним я и встречался в тот день, когда ты прилетел. Так что я уже действительно не знаю, во что мне верить. – Ёситада огляделся по сторонам. У него внезапно случился острый приступ дежавю.

...Глаза не открывались. Он сделал еще одну попытку разлепить веки – безуспешно. А если попробовать поднять руку? Нет. Тоже не выходит. Тело полностью неподвижно. Может быть, ему повезло и он все-таки умер? А что, вполне возможно… Сколько может выдержать истощенное тело, даже если его кормят через зонд? Он не знал, как это – умирать, да и откуда бы ему это знать? Он же не помнил своих многочисленных смертей. Но знал, что все равно смерть принесет облегчение. Пусть и не слишком долгое. И, возможно, подарит еще двадцать лет без страха.

Белое сияющее пятно. Что это?.. А, это же лампа на потолке! Похоже, глаза открылись. Он попробовал пошевелить пальцами – и услышал тихий скребущийся звук ногтей по простыне. И медленно повернул голову, фокусируя взгляд. Так и есть – ремни. Он пристегнут к кровати полностью: и руки, и ноги, и все остальное тело. Только голова без фиксатора. Катетер в вене. Не полагаются на ремни, значит. Интересно, на чем его держат? На нейролептиках? Слишком ясное у него сознание сейчас и не тошнит. Да какая разница? Важно сейчас то, что ничего не изменилось с того момента, когда он последний раз приходил в сознание. И пытался задохнуться, засунув себе в горло простыню. М-да... так себе была идея. Что ж, кнопка вызова медсестры должна быть под левой рукой, вмонтирована в стену. Отлично, есть. Он вывернул кисть руки, пытаясь непослушными пальцами нажать кнопку, но они настолько ослабели, что только скользили по поверхности.

Довольно серьезный недостаток конструкции – надо будет указать на него. Что если пациенту, вышедшему из комы, например, понадобится настоящая помощь? И этот пациент тоже окажется из числа тех, кто способен засунуть себе в рот более мягкую резиновую грушу или обмотать шею шнуром? Психически больной ребенок, например, аутист. И опять же – в кому очень часто впадают после попыток суицида. Он надавил еще раз, постаравшись это сделать всей ладонью. И, кажется, кнопка поддалась. Он расслабил руку, которая уже заболела от напряжения, и прикрыл глаза. Итак. Надо сосредоточиться. Надо вспомнить свое имя, они его точно будут спрашивать. Настоящее имя, данное ему при рождении. Нужно обязательно соглашаться пить воду. И есть самостоятельно. Сейчас от этой мысли противно, но он точно знает, что стоит перебороть себя несколько раз и его организм вспомнит, как это делается. Сразу его не отстегнут – уже не доверяют. Ничего. Капля камень точит, так? Но не это сейчас главное, совсем не это. Да где же медсестра? Должна была бы добежать, неужели спит на дежурстве?

Щелчок и негромкий писк включившегося динамика:

– Добрый вечер, господин Хаяки. Как вы себя чувствуете?

Хаяки... это имя. Запомнить. Хаяки.

– П-позвони-те брату...

Слова даются с трудом, язык высох и почти не шевелится. Поняла ли его эта женщина?

– Поз... воните. Срочно... брату, слышите? По… нимаете?

– Да, конечно. Срочно позвонить вашему брату, так?

– Да... Важно. Очень важно. Мне... нужно с ним... поговорить... – он закашлялся.

– Сейчас, подождите, я позову доктора.

– Позвоните... сначала позвоните!

– Хорошо.

Тишина. Остается только надеяться, что она сделает все, как нужно.

И что еще не поздно.

У инспектора Итами с утра не задалось все. День – само собой. Впрочем, как и вся эта неделя. Но к вечеру – к вечеру ему уже начало казаться, что окружающий мир его за что-то ненавидит. Потому что иначе никак нельзя объяснить, почему он, инспектор, детектив первого отдела южного полицейского участка города Нагоя, стоит в коридоре, как какой-то стажер, и мнет в руках сунутые ему небрежно визитки. И нет, если бы это были детективы из Токио – ему было бы обидно, да. Очень обидно. Но то, что происходило сейчас, просто вгоняло в ступор. Он еще раз повертел визитки в руках. Перечитал. «Мори Ватару. Старший инспектор. Глава Управления. Префектура Ямагути». «Мори Укё. Старший судмедэксперт Центра криминологии. Префектура Ямагути».

Черт знает что. Ямагути! А почему не Кагосима? Не Кумамото? Почему не Хоккайдо, в конце концов? Поближе сотрудников не нашлось? Присылать детектива и судмедэксперта из самой задницы Хонсю? Это вообще что? Что происходит?

Да он бы их и на порог не пустил. Но звонок от главного с приказом «оказывать всяческую поддержку в расследовании этого дела» не оставлял ему выбора. И возразить было нечего. Все так: три дня – три изувеченных трупа. И никакого прогресса. Да черт, черт, черт! Да, он виноват, что списал первое убийство на несчастный случай! И да! Пытался спихнуть и второе: Первый отдел занимается убийствами, а не отловом бешеных собак! Но так его позорить!..

...Нет, все правильно, он виноват.

– Инспектор Итами, я вам кофе принес.

Он оглянулся. Ёнедзава. Стоит со стаканчиком и улыбается. Когда только сбегать успел?

– Слушай, Ёнедзава... а вот скажи, тебе не обидно, что эти двое выставили тебя с твоего рабочего места? И ставят под сомнение результаты твоих исследований? – Итами взял горячий стаканчик и отхлебнул. Немного полегчало – он не спал с двух ночи, с того времени, как обнаружили третий труп. И – да, тоже разорванный огромным псом. Ёнедзава сказал, что этот монстр не меньше восьмидесяти сантиметров в холке.

– Мне? Нет, что вы, инспектор. Глупо обижаться, – Ёнедзава внезапно перешел почти на шепот: – Этот Мори Укё… Его считают лучшим судмедэкспертом в Японии. Неофициально, конечно. У него две книги по криминалистике – я в университете их изучал. Он нереально крутой!

– О, вот как. И что же этот талант тогда прозябает в провинциальном городке с населением в сто тысяч?

– Тс-с. Говорят, у него характер... – Ёнедзава скорчил гримасу и высунул язык.

– А этот, второй, – Итами снова посмотрел на визитки. – Они что, братья?

– О, нет, не знаю, не думаю. Но... вы знаете, кто отец этого Мори Ватару?

– Нет, а кто?

Ёнедзава выпучил глаза и сделал испуганное лицо. И демонстративно прижал одну ладонь ко рту, а другой указал наверх.

– Эм... О? Не может быть! – Итами тоже округлил глаза и снова судорожно глотнул кофе.

– Ага. Точно, он. И это, правда, те самые Мори из Тёсю.

– Гм... тоже характер? У сына?

– Понятия не имею. Но, похоже, у них с отцом так себе отношения.

– Откуда ты это все успел узнать?

– Обижаете, шеф, это моя работа, – Ёнедзава похлопал себя по нашивке на форменной синей куртке судмедэксперта. – Мне же тоже визитки дали. И времени полчаса.

Итами допил кофе и смял стаканчик в руке.

– Да сколько там можно возиться?

– А вот сейчас узнаем, – Ёнедзава постучал в дверь прозекторской: – Господа, вы уже закончили? Можно зайти? – Не дожидаясь ответа, он приоткрыл дверь.

– Пусть заходят, раз такие нетерпеливые. – Голос звучал негромко, но Итами прекрасно его расслышал. Сжал зубы, излишне поспешно ввалился в раздевалку и взял с полки пакет с одноразовым халатом. Дернул его, едва не разорвав вместе с халатом, и громко, нарочито громко шурша, начал одеваться.

– Конечно, заходите, детектив. Вы же ведете это дело. Мы прибыли лишь для того, чтобы вам помочь.

Другой голос. Но и эта «вежливость» звучала настолько издевательски, что Итами даже не счел обязательным надевать на лицо ответную вежливую маску. Хватит им и медицинской. Он надеялся, что по его глазам все равно будет видно, что он лично думает о вторженцах. И, громко стуча ботинками (а точнее, шурша бахилами), он ворвался в прозекторскую.

Человек, склонившийся над останками жертвы, не соизволил даже поднять головы. Только свет лампы отражался в его круглых очках – а больше ничего из-под маски и шапочки видно не было. Зато второй двинулся к Итами и вежливо поклонился. Но руки не протянул. С-сынок.

Итами всегда ненавидел это место. Нет, трупов он не боялся. Осматривая тела жертв на местах преступлений, он ни разу не испытал приступа дурноты, чем очень гордился. Но тут просто и откровенно воняло смертью. Это был запах крови, разложения, какой-то химии, видимо, используемой для дезинфекции. И, несмотря на мощные вытяжки, эта вонь, казалось, впитывалась во все, что попадало в это помещение. И, хотя на Итами был халат, ему всегда потом хотелось вымыться и выстирать одежду.

Как Ёнедзава может так спокойно тут находиться?

– О-о, господин Мори Укё! Я так хотел посмотреть на вас за работой! – А вот и он, Ёнедзава. Совершенно неуместный восторг.

– Если бы вы хотели увидеть меня за работой – вы бы не спрашивали, закончил я или нет.

Головы этот «великий судмедэксперт» так не поднял. И вообще, о том, что он говорит, можно было догадаться только по тому, что звук исходил с его стороны. Итами поморщился.

– Так... что вы нашли? – поинтересовался он. – Что-то новое?

– Все соответствует предоставленному отчету. Травмы нанесены хищным животным семейства псовых, высота в холке около восьмидесяти-восьмидесяти пяти сантиметров, масса – от семидесяти килограмм. Все остальные данные тоже соответствуют. По крайней мере, эксперты у вас знают свое дело.

– Что?.. – Итами даже не стал делать вид, что не понял намек.

– Ничего, – Мори Укё наконец-то почтил его прямым взглядом. Колючим и ехидным взглядом конченного прохиндея. – Почему вы здесь? Вы уже нашли фургон?

– Фургон? – Итами недоуменно нахмурился.

Судмэдэксперт демонстративно закатил глаза.

– Фургон, в котором перевозят собаку, разумеется.

– Почему вы считаете, что собаку перевозят в фургоне? – Итами почувствовал огромное желание немедленно придушить этого человека.

Мори Укё смерил его взглядом учителя, который в двадцатый раз объясняет тупому ученику, что два плюс два равно четыре.

– Потому что собака такого размера не влезет в багажник машины. Или вы думаете: ее перевозили связанной? Это или фургон, или автомобиль с большим багажником. Возможно, возили на заднем сидении, но сомневаюсь: так она могла попасть в поле зрения камер.

– Так, – Итами попытался взять себя в руки. – С чего вы тут вообще решили, что собаку куда-то и кто-то перевозил?

– Господин инспектор, посмотрите сюда, – заговорил внезапно Мори Ватару. И открыл ноутбук. На экране высветилась карта.

Черт побери, все-таки они братья или нет? И почему его это так волнует?

Итами посмотрел на отмеченные на ней точки – места, где были найдены трупы.

– Вот, взгляните. Первая жертва была найдена недалеко от парка Накамура. Вторая – в парке Сига. И, наконец, третья – вот здесь, возле замка Киёсу. Посещаемые туристические места. Такую огромную собаку точно бы заметили, если бы она бегала там одна. Значит, у нее как минимум есть хозяин и он возит ее не на метро или трамвае.

– То есть, вы утверждаете, что это – серия убийств, – вопрос был риторический, но Итами все равно его задал.

– Нет конечно, это начало вторжения инопланетян.

– Господин Укё! – довольно резко и жестко осадил коллегу Мори Ватару. И у Итами проснулось некоторое подобие симпатии к нему.

– Я... приношу извинения, – эксперт слегка наклонил голову и плечи, – я объясню. Первое и главное – если собака одна, она нападает на человека только трех случаях: защищаясь, от голода и когда она больна бешенством. Возбудителя вируса бешенства на останках не обнаружено. Шансы, что три человека в разных районах напали на собаку, крайне малы, а все части тел жертв – на месте. Лично я бы на месте бродячей голодной собаки обязательно бы что-нибудь съел.

Итами поежился. Ни намека на шутливую интонацию не было в этом голосе. И подумалось, что этот человек —действительно, съел бы. И не поморщился.

– Кроме того, – продолжил инспектор Мори, – ни в одном из этих мест собака не попала в поле зрения камер. Значит, кто-то специально искал места для нападения, где камер нет. Собака, вероятнее всего, хорошо обучена. Возможно, это не просто серийные убийства, а убийства на заказ. Вы же проверяете, что может связывать жертв между собой?

– Разумеется, но пока никакой связи не обнаружено. Учительница средней школы, дворник, работающий в парке, и водитель фуры – ну что у них может быть общего? И какие враги?

– Мало ли. Может, они высказывались на форумах догхантеров, например. И какой-то зоопсих решил их покарать.

– Да-да, их компьютеры изъяты, мы все проверяем, – вклинился в разговор Ёнедзава.

– Так и проверяйте, молодой человек, проверяйте. Нечего таращиться на меня, когда у вас полно работы. Или я вас зря хвалил? – Мори Укё пристально посмотрел на своего коллегу.

– Да! Уже бегу. Фургон, сайты... – Ёнедзава выскочил из прозекторской.

– Хорошо, мы проверим камеры видеонаблюдения. Вы будете смотреть записи? Или нам выполнить черную работу и предоставить вам отчеты? – Итами уже немного успокоился, но все равно ему хотелось как-то уязвить приезжих.

– Ну что вы, конечно нет, – тепло улыбнулся инспектор Мори, – это мы приехали, чтобы вам помочь. Я скоро присоединюсь к группе расследования, прошу подождать.

– Хорошо, – Итами кивнул и тоже вышел. Надо еще выпить кофе. Много кофе.

В прозекторской повисла тишина. Мори Ватару неспешно прошелся вдоль стены в одну сторону, потом в другую. И, наконец, подойдя к столу, где его подчиненный что-то внимательно рассматривал на свет, громко спросил:

– И?

Мори Укё повернулся. Шапочка съехала в сторону. Ватару отошел на несколько шагов и сложил руки на груди.

– Ты их всерьез отправил фургон искать или?..

– Или. Нечего им под ногами путаться. Этот Ёнедзава – толковый парень, но ему же лучше, если он от этого дела будет держаться подальше. А господину инспектору и подавно тут делать нечего.

– Вот как. Итак? Что у нас плохого? Что ты увидел?

– Взгляните сюда. Видите – шерстинка? Она рыжая. И это не собачий мех. Это лиса. И следы зубов – это лисьи зубы. Они не слишком, но все же отличаются от собачьих. Немного другое строение челюсти. Неудивительно, что парень не заметил этого. Да даже если и заметил – кто себе может вообразить лису размером с волкодава? Решил, небось, что просто особенность прикуса или породы.

Ватару поднял правую руку и направил ее на собеседника, выставив указательный палец так, словно стреляет из пистолета. И прищурился:

– Ты мне зубы не заговаривай. Не отчет пишешь. Мунэхару, я тебя спрашиваю, что ты увидел.

– Ничего не увидел. Только оскаленную пасть и горящие глаза. Эти тела помнят только то, как их рвали на части в темноте. Но мне кажется: этого достаточно. Если мы встретим в парке лису с вас размером – думаю, можно смело утверждать, что это и есть преступник.

Ватару опустил руку. Укё наклонил голову, и его черные глаза сверкнули поверх очков. Старший инспектор Мори отлично знал этот взгляд. А там, под медицинской маской сейчас и без того тонкие губы сжаты почти в ниточку и растянуты в широкой улыбке.

– Ясно. Все-таки мононоке [5], так?

Укё кивнул:

– Без сомнений. Ну или какая-нибудь лаборатория невнимательно следит за своими мутантами.

– Эх… придется здесь задержаться. Но ты не прав, говоря, что ребята инспектора Итами бесполезны. Пусть ищут то, что связывает жертв. Такие духи редко нападают на всех без разбора. – Он снова прошелся вдоль стены и присел на краешек стола под вытяжкой. Задрал полу халата, достал из кармана пиджака портсигар и вытащил сигарету. Прикусил ее зубами и щелкнул пальцами правой руки. Между ними появился небольшой язычок пламени.

Укё убрал пинцет в стерилизатор и бросил на коллегу укоризненный взгляд:

– Хм. Использование силы для придания большего пафоса своему облику – это как, в «личных целях» или нет? – Он, снимая перчатки, направился к раковине.

Ватару усмехнулся в ответ, прикурил и пустил облачко дыма в вытяжку.

– Мононоке, значит. Будет весело.

_______________

[1] Нитирэн – японский монах, основатель буддистской школы Нитирэн-сю, приверженцем которой был Като Киёмаса. Нитирэн особо выделял сутру Священного Лотоса, считая, что она может обеспечить счастье Японии и ее почитателям.

[2] Смута годов Онин – гражданская война в средневековой Японии, длившаяся 10 лет (1467—1477 годы).

[3] Эпоха Эдо – исторический период (1603—1868 годы) Японии, время правления клана Токугава.

[4] Эпоха Воюющих Провинций (период Сэнгоку) – период в японской истории со второй половины XV до начала XVII века.

[5] Мононоке – (в японской культуре) люди или, реже, животные, которые обратились в ёкаев под действием тяготящих их чувств, таких как ненависть, злоба, зависть, месть, ревность и др. Цель мононоке зачастую – банальное убийство людей, являющихся объектом сильных негативных эмоций, пробудивших духа.

Глава 8. Старые друзья

Спины убегающих в ужасе врагов. О, это зрелище Киёмаса любил едва ли не больше, чем запах свежей крови. Он уже не гнался за ними с гиканьем, размахивая копьем, – наоборот, ступал степенно, как человек, уверенный в своей силе, а не безусый мальчишка. Усы у него, кстати, были. Настоящие и уже довольно густые: незачем больше цеплять это украшение на маску демона, прикрывающую его лицо. О, он отлично представлял себя со стороны, глазами врагов. Сильно отросшие за три года волосы он распустил, чтобы они развевались за спиной, когда он бежит, вокруг глаз густо намазал черным – теперь он гордился тем, что выглядит как самый настоящий ёкай. И сила его была – страх. И не просто страх – дикий, леденящий ужас охватывал противника, который осмеливался вступить с ним в бой. И слово «леденящий» в этом случае не было метафорой: после волны страха приходила волна холода. Если не убежал и не упал на землю, содрогаясь от ужаса, – застынешь ледяной статуей.

Киёмаса уже знал, что такую силу ему дает вода. А вода есть везде – даже в воздухе ее полно. Так сказал наставник Хамбэй.

Вот еще один из бегущих замер, в ужасе уставившись на него. Киёмаса махнул копьем – голова труса отлетела в сторону. Сколько он уже сегодня их добыл? Устал считать. Киёмаса даже не обернулся – знал, что следующий за ним в нескольких метрах адъютант подберет добычу и привяжет на палку. Вот и все. Проход к реке свободен.

Его сотня не зря была поставлена в авангарде. Даже такая небольшая брешь в защите противника – очень, очень важное достижение. И сегодня Като Киёмаса собирался показать себя. Его люди двигались в отдалении: они уже привыкли к его силе, но все же попадали под ее действие. И чем дальше они окажутся от него в этот момент, тем проще им будет контролировать свой страх.

А он, Като Киёмаса, сейчас сделает то, что навсегда прославит его имя. Река – препятствие для обычных людей. Но не для него. И не для его господина. Здесь глубоко. И никто не ждет атаки.

Киёмаса встал на берегу у самой кромки. И коснулся воды кончиком копья. Тотчас же вокруг образовалась корка льда. Он поднял копье повыше, чтобы лезвие не вмерзло в лед. А ледяной круг становился все шире и шире, пока не достиг противоположного берега.

Киёмаса шагнул на лед и медленно пошел, все сильнее концентрируясь и укрепляя ледяной настил. Воздух вокруг него звенел от холода. Наконец, уже на середине реки, он топнул по льду ногой и призывно поднял копье. В ответ с его берега раздался многоголосый радостный гул. И первыми пошли его люди. Киёмаса ослабил силу: лед теперь довольно толстый и не растает быстро. А люди смогут пройти. Вот уже его сотня вся на другом берегу реки. Еще немного, и к переправе подойдут основные силы, но его ребята успеют взять больше всех вражеских голов.

Но... что это?.. Киёмаса с удивлением посмотрел себе под ноги. Вода? Сандалии мгновенно промокли, и он почувствовал, как начинает погружаться. Сначала по щиколотку, потом... Не растерявшись, он снова вскинул копье и прокричал, что было мочи, подходящим к реке своим:

– Стойте! – И сконцентрировал силу.

Вода начала было замерзать – он едва успел выдернуть ноги из-под свежей корки льда, но тут же опять растаяла. И лед начал таять на глазах, так же быстро, как до этого намерзал. Киёмаса почти мгновенно оказался по шею в холодной воде.

Да что же это такое? Он потерял контроль над силой? Как же так? Столько тренировок! Не может быть!

И внезапно воды реки расступились. Просто отхлынули от него и замерли с двух сторон прозрачными переливающимися на солнце стенами.

И тогда Киёмаса понял, что происходит.

– Эй! Выходи, сразимся! Один на один! – закричал он, вскидывая копье, которое продолжал сжимать в руке.

Вместо ответа вокруг него прямо из земли поднялись столбы пламени.

Мокрая одежда едва не закипела на нем. Киёмаса аж зажмурился, концентрируясь, и жар отступил. Языки огня прижались к земле и змеились, не в силах подняться и добраться до него.

...Но лишь на миг. Камни на опустевшем так внезапно дне реки покраснели от жара – казалось, они сейчас сами потекут раскаленной рекой. И снова пламя взметнулось вверх. Нет, не вверх – как будто раскаленные руки потянулись к нему, сжимая, душа, сжигая.

Киёмаса закашлялся. Неужели камни могут гореть и дымиться? Глаза заволокло плотным белым туманом.

Да нет же, это не дым – это пар. А если пар, то, значит, вода! Радостно вскрикнув, он направил свою силу на белое горячее марево. И крупные белые хлопья тут же закружились над ним. Приятный холод потек по коже, которая, казалось, уже была готова потрескаться. Огонь прижался к земле и начал отступать, словно в страхе перед этим снегом. А Киёмаса все давил и давил огонь своим холодом. Еще немного.... еще... Вены на руках вздулись от напряжения.

– Выходи... трус! – прохрипел он.

И языки огня вновь зашевелились, и он опять ощутил жар. Неужели он настолько слаб? Неужели проиграет?

Почему не видно противника? Или... тот настолько силен, что может атаковать на таком большом расстоянии?

Ну уж нет! Это трус еще не представляет всей мощи его силы!

Киёмасе показалось, что его череп сейчас треснет. Пламя было живым, оно танцевало вокруг него, заглядывало в лицо, в глаза, кровь из трещин на губах запеклась коркой. Киёмаса чувствовал ее, когда облизывал губы пересохшим языком. Очень сильно хотелось пить, горло распухло, а древко копья нагрелось так, что обжигало руку, – похоже, еще немного, и дерево вспыхнет. Киёмаса поднял руку и сконцентрировался на копье. Ему всегда проще было сосредотачиваться на предмете и через него выпускать свою силу. От руки по древку медленно пополз иней. Выше, еще выше...

Лезвие копья вдруг взорвалось мелкими осколками. Древко разлетелось на куски, а вокруг Киёмасы выросли разноцветные, переливающиеся пики света. Ледяного света. И этот ледяной цветок распускал свои лепестки все дальше и дальше. Киёмаса замер, сам пораженный произошедшим. Языки пламени потускнели и впитались в раскаленные камни на дне. Киёмаса издал победный крик. Вот так-то! Вот тебе, трусливый глупец! Огромная мощь пьянила. Кто, кто сможет остановить его сейчас? Копья у Киёмасы больше не было, поэтому он просто вскинул руку вверх, издал клич и...

Стены воды с двух сторон обрушились на него.

Ловушка. Такая простая ловушка, и он, как идиот, в нее попал.

Он ослабил поток холода сразу. Насколько мог. Но все равно опоздал – вода мгновенно замерзла, образовав вокруг него огромную ледяную глыбу. И он понятия не имел, какой толщины ее стенки.

Между его телом и льдом осталась небольшая прослойка воздуха. Он попытался пошевелиться, продавить или расколоть лед, но ничего не вышло. Слишком мало места.

...И слишком мало воздуха, чтобы дышать. Потемнело в глазах, и последней его мыслью было: «Тупой крестьянин».

– Очнулся?

Киёмаса открыл глаза. Перевернулся, пытаясь встать, но почувствовал, что руки и ноги стянуты веревкой. В плену. Да как же так? Почему он не умер?!

– Зачем вы его связали? Я приказал всего лишь сбить лед. Вы что, считаете, что я могу испугаться мальчишку?

Киёмаса ощутил прикосновение холодного лезвия к коже, и его руки освободились. Через миг – и ноги тоже. Он вскочил. Ни за что он не будет, как червяк, ползать на земле перед врагом. И наконец сумел как следует разглядеть отдающего приказы.

Высокий, хоть и ниже него, с черными, гладкими усами, аккуратной ухоженной бородой и насмешливыми глазами. И хотя этот человек и не подумал задирать голову, его взгляд из-под густых бровей был направлен прямо в лицо Киёмасы. Кто это? Враг, который взял его в плен?

– Как тебя зовут, парень? – голос был жестким, но в нем не было ни злости, ни издевки. Просто спокойствие. Обыденность.

Киёмаса молчал.

– Хорошо, мне нравится твое упорство перед лицом противника. – Человек махнул рукой. Тотчас же двое его воинов выволокли из-за полотнищ, огораживающих лагерь, адъютанта Киёмасы. Все его лицо было в крови, руку он прижимал к животу.

– Мое имя Кобаякава Такакагэ. Знаешь меня? Если нет – я советник и дядя Мори Тэрумото, главы клана, с которым воюет твой господин. Видишь, я ничего не скрываю. А теперь твоя очередь. Все твои люди у меня. Правила такие: я задаю вопрос – ты отвечаешь. Если ты не отвечаешь – одному твоему человеку отрубают голову. Если ты делаешь шаг за пределы лагеря – одного распинают на кресте. Убегаешь – всех оставшихся варят заживо. Подумай хорошо над важностью ответов на вопросы, которые я задаю. Понятно?

Киёмаса закусил губы до крови. Мало того, что он попался сам, так еще и привел в ловушку свой отряд. Что же делать? Он в плену телом. Но сдаться душой? Стоп. Этот человек ничего не говорил о том, что нельзя нападать на него самого. Киёмаса едва сдержал улыбку и призвал силу.

– Это был вопрос, – как ни в чем не бывало проговорил Кобаякава Такакагэ.

В чем дело? Почему ничего не происходит? И сам Киёмаса… он ничего не чувствует. Ни легкого озноба, ни подрагивания кончиков пальцев... Что это человек с ним сделал?

– Давай, – тот тем временем кивнул одному из воинов, державших пленного адъютанта.

Воин выхватил меч и замахнулся.

– Я понял, – выдохнул Киёмаса.

– Отлично. Повторяю: как тебя зовут?

– Киёмаса.

– Вот как. Като Киёмаса. Двоюродный брат Хасибы Хидэёси, – Кобаякава махнул рукой в сторону адъютанта. – Уведите его и перевяжите. Остальным дайте воды. – а затем вновь повернулся к Киёмасе: – Ценный приз, а особенно ценный тем, что ты, парень, не просто человек. Ты владеешь силой, доступной лишь потомкам богов. Силой воды, к слову. Как и я. Это я взял тебя в плен. Если ты еще не догадался. Огонь – тоже мое. Говорят: владеть противоположными стихиями – большая редкость и удача. Но мне повезло, как видишь. Тебе тоже повезло. Во-первых, тебе, крестьянину, достался дар богов. А второе твое везение – что первый, с кем у тебя случился настоящий бой, тебя не убил. Как ты думаешь, почему я оставил тебя в живых?

Киёмаса оглянулся. Кобаякава Такакагэ рассмеялся:

– Ты мне нравишься все больше и больше. Ты смышленый, заботишься о своих людях. Да, это был вопрос.

– Я не знаю, – Киёмаса ненавидел играть в «угадайку».

– А я уже ответил сам. Ты мне нравишься. Я давно за тобой наблюдаю. С тех самых пор, как ты повадился моих воинов своей силой пугать. И еще ты обязан жизнью своему низкому происхождению.

Киёмаса метнул на вражеского генерала бешеный взгляд. Его уже достали шутки по этому поводу. И от врагов он не намерен был их выслушивать. «Шутники» будто не понимали, что, оскорбляя его, они также унижают господина Хасибу.

Кобаякава выставил перед собой ладонь:

– О, не надо так переживать. Я не хотел тебя оскорбить. Но. Понимаешь, владеющие силой в большинстве своем – люди благородные. Ведущие свой род от богов. Эта сила дана не просто так. Она дана, чтобы защищать людей. Защищать, понимаешь? И править ими для их блага. Поэтому применять ее против обычного человека категорически запрещено. Кто так поступает, у того нет чести. Любого другого, нарушившего это правило, я бы убил без колебаний. Но ты родился в деревне. Ты про это просто не знал, я надеюсь. Да и откуда тебе: твой господин наверняка тоже об этом не знает. У тебя есть меч – им и дерись, как равный с равным. Настоящая сила человека – это сила его духа. Есть лишь одно исключение из этого правила. Хочешь знать какое?