Текст книги "Журнал Наш Современник №10 (2003)"

Ольга Дубова • Солдаты России (Наш современник N10 2003)

Ольга ДУБОВА

СолДАты россии

Говорят, нынешнее время не рождает героев и нынешняя молодежь уже не имеет боевого духа былых времен... Неправда. Просто враги русского и других коренных народов России делают все для того, чтобы страна не знала своих героев! Они делают все для того, чтобы забить нам головы пошлостью, грязью, насилием, создать впечатление, что жизнь наша состоит из одних гадостей, вызвать чувство стыда за то, что мы русские, породить уныние и отчаяние, настроить нас на вымирание. Зачем?

По планам нового мирового порядка, нас должно остаться в России 15 миллионов. По последней переписи нас 143 миллиона. В начале девяностых было 150. Но даже ничего не зная о статистике, достаточно пройти на кладбище любого города, поселка, села, посмотреть количество свежих могил, прочитать даты смерти на крестах и памятниках, достаточно взглянуть на бывшие школы, детские ясли и сады, в которых можно обнаружить кого угодно, кроме детей, чтобы понять: Россия вымирает. Вымирать и дальше, причем быстро, бессловесно и безропотно, предписано моей Родине сценаристами “мирового правительства”. И поэтому новому поколению, которое все-таки посмело родиться у русских, несмотря на планы по сокращению рождаемости, поколению, которое эти “господа” обозвали поколением пепси, пива и биг-маков, его родные, национальные герои ни к чему. Ну, на худой конец – стопроцентный американец, вроде Рембо. Пока что эти рембо помалкивают: хоть мы и “Верхняя Вольта”, но с ракетами; но уже проложены на картах те пути-дорожки, которыми погонят они развеселое поколение пепси вымерзать – голодать в резервациях и бараках! Да и рукотворные катастрофы последних лет, уже осуществленные и еще планируемые, не оставляют особых иллюзий: Югославия, Ирак, далее везде... К тому времени, когда настанет наш час и до нас доберутся нанятые мировым правительством зловещие рейнджеры, останутся ли среди любителей “пепси” люди? Русские люди, не согласные на рабство?..

Давайте посмотрим на тех, кто достоин высокого звания русского героя. Они еще недавно жили среди нас, ходили, дышали тем же воздухом, любовались небом и наслаждались жизнью, смеялись, страдали. Но при всем при этом они жили с постоянной, неброской, даже какой-то обыденной готовностью к подвигу, вся жизнь их была пронизана добротой и любовью.

Воспитывать – это значит определять судьбу нации. Когда-то мой школьный букварь открывался словами: “Мы не рабы, рабы не мы”. С них начинали знакомство с грамотой и первоклассник Толя Савельев, и маленький Олег Зобов, по ним еще учился Женя Родионов. Какие слоганы сейчас бьют в глаза с рекламных плакатов, слетают с юных уст? “Сникерсни!”, “Отдохни!”, “Бери от жизни все!”, “Живи в удовольствие!”, “Не дай себе засохнуть!”. В светлом будущем построенной когда-нибудь рыночной экономики во весь рост встанет вопрос о том, изволит ли собственник (хозяин) дать тебе отдохнуть, взять все от жизни? А может, ему будет нужнее, чтобы ты “пахал” на него в поте лица? И как долго надо будет тебе прыгать перед ним на задних лапках, чтобы с кайфом “оторваться” и “сникерснуть”?

16 февраля 2003 года в Краснознаменном зале Культурного центра Вооруженных сил России состоялся вечер, посвященный памяти русских героев нашего времени: полковнику ФСБ, начальнику штаба подразделения антитеррора “Альфа” Анатолию Николаевичу Савельеву, гвардии майору ВДВ Олегу Николаевичу Зобову, пограничнику, рядовому Евгению Родионову.

Три разных героя нашего времени не были знакомы при жизни, носили разные воинские звания, служили в разных родах войск, жили далеко друг от друга, были разного возраста: в момент совершения подвига Жене Родионову было 18, Олегу Зобову – 37, Анатолию Савельеву – 51 год. Ho все они были граждане своего государства в настоящем, высшем смысле этого слова: любили Родину и несли за нее ответственность. Они были настоящими сыновьями России – сначала Советской, потом “демократической”. Они были патриотами своего Отечества. Такого, которое есть, в котором довелось им жить во второй половине двадцатого века, а на пороге третьего тысячелетия погибнуть за него, уйти в землю-матушку, вскормившую и вспоившую их, давшую им силы и любовь. И еще: все они были “рабы не мы”, с присущими каждому лучшими чертами русского национального характера: добротой, самопожертвованием, выносливостью, смелостью и отвагой. “Умирать следует за то, ради чего стоит жить”,– сказал французский летчик и писатель Антуан де Сент-Экзюпери. Давайте же посмотрим, откуда в наших современниках взялся и как проявился тот русский дух, который так хотят и никак не могут уничтожить наши враги.

АНАТОЛИЙ САВЕЛЬЕВ: ЗА ДРУГИ СВОЯ

...19 декабря 1997 года в Москве, у посольства Швеции в России был взят в заложники торговый советник посольства. На место происшествия прибыл полковник ФСБ, начальник штаба управления антитеррора “Альфа” Анатолий Николаевич Савельев. Оценив степень риска для жизни заложника и сложную обстановку, Савельев предложил добровольно обменять себя на шведа. Он сел в машину к террористу в 11 вечера, провел в ней более двух часов. Был хотя и добровольным, но пленником. Еще при посадке в машину уголовник-террорист с заднего сиденья накинул на шею Савельева удавку, иначе на обмен не соглашался.

Полковник Савельев знал, что у злодея есть оружие – его мельком видел милиционер, охранявший посольство. Савельев знал, кому в лапы добровольно отдает себя. Но уверенность в своих силах, чувство долга и та самая всегдашняя обыденная профессиональная готовность к самопожертвованию сработали.

Даже сейчас, спустя почти шесть лет после гибели Савельева, истинная причина смерти окутана тайной. Напомним факты. Через некоторое время после того, как Анатолий Николаевич поменялся местами с заложником и сел в машину, люди в штатском – участники операции – передали ему какой-то сверток. По их словам, там были термос с чаем и бутылка коньяку. Потянулись томительные минуты ожидания. Машина, где сидели террорист и заложник, постоянно находилась в поле зрения телекамер. Примерно сорок минут спустя все заметили, что Савельев уронил голову на руль. К машине пошел врач; вернувшись, доложил, что дела плохи: полковник потерял сознание.

Террорист же решил, что это подвох, и потребовал обменять Савельева на двух других заложников. Пока руководители операции думали, прекратить с ним переговоры или нет, случилось то, чего не ожидал никто. Из машины вышел сам террорист, помогая врачу вытаскивать Савельева, который по-прежнему был без сознания. Позже медики дадут заключение, что сердце Анатолия Николаевича остановилось, не выдержав напряжения. Вскоре началась стрельба, и с террористом было покончено. А в реанимации “скорой помощи” врачи дважды “заводили” сердце героя. В третий раз это сделать не удалось... За мужество и героизм, проявленные при пресечении террористического акта и спасении жизни человека, полковнику А. Н. Савельеву было присвоено звание Героя России посмертно.

Какие бы версии ни строили журналисты, вдова Анатолия Николаевича считает, что правду о гибели мужа она не узнает никогда: интересы слишком важных персон затронуты в расследовании. Не будем и мы ворошить прошлое. Взглянем на поступок Героя России с других точек зрения. Например, с профессиональной: Савельев заложника освободил? Освободил. Цель операции достигнута? Достигнута. Больше того, замена шведского подданного на российского превратила назревающий международный скандал в наше внутреннее дело. С точки зрения нравственной Савельев, несомненно, совершил подвиг, пожертвовал жизнью, погиб, как говорилось в старину, за други своя. Так что же ценил Анатолий Николаевич больше собственной жизни?

Говорит Наталья Михайловна Савельева, вдова Анатолия Николаевича:

– Больше своей жизни он ценил жизнь тех, кого по долгу службы и в силу своей профессии призван был защищать и охранять. А жизнь он любил, говорил: “Нет ничего, что было бы дороже жизни”. Никакие деньги, никакие почести и награды не заменят мне мужа.

Анатолий Савельев родился в самом центре Москвы. Имя ему дали в честь дяди, который был танкистом и геройски погиб в годы Великой Отечественной войны. Детство Толи прошло с бабушкой. Он рано научился брать на себя ответственность – был в маленькой семье единственным мужчиной. Окончив авиационный техникум, пошел работать на авиазавод. Но уже тогда он мечтал служить Отечеству, хотел работать в системе государственной безопасности. Отслужил срочную, окончил физико-математический факультет пединститута, Высшую школу КГБ, и вот наконец мечта сбылась – он в числе тридцати счастливцев из первого набора в ставшую впоследствии легендарной “Альфу”. В это время он берет в жены красавицу, умницу Наташу, с которой пройдет в любви и согласии вся его жизнь.

Слово Наталье Михайловне Савельевой:

– Мы с Толей познакомились в походе. Мне было семнадцать лет, а Толя на четыре года старше, учился в институте. Через три дня после знакомства его забрали в армию. Он мне часто писал, я ему отвечала. Когда он вернулся, первым делом зашел ко мне, а уходя, попросил разрешения прийти снова. Назавтра появился и... сделал мне предложение. Я ответила не сразу, сомневалась в своих чувствах, присматривалась. Толя всегда был очень пунктуальным, внимательным и заботливым. Но однажды, 8 марта, он вдруг не пришел меня поздравить. Я поехала к нему узнать, что случилось. Оказалось, у него заболела бабушка. Он бегал по аптекам, сидел с ней, менял белье. Помню, я этому поразилась и подумала: “Если он так к ней относится, то и ко мне будет внимательным”. Тогда-то я и решила выйти за него замуж. Только лет через пять поняла, что люблю его по-настоящему. Начались будни офицерской жены. Он уезжал в командировки, и я никогда не знала, где он, скоро ли вернется домой. В общем, не жизнь, а постоянное ожидание. Работа его была окутана тайной и всегда стояла для него на первом месте. Старшую дочку я рожала, когда муж был на очередном задании далеко от Москвы. Когда он вернулся, привез мне кучу цветов, сказал: “Назовём дочку Наташенькой в твою честь. Теперь у меня две Наташи – маленькая (я невысокого роста и тогда была очень худенькая) и малюсенькая!”…

Готовясь к проведению вечера памяти, я проговорила с Натальей Михайловной более восьми часов. Того, что я узнала, хватило бы по меньшей мере на повесть. Передо мною вставал добрый, красивый и сильный русский человек.

Отзывчивость, готовность прийти на помощь проявлялись у Анатолия с детства. Из воспоминаний его армейского друга: “Забирали нас в армию зимой, стоял трескучий мороз. Мы долго мерзли в ожидании автобуса. Сильнее всех замерз худенький парнишка в кепке, посинел, дрожит весь, зубы стучат. Анатолий, недолго думая, снимает с себя шапку-ушанку, надевает парню на голову… Служить мы попали в Молдавию. И вот один взвод (молдаване) сдает другому (русским) бытовку, в ней непорядок. Возникает конфликт, наиболее горячие головы уже передергивают затворы автоматов. И тут Анатолий говорит: “Ребята, вы меня сначала убейте, потом разбирайтесь!” Это неожиданное предложение сразу же погасило страсти, и конфликт мирно разрешился… Однажды, будучи в увольнительной, мы с Анатолием зашли в кафе. Еда там была отличная, сметана такая, что ложка стоит, бублики румяные... В общем, пальчики оближешь. Получали мы, солдаты, в месяц десять рублей восемьдесят копеек. Деньги тогда приличные, поесть можно было вволю. Я заказал себе обед, начал есть. А Толя рядом глотает слюну. Я говорю: “Ты почему ничего не взял себе?” “Не хочу”, – отвечает. Но я вижу – голоден. Пошел, взял ему обед, и тут выяснилось, что все деньги, которые получал, он до копейки отсылал в Москву бабушке”.

Затем я отправилась в подразделение антитеррора “Альфа”. Весть, что в одном из кабинетов идет разговор о Савельеве, быстро облетела “альфовцев”, и вскоре все, кто в это время был свободен от службы, стали моими собеседниками. Я ловила каждое слово. Ведь для меня, гражданского человека, подвиг – событие! А тут – работа. За нее мало платят, на ней можно стать инвалидом, погибнуть! Но “Альфа” – это больше, чем работа. Это способ самовыражения, это образ жизни. Есть люди, которые не могут иначе! Таким был Анатолий Савельев. Профессионал экстра-класса. Отчаянный смельчак и осторожный прагматик. Строгий командир и надежный, верный друг.

Прошел все горячие точки – их стало так много на карте в последние годы: Кабул, Баку, Тбилиси, Ереван, Вильнюс, неоднократно Чечня. Из тех командировок, несмотря на всю их опасность, в родную Москву он возвращался живой! Собирались близкие, друзья, звучали песни (одна из самых любимых: “Дорогая моя столица, золотая моя Москва!”). Душа общества, добряк Савельев... Спели по куплету его любимых песен, вспомнили, как у одного из “альфовцев” был юбилей, он приглашает Анатолия Николаевича. Тот поехать не может и, чтобы как-то сгладить отказ, снимает свои ценные наручные часы и дарит юбиляру. Вспомнили, как однажды Савельев собрал нескольких “альфовцев”, чтобы срочно сдать кровь, необходимую мальчику, ученику школы, где училась его дочь. Как однажды летом приютил на своей даче незнакомого человека, оставшегося без крова...

Вспомнили, как начальник штаба берег традиции “Альфы”, как поднимал ее боевой дух. “Сотворим что-то невероятное, невозможное, потом оглянемся и поразимся: неужели мы это сделали? – вот что такое дух, вот что такое хорошая боевая песня!” – говорил он. Вспомнили о его неординарном мышлении, молниеносной реакции, способности мгновенно схватывать суть дела. Вспомнили, как он был прост и доступен, силен и бескорыстен, как, будучи уже полковником, сам тренировал молодых бойцов, показывая приемы рукопашного боя, как не терпел лжи, лести и трусости, как любил и берег людей, как ценил жизнь... Вспоминали дружеские застолья, в них Савельев тоже был заводилой, запевалой, тамадой. Когда произносил третий тост за павших, начинал перечислять не только родных, близких и друзей, но всех русских героев, чуть ли не с Александра Невского. “Это корни наши”, – говорил он. Вспомнили, как редко применял оружие – мог любого убедить словом. И того безумного террориста у стен шведского посольства, наверное, тоже надеялся уговорить сдаться.

Друзьям Савельева было что вспоминать: они творили историю. “Альфа” отказалась штурмовать здание парламента в 1991-м: там были русские люди. “Альфа” нарушила приказ о штурме Белого дома в 1993-м – там вновь были свои. Могла начаться гражданская война, а командиры “Альфы” хорошо знали, как развязываются войны. Они учили уроки истории, недаром любимым занятием Савельева было чтение исторической литературы, особенно документов. От рук “альфовца” в Белом доме не погиб никто. Прошло десять лет, и стало очевидно: Ельцин был плох, но и Руцкой с Хасбулатовым, нынче призывающим на помощь в наведении конституционного порядка в Чечне иностранные войска, не лучше. Немедленное “Разрешите выполнять?!” не всегда приводит к хорошим последствиям.

После ослушания начались годы опалы и унижений. Многие тогда ушли из “Альфы”. Савельев не ушел. Не потому, что идти было некуда – каких только должностей и окладов ему не предлагали коммерсанты! Но он упорно, упрямо тянул лямку “государевой службы”. “Кто еще их научит всему тому, что умеем мы?”, – говорил он друзьям о новом пополнении. Из того, первого, набора к 97-му году в “Альфе”, кроме него, никого не осталось: кто погиб, кто ушел, кто умер... “Альфа” была родным домом полковника Савельева, его любимым детищем, а он был ее душой.

Он хотел прослужить четверть века, не хватило полутора лет. Работал за идею: материальная сторона жизни для него лично мало что значила. Обычно слабые спотыкаются на трех камнях преткновения: слава, деньги, власть. Савельев был сильным. Пройдя огонь и воду, он не споткнулся, хотя камней на его прямую и честную дорогу было подброшено предостаточно.

Говорит Наталья Михайловна Савельева:

– Такого семьянина, каким был мой муж, поискать, но все равно служба для него была превыше личного счастья. В 1995 году произошел теракт в Буденновске, при освобождении больницы от банды Басаева погибли трое подчиненных Анатолия Николаевича. Я очень все это переживала. Я уже попадала в клинику неврозов во время его последней командировки в Афганистан, когда оттуда приходили “цинки”, а от него долго не было никаких известий. На этот раз, после Буденновска, я взмолилась: “Не могу больше! Или я или служба!” Вместо ответа он взял меня и дочь на похороны ребят, после спокойно сказал: “Ты не можешь? Ты и уходи! А я никуда не уйду!”. Я поняла, что всю жизнь буду нести этот крест, и мы больше никогда не возвращались к этому разговору.

Жены офицеров! Отдельная тема, отдельная песня! Любая семья держится на любви. Семья офицера держится   т о л ь к о   на любви,   и с к л ю ч и– т е л ь н о   на любви. Потому что перенести тяготы мужниной службы может только по-настоящему любящая женщина. Особенно сейчас, когда в брак с офицером вступают совсем не по расчету. Невесты поколений 50—80-х хорошо помнят, что выйти замуж за военного тогда считалось удачей. Семья не нуждалась, квартиры давали, войны не было... Теперь престижные женихи – бизнесмены и банкиры, менеджеры и брокеры, дилеры и дистрибьюторы. Офицеры, как, впрочем, вообще люди труда, в этой табели о рангах не значатся. Да и само понятие семьи претерпело изменения. Стало модно сожительствовать, “партнерствовать”, не заводя детей. Стало модно жить “шикарно и круто”. “Купи это, и тебе позавидует сосед!”, – кричат рекламы всего и вся. Не забота друг о друге, а бои самолюбий местного значения.

Наталья Михайловна Савельева говорит о другом:

– Анатолий Николаевич был мужчиной с большой буквы и очень любил радовать других, особенно своих близких. Как-то мы гуляли по Арбатскому вернисажу, мне понравилась картина, на которой был изображен мальчик с козой. Тогда ему не удалось купить картину – денег не хватило. И он, представляете, полгода ходил, при всей своей занятости, искал после работы ту самую “козу”, наконец нашел, принес и подарил мне. Я и думать о ней забыла, поэтому была потрясена и тронута. А он только поцеловал меня и, широко улыбнувшись, сказал: “Кто ищет, тот всегда найдет”.

У него были два любимых фильма. Первый – “Офицеры”. Второй – добрая русская сказка “Аленький цветочек”. Даже младшую дочь он назвал Настенькой, как в сказке... Очень любил стихи, постоянно носил их в “дипломате”. После гибели мне передали томики Ахматовой и Цветаевой, которые были с ним в тот роковой вечер.

Есть выражение: надежное мужское плечо. Я была замужем 27 лет, и все это время рядом со мной было даже не плечо, а стена! И поэтому, когда мужа не стало, у меня и у дочерей поначалу был дикий страх: “Что мы будем делать? Как жить?” Но мы взяли себя в руки, я ему как бы говорила: “Я выдержу. Ты не беспокойся! Мы не пропадем!” Я знаю, уверена, что в последние минуты жизни он думал о нас. Поэтому мы не имели права раскисать. В день его гибели младшая дочь пошла сдавать экзамен в университет, хотя училась по всем предметам на “отлично” и ей предложили поставить отметки без сдачи экзаменов. “Что? Халява? – сказала она. – Папа бы этого не одобрил!..”

Правду говоря, в последние годы у меня было предчувствие: что-то должно с ним произойти. Такие перегрузки, какие достались ему, могут надорвать любое, самое здоровое сердце. Жизнь его по интенсивности вмещала в себя несколько жизней, он всегда был на переднем крае, на острие судьбоносных для нашей страны событий! С его отзывчивостью, чуткостью, его потрясающей способностью все принимать близко к сердцу, чужую боль переживать как свою... После его гибели буквально во всех карманах его курток и пиджаков я находила таблетки валидола и нитроглицерина. Он не берег себя, не щадил, он никогда для себя не жил.

На памятнике, который установлен на могиле Героя России Анатолия Савельева на Николо-Архангельском кладбище Москвы, неподалеку от погибших в Буденновске “альфовцев”, высечены слова из молитвы: “Светите Отечеству вашему всегда, яко же звезды светлые, покрывайте бо присно сие от пагубы врагов и избавление от бури всякия. Ублажаем вас, воины русские, и с теплой любовью чтим вашу светлую память”.

Светите Отечеству, яко же звезды... Какие нынче звезды светят Отечеству? Сколько дутых, пошлых, пустых, бездарных фаворитов и фавориток толстых кошельков застят свет настоящих, подлинных звезд Родины! Светите же нам всегда, воины русские, подвиг ваш бессмертен, ибо вы и жили для Отечества, и погибли за Отечество!

ОЛЕГ ЗОБОВ: “ЧЕСТЬ ИМЕЮ!”

“Бывали времена и хуже, но не было подлей!” – это о нашем сегодня. Это о нынешних време-нах, когда правители посылают вчерашних школьников, не своих сыночков, нет, – чужих сыновей, чудом уцелевший в бойнях двадцатого века генофонд,  русских  мальчишек из глубинки в самое пекло, в бандитское логово, в лапы к хорошо вооруженным и экипированным, наглым боевикам. “По делам судите!” – сказано в Евангелии. Как квалифицируются в уголовном кодексе данные дела?

Необстрелянных, необученных солдат отправили наводить “кон-ституционный порядок” в мятеж-ной Чеченской республике, бро-сили в ночь на 1 января 1995 года штурмовать ее столицу – город Грозный. И лучшие представи-тели русского офицерства стали тем мальчикам вместо отцов, защитили их от гибели ценою собственных жизней. Светлую память гвардии майора Олега Зобова чтят сто шестьдесят три солдатские матери. Именно столько сыновей сберег матерям Герой России в ту новогоднюю ночь, когда их усиленный батальон 237-го парашютно-десантного полка Псковской дивизии ВДВ был брошен на выручку Майкопской мотострелковой бригаде, истекавшей кровью в районе Грозненского железнодорожного вокзала.

Колонна десантников, состоявшая из бронетехники и автомашин, втянулась в узкую улочку. “Духи” подбили головной танк, ударили со всех сторон, поливая автоматным и пулеметным огнем, закидывая гранатами. Это была их вероломная, испытанная тактика, хорошо подготовленная ловушка. В это же самое время в таком же огненном мешке чеченцы методично расстреливали из укрытий обездвиженную Майкопскую бригаду.

В первые минуты боя снайпер тяжело ранит командира роты, и капитан Зобов принимает командование на себя, приподнимается на гусенице БМД, чтобы отдать какое-то указание. Шальная пуля попадает в находящийся на башне ПТУР, он детонирует, и взрывная волна ударяет в Олега. Осколки срывают кожу с правой стороны лица, она повисает кровавым лоскутом. Компрессионный удар травмирует позвоночник. На короткое время Олег теряет сознание, приходит в себя после скорой перевязки, сделанной руками его солдат. Колонну уже обстреливают и с фронта, и с тыла, промедление равно смерти.

Сплевывая кровь, капитан Зобов отдает приказы: колесную технику сдвинуть на тротуары, дать дорогу бронемашинам, подбитый танк подцепить тросом, оттащить в сторону. Но как это сделать под непрерывным огнем? Из трехэтажного, старинной постройки здания, что стояло по ходу движения, этот огонь был особенно яростным. И Олег поднимает ребят в атаку на главную огневую точку противника, первым бежит вперед. Высадив дверь из гранатомета, десантники закидали гранатами подвальное помещение, первый этаж. Некоторые гранаты отскакивали от оконных рам и падали обратно, одну такую Олег отбил ногой в сторону. К счастью, никого не ранило. Второй этаж взяли с ходу, почти без боя. Вокруг лежали мертвые “духи”, оружия при них не было, видимо, отступающие забрали с собой. Огонь прекратился, этих драгоценных минут хватило, чтобы оттащить перегородивший путь танк и вырваться из ловушки. Олег собрал бойцов, дал команду загрузить раненых и убитых в уцелевшую машину и под прикрытием брони уходить. Только тогда его покинуло сознание.

Он очнулся в машине от сильного толчка. Открылся люк, донесся голос:

– Командира вытаскивайте! Он вроде живой!

Чьи-то руки рванули его беспомощное тело, и он опять провалился в небытие. Когда сержант сквозь ткань камуфляжа вколол обезболивающее, Олег пришел в себя. В голове шумело, боль вгрызалась в мозг. С трудом приподнявшись, спросил:

– Вышли все?

– Нет, командир. Остались те, что прикрывали.

– Коли еще, – прохрипел Олег. Полежал, постепенно приходя в себя – боль притуплялась. “Нужно вернуться. Нужно забрать наших”, – стучало в висках. Но на чем? Доложили, что машин целых нет. Встал, пошел к офицерам, стоящим в стороне, представился майору в красных погонах.

– Майор, дай людей и машину. Мои не все вышли. Помоги, пропадут ведь бойцы!

Не сразу дошел до его разума ответ, густо пересыпанный бранью:

– Капитан, мне плевать на чужих, своих бы сохранить! Приказано стоять здесь, и я не собираюсь терять погоны из-за твоих придурков!..

Отшатнулся, словно его ударили по лицу. “Ты... мразь!” – почувствовал, как сзади его обхватили чьи-то руки, услышал шепот своего сержанта:

– Спокойно, командир, этому зачтется потом. Пошли... Не все такие гады – лейтенант из мотострелков дает машину, но так, будто мы сами ее угнали. И людей у него нет. Мы сами быстро слетаем, а вас надо срочно в санроту.

Олег только махнул рукой:

– Потом! Сначала вытащим наших.

Возле БТРа уже стояли плотной группой его ребята. Фельдшер наскоро перевязал раненую голову, и вот уже машина на полном ходу мчится обратно к месту боя. “Только бы успеть, только бы успеть”, – пульсирует мысль... Видны строения, сквозь рев мотора слышны выстрелы. Резкое торможение, толчок, и все скатываются с брони, ища укрытия. Олег командует, группа бойцов бежит к зданию, в котором отстреливаются наши. Вскоре все возвращаются, осторожно волокут кого-то на плащ-палатках. Живы ли, нет – некогда вглядываться. Противник понял, что они уходят, огрызается злым огнем. Но БТР уже загружен и медленно отъезжает, давая спасенному взводу укрытие за броней.

Олег в группе прикрытия. Еще несколько метров – и все будут недося-гаемы. И тут его словно что-то толкает в спину, бросает вперед, на землю. Ценою страшных усилий поднимается на ноги, последним подбегает к машине, хватается одной рукой за скобу, другой – за чью-то протянутую руку, и его рывком втягивают наверх. Теперь все. Вырвались. У десантников не принято бросать своих.

Невероятно: при тяжелой контузии, осколочном ранении и травми-рованном позвоночнике капитан Зобов отдавал приказы, бегал по этажам, выводил людей, снова возвращался и снова выводил людей. Как он смог забыть про себя, не чувствовать боли? Все это время в нем жила одна-единственная мысль: спасти солдат. В том страшном бою погибли трое, еще двое скончались по дороге в госпиталь. Вырвались из смертельной ловушки 163 десантника, тогда как Майкопская бригада при сходных обстоятельствах вся полегла на поле боя. Чудо? Да. Чудо великого духа, потрясающей человеческой воли, огромной любви к людям, явленное русским офицером Олегом Зобовым.

И только подъехав к санитарным машинам, Олег почувствует неладное. Спина и ноги словно онемели, нет сил сойти с брони. Так и сидит, привалившись к ней будто чужим телом. Словно сквозь пелену видит: несколько человек снимают его, осторожно кладут на носилки, несут к “санитарке”. Бойцы подходят ближе, кто-то вытирает слезы, размазывая их по лицу вместе с кровью и грязью. Сержант стоит на коленях, наклонившись, что-то говорит. Олег не понимает, не слышит. Последнее видение перед провалом в небытие – плывущее над головой чеченское небо...

Он пришел в себя только в госпитале Владикавказа. Не знал, что колонну из санитарных машин обстреляли по дороге к госпиталю, не слышал, как рядом разорвался снаряд, не чувствовал, как перевернулась машина и травмированные позвонки снова сдавило, не знал, как, буквально оттолкнув высокое начальство, занесли его в вертолет. Глаза у бойцов были такие, что не взять Олега не рискнули.

За тот бой командование части подало представление о присвоении ему звания Героя России. Но кое-кто посчитал, что достаточно будет с него и ордена Мужества. По словам командира полка, вскоре после Нового года из Москвы пришла бумага: независимо от поведения в бою всех раненых при штурме Грозного в эти дни наградить орденом Мужества (в народе его называют “Кавказским крестом”). Гвардии капитана Олега Зобова в числе прочих представили лишь к “Кавказскому кресту”. А дальше началась борьба за справедливость. Более трех лет за нее боролись родители, сослуживцы, солдаты, оставшиеся благодаря ему в живых, друзья и совершенно незнакомые люди. Нет, Олег сам ничего не требовал, да и заслуженная награда нужна была ему не для славы – для жизни. Он получил-таки Золотую Звезду, но время, когда спасение его жизни была возможно, оказалось упущенным.

Говорит Мария Никитична Зобова, мама Олега:

– Если бы сына сразу же лечили как Героя России, он был бы жив. Потому что в этом случае все процедуры, все лекарства бесплатные. Операция по пересадке костного мозга могла продлить жизнь сына, но стоила огромных денег. Мы и так продали все, что было нажито за советское время. Каково матери видеть, что совершивший подвиг ради своих солдат сын мучается без необходимых лекарств? Олегу было очень обидно, что он оказался не нужен Родине.

Когда Олег уже стал Героем и нам пообещали квартиру в Москве, он просил: “Мама, я так хочу, чтобы в новом доме у нас все было по-русски!”. Не успел пожить в новом доме. Незадолго до смерти говорил: “Последствия ранения или контузии еще можно залечить, но моральные раны лечению не поддаются”. Кроме волокиты с наградой больно ударило его известие о расформировании родного полка. Мой сын умер не от ран. Его убили. И убил не только противник, который стрелял в него в том бою.

Что сказать матери? Сначала убил тот, кто эту войну развязал. Потом тот, кто послал необстрелянных десантников на тяжелых машинах штурмовать город. Последние выстрелы в спину сделали чиновники. То и дело журналисты поливают грязью наших солдат и младших офицеров – рабочих войны: ведут, мол, войну не по правилам, обижают мирных жителей (будто бы чеченцы воюют по правилам!). Но ни разу они не обвинили Ельцина, который указывал руководству Чечни: “Берите суверенитета, сколько сможете!” Разве это не провокация, не прямой призыв к развалу государства, к расчленению России? А когда Чечня взяла “суверенитета”, сколько захотела, когда в ней образовались целые отряды обозленных на “русских угнетателей” бандитов с обученными военному делу “полевыми” командирами, усмирять мятежную республику послали не предназначенные для таких операций части спецназа, а мальчишек-новобранцев! Сколько не вернулось! Сколько вернувшихся остались один на один со своей бедой! Сколько тех, кто вряд ли сможет теперь вести обычную жизнь, даже при том, что уцелели! Они ночами живут в той жизни, где остались их друзья. Они не понимают, почему после войны становятся ненужными. Отчего по дороге домой оплаченные собственной кровью “боевые” отбирает неподалеку от Чечни местная милиция? Отчего им так трудно устроиться на работу, ведь не секрет, что воевавших в Чечне даже после положенных по закону трех месяцев реабилитации нынешние работодатели считают “не совсем адекватными”? Зачем, как подачки, им кидают пенсии, на которые невозможно прожить? Почему государство, вчера запросто распоряжавшееся их жизнями, сегодня выбрасывает их на свалку?