Текст книги "Журнал Наш Современник №10 (2003)"

Автор книги: Наш Современник Журнал

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 18 страниц)

4. Анализируя внешнюю политику СССР в августе—сентябре 1939 года и, в частности, решение о вводе войск в Польшу, не следует в целях соблюдения справедливости предъявлять к Советскому Союзу какие-то особые требования, какой-то “двойной стандарт”, а оценивать его шаги по тем же меркам, применяемым в тот период к другим государствам. На самом деле в 1939 году СССР, предпринимая шаги по укреплению своей безопасности, действовал, как и все, и по правилам, которые не он установил и которым повсеместно следовали другие. Тех же правил во внешней политике придерживалась и сама Польша. Ей никак не откреститься от того, что вместе с гитлеровской Германией она приняла участие в разделе Чехословакии, захватив силой район Тешина, а также подумывала о присоединении Словакии. Единственным государством, протестовавшим против этого, был Советский Союз*. В том же 1938 году Польша также совместно с Германией вынашивала планы раздела Литвы. И тому, что эти планы не были осуществлены, несомненно, способствовал энергичный дипломатический демарш, предпринятый СССР перед польским правительством**.

5. При рассмотрении событий сентября 1939 года возникает вопрос, можно ли ввод частей Красной Армии на тогдашнюю польскую территорию считать второй советско-польской войной (если первой считать войну 1919—1920 гг.) или же эти события следует квалифицировать как-то по-иному.

Известно, что ни та, ни другая сторона официально друг другу войны не объявляли. Не содержалось объявления войны и в ноте, предъявленной польскому послу в Москве 17 сентября 1939 года***. Известно также, что польский верховный главнокомандующий маршал Рыдз-Смиглый перед тем, как со всем руководством страны перейти в Румынию, узнав о вступлении советских войск, издал по армии два взаимоисключающих приказа. В первом приказе предписывалось оказывать советским частям вооружённое сопротивление, а во втором, наоборот, – “с большевиками в бой не вступать”****. Примерно аналогичным образом прореагировал также командующий армией “Варшава” польский генерал Руммель, который в своём официальном письме на имя советского полпреда в Варшаве сообщил, что он дал указание рассматривать перешедшие границу советские части как “союзнические”. Этот документ уникален в том смысле, что является ценным свидетельством о настроениях среди высшего польского офицерского корпуса в сентябре 1939 года. Хотя данное письмо как бы повисло в воздухе, поскольку в то время в советском полпредстве из дипломатов уже никого не было, всё же целесообразно привести полный текст этого письма.

Инспектор армии

дивизионный генерал

Юлиуш Руммель

Варшава, 17 сентября 1939 г.

Господин Посол,

Как командующий армией, защищающий столицу Польской Республики, и будучи представителем командования польской армии в западном округе Польши, я обращаюсь к господину Послу по следующему вопросу:

Запрошенный командирами частей польской армии на восточной границе, как они должны относиться к войскам Советской Республики, вступившим в границы нашего государства, я ответил, что части Армии СССР следует  рассматривать как союзнические.

Имею честь просить господина Посла дать разъяснение, как к моему приказу отнесётся Армия СССР.

Командующий армией “Варшава”

Руммель,

дивизионный генерал*****

Со своей стороны, народный комиссар обороны СССР К. Е. Ворошилов к военной кампании также подписал несколько приказов, в которых, в частности, подчёркивалось, что при отсутствии сопротивления со стороны польских войск оружия не применять, польских военнопленных из числа белорусов и украинцев тут же отпускать по домам, а из числа чехов и словаков по национальности – также отпускать, но под подписку. Подчёркивалось, что главная цель кампании – взять под защиту население Западной Белоруссии и Западной Украины.

При продвижении частей Красной армии на запад в большинстве случаев сопротивления со стороны польских подразделений почти не оказывалось, до крупных сражений дело не доходило, в основном шли бои местного значения.

Было ли всё это войной? Если и можно дать такое определение, то войной своеобразной, может быть, ещё одной “странной войной”*. Потери противоборствующих сторон были минимальными. Всего, по различным источникам, было интернировано 130—180 тыс. польских солдат и офицеров**. Вскоре большинство польских солдат было освобождено, но не все: некоторые использовались на работах по строительству линии укреплений вдоль новой западной границы СССР. Значительная же часть пленных офицерского состава была впоследствии расстреляна. Подобные действия были нами осуждены и квалифицированы как преступление.

Изложенные выше оценки и соображения относительно характера польской кампании в сентябре 1939 года свидетельствуют, что с точки зрения государственных интересов СССР, учитывая чреватую войной обстановку в Европе, это была необходимая и своевременная акция для обеспечения более благоприятных позиций и по укреплению безопасности страны, а также, что тоже важно, для исторически справедливого воссоединения белорусского и украинского народов. В подтверждение именно такого вывода нами приведены, как представляется, убедительные аргументы. Однако при этом нельзя отрицать, что ввод советских войск осуществлялся на основе сговора с Германией за счёт третьего суверенного государства и фактической ликвидации самого его существования***. Такая вот вырисовывается противоречивая картина. Что ж, зачастую в истории правда не всегда бывает однозначной.

Позицию польской стороны по обвинению СССР в агрессии можно понять. Но понять – это не значит с ней согласиться. Бесспорно одно, что события сентября 1939 года надлежит непременно рассматривать не как сугубо региональный советско-польский конфликт, а обязательно в тесной увязке с общей международной обстановкой того времени и с учётом не сиюминутных, а долговременных интересов государств будущей антигитлеровской коалиции, включая СССР и Польшу.

Вернёмся к нашим дням. Негативная память о 17 сентября 1939 года жива до сих пор в историко-психологической памяти польского общества, главным образом, видимо, потому, что после ввода советских войск начались репрессии против польского населения в Западной Белоруссии и Западной Украине, его массовая депортация в глубь СССР, которая коснулась многих семей*. Все эти действия в настоящее время нами справедливо осуждены. Вместе с тем вызывает беспокойство факт, что стремление России раскрытием правды о преступлениях тоталитарного режима как бы повиниться за допущенные ранее несправедливости в отношении польского народа и снять тем самым напряжённость между двумя славянскими народами пока не достигло ожидаемой цели. Мы являемся, к глубокому огорчению, свидетелями противоположного процесса в Польше, что не отвечает велению времени. Следует также отметить, что в нынешних польских публикациях сознательно гипертрофируются пришедшие с востока несчастья, а день 17 сентября (а уже не 1 сентября – день нападения фашистской Германии на Польшу!) некоторыми польскими авторами квалифицируется как самая трагическая дата в истории Польши. Оставим эту явно политизированную и не соответствующую действительности формулировку на совести её авторов**. Можно только констатировать, что, к сожалению, в Польше не нашёл отклика конструктивный призыв польского журналиста Я. Трубусевича покончить с необъективностью отечественной историографии путём подготовки совместно с учёными стран Восточной Европы специального сборника, в котором были бы высказаны имеющиеся взаимные претензии в историческом плане, и тем самым способствовать их постепенной ликвидации***.

Конечно, нельзя отрицать, что в политике СССР в отношении Польши было много такого, что справедливо подвергается осуждению. Но наряду с этим нельзя забывать и другое. В СССР во время Второй мировой войны, несмотря на громадные материальные трудности, были сформированы две польские армии, сражавшиеся впоследствии с общим врагом на различных фронтах Второй мировой войны. Именно в СССР нашли прибежище польские граждане, спасавшиеся от верной смерти в оккупированной гитлеровцами Польше, а также из Западной Белоруссии и Западной Украины. Советский Союз бескорыстно предоставил приют тысячам польских детей, выживших в тяжёлые военные годы с помощью принявшей их страны, а потом вернувшихся на родину. За освобождение территории Польши отдали жизнь свыше 600 тысяч советских солдат. Советский Союз, наконец, в своей внешней политике во время войны и после её окончания последовательно добивался оптимальных границ Польши****, в первые послевоенные месяцы поддержал продовольствием голодающую Варшаву и другие города, помог польскому государству экономически прочно стать на ноги, длительное время являлся гарантом его безопасности. И было бы, по крайней мере, нечестно помнить в истории только одно негативное и во имя краткосрочной политической конъюнктуры напрочь забывать другое. Иначе может произойти искажение прошлого, и вместо желаемого, надеемся обоюдного, сближения наших народов мы можем стать свидетелями процесса их отторжения друг от друга. Не думается, что именно такой исход был бы в интересах как России, так и Польши.

Глава VIII

Советско-польские отношения в 1939—1945 гг.

Восстановление и разрыв дипломатических отношений.

Формирование польских армий в СССР.

Польский комитет национального освобождения

В период Второй мировой войны в отношениях между СССР и Польшей произошел целый ряд крупных событий. К сожалению, взаимное предубеждение и недоверие было настолько глубоким, что почти все эти события содействовали не нормализации, а вели к дальнейшему разрушению двусторонних связей между двумя соседними государствами. Остановимся на самых главных.

1. С нападением Германии на Советский Союз в двусторонних отношениях, казалось, наступают положительные сдвиги. В июле 1941 года восстанавливаются дипломатические отношения, подписывается соглашение о формировании на территории СССР польской армии, во главе которой становится генерал В. Андерс, в СССР начинает функционировать польское посольство.

Ниже следует текст советско-польского соглашения, подписанного послом СССР в Великобритании И. Майским и премьер-министром Польской Республики В. Сикорским.

Соглашение

между Правительством СССР и Польским правительством

Лондон, 30 июля 1941 г.

1. Правительство СССР признаёт советско-германские договоры касательно территориальных перемен в Польше утратившими силу. Польское правительство заявляет, что Польша не связана никаким соглашением с какой-либо третьей страной, направленным против Советского Союза.

2. Дипломатические отношения будут восстановлены между обоими правительствами по подписании настоящего соглашения, и будет произведён немедленный обмен послами.

3. Оба Правительства взаимно обязуются оказывать друг другу всякую помощь и поддержку в настоящей войне против гитлеровской Германии.

4. Правительство СССР выражает своё согласие на создание на территории СССР польской армии под командованием, назначенным Польским Правительством с согласия Советского Правительства. Польская армия будет действовать в оперативном отношении под руководством Верховного Командования СССР, в составе которого будут состоять представители польской армии. Все детали относительно организации командования и применения этой силы будут разрешены последующим Соглашением.

5. Настоящее Соглашение вступает в силу немедленно с момента его подписания и ратификации не подлежит. Настоящее Соглашение составлено в 2-х экземплярах, каждый из них на польском и русском языках, причём оба текста имеют одинаковую силу.

К Соглашению приложен Протокол следующего содержания:

Советское Правительство предоставляет амнистию всем польским гражданам, содержащимся ныне в заключении на советской территории в качестве военнопленных или на других достаточных основаниях, со времени восстановления дипломатических отношений .

Но период сотрудничества оказался недолгим. Вскоре подготовленная, вполне боеспособная польская армия в результате различных интриг в нарушение Декларации о дружбе и взаимопомощи от 4 декабря 1941 года* вдруг отказывается от участия в совместной борьбе и в самое тяжёлое для СССР время, когда германские войска уже устремились к Сталинграду, эвакуируется на Ближний Восток**. Можно себе представить, какое впечатление произвёл в Кремле отказ командования польской армии сражаться на советско-германском фронте. Это был тяжёлый удар по перспективе двустороннего сотрудничества, который оказал определяющее воздействие на формирование общей позиции Москвы по польским делам.

Следует сказать ещё об одном эпизоде, который также оказал существенное влияние на последующий отказ Москвы иметь дело с польским эмиграционным правительством в Лондоне. Речь идёт о дипломатическом скандале, который разразился в 1942 году в связи с деятельностью на территории СССР представительств и доверенных лиц польского посольства, которые занимались вербовкой в армию и оказанием материальной помощи польским гражданам. Однако, как оказалось, они также занимались сбором сведений разведывательного характера. В руки советской стороны волей случая попадает секретная инструкция для курьеров польского посольства, в которой им также вменялось в обязанность заниматься сбором разведданных, скупкой драгоценностей и т. п. Вскоре сеть таких представительств была ликвидирована после предварительного предупреждения (нота от 20 июля 1942 года), а вскоре был отозван и польский посол.

2. Расстрел в Катыни под Смоленском польских офицеров, интернированных во время польской кампании в сентябре 1939 года. Опубликованные документы свидетельствуют, что их расстрел имел место весной 1940 года органами НКВД, а не гитлеровцами осенью 1941 года, на чём в течение длительного времени настаивал Кремль. Российская сторона на высшем государственном уровне признала прямую причастность к расстрелам советских органов внутренних дел, передала копии упомянутых документов польской стороне, а президент России, будучи в 1993 году с официальным визитом в Польше, произнёс от имени всех россиян слова покаяния. Такие действия следует рассматривать как окончательное политическое решение вопроса о виновных в катынской трагедии на государственном уровне. Однако это решение до сих пор не подкреплено необходимыми судебными действиями. Прокурорское расследование факта расстрела продолжается уже свыше десяти лет и до сих пор не завершено. После расследования дело о преступлении в Катыни, как в каждом демократическом государстве, должно быть передано в суд, который и должен вынести окончательный приговор. Затянувшаяся юридическая процедура без объяснения общественности всех причин столь продолжительного расследования порождает сомнения в безупречности официальной версии***.

Есть ещё во всей этой истории вопросы, на которые пока нет ответа: если весь польский командный состав, попавший в плен в сентябре 1939 года, был расстрелян в Катыни и Медном, то тогда возникает вопрос: из кого же формировался офицерский корпус первой польской армии В. Андерса? Также следует выяснить судьбу многочисленных польских офицеров, которые, по данным польского посольства в СССР, ссылавшегося в своих запросах в НКИД СССР в 1941—1943 гг. на достоверные источники, находились в различных советских лагерях Архангельской, Вологодской, Горьковской, Пермской и других областей и в Сибири. Возникают и другие вопросы.

Иногда можно встретиться с суждением, в основном со стороны российских исследователей, о том, что в Катыни и Медном был расстрелян “цвет польской нации” или “цвет польской интеллигенции”. Контингент интерниро-ванных польских офицеров был, случайно или нет, весьма специфичен; он состоял, главным образом, из офицеров запаса: полицейских, жандармов, судебных приставов и служителей пенитенциарной системы, осадников (переселенцев, в основном бывших легионеров, из других районов Польши, получивших земельные наделы в Западной Белоруссии и Западной Украине) и др., т. е. из лиц, имеющих отдалённое отношение к обычно понимаемому определению – “цвет нации”. Но данный факт, естественно, никак не снимает ответственности за гибель этих людей.

До сих пор остаётся без исчерпывающего ответа вопрос о причинах расстрела польских офицеров именно весной 1940 года.

3. Все эти события привели к тому, что кратковременный период сотрудничества окончился вскоре разрывом Советским Союзом в апреле 1943 года дипломатических отношений с польским правительством в эмиграции. Предлогом послужили действия этого правительства в связи с преданием германской стороной гласности своей версии о расстреле польских офицеров в Катыни. По этому случаю в посольство Польской Республики была направлена нота следующего содержания:

Нота Народного комиссариата иностранных дел СССР

посольству Польской Республики в Москве

 

25 апреля 1943 года

Господин Посол,

По поручению Правительства Союза Советских Социалистических Респуб-лик я имею честь довести до сведения Польского Правительства ниже-следующее:

Поведение Польского Правительства в отношении СССР в последнее время Советское Правительство считает совершенно ненормальным, нарушающим все правила и нормы во взаимоотношениях двух союзных государств.

Враждебная Советскому Союзу клеветническая кампания, начатая немецкими фашистами по поводу ими же убитых польских офицеров в районе Смоленска, на оккупированной германскими войсками территории, была сразу же подхвачена Польским Правительством и всячески разжигается польской официальной печатью. Польское Правительство не только не дало отпора подлой фашистской клевете на СССР, но даже не сочло нужным обратиться к Советскому Правительству с какими-либо вопросами или разъяснениями по этому вопросу.

Гитлеровские власти, совершив чудовищное преступление над польскими офицерами, разыгрывают следственную комедию, в инсценировке которой они использовали некоторые подобранные ими же самими польские профашистские элементы из оккупированной Польши, где всё находится под пятой Гитлера и где честный поляк не может открыто сказать своего слова.

Для “расследования” привлечён как польским правительством, так и гитлеровским правительством Международный Красный Крест, который вынужден в обстановке террористического режима с его виселицами и массовым истреблением мирного населения принять участие в этой следственной комедии, режиссёром которой является Гитлер. Понятно, что такое “расследование”, осуществляемое к тому же за спиной Советского Правительства, не может вызывать доверия у сколько-нибудь честных людей.

То обстоятельство, что враждебная кампания против Советского Союза начата одновременно в немецкой и польской печати и ведётся в одном и том же плане, – это обстоятельство не оставляет сомнения в том, что между врагом союзников – Гитлером и Польским Правительством имеется контакт и сговор в проведении этой враждебной кампании.

В то время как народы Советского Союза, обливаясь кровью в тяжёлой борьбе с гитлеровской Германией, направляют все свои силы для разгрома общего врага русского и польского народов и всех свободолюбивых демократических стран, Польское Правительство в угоду тирании Гитлера наносит вероломный удар Советскому Союзу.

Советскому Правительству известно, что эта враждебная кампания против Советского Союза предпринята Польским Правительством для того, чтобы путём использования гитлеровской клеветнической фальшивки произвести нажим на Советское Правительство с целью вырвать у него территориальные уступки за счёт интересов Советской Украины, Советской Белоруссии и Советской Литвы.

Все эти обстоятельства вынуждают Советское Правительство признать, что нынешнее правительство Польши, скатившееся на путь сговора с гитлеровским правительством, прекратило на деле союзные отношения с СССР и стало на позицию враждебных отношений к Советскому Союзу.

На основании всего этого Советское Правительство решило прервать отношения с Польским Правительством.

Прошу Вас, господин Посол, принять уверения в моём весьма высоком уважении.

В. Молотов*

Конечно, перечисленные в вышеуказанной ноте факты послужили лишь поводом для разрыва. Свою роль сыграл и отказ сформированной в СССР польской армии воевать на советско-германском фронте вопреки ранее сделанным заявлениям и подписанным документам, а также дипломатический скандал с представителями и доверенными лицами польского посольства в СССР. Все эти причины были изложены заместителем народного комиссара иностранных дел СССР А. Я. Вышинским представителям англо-американской печати в Москве 6 мая 1943 года**.

Далее Кремль, убедившись на ряде примеров, скажем, в нелояльности польского правительства, начинает проводить в действительность свой план решения польского вопроса, главным стержнем которого было, в соответствии с государственными интересами страны, создание после войны такого польского правительства, которое было бы дружественно настроено к Советскому Союзу. В апреле 1943 года образуется Союз польских патриотов. По инициативе этого Союза в СССР начинает создаваться вторая польская армия, которая впоследствии совместно с советскими войсками принимала участие в освобождении Варшавы и взятии Берлина. Затем в июле 1944 года под эгидой польских коммунистов образуется Польский комитет национального освобождения (ПКНО) в качестве временного исполнительного органа, в состав которого вошёл и Союз польских патриотов. Впоследствии ПКНО преобразуется во временное правительство Польши. Таким образом, польское эмигрантское правительство постепенно оттесняется от непосредственного решения вопросов послевоенного государственного устройства Польши.

В связи с переходом советскими войсками польской границы Москвой принимается важный документ:

Заявление НКИД СССР

об отношении Советского Союза к Польше

26 июля 1944 года

Народному комиссариату иностранных дел СССР поручено Советским правительством сделать следующее заявление.

Красная Армия, успешно продвигаясь вперёд, вышла на государственную границу между Советским Союзом и Польшей. Преследуя отступающие германские армии, советские войска вместе с действующей на советско-германском фронте польской армией перешли через реку Западный Буг, пересекли советско-польскую границу и вступили в пределы Польши. Тем самым положено начало освобождения братского многострадального польского народа от немецкой оккупации.

Советские солдаты вступили в пределы Польши, преисполненные одной решимостью – разгромить вражеские германские армии и помочь польскому народу в деле его освобождения от ига немецких захватчиков и восстановления независимой, сильной и демократической Польши.

Советское правительство заявляет, что оно рассматривает военные действия Красной Армии на территории Польши как действия на территории суверенного, дружественного союзного государства. В связи с этим Советское правительство не намерено устанавливать на территории Польши органов своей администрации, считая это делом польского народа. Оно решило ввиду этого заключить с Польским комитетом национального освобождения Соглашение об отношениях между Советским командованием и Польской администрацией.

Советское правительство заявляет, что оно не преследует цели приобретения какой-либо части польской территории или изменения в Польше общественного строя и что военные действия Красной Армии на территории Польши диктуются единственно военной необходимостью и стремлением оказать дружественному польскому народу помощь в освобождении его от немецкой оккупации.

Советское правительство выражает твёрдую уверенность в том, что братские народы СССР и Польша совместно доведут до конца освободительную борьбу против немецких захватчиков и заложат прочные основы дружественного советско-польского сотрудничества*.

Советская сторона, убедившись в нелояльности польского эмигрантского правительства, решилась разорвать с ним официальные отношения и, в соответствии со своими государственными интересами, взять курс на оказание содействия польским левым силам в формировании властей, которые дружественно бы относились к СССР. В Советском Союзе создаётся сначала Союз польских патриотов, а затем Польский комитет национального освобождения, прообраз высшей исполнительной власти Польши.

Таким образом, к моменту перехода советскими войсками западной границы у Польши становится два правительства. Одно в эмиграции в Лондоне, имеющее свою армию В. Андерса вне страны и части Армии Крайовой внутри страны. Второе также имеет свою армию, сформированную на территории СССР, которая принимает участие в освобождении Польши от гитлеровской оккупации, а внутри страны – части Армии Людовой, значительно более малочисленной, чем Армия Крайова, но в создавшейся политической обстановке более влиятельной. Польский комитет национального освобождения, несомненно, находился в более выгодном положении, поскольку пользовался поддержкой СССР, заключил с ним ряд соглашений о сотрудничестве, в том числе важное соглашение, на которое никак не хотело пойти по своей недальновидности лондонское правительство, – соглашение о советско-польской границе, подписанное 27 июля 1944 года, в статье 1-й которого говорилось, что при проведении государственной границы между СССР и Польшей положить в основу линию Керзона.

Глава IX

Основные политические и военные аспекты

Варшавского восстания 1944 года

Середина 1944 года, война в Европе уже движется к завершению. В дипломатических планах главных участников антигитлеровской коалиции все большее внимание привлекает будущее Польши, занимающей на континенте особое геополитическое положение. К этому времени вокруг неё возникла чрезвычайно сложная и запутанная ситуация. С одной стороны, в Лондоне существует созданное в эмиграции польское правительство, которое в международном плане считается законным и поддерживается Великобританией и США и с которым до апреля 1943 года имел дипломатические отношения Советский Союз. С другой стороны, в июле 1944 года формируется ещё одно польское правительство – Польский комитет национального освобождения (ПКНО), которое поддерживается СССР. Борьба между этими двумя полюсами власти всё больше обостряется. Тем временем советские войска приближаются к Варшаве, что поднимает шансы ПКНО. Развитие событий всё больше начинает идти по сценарию Кремля и связанных с ним польских левых сил.

Польское правительство в эмиграции прекрасно понимало, что для сохранения своей власти в стране наступил критический момент, и решилось во многом на авантюрный шаг – на осуществление ранее разработанного плана “Буря”, предусматривающего организацию восстания в Варшаве, где были сосредоточены основные законспирированные силы Армии Крайовой (АК). Имелось в виду, что как только части 1-го Белорусского фронта будут на подходе к столице, а германское командование начнёт эвакуацию города, расправиться с оставшимся немецким гарнизоном, провозгласить власть эмигрантского правительства, не допустить в Варшаву ПКНО и встретить советские войска уже в качестве хозяина столицы и страны, поставив СССР перед свершившимся фактом. При этом учитывалось, что советская сторона не посмеет расправиться с участниками победоносного восстания, да к тому же ещё участниками антигитлеровской коалиции. Это, конечно, был вполне реальный расчёт. Такая победа значительно укрепила бы позиции премьера С. Миколайчика, который не случайно в это время оказался в Москве.

День восстания был определён на 1 августа на основании полученных Армией Крайовой непроверенных данных о появлении советских танков уже на подступах к польской столице. Чтобы восстание состоялось при любых условиях, правительство в эмиграции прибегает к довольно неприглядным действиям. Оно скрывает от командования в Варшаве, хотя обязано было  об этом сообщить, что английская и американская стороны отрицательно относились к восстанию и что они, по сути дела, отказались оказывать активную помощь восстанию. Подобные действия нельзя характеризовать иначе как сознательную провокацию, замешенную к тому же ещё на польской крови. Что было дальше, хорошо известно. Продвижение советских частей к Варшаве из-за усилившегося сопротивления германских войск затормозилось; рассчитанное на 2—3 дня, плохо подготовленное и плохо вооружённое восстание было подавлено гитлеровцами, подтянувшими к столице дополнительные силы.

После разгрома восстания его организаторы, в попытках как-то оправдаться перед своим народом, выдвинули против советской стороны серьёзное обвинение в том, что она якобы сознательно прекратила наступление на Варшаву* и тем самым дала возможность германским войскам расправиться с восставшими, и поэтому на её совести лежит смерть тысяч повстанцев.

Не сообщила Москве о подготовке восстания по своим соображениям и британская сторона. А это всё важные, принципиальные вопросы. Странная получается логика: сначала за спиной СССР плетётся заговор, а затем он же обвиняется в том, что этот заговор не удался. И ещё одно замечание. Эмигрантские правительственные круги, решаясь на восстание, руководствовались в первую очередь отнюдь не возвышенными патриотическими идеалами, хотя они в риторике командования АК постоянно присутствовали, а преследовали вполне земные цели укрепления своих политических позиций в стране и прихода к власти после войны. По мнению польского историка Я. Слюсарчика, которое он выражает в книге “Польско-советские отношения 1939—1945”, изданной в 1991 году, “главным направлением деятельности лондонского правительства являлась подготовка борьбы за власть**. Иную точку зрения, чем имеющая ныне хождение в Польше, высказала такая авторитетная личность, как А. Бень, являвшийся в момент восстания заместителем представителя эмигрантского правительства в Варшаве, которого трудно заподозрить в симпатиях к СССР*. В интервью, данном в 1987 году, он перечисляет следующие причины поражения восстания, с которыми нельзя не согласиться: отряды АК в столице оказались малочисленными и плохо вооружёнными, в чём должно было отдавать себе отчёт командование АК, однако не сделало этого; план восстания не был согласован с советской стороной и поэтому нельзя было рассчитывать на помощь; момент восстания был выбран крайне неудачно**. Аналогичный характер носит суждение участника восстания подполковника Ю. Рокицкого, который в своей брошюре “Блеск и тени героического пятилетия” выносит как бы обвинительный приговор руководству восстания: “Если же, однако, по политическим соображениям [...] создание атмосферы сотрудничества и, соответственно, согласование плана действий с Красной Армией не было в намерениях и замыслах верхушки АК, то тогда для народа было бы выгоднее отказаться [...] от восстания в Варшаве”*** .