Текст книги "Журнал Наш Современник №10 (2003)"

Автор книги: Наш Современник Журнал

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 18 страниц)

Польша, хотя и вышла из войны победительницей, побаивалась реванша со стороны своего восточного соседа.  Именно поэтому, как представляется, в последующие годы Варшава предпринимала активные усилия по созданию и укреплению под своим началом так называемого “санитарного кордона”, составленного из государств, расположенных вдоль западной границы СССР, от Румынии до Финляндии. Создание пресловутого кордона Польша рассматривала как свою историческую миссию как бы по защите цивилизованной Европы от распространения “заразы большевизма”. На таких постулатах строилась вся её внешняя политика, которая находила не только моральную, но и материальную поддержку ведущих европейских государств – Великобритании и Франции, а порой и инициировалась ими.

В первые после войны годы основное внимание в двусторонних отношениях было уделено выполнению положений Рижского договора 1921 года. Как известно, мира без аннексий и контрибуций, к которому так призывали большевики, на практике не получилось. Польша присоединила Западную Украину и Западную Белоруссию, а вдобавок Россия обязалась заплатить значительную сумму за своё поражение. Этот период пестрит дипломатическими нотами с обвинениями друг друга в нарушении тех или иных статей договора. Причём, как свидетельствует имеющийся в архиве документ 2-го разведывательного отдела генштаба польской армии (“Двуйка”), иногда дела польской стороной сознательно велись таким провокационным образом, чтобы затем в нарушении договора можно было обвинить именно Россию*.

Под воздействием энергичных протестов Москвы после ряда проволочек Варшава в соответствии с мирным договором вынуждена была прекратить деятельность на своей территории наиболее активных представителей российской эмиграции и белых воинских формирований, которые покинули пределы Польши. Таким образом, был в основном ликвидирован главный раздражитель в двусторонних отношениях. В соответствии с положениями мирного договора промышленные предприятия и другие объекты, эвакуированные в годы Первой мировой войны из Польши в Россию, были советской стороной возвращены за небольшим исключением, но с выплатой за это денежной компенсации. Так же честно выполнила свои обязательства российская сторона и в отношении возврата польских культурных ценностей (музейное имущество, библиотеки, архивы и пр.), которые ещё в 1918 году были взяты на строгий учёт и тем самым спасены от исчезновения, о чём говорилось в главе III данных очерков. К сожалению, польская сторона не проявляла столь же бережного отношения к ценностям русской культуры.

Предпринимались также усилия по нормализации связей в различных областях. Здесь следует особо подчеркнуть, что инициатива всегда исходила от Москвы. Вслед за установлением дипломатических отношений в 1921 году после подписания мирного договора ею намечался и ряд других практических шагов, обычно предпринимаемых в таких случаях, – расширение торговых и культурных связей. Эти вопросы неоднократно рассматривались высшей инстанцией – Политбюро ЦК партии. Так, например, решением Политбюро от 15 июня 1923 года была утверждена общая линия в отношении Польши: ставилась задача добиваться экономического сближения путём заключения выгодного для польской стороны торгового договора с предоставлением ей ряда льгот, а также ликвидации взаимных претензий по мирному договору, в частности, готовность выплатить задолженность по контрибуции Польше. 13 июля 1925 года так называемая “польская комиссия” ЦК РКП(б) принимает решение, в котором ставится задача заинтересовать Польшу, в частности, созданием проекта объединения криворожской руды и польского угля, а также подчёркивается целесообразность определённого культурного сближения и создания общества культурных связей. Однако заинтересовать польскую сторону расширением экономических связей, видимо, не удалось, переговоры о заключении торгового договора затянулись на долгие годы, и он был подписан только в феврале 1939 года.

Что касается культурных связей, то их некоторое оживление началось примерно с 1927 года, когда советские исполнители приняли участие в международном конкурсе имени Ф. Шопена в Варшаве, победителем которого стал Л. Оборин. В 1927 году Польшу посещают В. В. Маяковский, И. Г. Эрен-бург, Л. Н. Сейфуллина, в 1929 году – режиссёр московского театра для детей Н. И. Сац, в 1931 году – Б. А. Пильняк, а в 1934 году – И. В. Ильинский. В 30-е годы на гастроли в Польшу выезжали М. П. Максакова, Д. Ф. Ойстрах, В. В. Барсова. Однако культурные связи не носили постоянного характера, они неоднократно свёртывались польской стороной, например, в 1929 году с одновременной изоляцией советского полпредства в Варшаве от местной творческой интеллигенции. А в 1936 году польская сторона контакты в культурной области и вовсе прекратила. Вот что писал по этому поводу член Коллегии НКИД СССР Б. С. Стомоняков, курировавший вопросы отношений с Польшей, полпреду СССР в Варшаве Я. Х. Давтяну в своём письме от 19 апреля 1936 года:

Антисоветский курс польской политики не только не ослабляется, но, пожалуй, даже усиливается за последнее время. Польша всё больше и больше открыто перед лицом всего польского общества берёт курс против всякого сближения с Советским Союзом. Вчера мы имели сообщение о том, что в Польше запрещены какие бы то ни было переводы советской литературы. Ответственный чиновник польского МИД Кавицкий в беседе с бывшим редактором журнала “Пшеглёнд всходний” заявил, что в Польше больше не будут допущены какие бы то ни было советские книги, фильмы, пьесы и т. п. Полпредство сообщает, что Польша отказала в паспортах на поездку в СССР даже польским астрономам, собравшимся наблюдать у нас солнечное затмение. Если эти сведения верны – а как будто они соответствуют действительности, – то, очевидно, Польша решила взять курс даже против поддержания культурных связей Польши с СССР *.

В Москве с крайней настороженностью следили за действиями Варшавы по сколачиванию и укреплению блока лимитрофных государств. Как подтверждение агрессивных намерений Польши было воспринято отклонение ею в 1926 году предложения заключить договор о ненападении. Военный переворот в Польше в мае 1926 года и приход к власти старого противника и победителя в войне 1920 года Ю. Пилсудского был, естественно, воспринят как усиление реальной военной угрозы со стороны Польши.

Обострению отношений между странами способствовали и провокации против дипломатических и консульских представительств СССР в Польше: убийство полпреда П. Л. Войкова в 1927 году, покушение на торгпреда А. С. Лизарёва в 1928 году, подготовка взрыва здания полпредства в 1930 году, нападения на генеральное консульство СССР во Львове.

Как свидетельствуют документы, в 20-е годы в НКИД (как, видимо, и в Кремле) при оценке международного положения страны считали вполне реальной угрозу военного нападения со стороны Польши. Такой подход просматривается как в документах полпредства в Варшаве, так и в материалах центра. Так, об угрозе нападения со стороны Польши указывается, например, в записке члена Коллегии НКИД СССР С. И. Аралова на имя И. В. Сталина от 25 июля 1926 года**. Полпред СССР в Польше Д. В. Богомолов в своём письме в НКИД СССР от 12 июня 1928 года прямо писал о возможности нападения Польши осенью 1928 года или в 1929 году***.

Однако даже в атмосфере нагнетаемого военного психоза (частично, может, искусственного) директивы полпредству сохраняли известную сдержанность. Б. С. Стомоняков в письме полпреду Д. В. Богомолову от 22 июня 1929 года подчёркивал следующее:

Мы подвергли сегодня, совместно с работниками Отдела Прибалтики и Польши, пересмотру нашу тактику в отношении Польши в связи с изменениями в соотношении сил, которые принесли события последних месяцев и в особенности падение английских консерваторов. Мы пришли при этом к заключению, что, оставляя по-прежнему в полной силе нашу основную линию разоблачения элементов агрессивности и авантюризма в польской политике в отношении СССР, мы должны сделать, с одной стороны, более сдержанным тон нашего реагирования и, с другой стороны, – сократить размеры нашего реагирования на факты внутренней и внешней политики Польши****.

Такая линия укрепилась после подписания в 1932 году между СССР и Польшей договора о ненападении, который, несомненно, явился большой победой здравого смысла с обеих сторон. Это подтверждается нижепомещаемыми выдержками из дипломатических документов того времени.

 

Из письма члена Коллегии НКИД СССР Б. С. Стомонякова

полпреду СССР в Польше В. А. Антонову-Овсеенко

19 июля 1933 года

12. [...] Как показывают факты, польская политика явно ориентируется на две эвентуальности – войну с Германией при сохранении мира с нами и соглашение с Германией, а возможно, с Японией, против нас. Мы должны в нашей политике по отношению к Польше учитывать эти две эвентуальности.

Из этого вытекает основная установка в политике СССР в отношении Польши: принять все меры к усилению тех тенденций и сил в Польше, которые ориентируются на первую эвентуальность, и с этой целью всемерно стремиться к укреплению, развитию и углублению наших отношений с Польшей. Проводя эту основную линию в нашей политике в отношении Польши, мы не должны, однако, давать усыплять нашу бдительность, а обязаны, напротив, следить и противодействовать противоположным тенденциям польской политики, стремящимся использовать так наз. “советский козырь” для давления на Германию с целью добиться наиболее выгодного для Польши соглашения с нею*.

*   *   *

Из справки полпредства СССР в Польше

“Польско-советские взаимоотношения”

5 ноября 1933 года

Подписание пакта** явилось серьёзнейшим этапом в деле улучшения польско-советских отношений. Дальнейшее улучшение взаимоотношений создало обстановку, благоприятную для заключения других договоров и соглашений, как: соглашение о пограничном статусе, сплавная конвенция, соглашение о порядке расследования и разрешения пограничных конфликтов [...]. Был принят ряд шагов по линии культурного сближения, имели место три наши выставки в Польше [...], советским делегациям историков и врачей был оказан в Польше дружественный прием [...].

На ближайшее будущее политика Польши будет, очевидно, заключаться в “балансировании” между Востоком и Западом. Польша будет, по всей вероятности, продолжать политику одновременного улучшения отношений с Германией и СССР. Продолжая линию на сближение с нами, Польша, по-видимому, будет и дальше стремиться не связывать себе руки, учитывая возможность нападения на нас Японии и создания обстановки для осуществления старых великодержавно-федеративных планов Пилсудского за счёт Советского Союза*** .

Определённые надежды на улучшение двусторонних отношений в Москве связывали с осуществлением в 1934 году ответного визита в СССР министра иностранных дел Польши Ю. Бека. Однако эти надежды не оправдались. Тем не менее состоявшийся в ходе визита обмен мнениями внёс ясность в перспективу этих отношений. Во время переговоров при рассмотрении вопросов о возможном взаимодействии сторон против фашистской Германии все сделанные предложения на этот счёт польской стороной были отклонены. Как писал 19 февраля 1934 года Б. С. Стомоняков в полпредство СССР в Варшаве о результатах переговоров, “ни на какое сотрудничество с нами против Германии она [Польша] на данном этапе не желает идти”**** . Практически мало что дал в плане установления полезных контактов по военной линии состоявшийся в сентябре 1934 года визит отряда советских военных кораблей в Гдыню.

 На международной арене польская дипломатия явно действует против интересов СССР: строит козни принятию его в Лигу наций, стремится помешать наметившемуся советско-французскому сближения, по ряду вопросов блокируется с Германией, Италией и Японией, а в двустороннем плане свёртывает связи и т. п.

Завершить главу хотелось бы изложением весьма примечательного дипло-матического эпизода в советско-польских отношениях. 23 сентября 1938 года в своём официальном заявлении***** правительство СССР выразило обеспокоенность в связи со сосредоточением польских войск на чехословацкой границе и предупредило, что в случае перехода этими войсками границы и занятия территории Чехословакии правительство СССР без предупреждения денонсирует договор о ненападении с Польшей 1932 года на основании его 2-й статьи. Это предостережение было вполне правомочно, учитывая существование между СССР и Чехословацкой Республикой договора о взаимопомощи, заключённого в 1936 году. Незамедлительно в этот же день последовал ответ. Вот он:

[...] 1. Меры, принимаемые в связи с обороной польского государства, зависят исключительно от правительства Польской Республики, которое ни перед кем не обязано давать объяснения.

2. Правительство Польской Республики точно знает тексты договоров, которые оно заключило [...]*

Ну, что тут сказать. Можно, конечно, не обращать внимание на подчёркнуто высокомерный, спесивый тон польского ответа, но содержание ответа объясняет, пожалуй, главное. Во-первых, таким языком не разговаривают с государством, с которым хотят поддерживать добрососедские отношения, и, во-вторых, ответ свидетельствует также о недальновидности и отсутствии большой заинтересованности Варшавы в сохранении упомянутого в советском заявлении договора о ненападении между странами. Данный эпизод имеет продолжение. 30 сентября 1938 года Польша предъявляет Чехословакии ультиматум, требуя передачи ей Тешинской области, а на следующий день польские войска, несмотря на предупреждение СССР, вступают на чехословацкую территорию**. В истории этот шаг зафиксирован как участие Польши совместно с Германией в разделе Чехословакии, несмотря на вышеупомянутое предупреждение СCCP. Советский Союз, как известно, проявил выдержку, так и не осуществил свою угрозу денонсировать договор с Польшей, хотя её агрессия по отношению к Чехословакии состоялась. В то тревожное время делать такой шаг было сочтено нецелесообразным, поскольку могло бы окончательно бросить Польшу в германские объятия. В результате появилось сообщение ТАСС о советско-польских отношениях от 27 ноября 1938 года, в котором, в частности, подтверждалась действительность договора о ненападении 1932 года***.

Итак, предпринимаемые по инициативе Москвы попытки по нормализации отношений с Польшей наконец привели в 1932 году к подписанию советско-польского договора о ненападении. Польша продолжала намеченный ещё в 20-х годах курс на определённое лавирование между Германией и СССР. Но если тогда подобный курс отвечал, как кажется, государственным интересам Польши и исходил из реальных предпосылок послевоенной внешнеполитической, экономической и военной слабости как Германии, так и Советского Союза, то после прихода Гитлера к власти и коренного изменения обстановки в Европе дальнейшее проведение такого курса становится явным анахронизмом. Необходимо было делать выбор. Это, видимо, поняли в Варшаве, взяв, однако, курс на определённое сближение с Германией в ущерб отношениям с СССР.

Насколько такой курс был разумен и реален с точки зрения национальных интересов Польши и сохранения государственной независимости страны – показала история. Обстановка в то время в Европе была весьма и весьма сложной, и принять правильное в последствиях решение в то время было не так-то просто. Но выбор Варшавой был сделан, был сделан суверенно, и она несёт за него всю ответственность, как говорится, перед историей и в первую очередь перед своим собственным народом.

Глава VII

Военная кампания в Польше. Сентябрь 1939 г.

17 сентября 1939 года части Красной армии перешли границу с Польшей, которая 1 сентября того же года подверглась вероломному нападению со стороны гитлеровской Германии. С тех пор минуло уже свыше 60 лет, но до сего времени в оценках этой военной акции СССР между нашей и польской историографией продолжают сохраняться существенные расхождения по кардинальному вопросу – что это было: освободительный поход в Западную Украину и Западную Белоруссию или же заурядная агрессия.

Современная польская историография и особенно историческая публи-цистика в оценках 1939 года в настоящее время полностью и безоговорочно перешли на позиции довоенных правительственных кругов страны – сторонников Ю. Пилсудского*, которых их политические противники, опираясь на широко распространённые настроения среди польской общественности, требовали привлечь к ответственности за гибельный курс, приведший к поражению в войне с Германией и утрате государственной самостоятельности. Эти круги, стремясь переложить собственную вину на других, обвинили Советский Союз во всех грехах, а вступление частей Красной армии на тогдашнюю территорию Польши характеризовали как “агрессию”, “удар в спину”, участие совместно с Германией в “четвёртом разделе Польши” и т. п. Подобные безоговорочные и, скажем, недостаточно обоснованные суждения, ставшие сейчас в Польше как бы хрестоматийной истиной, не могут не вызвать самых серьёзных возражений.

Основная слабость такого подхода, на наш взгляд, заключается в том, что события 1939 года в большинстве польских публикаций рассматриваются в узком плане, исключительно в масштабах двусторонних отношений и лишь с точки зрения интересов самой Польши.  Так получается и в данном случае, когда вступление советских частей в Западную Украину и Западную Белоруссию рассматривается изолированно, вне связи со сложившейся к сентябрю 1939 года обстановкой в Европе, да ещё при этом совершенно игнорируется законное право СССР иметь собственные государственные интересы и отрицается правомерность их защиты. В частности, сознательно игнорируется нависшая над СССР после Мюнхенского сговора Великобритании и Франции с Германией и Италией в 1938 году реальная и грозная опасность оказаться в полной международной изоляции с малоприятной перспективой войны на два фронта: с Германией и Японией. Можно, конечно, сейчас спорить о правильности и моральной стороне принятия предложения фашистской Германии заключить пакт, но в то время у советской стороны не было иной альтернативы. При этом не следует забывать, что Кремль склонился к такому решению только после фактического провала известных переговоров о военном сотрудничестве с ведшими двойную игру Великобританией и Францией, закончившихся безрезультатно в определённой степени из-за позиции Варшавы, которая, несмотря на советы своих западных союзников, правда, не очень настойчивые, категорически отвергла саму возможность какого бы то ни было военного взаимодействия с СССР*. Это общеизвестные исторические факты, которые серьёзный историк никак не может игнорировать.

Решение СССР начать в сентябре 1939 года военную кампанию не было совершенно неожиданным для польской стороны, как это утверждается в некоторых публикациях**. Известно, что отношения между двумя странами с момента воссоздания польского государства в ноябре 1918 года складывались весьма неблагоприятно и были очень далеки от добрососедских. Развязанная польской военщиной война 1920 года привела к закреплению взаимного недоверия и враждебности.  И когда в критический момент августа 1939 года Советский Союз вёл поиск союзников, Польша, являясь постоянным источником напряжённости на западной границе и открыто проводившая антисоветский курс, не могла рассматриваться Кремлём иначе как враждебное государство. Поэтому представившаяся возможность избавиться от перманентного противника, видимо, сыграла немалую роль в принятии им решения о вводе войск.

В результате этой акции оборонительные рубежи СССР были отодвинуты на 250—300 км. Если бы эти превентивные меры не были приняты, то Польша была бы полностью оккупирована Германией и нападение последней с польского плацдарма на СССР в июне 1941 года, когда пространственный фактор играл далеко не последнюю роль, могло бы иметь более грозные последствия для судеб нашей страны и всей Европы. Тем самым в сентябре 1939 года были, по сути дела, заложены в определённом смысле основы провала германского блицкрига в России, а вступление советских войск в Польшу, как подтвердил ход дальнейших событий, объективно отвечало интересам общей борьбы с фашизмом, включая и широко понимаемые долговременные интересы самой Польши. Недаром У. Черчилль, которого трудно заподозрить в каких-то симпатиях к СССР, выступая по радио 1 октября 1939 года, фактически одобрил этот шаг Москвы, как открывающий “восточный фронт” против Германии***.

Общая канва развития событий в Польше в сентябре 1939 года хорошо известна. Остановимся лишь на отдельных моментах, которые, на наш взгляд, остаются без должного внимания польских исследователей и публицистов.

1. В нынешних польских публикациях о событиях 1939 года, как правило, полностью отвергается аргументация, содержащаяся в ноте НКИД СССР польской стороне от 17 сентября 1939 года, в которой объясняются причины вступления советских войск на тогдашнюю польскую территорию. С такой позицией нельзя согласиться.

В ноте, безусловно, присутствует ряд не совсем точных положений, например, о взятии к этому времени немцами Варшавы, о местонахождении польского правительства, о прекращении существования польского государства (де-факто, но не де-юре!). Но это всё фактологические неточности.

А действительность такова, что к 17 сентября 1939 года произошло качественное преобразование правового пространства, предусмотренного для действия упомянутого договора. Это была уже не та Польша, с которой заключался договор: значительная часть её территории была оккупирована Германией, все центральные государственные институты были практически лишены возможности осуществлять власть, управление армией было утрачено, правительство ещё 6 сентября эвакуировалось из столицы и не проявляло признаков жизни, военное командование, бросив армию и народ, находилось на границе с Румынией и было готово в любой момент её пересечь. Не оставалось никаких сомнений в том, что Польшу уже ничто не спасёт от близкого разгрома.

Обстановка того времени довольно ярко воспроизведена в книге российского историка М. Мельтюхова.

“Приказ от 10 сентября, пишет он, был последним общим распоряжением польского главнокомандования. Вслед за этим оно покинуло Брест и двинулось в направлении румынской территории, потеряв на несколько дней всякое управление войсками [...]

Как сообщал 10 сентября в Париж французский представитель при польском Генштабе генерал Арманго, “здесь царит полнейший хаос. Главное польское командование почти не имеет связи с воюющими армиями и крупными частями [...] Польская армия собственно разгромлена в первые же дни”*.

Основное обвинение, выдвигаемое польской стороной в связи с вводом советских войск в Польшу 17 сентября 1939 года, заключается в том, что Советский Союз нарушил договор о ненападении 1932 года. Давайте порассуждаем на этот счёт. Да, нарушил, но на этом нельзя ставить последнюю точку. Как отмечалось, СССР имел основание денонсировать данный договор в 1938 году в связи с захватом Польшей части чехословацкой территории, но, не желая нагнетать и без того напряжённую обстановку в Европе и понимая, что такой шаг мог бы теснее связать Польшу с гитлеровской Германией, решил воздержаться от проведения в жизнь своей угрозы. В то время польская сторона, как видно из её ответа на советский дипломатический демарш, проявила полное пренебрежение к судьбе договора о ненападении с СССР. А теперь лишь для того, чтобы обвинить СССР, этот договор, видите ли, вдруг понадобился. Довольно непоследовательная линия поведения. Получается, что практически Советский Союз обвиняется в том, что в 1938 году, руководствуясь интересами европейского мира, он не денонсировал договор о ненападении с Польшей, а если бы это сделал и пренебрёг тем самым ещё сохраняющимися возможностями найти общий язык с Польшей для создания общего фронта борьбы с фашизмом, то к нему не было бы никаких претензий. Ведь не выдвигается, например, никаких аналогичных обвинений в адрес Германии, которая имела такой же договор с Польшей, но денонсировала его, а затем 1 сентября 1939 года напала на неё, развязав Вторую мировую войну. Чушь какая-то! Вот в какую абсурдную ситуацию может завести формальный подход к вопросу.

Если стать на сугубо формально-юридическую точку зрения, то к 17 сен-тября 1939 года сложилась ситуация, с существованием которой в международном праве допускается одностороннее аннулирование договоров в силу “коренного изменения обстоятельств”, существовавших при заключении данного договора (оговорка “rebus sic stantibus”). Что и было фактически изложено СССР в ноте от 17 сентября 1939 года. Примерно такими же соображениями руководствовались западные союзники Польши – Велико-британия и Франция, которые не выполнили взятое на себя в подписанных с Польшей договорах обязательство в случае нападения на Польшу Германии начать эффективные боевые действия против последней, отложив их на 1940 год. Вместе с тем не подлежит сомнению, что если бы СССР напал на Польшу совместно с Германией 1 сентября 1939 года, то ответственность советской стороны за нарушение подписанных договоров, а также правомерность её обвинения в агрессии тогда имели бы определённое основание.

Польские историки почему-то не воспринимают заложенное в упомянутой ноте СССР объяснение, что одним из главных мотивов ввода советских войск было стремление взять под защиту проживавшее в Польше белорусское и украинское население, которое с энтузиазмом встречало части Красной Армии, а своё вхождение в состав СССР рассматривало как экономическое и духовное освобождение. Польскими авторами данный факт признаётся, но при этом каких-то само собой напрашивающихся выводов из этого не делается, а они лишь ограничиваются констатацией, что польское население не разделяло подобный энтузиазм.

2. В современной польской историографии утвердилось в виде аксиомы положение, якобы не требующее никаких доказательств, что в сентябре 1939 года СССР совершил агрессию на Польшу совместно с Германией при тесном взаимодействии двух армий. В подтверждение последнего тезиса обычно приводятся действительно имевшие место факты: парад советских и немецких войск в Бресте, совместное патрулирование во Львове, запечатлённые на фотографиях случаи доброжелательных встреч представителей двух армий и т. п.* Но все эти факты, само собой разумеется, никак не могут служить весомым доказательством совместно спланированного нападения. К тому же данные контакты явились результатом не какого-то стихийного проявления дружественных чувств с обеих сторон, как это, например, имело место в 1945 году на Одере со стороны советских и американских солдат**. Наоборот, их характеризует большая сдержанность, а с германской стороны они были тщательно регламентированы специальными распоряжениями***.

С польской стороны избегают комментировать тот факт, что агрессия Германии и ввод советских войск в Польшу состоялись не одновременно, а с разрывом в 16—17 дней. Этот временной разрыв, на наш взгляд, заключает в себе особый смысл и в значительной степени подрывает упомянутую польскую версию событий.

Из имеющихся в нашем распоряжении документов не вытекает, что между СССР и Германией имелась какая-то договорённость об одновременном нападении на Польшу. Можно с большой долей достоверности сказать, и это подтверждается дальнейшими событиями, что такой договорённости, зафиксированной в документах, не было вообще. Общеизвестно, однако, что Берлин после 1 сентября неоднократно понуждал Москву начать наступление на Польшу, сопровождая это слегка завуалированными угрозами, а та всячески затягивала время, выжидая дальнейшего развития событий, в том числе реакции Великобритании и Франции. Объяснить подобную позицию одной неподготовленностью СССР, как это сообщалось для отвода глаз германской стороне, было бы явно недостаточно.

Есть все основания полагать, что СССР не случайно уклонился от нанесения совместно с Германией удара по Польше. 1 сентября это сделала одна Германия, и тем самым именно на ней и только на ней лежит ответственность за развязывание Второй мировой войны на Европейском континенте.  В этом случае, если даже и существовала между СССР и Германией договорённость об одновременном начале военных действий против Польши, то сам факт, что СССР уклонился от её выполнения, свидетельствует только в пользу дипломатии Москвы. Советская сторона выдерживала паузу, внимательно следя за тем, как разворачиваются военные действия в Польше, какие меры принимаются союзниками Польши – Великобританией и Францией, будто бы ещё не решив, что ей делать. В это многозначительное выжидание вписывается, в частности, официальный запрос 2 сентября полпреда СССР в Варшаве министру иностранных дел Польши Ю. Беку о том, почему Польша не обращается за помощью к СССР в соответствии с торговым договором. Этот, казалось бы, абсолютно нелогичный факт, если его рассматривать именно с этой точки зрения, получает совершенно иное звучание*.

СССР ввёл войска в Польшу лишь 17 сентября, когда уже многое прояснилось. Стало, например, ясно, что Великобритания и Франция, формально объявив войну Германии, на деле бросили своего союзника на произвол судьбы, так же как год назад Франция оставила в беде своего чехословацкого союзника**. К этому времени части вермахта уже подходили к Бресту и Львову, фронт, как таковой, распался на отдельные очаги польского сопротивления. Не было никаких сомнений, что Польша войну уже проиграла. Откровенное признание данного факта мы находим во многих источниках***. оэтому никак нельзя согласиться с теми польскими авторами, которые задались нынче целью опровергнуть эту очевидную и общеизвестную истину, заявляя, что если бы не выступление СССР, то польская армия могла бы ещё не только сопротивляться, но и чуть ли не добиться военного перелома. С другой стороны, нельзя отрицать, что предпринятые советской стороной действия, конечно, сказались на ослаблении боевого потенциала остатков польской армии, но это какого-нибудь принципиального значения уже не имело.

3. В современной польской концепции событий сентября 1939 года совсем не придаётся значения тому, что СССР фактически отказался от первоначальной договорённости с Германией относительно линии разграничения советских и германских войск в Польше. По нашему мнению, это существенное упущение. Как известно, линия такого разграничения в центральной Польше в соответствии с секретным протоколом проходила в основном по Висле, оставляя за СССР, в частности, правобережную часть Варшавы – Прагу. Если бы подобная договорённость было реализована, то тогда, безусловно, имелись бы основания обвинить СССР в участии вместе с Германией в разделе именно Польши . Но, как мы знаем, этого не произошло. СССР счёл целесообразным изменить свою прежнюю позицию, предложив новое разграничение, в основном проходящее по “линии Керзона”, в соответствии с чем к СССР отходили практически только районы, населённые преимущественно белорусами и украинцами****. Тем самым СССР вернул отторгнутые Польшей в 1919—1921 гг. территории, как бы получив обратно только своё*****.