Текст книги "Журнал Наш Современник №8 (2003)"
Автор книги: Наш Современник Журнал
Жанр:
Публицистика
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 19 страниц)
Из сердца горы истекает Святой ключ. Вода в ключе настолько холодна, что, опустив в нее руку, тут же выдергиваешь ее от нестерпимой ломоты в пальцах. Отфильтрованная многометровой толщей песка и камня, вобравшая в себя живительные соки земли, она чиста и прозрачна. Целебные свойства источника известны давно, сюда приходят и приезжают с бутылями и флягами, чтобы потом по глоточкам потчевать своих близких чудесной влагой Задонского источника, который в долгие часы одиночества наговаривал святителю Тихону вечные тайны жизни и смерти.
Вера в чудотворную силу этой воды заставила и меня зачерпнуть пригоршню, припасть губами и медленно, прижимая язык к небу, цедить эту сладчайшую на свете влагу.
После жаркого дня ледяная вода источника действительно вливает в каждую клеточку твоего тела силу и бодрость. Вон пьет ее большими глотками разгоряченный тяжелой физической работой дорожный рабочий в оранжевой безрукавке. Вода скатывается по его широким ладоням, по синеватым набухшим жилам, скатывается на поросшую густым, с проседью, волосом грудь и застревает там, капельки путаются в волосах и светятся холодными виноградинками в пыльной и мятой поросли.
Рядом, напротив источника, как таежная банька, в которой однажды в далекой Сибири выгоняла из меня опасную хворь старая кержачка, срублена небольшая купальня, где переминалась с ноги на ногу очередь желающих омыть свое тело живительной ключевой водой.
Веруй, и будет тебе! Вода источника обладает чудодейственной силой и может снять бледную немочь с болезного и страждущего по вере его. Если трижды осенить себя трехперстием и трижды окунуться с головой в его воду, как говорят люди в очереди, сосущая тебя хворь поглотится этой влагой и потеряет свою губительную силу.
Не знаю, как на самом деле, но, как говорится, глас народа – глас Божий, и я тоже стал в очередь.
Стоять мне пришлось недолго, в это время в купальню как раз заходила группа мужчин, и женщины, стоявшие впереди меня, подсказали, что и мне тоже можно войти в купальню с этой группой. Неумело, наспех перекрестившись, я нырнул во влажный полумрак. На уровне пола тяжело поблескивала темная вода в небольшом проточном бассейне, по бокам – маленькие, как в общественной сауне, раздевалки, открытые, с гвоздочками вместо вешалок.
Раздеваясь и торопливо крестясь, один за другим прыгали с уханьем и выныривали из бассейна с глухим постаныванием совсем на вид здоровые мужики, обнаженные и загорелые.
Тысячи маленьких стальных лезвий полоснули мое тело, когда я со сдавленным дыханием ушел с головой на дно, и вода сомкнулась надо мной. Трижды поднявшись и трижды опустившись на бетонное ложе бассейна, я, путая слова, читал про себя непростительно забытую с детства главную молитву всякого исповедующего веру во Христа – “Отче наш”. Суставы заломило так, что я, не окончив молитвы, пробкой выскочил из воды.
То ли от чудодейственной силы Тихоновского источника, то ли от его ледяной свежести действительно каждый мускул моего тела радостно звенел подобно тугой пружине. Легкость необыкновенная! Кажется, я навсегда потерял свой вес. В тот миг словно ослабло земное притяжение, и я, казалось, из-за одного нерасчетного движения могу взмыть к потолку.
Быстро натянув рубаху, я вышел из купальни на воздух, на вечер. Темная зелень деревьев стала еще темнее, прохладнее и таинственнее. Грохот машин и железа унялся, воздух очистился от смрада, выдыхаемого десятками стальных глоток тяжелой техники. Слышались отдаленные голоса людей. Кто-то звал кого-то к туристическому автобусу, плутая в тихом вальсе вековых стволов могучих деревьев – свидетелей Тихоновских таинств и чудотворения.
Было уже довольно поздно, и мне пора было возвращаться домой в село Конь-Колодезь соседнего района. “Волга”, наверное, уже ждала меня на спуске к источнику, а водитель, нетерпеливо посматривая на часы, поносил меня за медлительность. У него хозяйство, земля, жук колорадский, паразит, замучил, свиноматка на сносях… Жизнь! Поесть-то все любят!
Я поднял руку, чтобы узнать время, но на запястье у меня часов не оказалось. Часы были дорогие, японские, настоящий “Ориент”, игрушка, а не часы. Автоматический подзавод, водонепроницаемые – неоценимая вещь. Браслет с титановым напылением. Жалко, одним словом.
После меня в купальню прошла большая группа женщин. Ждать, пока они покинут купальню, и пошарить в раздевалке – безнадежное дело. Мне ничего не оставалось, как, вздохнув, направиться к машине.
Ну да ладно! Забытая вещь – примета скорого возвращения, что меня несколько утешило. Мне действительно очень хотелось побывать еще здесь, надышаться, наглядеться, омыть задубелую в грехе душу, потешить ее, освободить от узды повседневности, будней, отпустить на праздник.
Позади я услышал какой-то возглас. Оглянулся. Меня догнала немолодая запыхавшаяся на подъеме паломница и почему-то взяла за руку. Я в смущении остановился. Денег у меня не оставалось, и мне нечего было дать ей. Однако она ничего не просила, а лишь вопросительно заглянула мне в глаза и вложила в ладонь мою заграничную игрушку с текучим браслетом. Непотопляемый хронометр! Мой броневик! Моя похвальба!
– Господь надоумил. Часы-то, никак, дорогие. Чьи бы это? Глядь, а вы руку трете, хотели время посмотреть, а рука-то пустая. Сокрушаетесь, поди.
Мне нечем было отблагодарить старую женщину, и я прикоснулся губами к тыльной стороне ее ладони, сухой и жухлой, как осенний лист.
Женщина, как от ожога, отдернула руку и часто-часто перекрестила меня.
– Что вы? Что вы? Христос с вами! Разве так можно? Дай вам Бог здоровья! Не теряйте больше ничего. До свидания!
В лице ее я увидел что-то материнское, и сердце мое сжалось от воспоминаний. Я никогда не целовал руку матери. Да и сыновней любовью ее не баловал. Молодость эгоистична. Поздно осознаешь это. Слишком поздно…
Вопреки моим ожиданиям, приятель спал, растянувшись поперек салона административной “Волги”. Ноги его, согнутые в коленях, безвольно свисали в придорожную полынь, которая золотой пыльцой окропила его мятые джинсы. Сама медоносная пора. Мне было жаль будить друга. Я огляделся по сторонам. Над Задонском солнце, уходя, затеплило свечку над звонницей Богородичного храма. Кованый крест ярко горел под голубой ризницей неба. Свеча нетленная…
Елена Мочалова • Пережогины. История купеческой фамилии (Наш современник N8 2003)
Елена Мочалова
ПЕРЕЖОГИНЫ.
История купеческой фамилии
В начале пути
Иван Иванович Пережогин, крупный промышленник, почетный гражданин Сызрани, родился в 1828 году в селе Траханиотово Кузнецкого уезда Саратовской губернии в семье государственного крестьянина.
Молодого человека, видимо, не лишенного амбиций “выйти в люди”, влечет богатая Сызрань – крупнейший уездный город правобережья Волги с широкими ярмарками, удобными пристанями, развитой торговой инфраструктурой.
Размах, богатство, славу могло дать хлебное дело. Климатические условия, транспортные магистрали, кормилица Волга – все это помогало людям предприимчивым, смекалистым, с широким хозяйственным кругозором наращивать свои капиталы и развиваться.
Видится еще один факт, способствующий деловой активности Пережогина. Его вероисповедание. Для автора этих строк еще не нашел своего разрешения вопрос, был ли Иван Иванович от рождения старообрядцем, или он перешел в эту веру в Сызрани, чтобы было проще устраивать свои дела. Ведь “отцами города” здесь были купцы-старообрядцы, которые чужаков не любили и не пускали в свой бизнес. Тогда как “своим” предоставляли льготные кредиты... Возможно, из этого источника Пережогин и получил средства на открытие своего дела. Но и это – лишь догадки.
Чудо-мельница, или о том, как Иван Иванович Пережогин поднимал экономику страны
К 1872 году наш герой торгует уже хлебными товарами в Сызрани, Рыбинске и по другим волжским городам; по железной дороге везет товар в Кузнецк, Пензу, Москву, Петербург, Ригу.
Годовой оборот достигает полутора миллионов рублей. Причем товар Пережогин покупает исключительно за наличные. Продает в кредит на векселя на сумму до пятисот тысяч рублей, остальное – тоже за “живые” деньги.
Этапным для мукомолов стал 1893 год. Правительством вводится новый хлебный тариф, отчего переработка зерна на месте сделалась очень выгодной. Первым из сызранских купцов благоприятной ситуацией воспользовался Иван Иванович Пережогин.
Уже 24 мая 1894 года он подает прошение в Симбирское губернское правление на постройку четырехэтажной паровой мукомольной мельницы в Сызрани. И уже спустя две недели строительное отделение “означенный проект утверждает”.
В следующем, 1895 году пережогинская мельница дает первую муку. Она была самой мощной и производительной не только в городе, но и во всей Симбирской губернии, работала на двух паровых двигателях и трех паровых котлах.
Здание мельницы до сих пор стоит на берегу Воложки (ныне Саратовское водохранилище). Сегодня оно поистрепано временем. Нынешние хозяева – акционеры АО “Прогресс” – содержат его не в пример бывшим собственникам. Вот ведь какой парадокс получается! На рубеже XIX—XX веков в городе сосуществовали 11 мельниц. И все процветали! На этом только богатеи наживались, – скажете вы. Конечно, их семейства не бедствовали. Но ведь за счет налогов с этих производств и Сызрань преображалась! Строились здания гимназий, возводились храмы, город электрифицировался (даже трамвай проектировали, да не хватило силенок), асфальтировались мостовые, прокладывался водопровод... А улица Советская? Все самое лучшее, что украшает ее, бывшую Большую, сегодня – построено сто лет назад, на деньги купцов. Так что город очень удачно использовал капитал своих состоятельных граждан. А что же ныне? Мукомольных предприятий в городе раз-два и обчелся. Да и те в долгах как в шелках...
Ситуацию разбирать не берусь. Цель моего изложения в другом. Но ждет еще своих исследователей тема “Сравнительный анализ периодов начала развития капитализма в России в конце XIX и в конце XX веков”. Думается, мы найдем больше честности, патриотичности, здравого смысла у русских промышленников и предпринимателей той эпохи, нежели у “новых” русских.
Несколько цифр все-таки хочется привести. За период с 1885 по 1913 гг. объем промышленной продукции России увеличился впятеро, а ежегодный прирост с 1861 по 1913 год составил в среднем 5,72 процента. Иначе говоря, более 50 лет подряд длился непрерывный подъем промышленности!*
Европа смотрела на Россию как на мощную страну, быстро идущую вперед. В том же убеждало и состояние государственных финансов России. Ее бюджетные доходы и расходы в 1913 году в полтора раза превышали бюджетные расходы США, чуть ли не в два раза – Франции и Великобритании, более чем в два раза – Германской империи. При этом бюджет России был сведен в 1913 году без дефицита. Государственный долг страны на 1 января 1913 года составлял лишь 8957,9 тыс. рублей, или 53 рубля на одного жителя (тогда как на каждого француза приходилось 295 рублей, на немца – 146 и на англичанина – 148 рублей)**.
Эдмон Тэри, французский исследователь, предсказывал, что “если у больших европейских народов дела пойдут таким же образом между 1912 и 1950 годами, как они шли между 1900 и 1912-м, то к середине настоящего столетия Россия будет доминировать в Европе как в политическом, так и в экономическом и финансовом отношении”***.
Конкретный вклад в экономический подъем страны внес своим трудом по развитию мукомольного производства и наш земляк Иван Иванович Пережогин.
Конечно, не следует впадать в крайность и рисовать его образ только лишь в розовых тонах. Он был человеком своего времени и своей социальной среды. Словом, капиталист. И в демократической городской прессе зачастую подвергался жесткой критике за эксплуатацию. Так, в газете “Сызрань” за 1906 год читаем: “Тяжела судьба приказчиков вообще, но приказчиков на мельнице купца Пережогина сугуба в частности.
Нужно заметить, на мельнице Пережогина приказчики, по распоряжению хозяев, обязаны на службу являться в 4 часа утра, а уходить в 8 вечера. Рабочий день 16 часов. Пережогинский приказчик обязан: насыпать пшено в мешки, перетаскивать его в склады, заменяя крючников, переносить кукол из мельницы, убирать земляной подсев и замачивать ежедневно мочальные кули. Попросту говоря, насыпка и лопата в течение 16-ти часов не выходят из рук”.
Труд мельничных работников был нелегок. Спорить с этим ни в коем случае не будем. Но лишь для того, чтобы отойти от бескомпромиссных оценок, приведем воспоминания очевидцев. По их словам, хозяйки несли на обед своим мужьям на мельницы булку белого хлеба, полный котелок наваристых щей, из которого торчала баранья нога. А после такой сытной трапезы не возбранялся и сон где-нибудь в тенечке. Так что были свои небольшие радости и тогда.
...И было у Ивана Ивановича четыре сына
Вырастил Иван Иванович Пережогин четырех сыновей.
О старшем – Василии – известно немного. Он умер в 1889 году, на 37-м году жизни, оставив вдовою Агафью Антоновну Соломенкову (она из кузнецких мещан) и сына Григория. Их дом стоял на Ильинской улице (ныне Интернациональная).
Младший из братьев – Михаил – родился в 1868 году. В возрасте 22 лет женился на Екатерине Даниловне Кудряшовой, дочери известного сызранского купца Даниила Павловича Кудряшова. По вероисповеданию супруги значатся как единоверцы и относятся к приходу Николаевской Единоверческой церкви Сызрани. В семье Михаила Ивановича Пережогина родилось четверо детей. Среди них – сын Вячеслав. Забегая вперед, скажем, что именно благодаря ему фамилия Пережогиных была сохранена, а род продолжен.
Семейным делом продолжают заниматься двое сыновей Ивана Ивановича, Матвей и Иван. Именно эти имена известны в Сызрани.
Основную прибыль Пережогиным дают мукомольное производство и торговля хлебом. Еще один существенный источник дохода – выдача денежных ссуд под залог недвижимого имущества и земли. Прибыльным обещал стать и винокуренный завод в Уваровке. Имение в этом сельце Пережогины купили у несостоятельного дельца Кормана.
Наработанный капитал расходуется в том числе и на благотворительные цели. Пережогины первыми в городе открыли кинематограф. Он располагался на улице Большой (сегодня на этом месте стоит уродливое здание швейной фабрики). В одном из пережогинских домов, арендованном клубом общества приказчиков, давались спектакли. Так зарождался сызранский театр. Но самую большую память о себе Пережогины оставили Поморским храмом, построенным на их средства. Старообрядческий журнал “Щит веры” подробно описал торжественное открытие храма и первую службу в нем.
...29 июня 1911 года внезапно скончался на 85-м году жизни основатель фирмы. Определение “внезапно”, может быть, и не вяжется с преклонным возрастом. Но только не с личностью Ивана Ивановича – он был крепким стариком. И умер не у себя дома, а в поезде, в ходе путешествия на Кавказ. Погребен на старообрядческом кладбище близ полотна Сызрано-Вяземской железной дороги. Могилу найти нам не удалось, что вполне объяснимо: последние Пережогины покинули Сызрань в 1918 году.
Потомственные почетные граждане
3 августа 1911 года сыновья покойного сызранские купеческие дети Матвей и Иван Ивановичи Пережогины составили между собой товарищество и заключили договор, согласно которому фирма получила название “Торговый дом Братья Матвей и Иван Ивановичи Пережогины в г. Сызрани»”. Главою Торгового дома считался Матвей Иванович, которому вверялось общее распоряжение всеми делами товарищества.
Матвей Иванович предстает пред нами личностью неординарной. С одной стороны, он крупный общественный деятель – гласный городской Думы, где состоит членом шести комиссий. Является сопредседателем общества взаимного кредита. В годы Первой мировой войны становится председателем биржевого комитета. А Сызранская биржа была крупнейшим торговым центром региона. На заседаниях Думы он часто выступал в роли эксперта по важным делам городского хозяйства.
С другой же стороны, мы замечаем Матвея Ивановича в разнообразных скандалах. Он отрицательный герой демократической прессы предреволюционного периода. То он рассвирепевший “Тит Титыч”, который измывается над женой, то бездушный эксплуататор, то скупец, жалеющий денег на рождественские подарки детям. Здесь-то и возникает сомнение: а мог ли человек истинно старообрядческой веры вести себя подобным образом? Хотя и свидетельства газет нельзя принимать за чистую монету. Но чего не отнять у Матвея Ивановича, так это его предпринимательской сущности. Он не терпел бесхозяйственности. И ни одну копеечку бестолково не расходовал. Ни свою, ни из городской казны. Это был настоящий ХОЗЯИН.
И даже все в той же демократической прессе некий корреспондент под псевдонимом “Земец”, который зачастую “покусывал” Матвея Ивановича в своих заметках, не может не признать, что “...господин Пережогин никогда в думе чисто личных интересов не преследовал. Г. Пережогин, конечно, как крупный капиталист имеет и капиталистические взгляды, но, во всяком случае, он, именно как крупный капиталист, является прогрессивной силой, которая стоит гораздо выше мелких буржуев, типа чего изволите и что прикажете”.
...Иван Иванович Пережогин. Женился уже зрелым человеком – в 42 года – на Марии Кирилловне Кальсиной. Родом она из Уфы. У них родилось пятеро сыновей. Однако ни один из них в своих наследниках не продолжил фамилию Пережогиных. Двое умерли в детстве, а Николай, Михаил и Иван хлебнули лиха при советской власти.
Сохранился дом Ивана Ивановича на Кузнецкой улице. Ныне здесь располагается городское управление внутренних дел. В годы Первой мировой войны хозяева потеснились и предложили большую часть помещений под лазарет для раненых солдат. Иван Иванович во всех делах помогал брату. Он не был публичным человеком. Ведь лицом фирмы был Матвей. Иван Иванович не попадал в светские хроники. Не был героем скандалов. Он тихо, но со знанием дела выполнял свои обязанности в фамильном бизнесе.
Наверное, последнее радостное и важное событие в семье Пережогиных в “старое время” – это присвоение Ивану и Матвею Ивановичам Пережогиным звания потомственных почетных граждан города Сызрани. Высочайший Указ на этот счет подписал Николай II в мае 1914 года.
Фамилия Пережогиных сохранилась лишь по линии Михаила Ивановича через его сына Вячеслава. В 10-х годах ХХ века он начинал помогать своим дядьям Матвею и Ивану. Его имени в названии фирмы не было – молод еще, учился в Сызранском реальном училище, осваивал премудрости семейного дела.
От богатства до нищеты один шаг
...Новые хозяева заняли мельницу в 1917 году. С приходом в город красных латышских стрелков жизнь Пережогиных в Сызрани стала невозможной.
Семья перебирается в село Сорочинское Оренбургской губернии. Едет туда и Вячеслав после службы в Красной Армии. Как он туда попал? Пока загадка.
В 1924 году Вячеслав женится на Людмиле Владимировне Кондратьевой, с которой познакомился в Рыбинске, где в былые времена содержали Пережогины свою страховую компанию. В 25-м году у молодых родился сын Митя. Он будет их единственным ребенком.
Мукомолы и в Сорочинском сумели наладить производство. Опыт, знания и желание реванша подстегивали бывших миллионщиков к активной работе. А тут и нэп подоспел. Скопив кое-какие активы, Пережогины перебираются в Балаково, покупают здание недостроенной мельницы и посвящают себя возрождению семейного дела.
К сожалению, это была всего лишь временная передышка. К концу 20-х годов политика нэпа сворачивается. Собственность отобрали. Опыт бегства уже имелся. Обосновались сначала в Казани. Жили очень бедно, попросту нищенствовали. Там умерла от туберкулеза Мария Кирилловна Кальсина-Пережогина. В начале 1933 года семья переезжает в Уфу, к тетке Марии Кирилловны, Александре Федоровне Сазоновой. Иван Иванович до весны не дотянул. Видимо, ненамного пережил брата и старший из Пережогиных – Матвей Иванович.
Вячеслав Михайлович Пережогин и его потомки
Вячеслав становится главным кормильцем. Он прекрасно знает складские дела и работает в снабжении самых разных учреждений страны – в Алма-Ате, Москве, Уфе... Мелькают города, организации. Постоянно лишь его отношение к работе, о чем свидетельствуют отличные характеристики. Сказывались старая закалка и семейные традиции добросовестного труда.
Но наступает 1937 год. По мелкому доносу (о его купеческом прошлом никому в Уфе не было известно) Вячеслава арестовали. Через 10 дней расстреляли.
Семья “врага народа” испытала лишения, тяготы и унижения. Ни работы, ни высшего образования, ни друзей...
Показательна судьба Ивана Ивановича Пережогина – внука основателя купеческой фамилии Ивана Ивановича. После ареста двоюродного брата Вячеслава его уволили с работы в Уфе и отправили в рабочий батальон на Дальний Восток. В войну попал в штрафбат, а затем в плен. В 50-е годы оказался в Америке. Так и остался там. Умер в 1997 году. Обиду, нанесенную властью, хранил в сердце до конца своих дней. Родственники его разыскали. Но приехать в Россию, хотя бы погостить, наотрез отказался. Встречались в Америке.
Дмитрий Вячеславович Пережогин вместе с женой Анной Григорьевной, в девичестве Штыревой, вырастил трех сыновей. Старшие – Александр и Вячеслав – ушли из жизни молодыми. Младший – Юрий – в сорок лет стал во главе семейства. Он закончил Уфимский нефтяной институт, прошел обучение в Финском институте международной торговли. Строил и эксплуатировал газопроводы: Уренгой—Помары—Ужгород; Уренгой—Петровск; Уренгой—Новопсков. Сооружал подводные переходы через реки Вятка и Волга.
Кандидат технических наук. Руководил несколькими предприятиями. С 1994 года – директор фирмы “Башгазтехнология”. Он так же, как и его прадеды, занимается благотворительностью. Участвует в строительстве храмов.
Вот так. Вытравить чувство хозяина в характере русского человека не удалось. Пример семьи Пережогиных – яркое тому подтверждение. Неодолима тяга к свободному творческому труду...
Юрий Дмитриевич Пережогин задумал собрать историю своей фамилии. Работа над “белыми пятнами” еще продолжается...
Тянет Пережогиных в родной город Сызрань. Осенью 2002 года Юрий Дмитриевич Пережогин с женой и старшими сыновьями приезжал в город. Побывали на пережогинской мельнице (народная память до сих пор сохраняет это название), в бывшем Поморском храме (ныне здание АО “Сызраньгаз”), в доме прадеда Ивана Ивановича (здание УВД города). Состоялась встреча с главой города Василием Григорьевичем Яниным.
Сызрань обновляется, реставрируются купеческие особняки, восстанавливаются храмы и строятся новые. Но сохраняется дух города – работящего, самодостаточного, предприимчивого. Генетическая память жива.
Автор благодарит за помощь в сборе материала директора и главного редактора уфимского издательства “Демиург” Алексея Львовича Фенина , сотрудницу Государственного архива по г. Сызрани Лидию Павловну Русину , сызранского краеведа Таисию Герасимовну Никонорову , заведующую отделом Государственного архива Ульяновской области
Галину Валентиновну Романову .
