Текст книги "Журнал Наш Современник №8 (2003)"
Автор книги: Наш Современник Журнал
Жанр:
Публицистика
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 19 страниц)
Георгий Жжёнов (киноактёр, Россия): “Считаю, что встреча представителей славянского кинематографа разных стран своевременна и необходима. Нам очень нужно поговорить о том, что происходит в отечественном кино”.
Юрий Ильенко (кинорежиссёр, Украина): “На многих фестивалях я старался смотреть как можно больше фильмов, но такой вдохновенно талантливой коллекции я давно не встречал. И становится обидно – какое количество невостребованного таланта! Это всё выброшено с экрана. И он оккупирован насилием, развратом – полностью, тотально”.
Владимир Гостюхин (киноактёр, Белоруссия): “Этот фестиваль для меня главный, потому что его принцип, его девиз близки мне по духу как художнику и актёру”.
Виктор Туров (кинорежиссёр, Белоруссия): “Золотой Витязь” пытается вернуть духовность, нравственность на экран, он напоминает зрителям, кто мы, откуда мы, где наши корни”.
Йован Маркович (кинодраматург, Югославия): “Золотой Витязь” должен продолжать свой путь. Должен бороться – с мужеством одинокого рыцаря”.
Ян Якуб Кольский (кинорежиссёр, Польша): “Весьма таинственным способом я отказался от поездки в Америку и приехал сюда. Мне потребуется много времени, чтобы осмыслить то, что со мной происходит. Я задал себе вопрос: как я выступлю здесь – как поляк, как католик или как кинематографист? Я узнал, что часть моих коллег, которые собирались сюда приехать, отказались это сделать, потому что начали сомневаться – не будет ли это политической акцией. Когда я побывал в посольстве, эхо подобных рассуждений коснулось и меня. Убежден, что здесь я прежде всего как кинематографист. Я обращаюсь к своей душе и не могу делить: вот – православный фильм, а вот – католический. Из Польши до меня дошли домыслы, будто я перешёл в православие. Хотел бы успокоить своих коллег, которые волнуются за меня: я не перешёл в православие, но утвердился в том, что занимаюсь самым прекрасным делом в мире – делом, благодаря которому встретился с “Золотым Витязем”.
Вахтанг Кикабидзе: “Создание подобного кинофорума – большой подвиг. Приветствую тех, кто осуществил его. Без культуры нет будущего. Мне очень нравится название “Золотой Витязь” – звучит красиво...”.
Реваз Чхеидзе (кинорежиссёр, Грузия): “Это особый фестиваль”.
Станислав Говорухин: “Сегодня объединение здоровых сил очень важно, и энтузиасты, работающие на этой ниве – герои. И фестиваль “Золотой Витязь” – замечательное дело, ведь, может быть, получится собрать именно ту часть творческой интеллигенции, от которой, в конечном счёте, всё и зависит...”.
Эльза Дильмухамедова (кинорежиссёр, Казахстан): “Фестиваль в этом году получил государственную поддержку, но, как мне кажется, он и без того пользуется покровительством высших сил. Я уверена, очень скоро он станет главным российским киносмотром, ибо люди повсеместно ищут веру, нащупывают дорогу к Богу. А “Золотой Витязь” на эту дорогу уже давно вышел”.
Стево Жигон (режиссёр, актёр, Югославия): “XX век можно назвать если не славянским, то во всяком случае русским... И вот в этом XX, русском, веке русские и их братья по судьбе в истории и культуре должны терпеть унижения, выслушивать проповеди о превосходстве западной мещанской демократии, о благоустройстве капиталистического рынка и “правах человека”... Эпоха славян только начинается. Я уверен, что именно мы найдём ту меру ума и сердца, успеем составить всё то, чем умел одарить человечество так шикарно умирающий капитализм и чем одарил человечество так бессмысленно умерший социализм. Мы все должны собраться и душой и телом, чтобы наши потомки могли продолжить то, что славяне начали уже давным-давно, когда Русь обороняла Европу от татар, а Сербия – от турок”.
Леонид Филатов: “К фестивалю “Золотой Витязь” у меня особое отношение, особое отношение и к позиции Николая Бурляева, к его усилиям, к самой идее. Хочешь не хочешь, но на фоне происходящего она единственная жизнеспособная. Она необходима и рождена не болтовнёй, но самой жизнью”.
Людмила Чурсина: “На сегодняшний день для меня по-прежнему остается вопросом: сохранит ли наш кинематограф верность самому себе, сохранит ли свое русское, российское лицо? Веками передаваемый опыт, культура, традиции – всё сметено. Вводится какая-то непонятная, чуждая нашему ритму, нашему географическому пространству жизнь. Чтобы не раствориться в чужой культуре, не погубить и не растоптать своё – надо учиться отличать, что для нас приемлемо, а что – нет”.
Михаил Ножкин: “Я поддерживаю “Золотой Витязь”, который выполняет миссию объединения всех добрых сил на огромной исторической территории”.
Николай Ерёменко (младший): “Происходит конверсия души, вкуса, требовательности, необходимости ума как инструмента человеческой жизни. Это конверсия духа. Русского духа... Молодые режиссёры снимают “европейское кино”, не понимая, что всегда и во всём мы будем интересны только тогда, когда будем самобытны. И русский кинематограф выживет уже хотя бы потому, что он нужен русскому народу”.
Владимир Заманский: “Тема православия имеет кардинальное значение для сегодняшней России. Только вокруг идеи православия люди могут объединиться, чтобы противостоять разрушительным силам. Если на фестивале появятся хотя бы 2—3 картины, через которые голос православия, христианства дойдёт до народа, то фестиваль выполнит свою миссионерскую задачу”.
Борис Карпов: “IV Всеславянский фестиваль православных фильмов показал, что начался процесс осознания действительности. Но наша жизнь светская и наша жизнь церковная идут, к сожалению, раздельно. Соединить эти два направления жизни крайне важно. Не случайно говорят порой, что мир – это тело, а церковь – душа. Когда душа поёт Богу осанну, тело здравствует и поступки праведны и верны – как у человека, так и в государстве”.
Сергей Бондарчук: “И всё-таки я верю в будущее России. Она не раз уже переживала смутные времена, стояла на грани краха, исчезновения, но каждый раз находила в себе силы для возрождения. Ведь жизнь народа идёт своим чередом, и нередко вне зависимости от действий политиков”.
Эти слова звучали завещанием великого режиссёра. Мы решили, что отныне высшая награда “Золотого Витязя” премия “За выдающийся вклад в кинематограф” будет носить имя С. Ф. Бондарчука.
И ещё одно завещание, прощальное напутствие было помещено в нашем каталоге – это последние слова учительницы С. Ф. Бондарчука, выдающейся русской актрисы Т. Ф. Макаровой: “Фестиваль славянских и православных фильмов “Золотой Витязь” – необычайно благородное дело. Оно перспективно именно тем, что фестивалю удалось найти свою стезю, по которой он идёт и развивается. Он несёт в себе благородный посыл. Объединить людей может только добро, а направление, выбранное фестивалем, несёт в себе добро, очень благородно и цельно”.
Свои добрые слова в адрес “Золотого Витязя” написали и Юрий Соломин, Инна Макарова, Нонна Мордюкова, Вячеслав Тихонов, Василий Лановой, Сергей Шакуров, Наталья Варлей, Сергей Никоненко, Александр Михайлов, Клара Лучко, Аристарх Ливанов, Богдан Ступка, Николай Олялин, Ада Роговцева, Юрий Назаров, Ренита Григорьева, Алексей Петренко, Беата Тышкевич, Екатерина Васильева, Владимир Меньшов, Алексей Жарков, Вадим Юсов, Раиса Недашковская, Николай Ерёменко (старший)... “Золотой Витязь” собирает свою рать.
Рать-то готова стать под знамёна... 150 гостей из 16 стран мира подтвердили свою готовность прибыть в Москву и уже заказали билеты, через неделю должно состояться торжественное открытие фестиваля на одной из лучших площадок столицы – в Государственном концертном зале “Россия”... а на счету фестиваля – пусто. Бюджетные средства как всегда запаздывают, но и их будет недостаточно, чтобы заплатить за аренду зала, гостиницу, питание, транспорт и многое другое... Наступил последний календарный день, когда нужно перечислить аванс за все это, иначе “Витязь” рухнет, а денег – нет. Боже! Только мне известно, как много было и прежде, и потом таких критических мгновений в жизни “Золотого Витязя” – когда всё висело на волоске. Но всегда какая-то чудесная сила вела вперёд, и несмотря на то, что глаза боялись – руки с упованием на помощь Господа делали. И спасение приходило.
Вот и в это майское утро, за семь дней до открытия кинофорума, когда оставалось только молиться и надеяться, я приехал в нашу трёхметровую комнатку Киноцентра и узнал, что из Минска на наш счёт поступили средства, ровно столько, сколько необходимо для проплаты аванса. Александр Григорьевич Лукашенко и его помощники спасли четвёртый “Золотой Витязь”. Промыслительно и то, что рука какого-то неведомого минского чиновника ошибочно перечислила сумму не в белорусских “зайчиках”, а в рублях, что составило сумму большую, чем предполагали отправить нам минчане, но как раз необходимую для спасения “Витязя”.
Каждый раз после окончания очередного “Золотого Витязя” я думаю: “Ну, лучше быть уже не может”. Так было после первого “Витязя” в Москве, но последовал замечательный прорыв в Югославию и праздник гостеприимства в Нови Саде, а потом ещё более впечатляющий кинофорум в Приднестровье... И вот снова Москва. Трёхтысячеместный зал ГЦКЗ “Россия” полон. Василий Лановой (Россия), Владимир Гостюхин (Белоруссия), Николай Олялин (Украина) вносят на сцену флаг “Золотого Витязя”. Хор Духовной академии запел молитву, и весь зал поднялся. Тысячи разных людей – православные, католики, мусульмане, верующие и атеисты – стояли плечо к плечу, вознося Создателю свой благой порыв. Когда видишь подобное, когда кожей ощущаешь этот мощный восходящий энергетический поток, тогда перехватывает дыхание и слезы светлой очищающей радости готовы пролиться из твоих глаз. Ты понимаешь тогда, что все твои лишения и тяготы на протяжении целого года стараний по созиданию этого чуда, по отливке очередного колокола увенчались победой – колокол зазвонил.
Праздник состоялся, и впервые на закрытии кинофорума мы смогли определенно объявить место проведения следующего фестиваля: по приглашению А. Г. Лукашенко пятый “Золотой Витязь” пройдет в Минске.
1996 год
Хорошо работать с уверенностью в завтрашнем дне, в поддержке президента Белоруссии. И вдруг невероятное! – Ельцин издает отдельный указ о выделении средств на проведение V МКФ “Золотой Витязь” из резервного президентского фонда и присылает приветствие кинофоруму. Об указе президента я узнал из слухов и, конечно, не поверил. Сам указ почему-то от меня долго скрывали. В Петербурге на состоявшейся накануне открытия фестиваля встрече с председателем Госкино Арменом Медведевым я задал прямой вопрос:
– Правда ли, что существует президентский указ о “Золотом Витязе?
– Да.
– А почему же мне не сообщили об этом?
– Я сам узнал о нём недавно.
Присутствующий на приёме сотрудник администрации президента подошёл ко мне и надменно сказал:
– Вот видите. Вы ругаете президента, а мы вам деньги выделяем...
Позднее я узнал о реальной подоплёке этого чуда.
Ельцин подписал этот указ по рекомендации А. Г. Лукашенко.
И уже на следующий год приветствия президента России в адрес кинофорума мы не дождались. На мой запрос в администрации президента ответили: “Мы же уже посылали приветствие в прошлом году...”. Послали, получается, разок – и хватит.
В Минске совершилось то, к чему я готовился с самого первого “Витязя”. На пятый год существования фестиваля мы провели учредительную конференцию и приняли единогласное решение о создании Международного объединения кинематографистов славянских и православных народов. Президентом избрали меня, утвердили кандидатуры вице-президентов и членов президиума – 20 замечательных кинематографистов из 15 стран мира. Согласился войти в состав президиума и выдающийся русский писатель В. Г. Распутин, неоднократно уже принимавший участие в работе кинофорума.
Так из недр фестиваля “Золотой Витязь” поднялось международное кинематографическое движение. На конкурс начали приходить достойные второй части нашего девиза – “За возвышение души человека” – китайские, японские, монгольские, французские, английские, американские, немецкие, итальянские и другие фильмы. Не отступая от своих славянских и православных основ, но и не желая отталкивать наших иноземных единомышленников из-за различий в менталитете и религиозных воззрениях, мы решили утвердить новое название кинофорума. Отныне наш фестиваль становился Международным кинофорумом “Золотой Витязь”.
Некоторые мои коллеги забеспокоились – уж не предаём ли мы своей православной основы, столь широко распахивая двери нашего кинофорума. Я постарался успокоить “опасающихся” (к счастью, их было очень немного) и убедить их в том, что совершенство в себе и в искусстве посредством кинематографа ищут во всех странах мира, и мы не можем закрывать наши двери перед искателями – вне зависимости от их национальности и религиозных воззрений. Лично для меня как для руководителя “Золотого Витязя” основополагающими в этом вопросе стали слова великого русского мыслителя И. А. Ильина: “Плох тот художник, который не требует от своего создания художественного совершенства. Но каждое касание к совершенству приводит человеческую душу к дверям Царства Божия. Вот почему всякий истинный художник творит дело религиозное и есть Божий слуга, независимо от своей конфессиональной принадлежности и независимо от того, как он сам про себя осмысливает своё дело” .
Премии “За выдающийся вклад в славянский кинематограф” и золотой медали С. Ф. Бондарчука на пятом “Золотом Витязе” были удостоены Николай Николаевич Ерёменко (старший) и Владимир Васильевич Гостюхин, в Белграде мы вручили ту же награду великому сербскому актёру Бате Живоиновичу.
Весьма показательным для меня стало присутствие на кинофоруме наших польских коллег. Не один только Ян Кольский, но, я уверен, каждый из поляков, приглашённых на Кинофорум православных народов “Золотой Витязь”, задавался вопросом, что же это за фестиваль и каково ему здесь придется. Многие ехали с изначальным предубеждением. Я пригласил на наш фестиваль в Минск упоминавшуюся выше сотрудницу Польского телевидения пани Барбару Фундалинскую, которая чрезвычайно корректно, но, ощущалось, без сердечного тепла помогла мне в Варшаве отобрать фильмы на конкурс, исполняя таким образом свой служебный долг. В Минске я наблюдал за ней с особым интересом и увидел совершенно другую пани Барбару. Я видел, как день за днём сердце её оттаивало, бледность щёк сменил румянец и улыбка почти не сходила с её уст, глаза излучали сердечное тепло и нежность. Она открывала необыкновенно добрый и духовный мир “Золотого Витязя”, купалась в той атмосфере подлинной любви, которой лично я, так же как и она, как и все поляки, не встречал раньше ни на одном фестивале мира. Когда мы прощались, в глазах этой уже немолодой женщины стояли слезы. А любимица всех советских зрителей актриса Барбара Брыльска откровенно сказала в одном из выступлений: “Я была на многих фестивалях, но “Золотой Витязь” – это лучший фестиваль в мире. Как жаль, что поляки этого не знают”.
На “Золотом Витязе” никто ни на кого не давит, не насилует сознание другого, не обращает в свою веру... Но не скрою, что мне было очень приятно, когда не раз уже побывавший у нас режиссер Гжегож Линковский представил на очередной “Золотой Витязь” свой новый фильм, повествующий о жизни русского православного монастыря в Польше. Это было свободное проявление его авторской воли, его сердца.
Замечательные слова сказал ныне живущий в Америке популярный польский актёр Марек Пробош, молодой голубоглазый и русоволосый мудрец, похожий на Есенина: “Перед самым наступлением 2000 года, в период угасания духовного импульса в жизни и в искусстве, когда общество раздирает погоня за деньгами, я хотел бы пожелать фестивалю “Золотой Витязь”, чтобы его золото никогда не означало политики обогащения, но оставалось чистым светом, иконой Бога, и при помощи целлулоидной плёнки, движущейся со скоростью 24 кадра в секунду, служило совершенствованию в этом мире универсальных духовных принципов. От всего сердца желаю вам и в белый день, и в тёмной ночи выдержать!!! Выстоять!!! Выжить!!! Пусть ценою собственной плоти дух сохраните!”.
Подобные пожелания, похожие на заклинания, на мольбу, высказывались многими нашими коллегами. Я приведу лишь несколько из них, ибо они неожиданно превратились в завещания – тех наших друзей, для которых пятый “Золотой Витязь” стал последним.
Виктор Туров (Белоруссия): “Наберитесь мужества и сил, не бросайте это дело, привлекайте людей, потому что это крайне важно и необходимо...”.
Витаутас Жалакявичус (Литва): “Лев Толстой в 1908 году писал, что человек, который познал свою духовность, выше всяких бедствий, которые могут его посетить. Я думаю, что наш фестиваль – ещё один шаг к осознанию своей духовности, каждого из нас и всех нас”.
Николай Йотов (Болгария): “Идеалы “Золотого Витязя” – за нравственное возвышение души человека – пусть будут для нас, братья во Христе, братья по душе, братья по возможности противостоять агрессии и насилию, пошлости и бездуховности, пусть эти идеалы будут для нас упованием и силой, нашим путеводным лучиком в этом мире...”.
Драган Кресоя (кинорежиссёр, Югославия): “Кинофестиваль “Золотой Витязь” мы ощущаем как настоящее, которое смотрит в будущее киноискусства и сохраняет при этом культурное наследие наших народов”.
Прощаясь со своим другом Драганом, Стево Жигон писал: “Драган Кресоя – лауреат Золотого, Серебряного, Бронзового Витязя и многих других наград – погиб. Погиб он на работе вместе со своим сыном, молодым и одарённым оператором. С ним в вертолёте в эту пору было всё, что он любил: сын, камера, взгляд на Белград, который он как раз снимал, пролетая над гладью Дyная. Погиб Драган из-за того, что хотел сделать еще один невиданный доселе кадр. Начинался вечер, и он не мог отказаться от попытки снять освещённый новым светом, заблиставший перед заходом солнца Белград. Дунай поглотил его, и его сына, и камеру, и солнце. Погиб Драган так, как и жил: ради нового взгляда, ради нового света, ради нового видения красоты. Погиб большой художник, поэт и мечтатель, охотник за красотой и наш с вами брат – брат по искусству – витязь, веривший в нашу славянскую правду-истину”.
В этом же году мы потеряли и ещё одного нашего лауреата, талантливого белорусского режиссёра-документалиста Валерия Басова.
Рать “Золотого Витязя” лишилась пятерых светлых воинов. Вечная им память, они навсегда останутся в истории становления Всеславянского кинофорума “Золотой Витязь”.
Жизнь периодически напоминает нам о своей скоротечности, и нужно не тратить драгоценное время своей жизни впустую, беречь друг друга.
(Окончание следует)
Всеславянского кинофорума в Калугу. Приехав гостем кинофорума от Калужской администрации в Рязань, позже он информировал Анатолия Дмитриевича Артамонова о фестивале, а мне рекомендовал безотлагательно встретиться с архиепископом Калужским Климентом. Владыка сразу же принял меня и благословил на проведение “Золотого Витязя” в Калуге. В тот же вечер, встретившись с губернатором, владыка Климент поддержал идею проведения фестиваля, и уже спусти два дня, 20 января 2002 года, я был приглашён в Калугу на встречу с А. Д. Артамоновым. Всё, как обычно, произошло в последний день перед вскрытием конкурсных конвертов в Минкульте, где я должен был объявить нашего главного соучредителя.
С Н. Н. Майданской, нашим новым директором, мы провели в Калуге шесть рабочих часов: посовещались с П. И. Зюськовым в управлении культуры, оговорили главные вопросы, встретились с губернатором Анатолием Дмитриевичем Артамоновым, в деловом ритме проглядели 10-минутную запись о предыдущих “Золотых Витязях”, обсудили финансовые и технические вопросы. Анатолий Дмитриевич дал команду проводить кинофорум, и мы простились.
Пришла наконец пора, когда мне уже не нужно долго рассказывать и убеждать. Одиннадцать лет мы работали на “Золотой Витязь”, теперь “Золотой Витязь” сам работает на себя...
Аркадий Макаров • Задонское повечерье (Наш современник N8 2003)
Аркадий МАКАРОВ
ЗАДОНСКОЕ ПОВЕЧЕРЬЕ
…И от сладостных слов не успеваю ответить,
К милосердным коленям припав.
Иван Бунин
В Богородичном храме светло. Там солнышко играет. Поднимешь взгляд – зажмуришься. Певчие на хорах в канун праздника Иоанна Предтечи ему славу возносят – словно хрусталь звенят голоса. Двери храма распахнуты настежь. Вечерний воздух столбом стоит. Свечи горят ровно, пламя не колышется. Высок купол – глазу не достать. Дышится легко и радостно. Велик и богат храм. Золота не счесть! Тонкой работы золото, филигранной. Одежды настоятеля серебром шиты, новые. Нитка к нитке. Где ткали-шили такую красоту – неизвестно. Женская рука терпелива. Тысячи серебряных ниток вплести надо, узор вывести. Серебро холодком отдает, голубизной воды небесной, свежие и чистые ключи которой из-под самого зенита льются, душу омывают. Всякую пену-нечисть прочь относят.
Богородичный храм при мужском монастыре стоит.
Краеугольным камнем при том монастыре, отцом-основателем, был Господен угодник, чудотворец Тихон, на земле Задонской просиявший. Вот и реликвии его здесь, рака с мощами, одежды ветхие церковные, икона его – с виду могучий казак, борода смоляная, глаза острые, пронзительные, все видят, каждый закоулок сердца как рентгеном просвечивают. Спрашивают: “Кто ты? Для чего в мире живешь? Какой след после себя оставишь? Как по жизни ходишь – босиком по песочку белому донскому или в кирзовых сапогах слякотных – да по горенке?..”
Стою, смотрю – душа замирает! Монахи в одеждах черных, вервием опоясаны, и старые, и молодые, но молодых поболе, взгляд у них посветлее, не печальный взгляд умудренного затворника-старца, а человека мирского – не все еще в душе улеглось, умаялось.
Вон стоит один невысокий плотный парень, скуфья на нем тесная, еще не застиранная, тело на волю просится…
Стоит, перебирает четки с кистями из черной шелковой пряжи, с крупными, как мятый чернослив, узлами. За каждым узелком – молитва Господу. Рука у монаха широкая, пальцы татуировкой окольцованы, видно, не одну ходку сделал в места далеко не святые. Но сам взгляд чистый, умиротворенный, наверное, сломал он в себе ствол дерева худого, неплодоносящего, сумел сжечь его, лишь только седой пепел во взгляде просвечивает, когда он, видя мою заинтересованность собой, посмотрел на меня и, вздохнув, отвернулся, продолжая передвигать узлы на четках и что-то шептать про себя.
У Христа – все дети, и нет разницы между праведником и мытарем. Простил же Он на Кресте разбойника, утешил, не отвернулся. Раскаявшийся грешник, как блудный сын для отца своего, вернувшийся домой. Как говорит апостол Павел в послании к коринфянам: “Итак, очистите старую закваску, чтобы быть вам новым тестом… Посему станем праздновать не со старою закваскою, не с закваскою порока и лукавства, но с опресноками чистоты и истины”.
Не знаю, долго ли пробудет сей монах в послушании, но знаю точно: в новые меха старое вино не вольется. Причастность к святыне выпрямила путь его, поросший терниями.
Двери храма враспах, как рубаха у казака в жаркий сенокосный день. В алтаре Христос-Спаситель на верховном троне восседает. Вседержитель. Глаза тянутся смотреть туда, прощения просить за жизнь свою непутевую, за расточительство времени, отпущенного тебе, за содеянные неправедности, и сладко тебе, и стыдно тебе, и горько за утраты твои. Неверным другом был сотоварищам, нерадивым был для родителей. Не согрел старость их, слезы матери-отца не отер, в ноги не поклонился… Суетился-приплясывал по жизни. Рукоплескал нечестивому, в ладони бил. Просмотрел-проморгал молодость свою, весну свою невозвратную. Цветы благодатные срывал, раскидывал. Руки не подал просящему. Со старыми – неугодливый, с молодыми – заносчивый…
Блистает храм. Пылает огнем нездешним, неопалимым. Свет горний, высокий. Оглянулся – отец Питирим стоит, преподобный старец тамбовский, земляк мой. В руке посох сжимает. Укор в глазах, Серафим Саровский рядом, борода мягкая, округлая, взгляд милостивый, всепрощающий. Он не укоряет, а словно ласково по голове гладит незримой ладонью благословляющей. Хорошо под ней, уютно. Сбоку ходатай перед Господом за землю Русскую, за отчизну многострадальную Сергий Радонежский, прям и статен, как тростинка над речным покоем. Молитвенники и утешители наши. Отцы пресветлые. Воистину Просветители. Как же мы забыли заповеди ваши? Землю свою, Родину ни во что не ставим. Ворогу славу поем, шапки ломаем…
Так думал я, стоя в Богородичном храме Задонского мужского монастыря. До того у меня о Божьей Церкви было другое представление: полумрак, старушечий шепоток в бледном отсвете лампад, черные доски икон, прокопченные свечами, тленом пахнет, мертвой истомой, а здесь – торжество воздуха и света, торжество Жизни Вечной.
Стою, а свет по плечам льется из просторных окон, цветными стеклами перекрещенных. Торжество во всем, величие веры православной!
Местных прихожан мало, все больше люди заезжие, модно одетые. Задонск стоит на большой дороге, соединяющей юг России с Москвой. Люди рисковые, серьезные, милостыню подают, не мелочась, бумажными деньгами. У самых ворот монастыря бойкие “фольксвагены”, респектабельные “вольво”, даже один белый “мерс” подкатил, когда я замешкался у входа. Высокий парень лет тридцати, потягиваясь, лениво вышел из престижной “тачки”. Нищенка к нему подбежала. Парень порылся, порылся в широких карманах, не нашел наших “деревянных” и сунул ей долларовую бумажку, зеленую, как весенний лист. Та обрадованно закивала головой и стала мелко-мелко крестить спину удачливого человека, тот даже не оглянулся и напористым шагом прошел в монастырь.
Бабушка не удивилась заграничному листочку, на который разменяли Россию, и тут же спрятала в пришитый к байковой безрукавке, в виде большой заплаты, карман. Как будто стояла она у стен вашингтонского Капитолия, а не в заштатном городке Черноземья возле толстой и все повидавшей на веку монастырской стены.
Задонск поражает приезжего человека прежде всего обилием церквей, большинство которых после десятилетий безверия опять весело посверкивают своими куполами, и вряд ли найдется хоть один русский человек, которого не тронули бы эти столпы православия. И я, кажется, на уровне генной памяти почувствовал свою принадлежность к некогда могущественному народу, великому в его христианской вере. Ни один проповедник не в силах сделать того, что делают эти молчаливые свидетели истории. Они даже своими руинами кричат о вере и милосердии, к которому призывал две тысячи лет назад Сын Человеческий из Назарета.
Вечер под Ивана Купалу каждым листочком на придорожных деревьях лепетал о лете, и я, присоединившись к группе паломников, отправился к Тихоновской купели под зеленую гору, по соседству с которой встает из праха и забвения еще один монастырь – женский.
Дорога туда столь живописна и притягательна, что, несмотря на сопровождавшую меня “Волгу” с приятелем за рулем, я отправился пешком. Парившая днем жара спала. Кипящее знойное марево потянулось вслед за солнцем, а оно уже цепляло верхушки деревьев, проблескивая сквозь листву красками млеющего заката: от голубого и палевого до шафранного и огненно-красного, переходящего в малиновый.
Заря вечерняя…
Выйдя на пригорок, я закрутил головой в разные стороны, упиваясь представшей панорамой русского пейзажа. Взгляд ласточкой скользил над полями созревающего жита, взмывая вверх к дальнему лесному массиву, где в лучах закатного солнца на темной зелени бархата огромным рубином алела куполообразная кровля какого-то сооружения: то ли еще одного храма, то ли силосной башни. Но так как рядом других строений не было, то это, скорее всего, был еще один поднимающийся из пучины забвения купол православной церкви на месте какой-нибудь пустыни.
Сходя в тенистую долину, я ощутил на себе объятия благодати и торжественности того, что мы привычно называем природой. Каждый трепещущий листок, каждая травинка были созвучны моему вдохновенному воспарению души после изумившей меня вечери в Богородичном храме. Душа моя плескалась в этой благодати. Мириады невидимых существ несли ее все выше и выше, туда, в купол света и радости.
Когда-то здесь преподобный Тихон Задонский построил свой скит, освятив это место своим пребыванием, своей сущностью святой и чудотворной. Утешитель человеков, здесь он утирал слезу страждущему, здесь он поил иссохшие от жизненных невзгод сердца из своего источника добра и милосердия. И я теперь чувствовал своей заскорузлой в безверии душой его прохладную отеческую ладонь.
Дорога оказалась перекрытой. К знаменитому источнику и купели прокладывали асфальтовое полотно, утюжа его дорожными катками. Мы остановились, окруженные вдруг странными людьми. Пожилые и совсем юные, они махали руками, что-то говорили на своем детском наречии, смотрели на нас невинными глазами, восторженными и печальными, беспечными и озабоченными. Одного не было в их взгляде – угрюмости и ожесточенности. Они лепетали, как вот эти листочки на раскидистом дереве. В их лепете слышалось предупреждение, что дальше машины – гу-гу-гу!, что дальше дорога перекрыта и – руки, руки, руки, протянутые с детской непосредственностью в ожидании подарка, гостинца от приезжего родственника.
Выяснилось, что рядом располагался интернат для душевнобольных людей, безнадежных для общества. Но это как сказать! Пушкин в “Борисе Годунове”, помните: “Подайте юродивому копеечку!”. Недаром говорили в старину русские, что на убогих да дураках мир держится. Они взяли на себя страдания остального, здорового и довольного жизнью, человечества, чтобы я или ты могли наслаждаться литературой, музыкой, искусством, любовью, наконец. Вдыхать аромат цветов и любоваться красками заката. Как сказал один из великих русских поэтов: “Счастлив тем, что целовал я женщин, мял цветы, валялся на траве…”
Я не знаю, случайно или нет выбрано место для дома скорби, но символично то, что именно здесь, под сенью святителя Тихона Задонского, под его неусыпным покровительством в этом животворном уголке России нашли приют убогие и страждущие, нищие духом вечные дети земли.
Протянутая рука по-детски требовательная, и я в эту руку, пошарив по закоулкам карманов, высыпал незначительную мелочь, символичные деньги, осознав со стыдом и смущением, что это все, что у меня нашлось.
В дыму и гари от кашляющей и чихающей техники, от грейдеров, самосвалов, бульдозеров, следуя за всезнающими попутчиками, бочком, бочком, забирая влево от грохота и скрежета железа, асфальтного жирного чада, я оказался, как у Господа в горсти – в зеленой ложбине, под заросшей вековыми деревьями горой, из сердца которой бьет и бьет неиссякаемый ключ. Почему-то всплывают в памяти слова Иисуса из Евангелия от Иоанна: “…кто будет пить воду, которую Я дам ему, тот не будет жаждать вовек: но вода, которую Я дам ему, сделается в нем источником воды, текущей в жизнь вечную”. Так говорил Спаситель из Назарета.
