Текст книги "Журнал Наш Современник №8 (2003)"
Автор книги: Наш Современник Журнал
Жанр:
Публицистика
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 19 страниц)
Что было делать в этой ситуации советской стороне? Разгонять высочанский президиум ЦК, неминуемо вступая при этом в вооруженный конфликт с рабочей милицией? Но на этом пути можно было больше потерять, чем обрести. Конкретно – потерять компартию Чехословакии. Пришлось бы с нуля создавать новую, которая не пользовалась бы никаким авторитетом в обществе.
Второй путь – договориться со старыми руководителями КПЧ и ЧССР, заставить их принять советские условия. Если Дубчек и прочие вернутся в Прагу в прежнем качестве, то высочанскому президиуму ничего не останется, как им подчиниться.
Москва выбрала второй путь. У Дубчека и его соратников появилась хорошая возможность маневрировать, добиваться от советской стороны уступок в условиях, когда в Праге действует параллельный ЦК. Но они почему-то этого не сделали. Согласно подписанному в Кремле 26 августа 1968 года протоколу, советские войска должны были находиться в ЧССР “временно”, до наступления “нормализации” (срок не оговаривался), а вопрос об оккупации страны чешская сторона снимала с повестки дня Совета Безопасности ООН. В качестве уступки советской стороной было заявлено о поддержке политической линии январского и майского пленумов ЦК КПЧ. Но это на самом деле мало что значило, потому что главный партийный документ “Пражской весны” – “Программа действий КПЧ” – был принят на апрельском пленуме, а о нем в совместном протоколе не было ни слова.
Чешская делегация настаивала еще на одной уступке: чтобы Советский Союз отказался от создания новых руководящих органов в ЧССР (имелось в виду т. н. Революционное рабоче-крестьянское правительство главе с Биляком и Индрой). Советская сторона моментально заявила в ответ, что в таком случае и XIV Высочанский съезд следует признать недействительным. Чехам было крыть нечем, и они согласились. Это вроде бы выглядело обоюдным компромиссом, а на самом деле Брежнев и компания блестяще блефовали: высочанский президиум ЦК реально существовал, а вот никакого Рабоче-крестьянского правительства ЧССР еще не было! Но делегация КПЧ об этом не знала... Учитесь, как надо вести переговоры, господа со Смоленской площади!
Дубчек, Черник, Смрковский, Шимон и другие не просто просчитались – они, по существу, предали тех, кто их спас как политиков, собравшись в Высочанах. Если бы не было чрезвычайного съезда, то, возможно, действительно возникло бы Революционное рабоче-крестьянское правительство с революционным же трибуналом, как в Венгрии в 1956-м. И этот трибунал, как и в Венгрии, мог бы кое-кого расстрелять...
Но не только страх за свои жизни руководил Дубчеком и прочими. Они боялись и спасителей своих – делегатов съезда в Высочанах. А вдруг Москва признает руководство В. Шилгана и поведет переговоры исключительно с ним? Делегация КПЧ вернулась в Прагу и аннулировала решения чрезвычайного съезда. Тогда-то, 31 августа 1968 года, приказали долго жить “Пражская весна” и “социализм с человеческим лицом”. В дубчековский президиум из высочанского президиума было включено всего 7 человек. “Высочанские” были пощедрей: зарезервировали 15 мест для отсутствующих...
Миф шестой. Советский Союз, войдя в Чехословакию, поставил мир на грань ядерной войны, а мировое сообщество решительно осудило действия СССР и его союзников.
На самом деле введению войск в ЧССР предшествовали консультации с основным нашим соперником – США. Вот что сообщил об этом на переговорах 26 августа Л. И. Брежнев (в записи З. Млынаржа): “Итоги Второй мировой войны для нас незыблемы, и мы будем стоять на их страже, даже если нам будет угрожать новый конфликт”. Он совершенно недвусмысленно заявил, что военное вторжение в Чехословакию было бы предпринято ценой любого риска. Но затем добавил: “Впрочем, в настоящее время опасности такого конфликта нет. Я спрашивал президента Джонсона, признает ли и сегодня американское правительство в полном объеме соглашения, подписанные в Ялте и Потсдаме. И 18 августа я получил ответ: в отношении Чехословакии и Румынии – целиком и полностью, обсуждения требует лишь вопрос о Югославии”.
Все остальное было лишь эмоциями и сотрясением воздуха. Те, кто ссылается на “нормы международного права”, которые СССР якобы нарушил в августе 1968 года, “забывают” сказать, когда эти нормы были приняты. Может быть, с точки зрения Хельсинкского акта Совещания по безопасности и сотрудничеству в Европе 1975 года Советский Союз кое-что и нарушил, но в 1968-м действовали другие нормы: Ялтинского и Потсдамских соглашений 1945 года. А по этим соглашениям, страны “восточного блока”, с одной стороны, и Западная Германия и Италия, с другой, обладали, по сути, ограниченным суверенитетом, так как входили в сферы влияния союзников по антигитлеровской коалиции. Об этом и шла речь в переписке Брежнева и Джонсона.
Миф седьмой. Советский Союз повел себя как слон в посудной лавке, применив силу там, где нужны были осторожность и терпение.
Советский Союз, напротив, терпел необычайно долго. Это объяснялось тем, что Брежнев после теплой встречи с Дубчеком в январе 1968 года поверил ему и защищал перед другими членами Политбюро. Когда же его надежды не оправдались, стало ясно, что Дубчек – это его личная ошибка, причем из разряда серьезных. А признавать свои ошибки Брежнев не любил. Поэтому с марта по август велись долгие, тяжелые переговоры с участием руководителей других союзных компартий. В конце июля отношения так обострились, что потребовалась “фронтальная” встреча двух Политбюро прямо на границе, в маленьком клубе на чехословацкой станции Чиерна-над-Тисой. Чехи на этой встрече вели себя вызывающе. Особенно отличался некто Ф. Кригель, совершенно не скрывавший своих антисоветских убеждений. Когда же П. Шелест запальчиво объявил, что этот “галицийский еврей” для него не партнер, делегация КПЧ демонстративно покинула зал и больше в него уже не возвращалась. Брежневу пришлось, забыв про гордость, идти через границу к Дубчеку в его вагон. После трудного разговора договорились о новой встрече – в Братиславе, с представителями других союзных компартий. Я видел чешскую хронику об этой встрече. Брежнев со своим Политбюро появился в зале раньше Дубчека, что довольно странно, учитывая, что они – гости. Делать Брежневу было нечего, он курил (сигареты “Новость”), беседовал о чем-то с Косыгиным, пялился на корреспондентов. Наконец вошла делегация КПЧ. Чехи даже и не подумали поздороваться с гостями: спокойно расселись с непроницаемыми лицами.
На заседании приняли документ общего характера с обязательными в таких случаях заверениями в нерушимости социалистического лагеря. Негласно делегация КПСС договорилась с чехами «прекратить полемику». Но, как писал А. Александров-Агентов, “в тот же самый вечер, когда окончилась работа “шестерки”, на одной из центральных площадей Братиславы был организован грандиозный митинг “в защиту Дубчека”. Выступая с балкона перед десятками тысяч людей, Смрковский произнес истерическую речь, подогревая настроение масс против СССР и его союзников, и для пущего эффекта разорвал на себе рубашку при свете мощных прожекторов”.
17 августа Брежнев написал письмо Дубчеку, в котором доказывал, что антисоветская, антисоциалистическая пропаганда в ЧССР не прекращается и что это противоречит договоренностям, достигнутым в Чиерне и Братиславе. Дубчек на это письмо не ответил. А 18-го Брежнев получил уже известное нам письмо от Джонсона. В ночь с 20 на 21 августа страны Варшавского договора ввели в Чехословакию войска.
Закономерен вопрос: а что же во всей этой истории – не мифы, а реальность?
Это, по-моему, показал дальнейший ход истории стран соцлагеря. Если бы в августе 1968 года СССР и его союзники не ввели войска в Чехословакию, случилось бы то же самое, что случилось в ЧССР после “бархатной революции” 1989 года. В конечном счете Прага вступила бы в НАТО. “Социализм с человеческим лицом” везде – в Польше, Венгрии, Румынии, ГДР, Болгарии, Литве, Латвии, Эстонии – заканчивался одним и тем же. Только едва ли можно сказать, что у НАТО, куда они так рвутся или уже вступили, “человеческое лицо”. А ведь именно об угрозе разрушения европейской и мировой системы безопасности руководители КПСС настойчиво предупреждали руководителей КПЧ с марта по август 1968 года. Кто здесь прав, а кто виноват? У великой державы – своя правда, у маленькой страны – своя. И вместе им, видимо, трудно сойтись.
Николай Бурляев • Летопись “Золотого витязя” (Наш современник N8 2003)
Николай Бурляев
Летопись “Золотого Витязя”
Сколько раз на протяжении одиннадцати лет жизни “Золотого Витязя” я думал о необходимости ведения летописи фестиваля! Вполне осознавая значение Всеславянского кинофорума для истории культуры России и мира, я понимал, что пожалею однажды, когда придет пора вспоминать, а память, по своему обыкновению, многого уже не сохранит...
Вот и настало время восстанавливать летопись “Золотого Витязя” по крупицам. Начнем по порядку...
1992 год
Шестой год “перестройки и демократизации”. Вокруг развал великой страны, великого кинематографа. Читаешь сводную киноафишу – и здесь разгул демократии, от одних названий оторопь берёт: “Поджигатели”, “Бабник”, “Охота на сутенёра”, “Бомж”, “Клещ”, “Саранча”, “Шкура”, “Дрянь” “Фуфло”, “Псы”, “Шакалы”, “Живодёр”, “Метастазы”, “Только для сумасшедших”, “Кома”, “Шок”, “Палач”, “Автопортрет в гробу”, “Катафалк”, “Распад”, “Нечистая сила”, “Бес”, “Бля”, “Сатана”, “Нелюдь”... – приехали! Государство выпустило из рук кинематограф, а свято место пусто не бывает, на кинорынок пришёл грязный торгаш.
Всюду тотальное предательство, торжество иуд, продающих державу, разворовывающих дом, торгующих во храме искусства.
Радио “Свобода” не стесняясь вещает на русском языке с лёгким картавым акцентом: “Цель перестройки состоит в том, чтобы приблизить русских к западным стандартам... в том, чтобы произошла мутация русского духа. Нужно русских выбить из традиций ”.
...Несколько лет назад “прорабы перестройки” Горбачёв и Яковлев вызвали в Кремль председателя Госкино СССР Ф. Т. Ермаша и потребовали от него план перестройки кинематографа. Тот возразил, что система кинопроизводства и кинопроката отлажена идеально (что приносит 6 миллиардов рублей ежегодной прибыли), являясь второй после водки статьей государственного дохода. Ермаша сняли, поставили более “современного” руководителя.
Обезумевшие от вседозволенности секретари Союза кинематографистов СССР и обслуживающие их “киноеды” неистово ринулись выполнять заокеанскую программу: добить, вытеснить из кинематографа лидеров традиционного национального кино: Бондарчука, Кулиджанова, Ростоцкого, Озерова, Чухрая... Принялись разворовывать студии и разваливать систему кинопроката. Кинулись снимать фильмы в соответствии с новым принципом: “Ассу в массы – деньги в кассу”.
Сколько было раздумий и бессонных ночей, неуклонно подводивших меня к необходимости создания в России нового кинематографического предприятия, ориентированного на национальные традиции и высокие идеалы. Я понимал, что условий для осуществления моей затеи нет практически никаких. Буквально все против нас, против подобного начинания. Но есть в человеке тайная сила, влекущая его вперёд даже во времена всеобщего умопомрачения. “Есть упоение в бою и бездны мрачной на краю... Всё, всё, что гибелью грозит, для сердца смертного таит неизъяснимы наслажденья, бессмертья, может быть, залог, и счастлив тот, кто средь волненья их обретать и ведать мог”, – так восклицал Пушкин. “Есть чувство Правды в сердце человека...” – говорил Лермонтов.
Прежде чем взяться за дело, я посетил Троице-Сергиеву лавру. Приехал, не надеясь на благословение своего кинематографического начинания, зная о негативном отношении Церкви к нынешнему кинематографу. Однако, выслушав меня, старец неожиданно благословил: “Попробуй. Если не получится – уходи”.
В начале 1992 года я создал Киноцентр “Русский Фильм”. Средств на счёте нет, снимать фильмы – никакой возможности. Решил для сбора кинематографистов-единомышленников организовать кинофестиваль. И снова бессонные ночи – я пытался увидеть будущий фестиваль, наметить основные его принципы... Искал название... девиз...
Хотелось назвать красиво, мощно, по-русски...
Так родился “Золотой Витязь”.
Теперь необходимо было сформулировать задачу, идею фестиваля, основные критерии отбора фильмов – и закрепить все это в девизе. Что ж, основой фестиваля могли стать лишь те идеи, что я унаследовал от моих великих учителей Тарковского, Бондарчука, Мордвинова, Завадского, Кулиджанова – тех, кто творил в традиции великой русской культуры и великого русского кинематографа, кто всю жизнь свою в искусстве боролся – “за нравственные идеалы, за возвышение души человека” .
Так родился девиз “Золотого Витязя”.
Заглянув в те дни к своему другу, скульптору Вячеславу Михайловичу Клыкову, узнал, что 24 мая в Москве должен состояться Праздник славянской письменности и культуры. Я предложил провести в рамках праздника фестиваль славянских фильмов “Золотой Витязь”. Идея понравилась Клыкову, и он обещал рассмотреть это предложение на заседании оргкомитета праздника, в состав которого, к счастью, входил. Спустя несколько дней В. М. Клыков обрадовал меня: “Предложение принято, фестиваль “Золотой Витязь” внесён мэром Москвы в план основных мероприятий праздника с выделением бюджетных ассигнований”. Только вот беда – на дворе апрель, до открытия фестиваля остался всего только месяц.
С группой единомышленников-энтузиастов (среди которых были литературовед, поэт, режиссёр, киновед, актриса), решивших бескорыстно, безоглядно, по-русски взяться за незнакомое доселе дело – организацию международного кинофестиваля, – я принялся за работу. Мои внутренние переживания и сомнения в дни подготовки к фестивалю были сродни страху моего героя Бориски, отливавшего в “Андрее Рублёве” свой первый колокол: я объявил девиз, добился поддержки “князя”, оповестил общественность... “А колокол-то и не зазвонит...” Найду ли я в наше время фильмы, соответствующие девизу фестиваля? Найду ли возможность их показать?
Глаза боялись, а руки делали: мы договорились с директором кинотеатра “Мир” Флоридой Васильевной Мельниковой (оказавшейся таким же, как и мы, патриотом национального кинематографа) о проведении у неё конкурсных показов. С помощью сотрудников посольств отобрали фильмы Словакии и Болгарии, договорились с белорусскими, украинскими, литовскими и сербскими коллегами. Набрали в результате 14 конкурсных фильмов из 7 стран, 15 фильмов решили показать вне конкурса. Старейший скульптор Ф. В. Викулов совершил подлинный творческий подвиг, всего за три дня создав три статуэтки Витязей – призов нашего фестиваля, – и мы не только успели отлить в бронзе этих 20-килограммовых красавцев, но даже покрыли сусальным золотом Золотого Витязя. Он достался Рените и Юрию Григорьевым за фильм “Мальчики”, снятый по 10-й главе “Братьев Карамазовых” Ф. М. Достоевского.
И хотя первый МКФ “Золотой Витязь” был объявлен фестивалем художественного кинематографа, я решил показать вне конкурса две заинтересовавшие меня своей проблематикой и эстетическими достоинствами документальные картины: сербский фильм Милорада Баича “Яма”, повествующий о геноциде сербского народа во время Второй мировой войны, и фильм студента белорусской киноакадемии Юрия Азарёнка “Меня хотят убить” – кинематографическую версию убийства Сергея Есенина.
В ходе подготовки фестиваля неоднократно пришлось столкнуться с опасениями коллег, отговаривающих меня от того, чтобы я называл свой Киноцентр – “Р у с с к и й ф и л ь м”, а кинофорум – “Фестивалем с л а в я н– с к и х ф и л ь м о в”. “Не надо дразнить гусей”, – шептали друзья. “Каких гусей? Разве мы не дома? Не в России? И почему мы, русские, всё время живём с комплексом вины, тревожно озираясь, как... незаконнорожденные?”
Любопытно, что даже приглашённым к нам на конкурс кинорежиссёрам недоброжелатели нашёптывали: “Куда вы едете?.. Это фестиваль шовинистов... славянофилов...” Об этом мне рассказывал ленинградец Виктор Бутурлин, который преодолел давление шептунов, приехал в Москву и, как многие другие, навсегда отдал своё сердце “Золотому Витязю”.
Особое уважение и благодарность вызвал во мне поступок выдающегося литовского режиссёра Витаутаса Жалакявичуса, создавшего в то время фильм по произведению В. Замятина “Зверь, выходящий из моря”. Эту картину рекомендовал мне мой друг, замечательный белорусский режиссёр Виктор Тимофеевич Туров, в творческом объединении которого на “Беларусьфильме” я незадолго до того завершил постановку картины по роману В. И. Белова “Всё впереди”. Мы неоднократно говорили с Туровым о необходимости создать альтернативный воцарившейся кинематографической мерзости национальный кинофестиваль. И вот, узнав о моём решительном намерении провести первый “Золотой Витязь”, он всемерно начал мне помогать. Позвонил в том числе и в Литву Жалакявичусу, укрепил его намерение приехать в Москву со своей картиной. В те годы это был серьёзный политический и гражданский поступок для кинорежиссёра-литовца. При получении приза Хрустальной розы “За лучшую режиссуру” Жалакявичус говорил о том, что он воспитанник русской культуры, что всем сердцем желает “Золотому Витязю” стойкости. Узнав же во время прощального застолья о сроках подготовки нашего фестиваля, Витас искренне поразился: “Международный кинофестиваль... за месяц?! Невероятно!”.
Первый “Золотой Витязь” останется в моей памяти как праздник со слезами на глазах. Никто из официальных лиц не почтил своим присутствием наш фестиваль, не было никаких высоких приветствий. Более того, и обещанные бюджетные средства мне с трудом удалось выбить лишь под самый занавес – тогдашний министр культуры Е. Сидоров явно не был поклонником моих начинаний. В 1986 году, за пять лет до описываемых событий, он (тогда – заштатный литературный критик) принимал участие в судилище, устроенном Союзом кинематографистов надо мною и моим фильмом “Лермонтов”. И это позорное событие, хоть при дальнейших встречах мы о нём не поминали, незримо стояло между нами.
Не баловала нас своим вниманием и пресса. На первой пресс-конференции в холле кинотеатра “Повторного фильма” собралось всего семь журналистов-патриотов. Представители СМИ Москвы проигнорировали новорожденный фестиваль. Одна только молодая журналистка телепрограммы “Время” приехала для короткого интервью. С тех пор, кстати, она ежегодно делает все возможное, чтобы информировать зрителей ОРТ о работе фестиваля – преодолевая порой серьезное противодействие со стороны своего руководства.
И все же поддержка была – да еще какая! Поддержать наш фестиваль приехали митрополит Питирим, Государственный академический концертный оркестр “Боян” под руководством выдающегося русского музыканта А. И. Полетаева, народные артисты Татьяна Доронина, Александр Михайлов, Зинаида Кириенко, Аристарх Ливанов, Татьяна Петрова, писатели Владимир Максимов и Владимир Крупин.
Поддержку деятелям подлинного русского искусства постарались в свою очередь оказать и мы. Вручены были наши первые премии “За выдающийся вклад в славянский кинематограф” великим мастерам С. Ф. Бондарчуку, Т. Ф. Макаровой, Н. А. Крючкову, М. Н. Ладыниной. Все они, тяжело переживавшие распад страны и кинематографа, были глубоко тронуты этой наградой, вновь подтвердившей их великую роль в русском искусстве.
Закрытие фестиваля проходило всего через несколько дней после позорного предательства министром иностранных дел России Козыревым братской Югославии. Предательства, включившего Россию в блокаду единокровного и единоверного сербского народа. Особым решением жюри сербскому режиссёру М. Баичу был вручён приз “Хрустальный меч” за документальный фильм “Яма”.
Подготовив в кратчайшие сроки фестиваль и успешно проведя его, мы не успокоились на достигнутом, но обратили свои взгляды в будущее национального кинематографа: в помещении кинотеатра “Повторного фильма” была устроена учредительная конференция, на которой было принято важнейшее решение о создании Международного товарищества кинематографистов славянских народов – но пока в перспективе; на практике эту идею мы смогли осуществить лишь спустя пять лет.
А пока я увидел, что “первый блин” получился отнюдь не комом, понял, что начатое дело вполне нам по плечу, и самое главное – “Золотой Витязь” нужен людям, всем тем, кто просил нас не останавливаться на достигнутом.
Главным мотивом первого “Золотого Витязя” для меня навсегда останутся стихи Николая Языкова, прозвучавшие на открытии фестиваля:
О бранный витязь! ты печален,
Один, с поникшею главой,
Ты бродишь, мрачный и немой,
Среди могил, среди развалин;
Ты видишь в Родине своей
Следы пожаров и мечей.
И неужель трава забвенья
Успеет вырость на гробах,
Пока не вспыхнет в сих полях
Война решительного мщенья?
Или замолкла навсегда
Твоя за Родину вражда?
Не гордый дух завоеваний
Зовёт булат твой из ножон:
За честь, за веру грянет он
В твоей опомнившейся длани...
Неисповедимы пути Господни. Осенью 1992 года мне с первыми лауреатами “Золотого Витязя” довелось сопровождать В. М. Клыкова в блокадную Югославию, на открытие в Нови Саде памятника преподобному Сергию Радонежскому, а также для проведения “Эха «Золотого Витязя»” с показом награжденных фильмов. И чуть ли не в день отъезда мы внезапно решили попробовать провести второй “Золотой Витязь” – в 1993 году – в блокадной Югославии, в городе Нови Сад. Вот имена инициаторов этой идеи с сербской стороны: журналист Владо Мичунович, поэт Зоран Костич, профессор Радмило Мароевич и, конечно же, главный исполнитель нашей затеи – кинодраматург и продюсер Йован Маркович.
Сказано – сделано.
1993 год
Второй Международный кинофестиваль славянских фильмов мы провели с размахом, в два этапа. Первый – московский отборочный, второй, спустя месяц в Югославии, – основной. В Москве всё прошло спокойно, уверенно и даже, пожалуй, привычно. У входа в кинотеатр “Мир” играл духовой оркестр, и многие пускались в пляс прямо на Цветном бульваре. В фойе выступали фольклорные ансамбли, широко развернулась выставка народных промыслов.
Журналистов на посвященной открытию кинофорума пресс-конференции было уже в пять раз больше, чем на первом фестивале. Телевидение и радио полмесяца рассказывали о “Золотом Витязе” – фестиваль был замечен. Благодаря этому “Витязь” дал нам возможность постоянно напоминать общественности о нашем несогласии с блокадой и травлей Югославии.
Честь быть показанной на открытии фестиваля выпала документальной картине талантливого ленинградского режиссёра Александра Сидельникова “Вологодский романс”. Наград “За выдающийся вклад в славянский кинематограф” были удостоены Н. В. Мордюкова, В. М. Тихонов, И. В. Макарова, Б. С. Ступка (Украина), В. Т. Туров и С. М. Станюта (Белоруссия).
Всего же за 14 дней мы показали 60 картин, то есть состоялось 60 премьер! Шестидесяти режиссёрам и тысячам зрителей мы смогли подарить радость и надежду на то, что русский, славянский кинематограф будет жить. Чувствовалось, что “Золотой Витязь” буквально на глазах обретает уверенность в своих силах, растёт...
Одной из несомненных побед второго “Золотого Витязя” я считаю возвращение в разраставшуюся семью славянского кинематографа наших ближайших братьев – отпавших было от нее с завоеванием “незалежности” украинских кинематографистов. Готовясь к фестивалю, я понимал, насколько важно участие в грядущем кинофестивале украинских мастеров экрана – какой же славянский фестиваль без Украины? Но Украина в то время резко рванула в сторону от России и переживала бурный этап опьянения свой новообретенной “незалежностью”. К счастью, я сохранял дружеские отношения со многими ведущими украинскими кинематографистами. Я позвонил в Киев кинорежиссёру Юрию Ильенко и актрисе Людмиле Ефименко, пригласил их в Москву. Предложил приехать и выдающемуся украинскому актёру Богдану Ступке, кинорежиссёрам Леониду Осыке и Михаилу Ильенко, ведущим украинским киноведам Светлане Мусиенко и Валентине Слободян (ставшей впоследствии украинским оргсекретарём “Золотого Витязя”). И все они откликнулись на моё приглашение. Правда, Людмила Ефименко призналась мне потом, что когда в ее квартире раздался мой звонок, она подумала: “Ну вот... опять Москва... Только оторвались от неё, и снова...”. Ехали они с тревожным чувством, которое развеялось без следа, стоило им окунуться в сердечную атмосферу кинематографического братства. И украинцы оставались с “Золотым Витязем” все эти сложные годы: были в блокадной Югославии, в непризнанном Приднестровье, плыли с нами по Волге и Днепру. Вклад наших друзей в укрепление межславянского единства и популяризацию на Украине светлых идей “Золотого Витязя” огромен.
Представив москвичам конкурсную программу, я без промедления отправился в Нови Сад – готовить почву для прибытия на второй МКФ “Золотой Витязь” в блокадную Югославию основной киноделегации – 55 деятелей русского, украинского и белорусского кинематографа.
В Чоп поезд пришел с трехчасовым опозданием. Глубокой ночью я вышел на безлюдную привокзальную площадь – никакого встречающего автобуса, конечно, не было и в помине. С трудом нашёл тележку для груза, помолился за благополучное продолжение пути и только начал перегружать коробки с фильмами, как из ночи возникла фигура. Человек неторопливо подошел ко мне и тихо спросил:
– Вы в Югославию?
– Да.
Нашу границу и Венгрию промахнули без трудностей – если, конечно, не считать изнурение бессонной ночной дорогой. А вот при въезде в Югославию пограничник содрал с водителя 3 миллиона динар за ввоз киноплёнок. Я крепко расстроился: от “своих” такой подлости не ожидал.
В Нови Саде тоже поводов для радости было немного: из-за парализовавшей страну блокады подготовка к кинофестивалю еще даже не начиналась, власти города нашему оргкомитету никак не помогали. Выбранный мною директором югославского “Золотого Витязя” журналист Владо Мичунович, никогда раньше не занимавшийся организацией кинофестивалей, понятия не имел, что делать для спасения “Витязя”. Был, однако, среди югославских организаторов профессионал: арт-директором фестиваля согласился стать кинодраматург, продюсер и президент кинокомпании “Филм и тон” Йован Маркович. Он сказал, что всё зависит от завтрашнего приёма у мэра города: либо мы прорвемся, либо придётся капитулировать. Йован специально пригласил на эту встречу представителей СМИ и объяснил мне, что нужно говорить.
На следующий день я рассказал всем пришедшим на встречу о ходе московской подготовки фестиваля и об успешном отборочном туре МКФ “Золотой Витязь” в Москве. О том, что СМИ России уже рассказали миру о предстоящем кинофестивале в Югославии, о том, что я уже привёз 30 конкурсных фильмов и 12 двадцатикилограммовых Витязей, о том, что следом за мною едут 55 выдающихся кинематографистов России, Украины и Белоруссии. Выполняя просьбу Йована, осторожно намекнул в своей речи на нерешительность югославских коллег.
В ответном выступлении мэр Нови Сада заверил меня и собравшихся, что власти города осознают всю лежащую на них ответственность, берут ситуацию под свой контроль и обещают, что второй МКФ “Золотой Витязь” в Нови Саде – с о с т о и т с я.
Прорвались.
Далее всё благополучно шло в соответствии с нашим планом: москвичи, киевляне и минчане добрались до пограничного Чопа, куда сербы пригнали свой автобус и откуда через Венгрию повезли делегацию в Югославию. Все границы благополучно удалось пересечь, несмотря на несколько просроченных заграничных паспортов участников фестиваля. На усыпление бдительности пограничников бросили авангард кинодесанта, и перед обаянием популярных артистов во главе с Владимиром Гостюхиным и Аристархом Ливановым не смогли устоять ни русские с украинскими, ни венгерские с сербскими стражи.
И грянул бой, наш сербский бой!
Кроме русских, украинских и белорусских кинематографистов в Нови Сад прибыла греческая киноделегация во главе с директором Международного кинофестиваля в Салониках Мишелем Демопулосом, были здесь и десятки лучших кинематографистов и представителей СМИ Югославии. А болгарские и румынские власти своим кинематографистам в выдаче виз отказали.
Второй МКФ “Золотой Витязь” расширил свой регламент, учредив конкурсы не только художественных, но и документальных, телевизионных, анимационных и студенческих фильмов. Всего было показано 199 картин.
В ходе международной конференции-дискуссии с участием всех гостей фестиваля, после замечательных выступлении Виктора Турова, Юрия Ильенко, Владимира Гостюхина, Йована Марковича, Мишеля Демопулоса, я впервые публично сформулировал мысль о том, что “Золотой Витязь” доказал появление в мире нового явления славянской христианской кинематографической культуры.
О “Золотом Витязе” рассказывали все СМИ Югославии. Фестиваль стал центральным культурным событием блокадной страны. Торжественные церемонии открытия и закрытия транслировались по телевидению в прямом эфире, а когда на сцену пригласили всех участников кинофестиваля, они выстроились перед зрителями в четыре плотных – от края до края – ряда. На последовавшем приеме в честь открытия фестиваля на вертеле жарили барана, играл оркестр. Всё получалось без присущего иным кинотусовкам “халявного” душка – красиво, степенно, по-славянски. Трудно было представить, что этот праздник совершается в стране, которой весь мир объявил блокаду.
Приза “За лучшую режиссуру” был удостоен наш Саша Сидельников за свою документальную картину “Вологодский романс”. Никто и предположить не мог, что Саше остается жить немногим больше ста дней и суждено погибнуть 4 октября 1993 года у горящего после танкового обстрела московского Белого дома. И сейчас передо мною его восторженное, одухотворённое лицо, глаза воина, горящие радостью от осознания сопричастности всеобщему славянскому прорыву, великой сербской эпопее “Золотого Витязя”. Последний раз я говорил с Сашей по телефону второго октября, сразу после возвращения в Москву. Он позвонил из Ленинграда и попросил помочь ему пробраться в окруженный Белый дом. Я сказал, что только приехал и ещё не знаю, как это сделать. Обещал разузнать и сообщить ему. Но Саша не стал дожидаться. В тот же вечер, вопреки не благословившему на поездку духовному отцу, он сел в поезд и прибыл в Москву. Ранним утром 4 октября, при начале штурма Белого дома, Саша с видеокамерой в руках был сражён предательской пулей в затылок. Господь судья убийце Александра.
1994 год
Я принял предложение президента Приднестровской Молдавской Республики А. Н. Смирнова провести третий МКФ “Золотой Витязь” в Тирасполе – в дни празднования годовщины ПМР в сентябре. Как и в прошлые годы, программу отбирал лично. Посетил Минск, Киев, Афины, Софию, Белград, провёл в просмотровых залах десятки часов, просмотрел сотни фильмов, стремительно теряя зрение.
