Текст книги "Старинные гербы российских городов"

Автор книги: Надежда Соболева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 11 страниц)

В 1723 г. герольдмейстер с конторой переезжает из Москвы в Петербург. Надо сказать, денежные средства на содержание штата и нужды конторы были весьма скудными, отпускались крайне нерегулярно. Герольдмейстер и Санти постоянно обращались в Сенат с просьбой о выплате жалованья. За полгода герольдмейстер пять раз обращался в Сенат, надеясь получить деньги на приобретение телег, рогож, циновок для переезда конторы в Петербург, на покупку бумаги, чернил, свечей. Помещение, выделенное Сенатом для Герольдмейстерской конторы, оказалось полуразрушенным. Герольдмейстер И. Н. Плещеев писал в Сенат: «Отведены мне две палаты при Сенате, в которых велено быть канцелярии Герольдмейстерской, а по описи в тех палатах явилось на угольной палате, которая от Невы реки, перекладина перегнила, также и оконниц и печи нет, в другой палате перекладина перегнила ж и почти вся развалилась, оконниц половины нет…». В июне 1723 г. – новое послание Плещеева Сенату: «в герольдмейстерских делах не без остановки». Герольдмейстер не в состоянии выполнять указания Сената, поскольку «ведомости учинить не на чем, понеже бумаги ничего нет и купить не на что; а бумаги из Сената и денег не дают, и подьячих и дел отправить в Санкт-Петербург не на чем, и под дела телег и протчее купить не на что, також по указу из Сената велено старые разрядные и прочие дела описывать не на чем».

Герольдмейстер Плещеев ломал голову над решением организационных вопросов, а в это время Франциск Санти, несмотря на неблагоприятные бытовые условия, продолжал работу по рисованию гербов. Санти было поручено сделать генеральный герб, используя для него «гербы всех царств, королевств, княжеств и провинцей Российского империя», которые должны были составить большой картуш (здесь: украшение, обрамление) государственного герба. В бумагах Санти осталось описание двадцати четырех гербов. Двадцать один из них был, видимо, составлен по изображениям эмблем Титулярника. Эмблем Эстляпдии, Ливонии и Карелии в Титулярнике не было, и Санти обратился с просьбой к губернаторам о присылке ему рисунков гербов «с принадлежащими Их цветами или с линиями, объявляющими разумение цветов». Он получил ответ только из Ревельской губернии. Был прислан рисунок «герба эстлянского», который якобы еще в XIII. в. был здесь изобретен. Этот же герб приписывался и городу Ревелю (Таллину).

Создавая гербы областей, Санти творчески перерабатывал взятые за основу рисунки. Например, при подготовке белозерского герба он отмечал, что не знает, к сожалению, какие именно рыбы изображены на белозерской эмблеме Титулярника, посему вынужден рисовать произвольно. Работая над гербами Смоленска и Киева, Санти отмечал их иное изображение в польских гербовниках. Герб Лапландии, по мнению Санти, должен быть нарисован «на следующий манер: в красном поле дикий человек телесного (естественного, – Н. С.) цвета несет дубинку на правом плече, на голове венок». Кстати, по поводу этого герба Санти советовался с графом Брюсом, и они, по-видимому, сообща избрали эмблему для герба названной территории. Санти предстояло также составить гербы прикаспийских областей, Полоцка, Витебска, Мстиславля, «других доменов». Он отмечал с сожалением, что «они ему неизвестны».

Вся эта работа носит предварительный характер по сравнению с тем, что Санти и его группе предстояло сделать в два-три последующих года. «Настоящее дело» началось с сенатского указа, который поступил в Герольдмейстерскую контору в августе 1724 г. На нее возлагалась работа по созданию городских гербов Российского государства. В указе говорилось: «Для запечатования судных дел… во всех судебных местах сделать печати, а именно: в губерниях и провинциях и городах, которые имеют гербы, на тех вырезать тех городов гербы, а которым нет, то нарисовать приличные вновь в Герольдмейстерской конторе и с оных отослать те рисунки для рассылки во все судебные места в Юстиц-коллегию».

Городской герб должен был помещаться не только на печатях судебных органов, но и на знаменах полков, расквартированных в городах. И раньше городские эмблемы помещались на знаменах петровской армии, а теперь это правило было узаконено вместе с признанием за эмблемами права называться городскими гербами.

Итак, создание городских гербов (в отличие от дворянских) становится делом государственном важности. Сообщения о начале работы над городскими символами рассылаются Сенатом в различные ведомства, которым предписывалось оказывать помощь Герольдмейстерской конторе. По указу Сената из архива Коллегии иностранных дел в Герольдмейстерскую контору передана «для списывания» книга, «в которой показаны Российского империя и чужестранных государств гербам рисунки». Однако этот гербовник, по-видимому упоминавшийся уже Титулярник, не удовлетворил Санти: «Во оном суть только гербы главных государств и некоторых провинций российских, однакож к сочинению гербов всем городам тот гербовник недоволен, но для оного надлежит иметь некоторые, елико возмогут обрестися ведения о всякой губернии, провинции и городе порознь…».

Санти считал, что городской герб должен в своем рисунке отразить хозяйственную деятельность города, его место в политической жизни государства, территориальные и природные особенности, исторические события, наложившие отпечаток на его развитие. Поэтому он разработал список сведений, необходимых, с его точки зрения, для составления гербов. Вот какую информацию ждал Санти из разных городов:

1) «сколь давно и от какого случая или причины и от кого те городы построены, каменные или деревянные или земляные, и от каких причин, какими имянами названы, которых языков и в тех языках те речения не знаменуют ли какого собства»;

2) «и каждого из тех мест каких родов скоты, звери и птицы всем имена, а особливо где есть род какой партикулярной»;

3) «и самые те места гористыя или равныя, болотныя ли иля сухия, степпыя ли или лесныя и плодовитым древам партикулярным наипаче какой род»;

4) «какова хлеба в котором месте болши родитца»;

5) «и те городы на морях или на каких озерах или реках и как их имянования и в них каких родов партикулярных наипаче рыб обилие бывает»;

6) «и огородных и полевых и лесных овощей и всяких трав и цветов чего где болши родитца»;

7) «и в которых местах какие народы живут русский ли или татарский или иной какой нации и какова звания»;

8) «и которой город взят осадою или войною (здачею или добровольным подданством, сочинением или установлением мира) или иными какими случаями, какия возможно сыскати…».

В конце необходимо было указать, имел ли ранее город герб, и если имел, то прислать его рисунок или описание.

Как видим, анкета, по которой «город описан быть имеет», разработана Санти очень тщательно. Оп чрезвычайно ответственно отнесся к предстоящей работе: каждый из российских городских гербов, по его мнению, должен отражать специфику города. В нескольких городах Санти побывал и соответственно «оригиналам» гербы «отправил». Герольдмейстеру же объяснил, что «которых городов не знает и в них не бывал и о них никакой информации не имеет, по регулам геральдики оных гербов сочинить и отправить не может». Вот почему такие большие надежды возлагались на получение сведений с мест.

Однако интересующие Герольдмейстерскую контору сведения о городах поступали неодновременно и неравномерно. В октябре 1724 г. герольдмейстер Плещеев и товарищ герольдмейстера Санти обратились в Сенат с просьбой помочь им в скорейшем получении необходимых сведений. – Они надеялись, что авторитет Сената сдвинет дело с мертвой точки.

…Не дождались Плещеев и Санти ответа из Сената. Запросы во все губернии и провинции были посланы ими «через почту» до 1 декабря 1724 г. Поступавшие ответы Лрдабьев переводил, а затем с ними знакомился Санти.

Среди документов Герольдмейстерской конторы сохранились как сами доношения, так и реестры доношений, присланных с мест и переданных Санти. Сопоставив даты имеющихся допошений и реестров, можно сделать вывод, что к Санти попали сведения из следующих канцелярий: губернских – Казанской, Ревельской, Смоленской; провинциальных – Арзамасской, Пензенской, Вятской, Орловской, Устюжской, Ярославской, Костромской, Великолукской, Свияжской, Уфимской, Владимирской, Вологодской, Юрьев-Польской, Суздальской, Шацкой, Выборгской, Ингерманландской; из Киева, из Бахмутской крепости, из некоторых городов Московской губернии – Серпухова, Тулы, Калуги, Алексина, Белева.

В общем, доношений к Санти пришло не так мало. Правда, многие из присланных о городах «ведений» были весьма кратки, схематичны, в них пет ответа на все вопросы предложенной Санти анкеты. Причем на последний вопрос анкеты ответы приходили до удивления одинаковые: ни о каких прежних городских гербах большинство провинциальных канцелярий не знает. Даже Владимирская и Вятская канцелярии ответили отрицательно на вопрос, хотя эмблемы этих городов есть в Ти-тулярнике, изображены на полковых знаменах. В доношенин из Сибирской губернии сообщалось: в ближайшее время требуемых сведений прислать невозможно, «понеже в Сибирской губернии город от города в далном расстоянии и посланные возвращаются через годичное время».

Смоленск прислал рисунок «городовой» печати: «Пушка с птицей гамаюн, вокруг надпись «Печать царского величества княжества Смоленского». В других же городах Смоленской губернии, как сообщалось в доношении, «никаких печатей и гербов не обретается».

Какие же города прислали сведения о гербах? Прежде всего прибалтийские, такие, как Ревель (Таллин), Нарва, Выборг. Описания гербов, данных городам еще при шведском владычестве, сопровождались рисунками. Очень четко ответили из Ярославля: «В Ярославской канцелярии прежний герб имеется воеводского правления и оной герб и в городе» (вспомним царский указ 1692 г.!). Утвердительно о гербе города сообщили из Уфы и Казани, причем в обоих случаях прислали описания печатей. Вот, например, что написали из Уфы: «В городе Уфе герб имеетца, нарисована на серебре куница весом (имеется в виду печать, – Н. С.) полчетверта золотника позлащена, которая прислана в Уфу при грамоте из Казанского дворца».

Знали о своих гербах Киев, Чернигов и другие украинские города. Знали, но не употребляли; ссылались на то, что в Москве их «гербы имеются».

Увы! На этом сведения о гербах городов России и заканчиваются. Заметим, что спустя 50–60 лет почти ни одно описание русского города ие обходится без сведений о его гербе. Но об этом ниже.

В какой мере использовал Санти присланные «ведения» о городах для составления их гербов? Какие городские гербы нарисованы под его руководством?

Если бы рисунки сохранились… Однако ведь они были!

В делах Герольдмейстерской конторы встречаются сведения, позволяющие восстановить работу Санти по созданию гербов, в том числе и городских. К ним принадлежат прежде всего опись рисунков и бумаг, составленная на квартире у графа Санти после его ареста секретарем Герольдмейстерской конторы С. Исаковым; показания живописцев И. Чернявского и П. Гусятникова, сохранивших художественное наследство своего наставника и рисовавших по проектам Санти гербы уже после его ареста.

Художественное наследство Санти было немалым. Опись включает прежде всего сборник гербов из 97 рисунков – «Книга гербов российских и провинциальных, по губерниям вновь компанованных»; несколько десятков рисунков героов оказались сшитыми в отдельную тетрадь – «Тетрадь гербов провинциальных же 35»; часть рисунков существовала на отдельных листах, в разрозненном виде – «Компапованпых гербов провинциям и монастырям белых (не цветных. – Н. С.) — 31». Среди бумаг Санти имелись рисунки гербов для полковых знамен, зарисовки государственного герба, около двух десятков черно-белых дворянских гербов (сам Санти «скомпа-новал» гербы барону Строганову и Демидову) и т. д. Здесь же находилась печатная книга в 540 страниц, по одним сведениям – на немецком, по другим – на французском языке. И. Чернявский «объявил, что та книга регулов герольдических, а оная де книга собственная графа Сантпя».

Реестры гербов, сочиненных Санти, в разных вариантах в разные годы «объявлялись» то П. Гусятниковым по запросу Сената, то Герольдмейстерской конторой по просьбе заинтересованных ведомств.

Все-таки сколько же было, среди них гербов территориальных – земель, княжеств, наконец, городов? Кто-то в Герольдмейстерской конторе подсчитал, что Санти сочинил «провинциальных и городовых 137 гербов» «да к сочинению провинциям и городам гербов назначено 220 мест, а гербов не нарисовано». Данные сведения не совсем точны: из тщательного сопоставления различных реестров выплывает цифра 97, включающей названия городов и областей, чьи гербы сочинил, исправил, нарисовал по правилам геральдики граф Франциск Санти в бытность свою товарищем российского герольдмейстера. Мы не ставим своей задачей перегрузить память читателей, но тем не менее нам хочется перечислить эти гербы: герб российский; гербы областей и городов, упоминаемые в Титулярнике, – московский, киевский, владимирский, новгородский, рязанский, тверской, ростовский, ярославский, смоленский, вятский, казанский, астраханский, сибирский, псковский, пермский, нижегородский, черниговский, белозерский, югорский, удорский, обдорский, болгарский, коидинский, кабардинский, карталинский, иверский, грузинский, черкасский; гербы прибалтийские и других присоединенных земель – лифляндский, ингерманландский, зстляндский, корельский, финляндский, ямбургский, дерптский, рижский, венденский, выборгский, ревельский, перновский, ззельский; гербы русских и украинских городов – Коломны, Костромы, Юрьева Польского, Алексина, Серпухова, Суздаля, Тулы, Санкт-Петербурга, Кронштадта, Великих Лук, Старой Русы, Старицы, Пошехонья, Орла, Новосиля, Белева, Воронежа, Олонца, Уржума, Саранска, Царицына, Шлиссельбурга, Торопца, Ладоги, Торжка, Зубцова, Углича, Романова, Мценска, Черни, Волхова, Бахмута, Архангельска, Вологды, Пензы, Уфы, Арзамаса, Саратова, Полтавы; гербы сибирских городов – Тары, Пелыма, Сургута, Кузнецка, Кецка, Красного Яра, Илима, Нерчинска, Тобольска, Верхотурья, Березова, Нарыма, Томска, Енисейска, Мангазеи, Якутска.

Если сопоставить этот список и «ведения» из городов, присланные до июня 1727 г., когда Санти был арестован, то можно сделать вывод: в его руки могли попасть данные практически по всем названным городам и областям. Исключение составляют несколько прибалтийских городов, города Новгородской губернии, а также Углич, Полтава, Царицын. Сведения о них Герольдмейстерская контора получила уже после ареста и отстранения Санти от дел. Как же он мог их сочинить или подправить? Пожалуй, возможны два объяснения: либо их включили в реестры «Сантиевых гербов» потом, спустя несколько лет, и в действительности он не имеет к этим гербам никакого отношения, либо Санти составил данные гербы без «ведений» с мест. В списке нет гербов городов Свияжска, Севска, Мурома, Рыльска, а сведения о них Герольдмейстерская контора получила задолго до ареста Санти. Не исключено, что сведениями воспользовались через несколько лет последователи первого составителя гербов.

Санти, конечно же, черпал сведения при составлении городских гербов не только из присланных городских описаний. Еще в первый год своей работы, как мы уже говорили, он познакомился с Титулярником. Отсюда им позаимствованы гербы Новгорода, Астрахани, Рязани, хотя сведений о названных городах он так и не дождался. А города Сибири, каким образом они получили свои гербы от Санти? По-видимому, здесь сыграли свою роль существовавшие печати, изображения на которых устанавливались законодательством еще в XVII в. Наконец, при составлении гербов Санти, бесспорно, знакомился со сборником эмблем различных городов, помещенных на военных петровских знаменах еще в 1712 г. Он мог эти эмблемы сделать гербами, придав, им геральдическую форму; например, такие гербы, как ростовский, каргопольский, смоленский. В сохранившихся перечнях гербов отмечается, что Санти «приложил к ним руку». Однако те же эмблемы имеются и в петровском знаменном сборнике. Значит, Санти просто исправил их со знанием дела, т. е. привел в геральдическое соответствие цвета и металлы.

Эмблемы трех городов из знаменного сборника Санти вообще изменил. На знаменах Санкт-Петербургских полков красовалась эмблема – золотое пылающее сердце под золотой короной и серебряной княжеской мантией. Санти посчитал, что для столицы Русского государства, морского и речного порта, более приличным будет другой герб: «Скипетр желтой, над ним герб государственный, около него два якоря серебряные, поле красное. Сверху корона императорская…». Архангельская эмблема изображалась на знаменах 1712 г. в виде всадника на крылатом копе, поражающего копьем змея. Очень уж она напоминала в таком виде московскую эмблему, да из Титулярника была известна Санти почти такая же – грузинских и карталинских царей. Он заменил ее архангелом в синем одеянии с огненным мечом и щитом, который поражает черного дьявола, поле желтое. Эмблема сразу «заговорила»: архангел – Архангельск. Еще один «говорящий» герб – Шлиссельбурга (ключ-город). На петровских знаменах эмблемой города была колонна с якорями. У Санти же: «Ключ золотой под короною императорскою золотою… внизу крепость белая, поле синее».

Как работал Санти с присланными «ведениями» о городе? Сопоставим гербы городов, приписываемые творчеству графа Санти, с присланными Известиями об этих городах. Например, герб Белева: в голубом поле стоящий ячменный сноп, из которого выходит пламя. Эмблема достоверно отражает сведения, присланные из Белевской провинциальной канцелярии. В доношении говорится о большом пожаре, случившемся незадолго до пересылки сведений о городе. Пожар уничтожил «посацких людей многие дворы», а также «замок рубленой весь сгорел». В гербе Серпухова Санти поместил павлина, распустившего оперение. Почему? Можно по этому поводу строить всевозможные догадки, что, кстати, и делалось неоднократно: здесь и пышный павлиний хвост, олицетворяющий многоцветье красок на тканях, выпускаемых серпуховскими мануфактурами, и зоркий взгляд павлина, чуткой птицы, символ города – форпоста у южных границ Московской губернии, и славное напоминание о победе над гордым врагом. В действительности все обстояло проще. Герольдмейстерская контора получила из Серпухова ответ на запрос об особенностях данного города. Серпухов отличался от других «близколежащих мест» тем, что «в монастыре одном родятся павлины». На полях этого сообщения имеется помета: «Переведено». Фраза о павлинах подчеркнута. Вероятнее всего, Ардабьев перевел текст для Санти и тот, исходя из реальных сообщений, поместил в гербе Серпухова павлина.

В гербе города Старицы видим идущую с костылем женщину. Название города происходит либо от имени реки, на которой построен город, либо от местоположения города (из доношения: «город Старица построен изстари между реки Волги да речки Верхней Старицы…»). Однако в доношении не случайно фигурирует слово «изстари». Фигуру женщины с костылем можно трактовать как картинное выражение понятия старости, символизирующее многолетнюю историю города, что вполне соответствует его «состоянию».

В гербе города Торопца центральная фигура – деревянная башня, на которой лежит золотой лук. Во время создания герба город принадлежал к Великолуцкой провинции – по-видимому, отсюда и появился лук. А из описания города явствует, что достопримечательностью его была построенная «в прошлых годех стена деревянная з башнями…».

В присланном из Тулы описании сообщается, что на берегу реки Упы построен завод, где изготавливаются «фузейные и пистолетные стволы и штыковые трубки». Эти сведения отражены в рисунке тульского герба: «В червленом поле горизонтально положенный на двух серебряных шпажных клинках, лежащих наподобие андреевского креста, концами вниз, серебряный ружейный ствол, вверху же и внизу по одному молоту золотому. Все сие показывает примечания достойный и полезный оружейный завод, находящийся в сем городе».

О городе Черни, как и о других городах Орловской провинции, сообщалось, что назван он по имени реки, на которой стоит. В гербе города Санти изобразил черно-синюю полосу. Это река Черная, «сей цвет доказывает ея глубину».

Порой ведомости из городов отличались особой скудостью, из них трудно было выбрать данные, подчеркивающие специфику города, и воплотить их в герб. В таких случаях Санти пользовался широко распространенным приемом: в гербе отражалось название города. Так появились в России «говорящие» гербы. По этому принципу создан герб Великих Лук (в красном поле три больших золотых лука), Зубцова (в красном поле золотая стена с зубцами). В распоряжении Санти была «книга регулов геральдических», которым он следовал при создании гербов. Видимо, именно из этой книги пришли геральдические фигуры в гербы городов Алексина («в червленом поле две златые палицы Геркулесовы, накрест положенные толстыми концами вверх»), Арзамаса («в золотом поле два стропила, одно из которых красное, а другое зеленое»), Торжка («в голубом поле три серебряные и три золотые голубя, имеющие красные ошейники»), Юрьевца («в лазуревом щите с золотою оконечностью (геральдическая фигура, – Н. С.) серебряная башня с отверстыми вратами»).

Итак, иноземец Франциск Санти творчески подошел к составлению русских городских гербов. Он создавал их рисунки или на основе имеющихся в России и известных ему эмблем, или точно следуя описанию города, его достопримечательностям, о которых сообщалось в ответах на запросы Герольдмейстерской конторы. В результате городская эмблема являлась знаком определенного реального города, несла в себе конкретную информацию о городе.

Деятельность Герольдмейстерской конторы, как бы мы теперь ее определили, протекала в рамках программы по сбору сведений о русских городах. Еще одно учреждение – Главный магистрат (высший орган городского управления в России), созданный по распоряжению Петра Великого, – занималось сбором данных о каждом городе.

Для своей анкеты Санти заимствовал даже некоторые пункты формуляра, «по которому город с надлежащими обстоятельствы описан быть имеет», входящего в «Регламент Главного магистрата».

Эти действия, внешним выражением которых была и герботворческая работа Санти, явились отражением политики русского правительства в отношении городов, своеобразной констатацией факта, что город является самостоятельной экономической, административной в культурной единицей. А включение в анкету вопроса о гербе города, вероятно, должно было отражать и восприятие его как определенной самоуправляющейся единицы.

Преемники Петра I аннулировали даже то номинальное самоуправлении, которое было предоставлено русским городам. В 1727 г. городовые магистраты вновь оказались в подчинении царских губернаторов и воевод. Через год ликвидируется Главный магистрат.

Составление городских гербов откладывается на неопределенное время, тем более что и деятельность Ф. Санти заканчивается весьма печально. Превратности его судьбы, хоть и не имеют отношения к герботворчеству, заслуживают, на наш взгляд, внимания.

После того как в 1725 г. скончался император Петр I, Екатерина пожаловала Санти звание обер-церемониймейстера, но вскоре Санти был неожиданно заподозрен в причастности к антиправительственному заговору. 27 мая 1727 г. был объявлен «манифестъ о винахъ Антона Девiepa съ товарищами». Им предъявили обвинение в намерении лишить престола Петра II и передать власть герцогине голштинской Анне Петровне. Среди участников заговора был и граф П. А. Толстой, с которым сблизился Санти. Этого обстоятельства, по-видимому, было достаточно врагу графа Толстого, всесильному А. Д. Меншикову, чтобы без суда и следствия сослать Санти в Сибирь. 3 августа 1727 г. Меншиков написал сибирскому губернатору князю М. В. Долгорукому письмо, в котором было сказано: «Понеже де обер-церемонимейстер граф Санти явился в важном деле весьма подозрителен, того ради его имп. величество указал его отправить из Москвы в Тобольск, а из Тобольска в дальную сибирскую крепость и содержать его там под крепким караулом, дабы не ушел». Графа Санти переправили в Якутск, откуда в 1731 г. он был отослан в Верхоленский округ. Там Санти провел три года, а в 1734 г. «был взят в Иркутск», по-видимому, самовольно иркутским вице-губернатором. Однако об этом стало известно в. столице, после чего в Иркутск пришел высочайший указ перевести государственного преступника Ф. Санти в Средний Вилюйский острог, где его содержать под «крепким караулом», причем приказано было не давать ему ни чернил, ни бумаги и «никого к нему не пускать». Впрочем, в указанный острог Санти не попал, а был отправлен в 1738 г. в Усть-Вилюйское зимовье. Условия жизни там были ужасные. Они достоверно описаны в донесении караульного солдата, приставленного к Санти. Донесение подано в Сибирский приказ, а оттуда впоследствии поступило в Сенат: «Тот Сантий и караульные, подпрапорщик и солдаты, обретаются при том зимовье и от тамошняго пустыннаго места и от недовольнаго к житию строения, живут с ним, Сантием, во всеконечцой нужде, понеже в том зимовье, кроме одной юрты, никакого строения нет, да и та де ветхая и без печи; и в зимнее время жить с великою нуждою и хлебов печь негде, отчего де оный подпрапорщик и солдаты и с ним, Сантием, без печенаго хлеба претерпевают великий голод и принуждены иметь себе пропитание весьма нужное, разводя муку на воде, отчего де солдаты всегда больны и караул содержат с нуждою… а в прочия де места перевести его, Сантин, невозможно, понеже места безмерно отдаленный и ко оным де пути, через многие пустыни и горы, и болота, многотрудный…». Так как содержание графа Санти в столь отдаленной местности оказалось затруднительным, то было принято решение перевести его в Енисейск. Там Санти провел еще несколько лет, и лишь указом от 28 августа 1742 г. ему был возвращен прежний придворный чип обер-церемониймейстера, позднее пожалован титул действительного тайного советника. Опала и ссылка кончились.

Так сложилась судьба пьемонтского дворянина, графа Франциска Санти, с личностью которого связаны первые шаги «геральдического художества» в России.

Глава IV

ГОРОДСКОЕ

«ГЕРАЛЬДИЧЕСКОЕ ХУДОЖЕСТВО»

СЕРЕДИНЫ XVIII В

После удаления Ф. Санти от должности составление городских гербов в России находилось, по утверждению Сената, «не без остановки». Во всяком случае, в переписке 40-х годов Герольдмейстерской конторы с Сенатом по поводу городских гербов звучит минорная нота: «Они и поныне не опробованы, и в тех гербах, в которых какая фигура изображена какова ради случая, тому описание не учинено». Дело, конечно, было не в аресте «художественного руководителя» Герольдмейстерской конторы, хотя и этот факт сыграл свою роль: рисовать гербы практически было некому. Вместе с Санти от сочинения гербов «отбыл» Иван Ардабьев, который был «сыскан» только в 1731 г.; рисовальщики также покинули Герольдмейстерскую контору – их «отпустили в дом» на неопределенное время. Все же основная причина отказа от городского герботворчества крылась в изменении городовой политики. Едва народившиеся органы городского самоуправления при преемниках Петра I превращаются в придаток местной царской администрации. Однако идея символа города не исчезла из русской жизни. Мы это утверждаем на основании тщательного сбора сведений о рисунках и изображениях городских эмблем, появившихся именно во вторую треть XVIII в., когда, казалось бы, создание городских гербов должно было заглохнуть совсем.

Городские гербы перешли в другие ведомства. Вместо Герольдмейстерской конторы ими начали заниматься Военная коллегия и Академия наук.

Почему Военная коллегия? Вспомним, что еще в 1712 г. для военных нужд был составлен знаменной гербовник. Поскольку Военная коллегия придерживалась петровских традиций, продолжив размещение полков на вечные квартиры по провинциям и переименование их по названиям городов, где они стояли, вопрос об изображении гербов городов на полковых знаменах не отпал. Военная коллегия в феврале 1727 г. возложила подготовку проектов новых знамен на Санти. До ареста Санти сделал рисунки согласно присланному реестру полков, знамена для которых были необходимы. Во всяком случае, Герольдмейстерская контора в декабре этого же года отослала в Военную коллегию «Знаменам гербовник на 22 листах, в них разных полков 43 герба». Отмечалось: «Оные рисунки гербам, что сочинил. Сантий».

Дальнейшие требования подобного характера Герольдмейстерская контора удовлетворить уже не могла. Как оказалось, она не имела не только рисовальщиков, но и результатов их труда: куда-то исчезли рисунки гербов, подготовленные при Санти, «ведомости о городах», книги по геральдике. В панике герольдмейстер И. Н. Плещеев бросился на розыски исчезнувшего Ардабьева: может быть, он знает что-либо об этих материалах?

Отысканный через четыре года бывший секретарь Ф. Санти заявил, что все доношения, присланные «из губерний и провинций, и городов к сочинению гербов городам», он по приказу графа Санти отдал обер-секретарю Сената Ивану Кириловичу Кирилову. Для чего они требовались последнему, расскажем ниже. Рисунки гербов, по-видимому, хранили объявившиеся позднее художники Герольдмейстерской конторы Чернавский и Гусятников. Ардабьев знал, что составлен реестр гербов, а насчет книг но геральдике мог сказать и того меньше: о книгах, «какие, когда граф Сантий во оную контору с собою из своего дома принашивал, он, Ардабьев, не знает; а какие Сантий с собою принашивал, оные через некоторое время с собой нес обратно».

Убедившись, что Герольдмейстерская контора не в состоянии в короткий срок составить для знамен необходимое количество городских эмблем, Военная коллегия была вынуждена искать иные пути для их создания. К рисованию гербов ею привлекается, например, художник – «малярный мастер» Георг Гзель. Затем к делу создания знаменного гербовника подключается генерал фон Миних, который взял составление гербовника в свое ведомство – Контору инженерного правления.

Здесь под руководством обер-директора над фортификациями всей России графа Б. К. Миниха и при участии живописца Андрея Баранова был составлен гербовник. В него вошли рисунки для 85 полков по названию городов (см. вклейку). Рисунки сопровождаются реестром гербов и их описанием. Около каждого рисунка помечалось, что герб составлен «по старому», «против старого», «против нового», «против последнего Сантиева». Видимо, при составлении данного гербовника использовались и более ранние рисунки гербов… Подтверждение тому – обнаруженный в делах Герольдмейстерской конторы список переданных Мипиху вспомогательных материалов. Это «старый малеванный без красок по титулу» гербовник (гербы из Титулярника 1672 г.), «старый, по которым знамена имеются» Оербовник знамен петровского времени), а также «который рисовал Сантий с красками», «который рисовал Сантий же, против вышеписанного мелкий, по два герба на странице». В подлиннике были переданы рисунки городских гербов, присланные из Риги, Ревеля, Нарвы, Выборга, Пернова, Вендена, Дерпта, и некоторые другие.