Текст книги "Знакомство в непогоду (СИ)"
Автор книги: Надежда Майская
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 15 страниц)
Стас приложился к носику чайника, попил, выключил телевизор и отправился в спальню. Одеяло он перенес на диван, укрыл Катьку и завалился спать на любимой кровати.
Елий Дмитриевич ждал, когда шеф закончит разговор.
Пора было уходить на пенсию. Вернее, просто уходить, он уже лет шесть был пенсионером, но продолжал работать. На пенсию не проживешь. Покажите человека, которому не нужны деньги. Они нужны всегда и нужно их много, несмотря на то, что быт налажен, сын самостоятельный, а жена почти ничего не требует, все уже есть. Шальные деньги затягивают.
– Что наш доктор? Подписал? – в резкой манере спросил шеф. Он говорил и двигался стремительно, еще в самом начале своей карьеры, когда все только начиналось, Вальдемар Викентьевич избрал такой стиль поведения, демонстрируя миру свою занятость и, следовательно, важность. Ныне это стало его второй натурой.
– Нет, требует, возместить неустойку.
– Мы должны продолжать работы?
– Нет, договаривались только на один этаж.
– Деньги надо с него получить, – приказным тоном сообщил директор.
– Да нам получать там нечего, шестьсот семнадцать тысяч триста восемнадцать рублей ноль четыре копейки. Это по договору. Я уверен, он не подпишет акт. Я его прекрасно понимаю, мы обещали закончить работы за два месяца, тянули полгода.
Елий Дмитриевич знал, почему тянули.
Аванс, полученный от заказчика, немедленно оседал в директорском кармане. Не было средств закупить материалы и приступить к работам, ждали обещанных перечислений за мелкие ремонты, производимые на заводах. Этих перечислений едва хватало на налоги и зарплату рабочим.
Директор не афишировал, но Елий Дмитриевич знал, что фирма шефу уже не принадлежит, его собственности осталось процентов семь, потому шеф и озверел, рвет наличные с клиентов, а перед истинным хозяином, отчитывается только по заводикам.
Ситников откровенно проворовался. Куда ему пять квартир? Ладно, сдавал бы, какая-то прибыль, так нет, пустуют. Во всех квартирах евроремонт. Снимает людей с объектов, шефу ремонт делают, кому это знать, как не прорабу?
– Вы предлагали ему заплатить наличными?
– Естественно, я не первый день на службе.
– Отказался? Что говорит?
– Налоги, говорит, платить надо.
– Вы свободны. Проблему я решу сам. Можете идти.
Елий Дмитриевич поднялся.
– Вальдемар Викентьевич, людям зарплату надо выдать. Разбегутся, кто будет работать?
– Я знаю, идите. Решим.
Ситников посмотрел на подчиненного раздраженно. «Все я знаю. Про зарплату, про то, сё. Великолепное было время, крепостное право. Работали холопы на барина, и не роптали. А сейчас не развернуться. Рабство отменено. Права человека, мать твою».
Он набрал номер по памяти. Долго не отвечали. Спит наверно.
– Да? – голос действительно был заспанный.
– Привет. Вальдемар беспокоит.
– Вовка, ты перед другими Вальдемаром притворяйся, мы, можно сказать, вместе лаптем щи хлебали на исторической родине. Помнишь деревеньку в Костромской области со звучным названием Обаянь? Мы с тобой родом оттуда.
– Все я помню, – раздраженно сказал Ситников. Он ненавидел воспоминания о далеком, скоро сорок лет как минувшем, детстве. – Сколько я тебе задолжал? Четыреста?
– Скоро счетчик включу, – миролюбиво ответила трубка, – сроки, сам понимаешь. Квартирку мне на Гаванской отпиши, будем в расчете.
– У меня другое предложение. Козел один мне должен, они твои, если сможешь получить.
– Вовка, ты меня за кого держишь?
– У тебя больше возможностей. Окажешь мне услугу, мой долг погасишь, себе деньги вернешь, а козла накажешь.
– Складно у тебя получается. Как в анекдоте, все в д..., а я в белом фраке. Так?
– Напрасно ты плохо обо мне думаешь, у меня обстоятельства так складываются...
– Они у тебя всегда так складываются. Меньше хапать надо, жук навозный. Присылай своего прораба с документами ко мне часиков в пять. Чтоб весь пакет был. И не звони больше, надо, сам найду.
Директору захотелось курить. Курил он в детстве. Как говорится, в первом классе бросил. Злость он вымещал гонкой в автомобиле на бешеной скорости и с девочками. Ни того, ни другого позволить сейчас себе не мог, поэтому оставалось только «строить» тупых подчиненных.
Стас спал на животе, распластавшись на кровати как распятый. Голова, повернута на бок, шея затекла. Он сладко потянулся, зевнул, сел, нашаривая тапки. Нога наткнулась на что-то холодное. Что за черт? Агапов вытащил топорик. Он повертел его в руках, соображая, как он мог тут оказаться, хмыкнул, натянул домашние шорты и вышел из спальни.
Катерина сидела на диване, подоткнув вокруг себя одеяло. По телевизору показывали дебильных телепузиков, но она наслаждалась зрелищем. Больше всего ей нравился эпизод, когда солнышко улыбалось и славно хихикало.
Она не знала, можно ли при сотрясении мозга пить кофе, но все, же решила выпить. У Кати была зависимость от кофеина. У кого от никотина, у меня, весело думала она, от кофеина. Чувствовала она себя превосходно. Нигде ничего не болело, не кружилось, не тошнило. Лицо свое она уже узнавала. Появились глаза, вернулся на свое место нос, синяки выглядели, как неудавшийся макияж и подчеркивали аристократическую бледность кожи.
В своем аристократизме Катя даже не сомневалась. Почему бы не потешить себя? Нельзя же, чтобы у человека были только комплексы.
Однажды, она прочла о князе Лобанове-Ростовском, посмотрела по справочникам, узнала об однофамильце, что тот был государственным деятелем, фигурой общественно значимой и решила, что он ей подходит. Лобанову-Ростовскому принадлежал дом на Адмиралтейском проспекте. Катерина гуляла возле этого дома, представляя себе, как она бы жила, будь она, в самом деле, потомственная княжна. О предке думать ей нравилось, немного смущало то, что она всего лишь Лобанова, без приставки, к тому же, безотцовщина. Мать не собиралась ей рассказывать о грехе юности, а Катерина считала неприличным настаивать. О князе-предке она не говорила никому, не хотела, чтоб над ней смеялись, что скрывать, ее и так считали немного тронутой.Она от рождения была бледна. Загар ровным никогда не получался, она сгорала, потом кожа снималась клочьями, болела, Катерина мучилась. Голубая аристократическая кровь не принимала вульгарное солнце. Плечи у нее были аристократически усыпаны веснушками. Пожалуй, свою некрасивость можно также было отнести на этот счет. Нельзя жить и ни о чем не мечтать.
Вид полуголого свирепого мужика с топориком в руках поверг ее в ужас. Как же это она? Своими руками вложила оружие в его руки!
– Это что?
Стас потряс топором возле ее носа.
– Топор, – шарахнувшись, прохрипела Катька, безумными глазами глядя на Агапова.
– Знаю, что топор, – рявкнул он. – Ты что, зарубить меня решила? Почему он под кроватью?
Катька промолчала, отвела глаза и покраснела как рак.
Стас отнес топорик на кухню, возмущенно фыркая про себя. Она что, за маньяка его принимает?
Сегодня Катька выглядела замечательно, если вспомнить ее недавний вид. Придумает же, маньяк! Она, конечно, ничего о нем не знает, но думать о нем плохо могла бы не торопиться. Что она с головой себе начудила? Хотя молодец, в фантазии не откажешь, волосы стянула набок в конский хвост. Смешно. Зеленые глазищи вытаращила от страха. И покраснела от стыда, так ей и надо!
Стас закончил бриться и вышел. Катька что-то делала на кухне. Опять топор ищет?
– Вячеслав Михайлович, я вам завтрак приготовила, – робко сообщила она Стасу.
Чувствует вину, удовлетворенно подумал Агапов.
– Спасибо. Садись, рассказывай.
– Что?
– Все. Должен же я знать, кого спас, – с набитым ртом ответил Стас. – Ну! Я слушаю.
Катя поведала, что работает, что живет одна, что мама живет в Пушкине, вот и все.
– Нет, не все. Рассказывай о топоре, – Стас сыто ухмыльнулся, и закурил.
Катька снова покраснела. Не так интенсивно, как в первый раз, но тоже неплохо. Ему снова понравилось.
– Вячеслав Михайлович, а где моя куртка?
– А, я и забыл. Выбросил.
– Вы что? – возмутилась Катька, – она у меня единственная!
– Понимаешь, она была заляпанная, грязная и мокрая. Ну, я и подумал, что тебе будет не жалко.
– Да вы что! Как вы могли! – закричала Катя, – я бы ее отстирала, высушила. Как я теперь домой попаду?
Стас понял, что слегка переиграл. Катька едва не ревела.
– Не переживай, в химчистке твоя куртка, вчера, по пути на работу, сдал. Завтра заберем.
Катерина разозлилась. На розыгрыш, на то, что куртка будет готова только завтра, на довольный вид хозяина. Она молча убрала со стола, помыла посуду и вышла из кухни.
Придурок, прости Господи. Разве можно так смеяться над людьми?
Стас приперся следом, присел на диван.
– Да не злись ты, завтра куртку получишь и отвезу тебя домой.
– Я не злюсь, – обиженно ответила Катька, – вы мне можете сказать, как получилось, что вы оказались в нужное время в нужном месте?
Дошло значит, вздохнул Стас. Он откинулся на спинку дивана, разбросал свои длинные руки, вытянул свои длинные ноги и сквозь зубы ответил:
– Не хочу об этом говорить.
– Это почему, интересно? – она даже слегка подпрыгнула. – Живете вы здесь, а нашли меня там.
– Я поджидал тебя, – зловеще прищурив глаза, он уставился на Катерину.
Катя дрогнула. Голос сорвался.
– Зачем?
– Чтобы похитить! Удар немного не рассчитал.
– Да зачем же меня похищать, я что, наследница английской королевы!?
– Я давно тайно и страстно в тебя влюблен, – трагическим шепотом поведал Стас и дико захохотал.
Катя поглядела на него, как на недоумка, покрутила пальцем у виска и тоже рассмеялась.
День они провели замечательно. Стас сбегал в магазин, принес продукты.
Катерина приготовила борщ и гуляш с гречкой. Вкусно и сытно поели, посмотрели комедию Рязанова «Служебный роман». Играли в дурака, причем мухлевали оба, разгадывали кроссворды. Катька оказалась девицей эрудированной, в два счета заткнула Стаса за пояс, а потом снисходительно пояснила, что ей частенько приходиться ожидать погрузку в очередях, книгу читать не имеет смысла, поэтому она любые кроссворды моментально разгадывает. На ночь Катерина вновь устроилась на диване, потому что хозяину тот был маловат.
Утром Стас вызвал такси, они получили куртку из химчистки, благополучно доехали до Витебского проспекта, обменялись телефонами и Стас укатил на службу, а Катерина в лифте доехала до шестого этажа, открыла дверь своей квартиры и на пороге упала в обморок.
Глава 4
Маша и Кора
Агапов довольно насвистывал.
Вчера они славно провели денек. Катька часто смеялась. Заразительно. В голосе переливались колокольчики.
Оказывается, она работает экспедитором, хотя официально должность называлась «инженер отдела материально-технического снабжения» гордо заявила девушка. Стас не поверил, в его представлении, экспедитор это толстый лысый дядька с одышкой, постоянно вытирающий огромным клетчатым платком свой череп, курящий дорогие сигареты и скачущий мелким бесом вокруг своего товара.
Вечером надо позвонить, узнать как она там. Вчера никаких признаков сотрясения не наблюдалось, Катька была бодра, но он занудно перечислил ей, что она может делать в ближайшие дни, а от чего следует отказаться.
В вестибюле клиники его встретил охранник, Стас нанял троих молодых ребят, вернувшихся из армии, они дежурили по суткам.
– Привет, Вадим, – кивнул он, – как дела?
– Нормально, ночью воришку задержал.
– В милицию сдал?
– Нет, вас дожидается, у меня в каморке сидит, поговорите, сами и решите, что делать.
– Инструкцию нарушаешь, Вадим, – хмуро напомнил Агапов. Он предупреждал, чтобы, в случае проникновения, немедленно вызывали милицию.
– Я знаю, виноват, но думаю, что милицию вызвать успеем.
– Показывай свой улов.
Каморка, как называли охранники свою комнату отдыха, была вполне комфортабельно обустроена. Телевизор, диван, холодильник, стол. На диване спала девушка.
Стас разозлился. Бордель развели, мать твою.
– Это что такое?
– Это и есть воришка, – ухмыльнулся охранник, но, разглядев выражение лица шефа, быстренько ретировался, – я на пост, вы тут сами...
Девушка была одета во все черное, даже шапочку не забыла. Она сладко потянулась, села и уставилась на Агапова огромными голубыми глазами.
Сердце Стаса екнуло. Перед ним сидела его будущая жена.
– Чего смотришь? Сигареты есть? – девушка встала и, походкой «Мисс Вселенная», подошла к нему.
«Курить отучу, воровать отучу, запру в доме на все замки и никому не покажу».
– Рассказывайте, здесь курить нельзя – Стас прошел к столу, выдвинул стул и сел. – Кто вы, что вам понадобилось у нас?
– Ты такой наивный? Автобиографию рассказать?
– Давайте договоримся, я не вызываю милицию, вы мне не хамите и не врете. Обращаться ко мне можно по имени и отчеству. Вячеслав Михайлович. И на «вы».
– Шепотом и с дрожью в голосе. – Девушка презрительно на него посмотрела. – Вызывай ментов, мне сказать нечего.
– Вот что, милочка, мне некогда. Говори, что собиралась стащить! На дозу не найдешь, мы не держим препараты, у нас консультационный центр.
Что он станетт делать, если она не скажет ни как ее звать, ни зачем залезла? Отпустит с Богом? Впечатления на будущую свою жену он явно не произвел. Впрочем она пока не знает, что ее ожидает. Черт, в рифму думать начал. Фактор неожиданности.
– Сам ты торчок, – взъелась девчонка. – Машкой меня зовут.
– А дальше?
– Распутиной.
– И ты родилась в Сибири...
– Иди ты, знаешь куда? У вас у всех мозги попсой заезжены. думаешь, сострил? Каждый встречный норовит "пошутить", она изобразила пальцами и гримасой, что ее сейчас стошнит. – Не хочешь, не верь.
– Что стащила?
– Ничего я не стащила, не успела, охранник у тебя шустрый.
– Положим. Что надо было?
– Договор с фирмой «Ремонт» и смету. Все.
А вот это уже интересно. Выкрадут договор, потом начнут выколачивать деньги. И придется заплатить. Жизнь, она одна, а денег на свете много.
Стас задумался. Никакой «крыши» он не имел, никто на него не наезжал, никто его фирмой не интересовался. Может потому, что в замах у него ходила Римма Евгеньевна Грач, а мужем ее был не последний чин в ФСБ?
И что прикажете делать теперь?
– Где ты искала документы?
Он забарабанил по столу длинными пальцами, получалось «Тореадор, смелее в бой». Девушка внимательно за ним наблюдала.
– В кабинете твоем, где же еще.
– Все правильно, где же еще им храниться. Кто тебя нанял, кому должна передать, когда?
– Обычно мне звонят по телефону, затем перечисляют на счет гонорар за выполненную работу, а я отправляю посылку почтой на абонентский ящик.
– Шпионские страсти какие-то.
– Так безопасней, – пожала плечами Машка Распутина.
– Как же ты доложишь, что прокололась?
– Вечером позвонят, спросят.
Стас постучал по столу пальцами, выбивая «Не верьте пехоте, когда она бравые песни поет», поднялся, подошел вплотную к Машке, взял ее за плечики, и, глядя сверху вниз, сказал.
– Ты дождешься меня здесь, я кое-что сделаю, а позже ты поступишь по инструкции, поняла?
– Э-э, ты меня хоть в уборную отпусти, я же живая.
Стас открыл дверь.
– Вадим, пригласи Веру Иосифовну.
Машка никогда в жизни не видела таких женщин! Она восхищенно взирала на огромную ростом и весом молодую женщину лет тридцати.
– Верочка, проводите девушку в уборную, не спускайте с нее глаз, после передайте ее Вадиму с рук на руки. Можно напоить чаем, можно одолжить ей любовный роман...
– Я не читаю любовных романов, – возмущенно, в голос произнесли Машка и Верочка. Стас на секунду от этого сбился.
– Ну, тогда Мэгре или «Спидинфо», мне все равно. И самое главное, не выпускать из вида, не давать звонить и не слушать ее сказки о том, как тетя умирает, ребенок голодный, аппендицит воспалился. Понятно?
– Сделаем, Вячеслав Михайлович, не беспокойтесь, – с восхищением глядя на шефа, сказала Вера Иосифовна, и, переведя взгляд на Машку, с тем же восхищением и дружелюбием сказала, – пойдем, что ли, узница.
Катя пришла в себя. Открыв глаза, увидела на собой лицо. Большую голову большого человека. Зажмурилась. Привиделось после сотрясения?
– Кхм, извините, не хотел вас испугать, – приглушенным низким голосом сказала голова и отодвинулась.
Катя резко села.
Над ней возвышался какой-то мужик. Она сфокусировала взгляд. Мужик был похож на медведя. Да что это такое? Все мужское население города по очереди решило с ней знакомится?
– Вы кто? – почему-то голос прозвучал пискляво.
– Прохожий, – скромно ответил мужик, и она захохотала.
Один прохожий отвез ее в травму, держал у себя как заложницу. Второй прохожий уложил на ее собственный диван. Кстати, а как он попал в квартиру? Не шестой этаж, а Невский проспект какой-то.
Мужик присел напротив нее на табурет, тот слегка заскрипел. Гость услышал этот скрип и замер.
– Я вас слушаю, – постаралась сделать серьезное лицо , пробормотала Катя, смех еле утихомирила.
– Я поднимался на девятый этаж, смотрю, квартира открыта, вы валяетесь на полу, я решил, что это непорядок, даже если вы и пьяная. Хотя еще утро, рановато для пьянки, но может со вчерашнего дня? Позвал, есть ли кто, поднял вас и положил. Поискал нашатырь, не нашел, а тут и вы очнулись. Я, когда нес вас, понял, что вы не пьяная, запаха спиртного не учуял.
Катя выслушала его речь с подозрением. Пешком на девятый? Когда работает лифт?
– Долго я без сознания пробыла?
– При мне, минуты две, до этого сколько, не знаю. Может вам чайку сделать? Вы бы полежали, вдруг плохо станет.
– Вы что, в службе спасения работаете? Как вас звать? – агрессивно спросила Катерина. От его присутствия, комната вдруг стала выглядеть маленькой и убогой. – И почему вы шли пешком на девятый, лифт же работает? И к кому вы шли? Я вас ни разу здесь не видела.
– Вы не волнуйтесь, я на все вопросы отвечу, вот только чаем вас напою, – сказал он и поднялся. Лучше бы сидел. Рост у него был большой, вес большой, руки большие, ноги большие. Где таких выращивают? Катерина рядом с ним чувствовала себя миниатюрной.
Он прошел на кухню, поставил чайник на огонь и все звуки пропали.
Катерина прислушалась. Только в чайнике начинала закипать вода. Он, что в форточку вылетел? Не должен человек сидеть так тихо. Или стоять. Может, это ей все приснилось? Мозг, после встряски, выдает галлюцинации? Звякнула посуда. Катерина перевела дух. Медведь был все еще на кухне, не вылетел в форточку, не привиделся.
– Семен меня зовут, Семен Иванович Кора, ударение на «о», пешком хожу всегда, на любой этаж. И спускаюсь пешком. Я большой, вы заметили? Большой, а лифтов боюсь. Боязнь замкнутого пространства. Называется «клаустрофобия». Вы меня видеть раньше здесь не могли, я первый раз пришел. Клиентка у меня живет на девятом. Пришел получить расчет. Закончил я с ней все дела.
Катерина прихлебывала чай. Внимательный Семен Иванович Кора с ударением на «о» не забыл положить в чай лимон. Голос его был густым, тягучим. Он наверно тугодум, решила Катерина, пока грелся чайник, готовил речь.
Семен Иванович присел на табуретку и замер. Он внимательно глядел на Катерину, не шевелился, не вздыхал. Просто сидел, глядел, как она пьет чай, и молчал.
Молчание не мешало, не напрягало, было естественным.
Катерина спохватилась.
– Вы бы себе налили, что же вы?
– Не хочу, спасибо. С вами все в порядке? Могу я идти?
– Конечно, я провожу вас.
– Дверь заприте. Замок у вас хлипкий. Да и дверь картонная, кулаком пробить ничего не стоит. Вы бы металлическую дверь себе поставили, – говорил Семен Иванович, надевая ботинки. Катерина умилилась. Надо же, какой заботливый, о двери беспокоится, о том, чтоб пол не затоптать.
– Дверь поставить не проблема, проблема, как всегда, в деньгах, – отмахнулась Катя, – спасибо за помощь.
– Вы поаккуратней, – как-то туманно сказал Семен Иванович, пожал осторожно Катерине руку и вышел.
Семен продолжил восхождение по лестнице.
Задание клиентки он выполнил и даже перевыполнил. Она поручила ему следить за Агаповым, он следил. Поручила следить за любой девушкой, что привезет к себе Агапов, он следил. Только за девушкой следить было сложно, она трое суток не выходила из квартиры Агапова. По поведению Агапова Семен догадался, что она еще у него. Утром Агапов привез девушку к подъезду клиентки. Семен озадачился. От Агапова он не ожидал такой прыти. Под носом одной любовницы, завел вторую.
Он продолжал методично подниматься, когда обнаружил открытую дверь. Девушка лежала в прихожей без сознания, привалившись боком к обувной полке. Семен внес ее в квартиру, уложил на диван, открыл форточку, пока искал нашатырь, проверил документы. Екатерина Ивановна Лобанова действительно проживала по этому адресу. У девушки он обнаружил рану, когда ухаживал за ней. Неужели Агапов склонен к дракам?
Катерина очнулась, не закричала, не испугалась его, что ему очень понравилось.
Семен решил, что клиентке необязательно знать о том, что подружка Агапова живет рядом. Прибьет девушку, не дай Бог, с нее станется. Иногда Семен ненавидел работу филера, но надо было на что-то жить, и эта работа была ничем не хуже другой.
В звании майора Семена комиссовали по ранению. Он больше не мог служить. Ему предлагали работу в штабе, но когда он представил, как своими ручищами перебирает бумажки, отказался. Сказал, что едет домой, к матери. Провожали его всей заставой. Ранение в позвоночник, как калекой не остался, удивительно. Если б остался калекой, застрелился бы. Кто такое тело станет ворочать? Женой и детьми не обзавелся, мать пожилая.
Месяц отдыхал, читал объявления. Встретил как-то бывшую соседку, Иринку Зореву, разговорились. Оказалось, она открыла агентство «Русский сыск», следить за неверными мужьями, женами, никакого криминала, никаких трупов. Семен предложил свои услуги, Зорева согласилась.
Иногда работа вызывала брезгливость. Семену трудно было приспособиться к гражданской жизни, еще труднее было наблюдать за человеческими мерзостями. На заставе бывало всякое, но там Семен не вникал в склоки. Служил, охранял границу, ездил к матери в отпуск.
Зорева вначале сомневалась, что у него получится, слишком он заметный, но Семен уверил ее, что умеет быть невидимым и, для примера, рассказал, как она провела весь предыдущий день, не обнаружив его слежки. Иринка восхитилась его навыками и приняла в штат.
Человек редко когда может заметить слежку, если он ненастороже, если ничего не подозревает.
Людмила Васильевна Зуева отсчитала деньги, расписалась в квитанции, выслушала отчет и поблагодарила. Вежливая дамочка. И красива, глаз не оторвать.
Семен спустился на шестой этаж, постоял возле двери Екатерины, послушал как она фальшиво, но от души поет, и пошел вниз. Катя ему понравилась, но он староват для нее, ей всего двадцать семь, а ему почти сорок.
Такой увалень как он не может иметь семью. Мать пристала, когда он жениться, да когда. Никогда. Но расстраивать мать не хочется, поэтому отговаривается, что никто замуж не идет. Мать соседку Нину привечать начала. Сорок три года, вдова, женщина интересная, но душа не лежит. Лучше холостяком побыть.
Семен вышел из подъезда, сел в «Ниву», что выделило ему агентство и поехал в офис сдавать деньги. Ирина уважала финансовую дисциплину, все поступления проходили через бухгалтера, а Семен был настолько щепетилен в денежном вопросе, что ему даже не приходило в голову, что можно часть гонорара оставлять себе. Зарплата у него хорошая, за два года работы он накопил на машину, но не покупал, обходился «Нивой».
Офис у них находился на Измайловском проспекте. Семен сдал деньги, получил причитавшуюся ему сумму и узнал, что завтра у него выходной. Клиентов пока нет. Ну чтож, отдыхать тоже надо и поехал в
офис компании, что занималась изготовлением и установкой металлических дверей.
Дверь выбрал добротную, договорился об установке и полностью оплатил заказ.
Он считал, что поступает правильно. Молодая девушка живет в квартире одна, мало ли что, защитить некому. Семену даже в голову не пришло, что он неправомерно влезает в чужую жизнь.
За время её отсутствия, пыль нанесла решительный удар по мебели, цветам, книгам.
Мебели особой конечно не было. Не старый, но очень капризный диван; чтобы его разложить, требовалась немалая сила, спинка с грохотом падала. Складывать диван было еще тяжелее. Телевизор небольшой – «Фунай», зато не в кредит. Также присутствовали два кресла, одно неприлично скрипело, когда в него садились, а другое потеряло колесико, поэтому стояло вплотную к стенке, вместо колесика Катя подложила деревяшку. Если кресло не двигать, им можно пользоваться. Над диваном висело бра. У противоположной стены удачно вписался двухстворчатый шкаф с нижним выдвижным ящиком. Шкаф хозяйке нравился, хотя он совершенно не вписывался в обстановку.
На подоконнике Катерина держала цветы, но поскольку особо в них не разбиралась, это у нее мама была спец, то приобрела такие, которые почти не требовали ухода.
Однажды у нее кактус покончил жизнь самоубийством, сбросившись с окна, поэтому их она больше не заводила. Она знала, что кактусы поливать не надо. И не поливала. Бедняга не выдержал. Катерина была абсолютно уверена, что он сделал это сам, больше некому, разве что домовой порезвился? Форточка точно была закрыта.
За уборку Катя принялась с удовольствием, напевая под нос любимые романсы. И не переставала думать о странном Семене Ивановиче, о Стасе, который разрешил так себя называть, а ее именовал Катькой. О том, что надо бы позвонить маме, они созванивались пару раз в неделю. И на службу надо позвонить, вдруг дают зарплату? Новости узнать. Вечером зайти к соседям, попить чай, поболтать.
Милейшие Мария Егоровна и Алексей Павлович из соседней квартиры были ей всегда рады. Старикам исполнилось по восемьдесят лет. Эти люди из другого мира никогда не сетовали на жизнь, часто смеялись, много читали, иногда спорили друг с другом со страстностью в голосе и подшучивали над собой. Глядя на них, Катя верила, что можно жить долго и без маразма.По осени, когда наступала слякоть, старики болели по очереди, один поправлялся, сваливался второй. Болезней у них было много, квартира напоминала аптеку и пункт скорой помощи одновременно, но соседи о своих болезнях не распространялись, отмахивались, не стоит об этом говорить, скучно, зато обсуждали политику, не зло сплетничали с Катей о других соседях и серьезно заявляли, что помрут в один день. Еще они, по секрету друг от друга, просили Катерину присмотреть за другим, когда тот или другая первым покинет этот мир. Она пообещала. А дома поплакала. Просто так, от нахлынувших чувств..
Для уборки старики-соседи наняли девочку Галю с четвертого этажа. Оказывается, Гале было семнадцать лет, она нянчила сестренку трех лет и своего сына, которому исполнилось восемь месяцев. Катяа видела ее во дворе с детишками и ей становилось жаль худенькую серьезную девочку и немного завидно. Все это Катерина узнавала от стариков, сама специально никогда не интересовалась, стеснялась задавать вопросы. Галин парень служил, его нынче ждали домой, он почему-то не ехал, Галя вся извелась. Ее родители с трудом могли обеспечить семью, поэтому девушка подрабатывала по соседям.
Завершив уборку, Катерина прилегла. Не стоит пока перенапрягаться, вчера повеселилась, сегодня в обморок свалилась.
Стас зоехал в нотариальную контору, снял копии с договора и сметы, заверил, заехал на почту и отправил заказное письмо на свой адрес. Затем вернулся в клинику. Машка лежала на диване, смотрела телевизор.
– Вставай. Вот тебе договор и смета. Делай свое дело, получай гонорар. Сколько тебе заплатят?
– Десять тысяч. Дело плевое.
– Куда тебя отвезти?
– Я и сама доеду.
– Где ты живешь? Куда тебя отвезти? Я не намерен упускать тебя из виду.
– Почему?
– Потому, что ты попалась.
– Черт с тобой, поехали. Суворовский проспект знаешь? И сигаретку дай.
– Курить вредно.
– Вот ты и бросай.
Агапов вырулил на проспект. Машка молча дымила, покачивая в такт мелодии головой. Шапочку она сняла. У нее оказались короткие черные волосы. Не блондинка.
Стас не представлял, как нужно себя вести с ней. Начинать ухаживать глупо, клеиться, как при знакомстве на пару встреч, не хочется. Если бы они познакомились при нормальных обстоятельствах, Стас выпрыгнул бы из себя, но очаровал бы ее. А теперь что делать?
– Машка, ты замужем?
– Тебе-то что?
– Выходи за меня.
Стас ляпнул и замер. Ничего себе! Даже он не ожидал такого от себя.
Машка с интересом уставилась на него.
– Ты псих?
– Тебе только психи предложение делают?
– Мне никто предложений не делает, – сердито ответила девушка.
– Я делаю.
– Иди ты к черту!
– Куда дальше ехать? Суворовский большой.
– Прямо, я покажу.
Следуя указаниям Машки, Агапов свернул в подворотню и остановился у подъезда.
– Все, Казанова, приехали, можешь быть свободен.
– Я тебя провожу до квартиры, – упрямо ответил Стас, – ты напоишь меня кофе, я уеду.
– Я к себе не приглашала.
– Я тоже не приглашал, так что давай не будем, ты могла меня обмануть. Может, живешь где-то в Озерках или в Павловске, а я потом ищи ветра в поле.
– Ну, смотри, не обещаю хороший прием.
Машка подошла к подъезду, набрала код, бегом поднялась на второй этаж, повозилась с ключами, открыла дверь и пропустила Стаса вперед.
Прихожая была темная, Агапов не успел ничего разглядеть. Машка проскользнула мимо него, открыла дверь гостиной и крикнула:
– Муля, у нас чужой.
На Агапова вылетел огромный зверь и прыгнул на грудь. Стас едва успел поднять руки к горлу. Удар боксера был столь силен, что Стас повалился на пол. Ему на лицо падала пена, а он боялся повернуть голову. Зверь приглушенно рычал.
Машка елейным голоском поинтересовалась, не желает ли Вячеслав Михайлович кофе.
– Убери собаку, – промычал он, на что зверюга Муля облизала ему лицо.
Машка захохотала.
– Сам уберешь. Мулечку надо за ушами потрепать, восхититься ее красотой и грацией, позволить облизать себя еще пару раз, тогда она отстанет. Наша Муля обожает знакомиться.
Агапов, преодолевая брезгливость, пощекотал Муле за ушами, та радостно его облизала и облаяла. Он сдвинул собаку в сторону. Пришлось приложить силы. Муля в него явно влюбилась. Стас встал.
– Где у вас ванна?
Машка показала на дверь, от души забавляясь его видом. Мулечка сбила с богатенького Айболитика спесь. Как он высокомерно глянул на нее в машине и снисходительно важно предложил выйти замуж! С ума сойти можно! Мексиканский сериал и Санта-Барбара, блин.
Стас умылся, кое-как почистил пиджак и осторожно вышел из ванны. Мули нигде не было видно.
– Я закрыла Мулю в гостиной, иначе она проходу не даст, – сообщила из кухни Машка.
– Ты с кем здесь живешь? – поинтересовался Стас, квартира произвела на него впечатление своей респектабельностью, тяжеловесностью и, отчасти, мрачностью.
– С родителями. Они на службе. Мои родители богатые чиновники, заработали все своим трудом. Это я на все твои будущие вопросы ответы сразу даю. Тебе бутербродов сделать?
