Текст книги "Знакомство в непогоду (СИ)"
Автор книги: Надежда Майская
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 15 страниц)
Знакомство в непогоду
Глава 1
Ледяной дождь вызывал озлобление и жалость к себе. Сапоги промокли.
Катя попыталась пошевелить пальцами ног, может согреются, но стало еще хуже, пальцы свело судорогой. От жалости к себе она тихонько заныла – все равно никто не услышит. До дома оставалось идти еще полквартала.
От досады она тихонько подвывала, все равно никто не слышал. А вначале пути была бодра, читала Александра Блока вслух и даже радовалась буйству стихии.
О, как безумно за окном
Ревет, бушует буря злая,
Несутся тучи, льют дождем,
И ветер воет, замирая!
Ужасна ночь! В такую ночь
Мне жаль людей, лишенных крова,
И сожаленье гонит прочь –
В объятья холода сырого!..
Бороться с мраком и дождем,
Страдальцев участь разделяя…
О, как безумно за окном
Бушует ветер, изнывая!
Да, уж, ветер в самом деле бесновался, норовил выхватить зонт, выкручивал, выворачивал наизнанку. А стихи хорошо читать, находясь в тепле. Немного не рассчитала она свои силы в борьбе с ненастьем, по дурости решила выйти на одну остановку раньше, и угодила в бурю.
Ветер бесновался, норовил выхватить зонт и унести, выкручивал, выворачивал его наизнанку. Редких прохожих бедолага не замечала, борьбу со стихией вела в гордом одиночестве. Надо признаться, было тревожно и даже жутко.
Деревья кренились, размахивали ветками, скрипели, стремились рухнуть на головы проходящих людей. Рекламный щит трясся и содрогался, принимая на себя очередной удар ледяного заряда. Растяжка над проезжей частью ловила ветер, словно парус, хлопала, скручивалась, срывалась с привязи. Знакомый приветливый мир исчез, вместо него чуждые и враждебные силы захватили город.
Кате хотелось лишь одного, поскорее забежать домой, в свою небольшую теплую квартиру, спрятаться от ураганных порывов ветра, секущего дождя и непонятных звуков улицы.
Возле своего дома она почти бежала. В парадную частенько входить было неприятно – темный тамбур, покрашенный много лет назад коричневым цветом, плохо освещался, хотя сейчас об этом даже не думала. Домой! Домой!
И тут стало ясно, по дороге подойти к двери подъезда невозможно, ливневые стоки не справлялись с водой.
Владельцы авто здраво рассудили, что пешеход найдёт где пройти, а железный конь не везде приткнётся, притёрлись друг к другу, милостиво оставив проход безлошадным соседям, либо вплавь, либо вдоль дома, под окнами.
«Не зная броду, не суйся в воду», – стуча зубами, пробормотала Катерина выбирая меньшее из зол, придётся пробираться под окнами, для этого надо вернуться назад, ко второму подъезду, а там по стеночке к своему четвёртому добежать. А не нравится, попрощаться с сапогами, оставив подошвы в луже.
Под окнами Катя ходить боялась, ей казалось, что кто-то обязательно сбросит на голову окурок, который запутается в волосах, начнёт гореть или, что ещё хуже, попадёт за воротник, и она станет прыгать, пытаясь вытащить его, а сзади будет валить дым. Кошмар!
Рука, затянутая в мокрую перчатку, в карман не лезла. Можно было достать ключ и позже, когда она будет ехать в лифте, просто заранее приготовленный, он создавал иллюзию безопасности и защиты. Сотрудницы советовали: «В случае если кто в подъезде полезет, хоть в лицо ключом ткнёшь!»
Катерина знала точно – в ее подъезде живут нормальные, порядочные люди. Замок у них кодовый, если шифр не знаешь, не попадешь внутрь. Вот только постоянные рассказы Галины Александровны, любительницы криминальной хроники, все же сделали свое «черное» дело и Катерина прониклась – ключ готовила заранее, да и то только если приходилось возвращаться домой позднее обычного.
Не доходя каких-то пять-семь метров до двери подъезда, девушка получила оглушительный удар по голове и, падая на коленки, услышала хрустальный звон.
– Идиотка! Ты же могла меня убить!
Стас, швырнув ключи на стол, выскочил в прихожую, сгрёб куртку, кое-как втиснулся в туфли и, от души хлопнув дверью, выпрыгнул на площадку. Подъезд тревожно загудел.
В лифте, путаясь в рукавах и ругаясь, с трудом натянул куртку. Руки мелко задрожали, резко заболела голова.
День сегодня, во всех отношениях, выдался пакостным, происходили какие–то неурядицы, незначительные стычки, да и погода, хуже не придумаешь. А Люська вдруг продемонстрировала свой нрав, что совсем не понравилось Стасу. Ополоумела, что ли? Или буря так на неё подействовала? Хотя, может и хорошо, что паршивый день так заканчивается. Пожалуй, лучше не придумаешь, полный разрыв, все шло к тому, так что можно сказать, лёгким испугом отделался. Хотя каким лёгким? У Люськи он реально испугался, сердце в момент скукожилось, затряслось и заскакало где-то в середине груди. Мерзкое чувство.
И тут же вспомнился Марк. Едва какой негатив Стаса заденет, так Марк тут как тут, хоть к психиатру иди, блин.
Стас считал себя совершенно нормальным, лёгким в общении и вполне надёжным парнем. Когда-то давно человек, с которым они были почти братьями, предал его и у Стаса не стало друзей. Появлялись приятели, знакомые, деловые партнёры. Но друзья? Избави Бог! .Стас вначале не верил, что его предали, почти год не мог прийти в себя, все думал, что это ошибка, что на самом деле Марк также тревожится, переживает. Как-то предпринял попытку поговорить, наладить прежние отношения, по-прежнему доверяя другу. Не вышло. Копался в себе, пытался понять, почему его можно предать, в чем его ошибка, вина? А потом как-то принял и вычеркнул из памяти. Но иногда Марк вдруг проявлялся, вот как сейчас. Злой бес какой-то.
С женщинами Стас неплохо ладил. Он не считался ни ловеласом, ни дамским угодником, просто был обыкновенным мужиком, которому нравились красивые женщины и, если случался роман, то случался, а если нет, то «на нет и суда нет».
Вот почему люди любят предъявлять друг другу какие-то требования, а если взгляды не совпадают, почему начинают вести себя так дико, так буйно?
Выйдя из подъезда, Стас попытался прикурить, но при таком ветре ничего не вышло, выкинул сигарету, моментально промокшую, и плюнул с досады. Но такие привычные действия, как достать сигарету из пачки, чиркнуть зажигалкой, успокоили его, и хотя покурить не получилось, он почувствовал, отпустило.
Возле подъезда копошилась какая-то фигура. И стонала.
«Это ж надо так надраться, до свинячьего визга! Говорить не может, не то, что встать. Зато ему сейчас хорошо, никаких проблем, кроме одной – доползти до сухого места», – с брезгливым сочувствием Стас стоял и смотрел на попытки алкаша, подняться на ноги.
Как пройти к машине? Он сам, некоторое время назад, точно так же пробирался мимо дома и кустов, другого пути не было. Или по колено в воде или…
«Ладно, авось не испачкает», – с раздражение подумал он, направляясь к фигуре и пытаясь протиснуться мимо. Не получилось – либо надо было затащить алкаша в подъезд и спокойно пройти, либо ступать в ледяную лужу, чего категорически не хотелось. Видимо, учитывая только что пережитые состояния страха, злости и, как ни странно, облегчения, Стас решил проявить немного доброты. Пусть хоть этому горемыке повезет.
Алкашом оказалась женщина.
Бедняга стояла на коленях, трясла головой, по лицу текла дождевая вода вперемешку с кровью. Стас взялся поднять бедолагу на ноги, испытывая брезгливость, оттого, что это не какой-то работяга, а женщина так напилась, и жалось к беспомощному состоянию.
Куртка дамочки была усыпана мелкой стеклянной крошкой. Крошкой от хрустальной вазы. Тяжеленной вазы, которую в него запустила Люська, но промазала. Ваза в Стаса не попала, зато в форточку вылетела.
И нашла свою цель.
Да, жизнь полна сюрпризов.
Возиться с этой неудачницей совершенно не хотелось.
Он не был сентиментален, не снимал котят с дерева, не переводил старушек через дорогу. Да и крестиком не вышивал.
Эту, случайно потерпевшую от их ссоры, женщину, однако, оставить не смог. Он будет с ней возиться, потому, что часть вины его все же есть, а она просто прохожая, попавшая под горячую Люськину руку.
«Мулатка, просто прохожая, просто прохожая...», – завертелась в голове песня.
Оставлять на улице нельзя, надо везти в травму, барышня получила сотрясение мозга, и чем все кончится, неизвестно.
Стас подхватил под руки ничего не соображающую дамочку, и почти поволок к своей машине, не особо церемонясь. Лужа оказалась глубокой, значительно выше щиколоток, в туфлях захлюпало.
Он заворчал, высказываясь о собственном идиотизме, о дурах, что ползают под окнами, о психопатках, что швыряются тяжеленными предметами. Благо, до машины было недалеко, потерпевшая была в сознании, но вялая, послушно переставляла ноги, не сопротивлялась, только тихо мычала.
Отвезу в травму, скажу, по дороге подобрал, решил он, кое-как усадил находку в машину, сел сам, пристегнулся по привычке и, выехал из двора.
– Вы кто?– прохрипела дамочка.– Куда вы меня? Где моя сумка?
– Вам нельзя разговаривать!– сердито рявкнул он, хотя это была глупость, причём полнейшая, наоборот, надо чтобы она оставалась в сознании, надо с ней говорить, но он не придумал, что сказать, как объяснить вдруг проявленную им заботу, поэтому продолжал злиться и рычал.– В травму вас везу, не бойтесь. И сумка, и ключи, все здесь.
Потерпевшая притихла, только продолжала держаться за голову и раскачиваться.
Стас помчался в травмпункт, благо – дорогу знал, как-то Люська, в порыве злости, вместо капусты, пластанула ножом по пальцу. Хороший получился разрез, на совесть. Зашивали.
Агапову пришлось за ней ухаживать, неделю у нее жил.
Народу в травме было много, что неудивительно, погода добавила работы врачам.
Спортивного вида паренек, баюкая руку, раскачивался взад-вперед, рядом с ним сидела пожилая женщина, горестно смотрела на него, что-то говорила тихим успокаивающим голосом. Мимо прыгал на одной ноге, другую, согнув в колене, словно выполнял упражнение, довольно тучный мужчина, опираясь всем своим весом на жену, жена, к счастью, тоже была не худенькая. В длинном коридоре одна треть кресел была занята.
Им повезло, почти рядом со входом в кабинет, освободилось кресло, Стас усадил раненую на стул, а сам заглянул в кабинет. Очередь на него зашипела, из кабинета рявкнули:
– Закройте дверь!
– Простите, у меня травма головы, – попытался объяснить Стас.
– У всех травмы! По очереди!
Он закрыл дверь, повернулся и наткнулся на «быка».
– Слышь, мажор, самый умный? Отвали от двери!– Мужик лет тридцати, бритоголовый, мощный, тихонько потянул его за куртку.
Стас хотел, было ответить насчёт мажора, но вдруг стало не до глупых препираний, а жаль, кстати, повстречай он у подъезда этого мужика, поговорили бы.
Резко оттолкнув «быка» он кинулся к своей подопечной, та медленно заваливалась на бок. Он слышал, как возмутился «бык», но Стасу было не до нежностей. Потерпевшая была в обмороке, чего никак нельзя допускать, умрёт, беды не оберёшься.
Стас подхватил женщину на руки, крякнув под ее весом и вломился в кабинет.
– Травма головы, больная в обмороке!
– На кушетку кладите, – недовольно произнёс пожилой травматолог, он тут же согнал с кушетки брата близнеца «быка», – вы, юноша, постойте, сейчас медсестра с вами закончит, и впредь с такими пустяками учитесь справляться сами. Что случилось?
– Не знаю, подобрал возле подъезда, темно, не успел осмотреть, – ответил Стас.– Кровь лицо залила, я сразу к вам.
– Вы врач? Света, нашатырь! И давление измеряй. Как это тебя угораздило, милочка? Нежные барышни, в обморок как в старину, от царапин падают, – комментировал врач, аккуратно осматривая пациентку. – Кровотечение остановилось, рана неглубокая, бровь рассечена, зашить надо. Волосы сбреем, вы, надеюсь, не станете возражать? Так, а что это за осколочки? Похоже на стекло или хрусталь. Откуда в волосах крошка? Нынче чего только не насмотришься, раньше было проще и понятнее, дубиной по голове или нож в ребра. Она вам кто?
– Да никто, был в гостях, вышел, а она валяется! – с досадой ответил Стас.
– Рыцарь печального образа, выходит?
Доктор внимательно оглядел мужчину. Скорее всего, говорит правду, как он одет, а как она. Небо и земля.
– Ладно, верю. Сделаете рентген, он платный. Возьмите каталку, кабинет в конце коридора. Затем привезёте сюда. Мы должны сообщить в отделение милиции, травма головы, дело серьёзное, да и отправить в стационар.
– Не надо, я обеспечу ей уход, – неожиданно для себя сказал Стас.
– Тогда пишите, как положено, добровольно отказываюсь, претензий не имею и т.д. Сами знаете. Ну, и ладно, рана неглубокая, не огнестрельное же ранение. Фамилия ваша, где живёте? Пациентка сказать не может, так вы нам свои данные оставьте.
– Да, я оплачу. Агапов Вячеслав Михайлович, Московский проспект, номер дома и квартиры указаны в паспорте.
– Ступайте, подождите за дверью, сестра закончит – позову.
Агапов вышел. Братья-близнецы стояли в сторонке.
Ну, вот, начинается, тоскливо подумал Стас. Как ни странно, теперь ему уже не хотелось никаких разборок. «Бык», которого Стас отпихнул, направился к нему.
– Слышь, мужик, ты не переживай за свою дамочку, нормально все будет, ты бы сразу сказал, а то полез, понимаешь, ну, я и погорячился.
– Все в порядке, – рассеянно ответил Стас.
– Где это так ее?
– Я не знаю, на улице подобрал, у подъезда.
«Бык» присвистнул, покопался во внутреннем кармане, достал визитку и протянул Стасу.
– На, возьми, вдруг, когда пригодиться. А тебя как звать?
– Вячеслав Михайлович, можно Стас.
– Ну, бывай, Стас.
Братья близнецы пожали Стасу по очереди руку, причём травмированный представился Мишей, а первый был Гришей и они вразвалочку пошли на выход.
Стасу жутко захотелось покурить, он заглянул в кабинет, спросил, успеет ли и, получив отмашку, выскочил на улицу.
Дождь не унимался.
Потерпевшая была бледна, но в сознании, на голове красовалась шапочка из бинта, она вяло отвечала на вопросы доктора, когда вошел Стас.
– А, вот и спаситель ваш, Катенька. Чип и Дейл в одном лице, практически. Смотрели такой мультик? Сотрясение у вашей девушки, уважаемый коллега. Ледяную грелку на место ушиба. Повязку можно будет снять завтра вечерком. А пока покой, лежать, спать, по улице не бегать. Красота! В такую погоду не жалко время дома провести. Вам барышня, если больничный нужен будет, в свою поликлинику обращайтесь.
– Спасибо, вам, доктор, – Стас достал приготовленную купюру, но коллега замахал руками.
– С вас не возьму. У вас какая специальность?
– Детский врач. Всего доброго. – Стас положил деньги на стол и, поддерживая под руку, повёл Катеньку, как сказал доктор, к машине.
Глава 2
Стас и Катька
Как быть дальше, он уже решил.
Девушка, пока сидели в очередь на рентген, представилась, зовут ее Катерина, можно Катя, и добавила, что чувствует себя виноватой, отнимает время у Стаса.
Она возвращалась домой с работы и возле самого подъезда кто-то ударил ее по голове, не понимает за что и кто, вроде бы за ней никто не шёл, хотя в такую бурю ничего не слышно. Говорила она тихо, с трудом, и удивлялась, что ее клонит в сон, хотя время не позднее. Катя вяло благодарила своего спасителя, если бы не он, она не попала бы в травмпункт.
«Это точно», – мрачно соглашался Стас, – «не попала бы».
Он ерничал, стесняясь принимать признательность девушки, возражал, что поступил так исключительно из эгоизма, чтоб после не беспокоится, не померла ли раненая. Катя криво улыбнулась, тихо возражая, что от такой травмы вряд ли можно умереть, на что Стас горячо возразил, что еще как можно, и тогда она испуганно замолчала. А он добавил, что довезти до травмы, не стоило многих усилий, что ему захотелось положительных эмоций в конце этого безумного дня, чтобы сказать себе перед сном, день прожит не зря, и он совершил хоть и маленькое, но доброе дело.
Катя на столь пространное объяснение никак не отреагировала. Ей странно было слышать подобное откровение от незнакомого мужчины и она не понимала, как себя вести.
«А ты хотел бы увидеть слезы любви и благодарности? Прекрасный рыцарь, спасший красавицу принцессу, обязан жениться, таковы законы жанра».
Вспомнив свое ехидство и пафосное заявление там, в больничном коридоре, Стас покосился на соседку, что сидела рядом, и внутренне передернулся.
Девушка не тянула на красавицу, даже, что уж скрывать, на просто интересную особу. Безобразной она, конечно, не была. Обыкновенная, мимо пройдешь, не заметишь. А в романах пишут, что спасают красавиц. Врут.
– Вот что, дорогуша, – сурово распорядился он, помогая пристегнуться девушке, – одной тебе нельзя оставаться, а я не могу дежурить у твоей кровати, мне непременно надо домой, звонка жду, поэтому едем ко мне, переночуешь, а завтра что-нибудь решим.
– Неудобно это, неправильно, – забормотала Катерина и вдруг ойкнув, зажала рот руками.
Агапов резко свернул на обочину и предусмотрительно отстегнул ремень безопасности у девушки. И вовремя. Едва машина остановилась, Катя выпрыгнула, откуда, только силы взялись, и ее стошнило.
Он тихо хохотнул, представив, как подопечная пытается выскочить из машины, ремень не пускает и она с неземной силищей выдергивает за собой кресло.
Было темно, фонарь горел где-то вдалеке, по мокрому асфальту проносились машины, обдавая друг друга ледяными брызгами, за бортом его любимой машины слышался вой ветра и неприличные звуки, издаваемые девицей.
И почему в кино никто не показывает этакую прозу?
Катя вытерла рот. В горле стояла горечь, а в глазах слезы. Ей было ужасно стыдно перед чужим человеком. Мало того, что он взялся отвезти ее в клинику, так еще и к себе домой тащит. Как его родные воспримут этакую гостью?
Она честно попыталась возражать, но спаситель узнав, что она живет одна, уже не слушал:
– Все, никаких разговоров.
Оставшийся путь ехали молча.
Катерина дремала. Голова кружилась, рана побаливала, тошнота осталась, но не слишком сильная, зато ноги отогрелись. Надо будет позвонить начальнику, сообщить, что завтра не выйдет на работу. Обойдутся один день без нее. Да и выйти не в чем, куртку придется в химчистку сдавать, кровь не отстирается. А в старой куртке не пойдешь, стыдно на балкон выходить, не то, что на улицу.
Непредвиденные затраты, вяло посетовала она, но не огорчилась, чувства были словно приглушены. Катя всегда заранее планировала расходы, скоро сапоги зимние понадобятся, в ремонт обязательно надо отнести, теперь вот на месяц отложить придется.
Квартиру своего спасителя она толком не разглядела. Хозяин помог снять куртку и обувь, проводил до ванны, показал где уборная, принес футболку и халат, а когда она выползла из ванной, отвел в спальню, уложил на большую кровать и, включил ночник.
– Сейчас подогрею супец, тебе надо немного поесть.
– Не надо, – слабо запротестовала гостья.
– Надо. Тебя, возможно, от голода тошнит.
Стас вскоре явился с большой кружкой, заставил выпить куриный бульон, супец, как он выразился. Катя вежливо поблагодарила, супец оказался вкусным, с лапшой. Едва справилась с половиной порции, а когда он вышел из спальни, тут же уснула.
– Дверь оставлю открытой. Если что – зови, я в гостиной, на диване, – Стас мог и не говорить, больная спала.
Агапов пару раз за вечер входил в спальню, прислушивался к дыханию девушки. Она спала настолько тихо, что у него замирало сердце. Вдруг умерла?
Утро подскажет, что дальше будет, мудро решил он, укладываясь на диван в гостиной. Диван был старым, коротким и скрипучим, поэтому Стас старался особо не крутиться, чтобы не разбудить случайную гостью.
Он немного подумал о необычном «подарке» бури, о девушке, что случайно пострадала, о своей пассии, с которой, надо признать, расстался с удовольствием, о так хорошо и правильно закончившемся дне и уснул с чистой совестью.
Глаза Катя разлепила с трудом и свет тут же впился в голову острыми иглами.
Надо просить отпуск. Начальник поймет, начальник у нее молодец, всегда повторяет, прежде всего личные дела, после служебные.
Катерина вылезла из кровати, голова слегка кружилась, надела халат, любезно предложенный хозяином и пошла в ванную. Вчерашний вечер она помнила смутно, урывками, но Вячеслава Михайловича она, конечно же, не забыла.
Она постаралась, как следует его разглядеть, когда кралась на цыпочках мимо дивана. Он спал на спине, похрапывая, смешно открыв рот, закинув руки за голову, а ноги пристроив на грядушку дивана.
Ее спаситель был высок. У неё создалось впечатление, что он куда-то спешил, словно даже порывался уйти, но ее не бросил.
«Беспокойное хозяйство» назвала бы его мама, она иногда выдавала нечто подобное, чем смешила Катерину.
Волосы у него черные, с ниточками серебра. Вроде не старый, а начал седеть. Она где-то прочитала, что если мужчина седеет, то не лысеет. Глупость, какая, у лысых просто седины не видно. Катя спохватилась. Что это ей в голову лезет? Стоит, рот раскрыла, за мужиком спящим наблюдает.
Катя смутилась и забеспокоилась. Все, что с ней произошло, было неправильно, ненормально, по-киношному, в жизни так не бывает.
Их, достаточно тихий спальный район не отличался каким-то криминалом. Одни и те же люди жили много лет в своих квартирах, здоровались на улице и в соседнем магазине, все примерно одного статуса, обыватели. И чтобы устраивал кто-то грабежи с нападениями, этого не бывало, как в плохом детективе за уши притянуто.
Ладно бы она одета была в дорогие шмотки, было бы что с нее взять, но хуже, чем она, никто не одевается, только сэкондхэнд и спасает. Поэтому нападение на нее оказалось очень большой загадкой, тут два варианта, либо ее с кем-то спутали, либо она наследница немыслимого состояния, сама об этом еще не знает, но следующие по очереди наследники решили срочно убрать претендентку.
Она захрюкала, по-другому невозможно было назвать ее смех, прикрывая рот рукой, чтобы не разбудить рыцаря печального образа, спасающего прекрасных дам.
Катя напомнила себе, что ей непременно придется влюбиться в Вячеслава Михайловича, так во всех книгах пишут, это обязательное условие, а он, конечно, полюбит ее, когда поймет, как она хороша, но, глянув на себя в зеркало, снова истерично захихикала.
«Она его за муки полюбила, а он ее за состраданье к ним», только наоборот. Смешная шапочка из бинтов завязанная как капор, глаз не видно под распухшими фиолетовыми веками, нос мог бы принадлежать яркому представителю цирковой клоунской расы и лиловый цвет лица.
«Принцесса, нет, королевишна», – вспомнила Катерина какую-то сказку с участием Инны Чуриковой. Чуриковой она восторгалась… и Лайзой Минелли. Катерина, как и они, была некрасива, имела длинноватый нос и великоватый рот.
Сейчас она уже не придавала значения своей внешности, успокоилась, хотя в юности страдала. Молодые люди ей уделяли слишком мало внимания и с этим ничего поделать было нельзя.
Катя, разглядывая себя в зеркало, думала о том, сколько понадобится времени, чтобы сошли эти отеки, а цвет лица стал нормальным, и она сможет выходить на улицу не только в темноте?
Ей стало себя невыносимо жалко и из распухших глаз слезы потекли сами. Немного поплакав и поскулив в текущую воду, чтобы не было слышно, Катя промокнула полотенцем то, что было ее лицом, попыталась улыбнуться себе и, не удержавшись, хохотнула. Жуть.
Чувствуя, что ожила, она решила позвонить на службу, затем попросить Вячеслава Михайловича отвезти ее домой. На общественном транспорте, пожалуй, рисковать не стоит, не надо пассажиров пугать.
Катя прошла на кухню, посмотрела на часы, что висели над столом, и набрала номер, если успеет, шеф не убежал на планерку.
– Говорите.
– Андрей Михайлович, это Екатерина Лобанова.
Катерина испуганно замолчала. Голос стал гундосым и каким-то грубым.
– Алло, говорите, вас не слышно.
– Андрей Михайлович, это Катя, Катерина Лобанова.
– Катя? Ты где? Что случилось с твоим голосом?
– Меня у подъезда вчера кто-то стукнул по голове, сегодня все последствия видны, – она хихикнула, получилось карканье, и быстро затараторила, – так что не только на работу, но даже на площадку нос не высуну. Андрей Михайлович, можно я отпуск оформлю? Вернее вы за меня оформите.
– Оформлю. Ты как? Жива?– спохватился начальник, проявляя милосердие и прикидывая, кем заменить Лобанову, кто вместо нее будет получать метизы. Вовка Семенов сам получит, тут же решил он. – У тебя никаких незавершенных дел нет?
– Нет, пусть Анна мою доверенность сдаст, больше ничего.
– Выздоравливай. Что тебе привезти? В обед подъедем.
– Ни в коем случае!– вскрикнула Катерина и, вновь понизила голос, – я не открою.
– Да ладно тебе, что я, никогда синяков не видел?
– Нет, приезжать не надо, иначе я себя уважать перестану. Я вам позвоню, когда доступ к телу будет открыт.
– К врачам обращалась? Что говорят? Сотрясение?
– Да. И рекомендации незамысловатые. Голод, холод и вечный покой.
– А причем здесь голод? Или ты шутишь? Все, Катюш, выздоравливай, я на планерку.
– Спасибо, Андрей Михайлович, – и, в запищавшую трубку, добавила, – до свидания.
Катерина решила, что не нарушит правил гостеприимства, если поставит чайник. Хорошо бы лимончик был, ей захотелось чего-нибудь кисленького, опять накатила тошнота.
«Зря я раздухарилась, похоже, рекомендации о покое даются недаром, полежу немного, потом попрошу отвезти домой», – как-то поскучнев, подумала Катя. Чайник она выключила и побрела в спальню. Вячеслав Михайлович не храпел, лежал на боку, досматривая сон. Интересно, почему он не спешит на работу?
Она улеглась и закрыла глаза. Комната резко закружилась. Вот напасть! Бездарный будет отпуск. Нельзя читать, смотреть телевизор, только лежать. Глупец, тот, кто ее стукнул по голове, что у нее можно было украсть? Кошелек, в котором дежурный полтинник? Или проездной? Противно.
Одна радость, не надо в такую погоду тащиться на службу.
Девчонкам сегодня достанется. Конечно они никакие не девчонки, имеют семьи, взрослых детей. Это Катерина так их про себя называла, обращалась же исключительно по имени и отчеству. Анна поедет получать краску, это еще не так страшно, там склады крытые, а Вере лес считать. У нее почка больная, застудится, попадет в больницу, в прошлом году лежала. На этой работе все себе зарабатывали что-нибудь серьезное, Катя заработала хронический радикулит. Поздней осенью, зимой и ранней весной приступы повторялись с завидным постоянством. Что делать, такая работа. Ноги вчера промочила, опять начнет поясницу ломить. И все равно, работу она свою любила.
Трясешься, весь день в машине, бегаешь по кабинетам, оформляя товар, считаешь, чтоб не обдурили, а когда все получено, загружено и можно ехать, задание считается выполненным, день рабочий подходит к концу, незаметно так день прошел и весело. А раньше, когда работали по бартеру, страсть что творилось, того и гляди, обсчитают.
Нынче фирмы, с которыми работаем, уважают себя и свое имя. Грузчики не хамят, работают без обеда, если надо задержаться, непременно товар погрузят и деньги не вымогают, совсем другие времена идут.
А после, товар на базу сдать надо кладовщикам.
Катерина, да и другие сотрудницы, частенько манкировали этой обязанностью, водители сами сдавали материалы. Подписанные накладные на следующее утро отдавали экспедиторам. Так повелось, потому что гараж находился на территории базы, персонал развозили домой в автобусах, и только в редких случаях экспедиторы сопровождали груз до конечного пункта.
Коллектив у них небольшой, сработались, доверяли друг другу, да и интуиция не подводила. Иногда, не вполне понимая почему, Катя непременно решала довезти полученные материалы до складов и, как правило, не ошибалась. Либо начальник был не в духе, что случалось крайне редко, либо кладовщица показывала характер и орала на всю базу, что больше у водителей принимать не будет, либо давали зарплату, что вообще было как праздник.
Работа Катерине нравилась, зарплату только частенько задерживали. Был бы у нее оклад тысяч сорок, а еще лучше, пятьдесят, она купила бы себе приличную одежду, обувь, сделала бы ремонт, съездила бы на море или в Англию. Отчего-то особенно хотелось в Англию. Начиталась романов, хочется посмотреть самой. Жаль только, зарплаты маленькие платят, но это кому как повезет, кто как устроился.
Катерина посапывала раздувшимся носом, а ее спаситель смотрел на нее и морщился. И что теперь делать прикажете со спящей "красавицей"?
Стас на цыпочках вышел из спальни, прикрыв дверь, прошел на кухню, закурил, насыпал в кружку кофе, поставил чайник на огонь.
Телефонный разговор он слышал, но не хотелось вставать, принимать участие в разговоре, заботиться, сочувствовать или делать вид.
Сегодня с утра Катька его раздражала. Своим видом, беспомощностью, вялостью.
Агапов выглянул в окно.
Дождь не утихал, ветер гнул черные деревья. Откуда взяться хорошему настроению, если вчера стал причиной чужой истерики, как в шторме побывал, потом еще с этой «сердешной» возился, да на прокрустовом ложе пришлось спать. Голова не работает, потому штампы в нее и лезут.
«Ничего, кофе мозги прочистит, быстрее соображу, что с ней делать, с потерпевшей. Хлебану стаканчик и все проясниться. На прием мне к двум часам, еще только одиннадцать, Катька отоспится, покормлю и отвезу домой. Спрошу номер телефона, пару раз позвоню, а потом и забуду. Не померла сразу, значит, не помрет и без меня», – Стас облегченно вздохнул, приняв решение. Он бодренько привел себя в порядок, побрился и улегся перед телевизором.
Показывали какие-то сериалы, но Стас не следил за сюжетом. Он признавал, что слишком нетерпеливый человек, чтоб ждать следующей серии, поэтому, если получалось, покупал диски, смотрел оптом.
Он еще не отошел от вчерашней сцены, мысли крутились, вспоминал, с чего все началось.
Ах, как он на Людмилу запал! Стасу нравился ее горячий нрав. Узнав ее чуть больше, стал поддразнивать Люську, поскольку, с чувством юмора у нее была проблема. Бедняжка понимала только анекдоты, да и то не все. Впрочем, высокомерно думал Стас, женщинам чувство юмора ни к чему. Вот что Люська там себе придумала об их отношениях? Ясно же, что рано или поздно им пришлось бы расстаться.
Для семейной жизни Агапов представлял себе другую женщину.
Скромница, упаси Боже, чтоб курила, одного курильщика в семье хватит, красивая, чтобы незаметно любоваться ею, когда она подает ужин, худенькая, с пышным бюстом и длинными ногами. Желательно, но не обязательно, блондинка, глаза голубые, зубы белые, голос мелодичный. Кукла Барби, словом.
Совсем не нужно, чтоб была умна, зачем? Он и сам умный, его ума хватит на двоих, практичности тоже, пусть дома сидит, готовит, если не умеет, на курсы запишется. Зато вечером дома встречает, теплая, ухоженная, беспокоится о нем, ластиться, говорит, что скучает без него, а он нежно так потреплет ее по голове, легко поцелует и отправиться на кухню, а она уже хлопочет, на стол подает. Иногда он будет вывозить ее в рестораны или на отдых, а мужики будут смотреть ей вслед и завидовать ему – во! какую кралю отхватил!
