Текст книги "Знакомство в непогоду (СИ)"
Автор книги: Надежда Майская
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 15 страниц)
Дальше нарисованной картинки дело не шло. Будут ли у него с Барби дети и как он их будет воспитывать, Стас не думал.
В конце концов, Зуевой он не муж, завел интрижку на стороне, что здесь такого? Мимолетная связь, не более.
Все у них итак закончилось, не хватало последнего штриха, решительного шага, он уже понимал это, а она еще нет. Когда начинаешь с тоской думать о предстоящей встрече с дамой, надо немедленно рвать отношения.
Стас не любил оставлять девушек сердитыми, а тем более злыми, расставание у него получалось чаще всего легким, чуть печальным, иногда, правда, бывали истерики. Он серьезно заявлял даме, с которой расставался, что вынужден срочно жениться, поскольку вскоре станет отцом, выслушивал, какой он негодяй, подлец и развратник, мило улыбался и соглашался со всеми эпитетами.
На самом деле он вовсе не подлец, если женщина не понимала, что пора завязывать, приходилось извлекать на свет эту, уже заезженную легенду.
Он не виноват, что не встретил свою принцессу. Да и куда торопиться? Ему только тридцать четыре, вся жизнь впереди, предположим, родиться ребенок в сорок лет, ему будет шестьдесят, сыну двадцать. Быт будет налажен, глупости позади. Нет, торопиться с женитьбой не нужно.
Стас подскочил как ужаленный, услышав душераздирающий крик. Крик также резко оборвался. Агапов рывком распахнул дверь спальни. Его подопечная сидела в кровати, схватившись за голову.
– Что с тобой? – рявкнул Стас, не на шутку перепуганный диким воплем.
– Простите, приснилось, что я лечу с огромной высоты, – испуганно ответила Катя, – извините, что вас напугала, я не хотела.
– Интересно, что бы ты сделала, если б захотела напугать? – тихо проворчал себе под нос Стас, подходя к окну. Он раздвинул шторы и открыл форточку, в спальне пахло больницей.
– Взорвала бы петарду под носом, – так же себе под нос пробормотала Катерина и сильно покраснела. Ее расстроило, что Вячеслав Михайлович не принял извинений. Она же не нарочно орала, от собственного крика проснулась.
– Что-о-о? – удивленно уставился на нее Стас.
Все же вид ее вызывает отвращение, вновь понял он.
Катерина подавила стон, готовый вылезти наружу, стиснула зубы и выбралась из-под одеяла. Ей было наплевать, смотрит он с брезгливостью или нет, ей срочно надо было в уборную, иначе она испортит ему ковер. Тогда он точно ее убьет.
Стас, глядя ей вслед, машинально отметил, что у его Барби будут именно такие длинные стройные ноги. Вчера он вообще не смотрел на свою подопечную, как на женщину, впрочем, и сегодня не хочется.
Он отправился на кухню, приготовить что-нибудь надо, нельзя ее голодной отправлять, не гостеприимно. Из уборной раздавались характерные звуки. Его передернуло. Может не надо кормить? Что-то слишком часто ее тошнит, как будто у нее токсикоз.
Катя никогда не была обузой кому-либо, жила самостоятельно, даже маме умудрялась помогать, а тут такое бессилие, выворачивает наизнанку в чужом доме, да еще у брезгливого мужика. В кошмарной истории не придумаешь.
Скорее бы все закончилось! Потом, когда она будет в норме, похожа на себя нормальную, она купит своему спасителю какой-нибудь сувенир, подождет его возле дома, подарит и поблагодарит за участие в ней, в ее судьбе, а пока придется этому… рыцарю немного потерпеть, она не в состоянии пройти больше пяти метров. Ей хотелось срочно стать совершенно здоровой, чтобы ее не мутило, чтобы она не краснела от его раздраженных взглядов, чтобы у нее не было радуги на лице и вообще, лучше бы с ним не встречаться.
Катя прокралась в ванну. Хозяин злобно гремел посудой на кухне. Зеркало, несмотря на ее самочувствие, доложило, что лиловый цвет несколько потускнел, фиолетовый уже не столь интенсивный и даже нос как-то приободрился.
«Красоту ничем не испортишь», – с иронией разглядывая отражение, вспомнила расхожую фразу девушка. Она аккуратно надела на голову полиэтиленовую шапочку. Интересно, он, что, душ принимает в шапочке, чтоб прическу не испортить?
Катя по привычке замурлыкала: «Утро туманное, утро седое». Она всегда что-нибудь пела под душем. Петь она обожала.
В детстве ее выгнали из хора. Тетя Нина работала в Доме пионеров, мама попросила пристроить Катьку куда-нибудь, тетя Нина и пристроила. Руководитель хора, с жалостью глядя на Катерину, сообщила, что это клинический случай отсутствия слуха. Катька тогда не очень-то поняла, что это значит, но в хор ее больше не пустили. С тех пор у нее комплекс по поводу пения.
Впрочем, комплексов у нее выше крыши, по любому поводу. К своему глубочайшему сожалению, она так и не перестала не краснеть!
Катя могла покраснеть оттого, что ее обругали в магазине, оттого, что ее похвалили, словом, не умела контролировать свои эмоции, а это, как известно, самый главный комплекс современного человека. Она старается, преодолевает свои комплексы и, видимо, будет преодолевать их всю жизнь. Как только преодолеет последний, делать на этом свете ей будет нечего, на то жизнь и дана, чтобы с собой бороться.
Когда она заканчивала третий класс, учительница Нина Андреевна, сказала, что Катерина Лобанова скромная, стеснительная, это конечно замечательно, но не до такой же степени. Что именно не до такой степени, что она стеснительная или, что не так и замечательно, Катерина до сих пор не поняла. Доброе напутствие в будущую жизнь сказано было на весь класс поставленным учительским голосом. Катерина помнит, как покраснела, а пацаны заржали. Она помнила это напутствие на протяжении всей учебы в школе, помнила о нем и когда училась в библиотечном техникуме.
Она старалась как можно меньше выделяться, отвечала, только когда спрашивали. Она мечтала работать в библиотеке, заполнять формуляры, составлять каталоги, возиться с книгами и оставаться незаметной.
С работой было трудно, устроиться без протекции невозможно, в стране что-то рушилось, что-то рождалось, пока Катерина заканчивала учебу.
Мама хлопотала перед всеми знакомыми, лишь бы куда-то пристроить дочь, чтоб не сидела дома. Везде нужен был опыт и стаж. А где его взять после получения диплома? И тут подвернулось место в отделе снабжения в строительной фирме, один из маминых знакомых посодействовал и Катю взяли. Без опыта, без специального образования.
Это сейчас Катерина все знает про материалы, необходимые для строительства, разбирается в марках бетона, стали, песка, щебня, какой лес хороший, какую доску брать не нужно и много всего прочего. А вначале был ужас, она боялась ошибиться, боялась подвести человека, который ее рекомендовал, боялась недостачи. Страшно было разговаривать с чужими людьми, преодолевать мучительную застенчивость. Ничего, справилась, да и краснеть стала меньше.
Стас забеспокоился. Из ванной раздавались какие-то фальшивые завывания, непонятно, поет или причитает, увидев себя в зеркало. Как бы ни свалилась ненароком, после душа на полу скользко, какой-то умник сделал пол из плитки, предназначенной для стен. Агапов сам несколько раз бывал на грани падения и в такие моменты он давал обещание, что непременно наймет специалиста, чтобы перестелить пол.
«Душ решила принять, значит пациентка здорова. Покормлю и отвезу домой. Зуева должна быть на службе, так что встреча с ней не состоится», – решил Стас.
В ванной выключился душ и Стас замер. Сейчас произойдет смертельный номер, Катька сломает себе руку, а еще хуже, ногу и ему придется до конца жизни таскать ее в уборную.
Раздался грохот и тихий вскрик. Стас, стиснув зубы, подошел к двери ванной и заколотил.
– Открывай немедленно, – с угрозой прорычал он.
– Я не одета, – сообщила Катька и хихикнула. Или ему показалось?
– Я врач, анатомию проходил, мне плевать, одета ты или нет, немедленно открывай!
Дверь открылась, Катерина вышла, держась за стену. Позади нее на полу валялась стойка и все, что было на стойке. Шампуни, мыло, бальзамы, словом все.
Стас свирепо уставился на Катерину.
– Я уберу, – торопливо сказала она, опустив голову, – немного передохну и уберу. Мне надо полежать.
Катя, едва ли не на цыпочках, проскочила мимо Вячеслава Михайловича, довольно резво сбросила халат и забралась под толстое легкое одеяло. Ее трясло, она еле успела уткнуться в подушку и захохотала, дико подвывая. Если бы Агапов вошел, наверняка решил бы, что ее надо немедленно выгнать, раз она так веселится, значит, здорова и вполне может сама добраться до дома. На ее счастье, ему хватило ума остаться на кухне.
Катерина едва смогла уговорить себя больше не смеяться. Изредка всхлипывая, вспоминала лицо хозяина квартиры. На лице ее спасителя был ужас и «если ты еще что-нибудь сломала, я тебя придушу», на его месте она бы тоже испугалась.
Катя придумывала, как именно она скажет Вячеславу Михайловичу, что не сможет сегодня сама добраться домой. Притвориться, что уснула? Растолкает. Душ она смогла принять, а домой не может дойти? Это малодушие. Надо преодолеть головокружение, тошноту и одеться. На самом деле, что это она? Видимо удар по голове не прошел бесследно, раскисла, в чужом доме собирается остаться.
«Сейчас он войдет, попрошу прощения за причиненное неудобство, попрошу принести одежду и умотаю», – строго сказала себе Катяа, прислушиваясь к звукам, доносившимся с кухни. Она мужественно приготовилась к выговору, дала себе слово не краснеть, успокоилась и. ждала, когда войдет спаситель и скажет, что пора и честь знать.
Глава 3
Выздоровление
«Что это со мной? Я забыл, что значит быть врачом? Катьке, как минимум, три-четыре дня надо быть под присмотром. Хорошо, что у нее не тяжелая черепно-мозговая травма. Могла бы инвалидом сделаться. Буду всю жизнь себя проклинать, если не доведу присмотр до конца. Сонливость, тошнота, все признаки сотрясения на лицо, да и на лице. Она молодец, посмотрела на себя в зеркало и, ни разу не ойкнула, понимает, что по-другому быть не может.
Что сегодня на службе? Встреча со строителями, надо принимать этаж, переселять кабинеты, новую мебель распределить, вместо Риммы провести прием, текучка. Жаль, отвертеться не получиться, в такую погоду только у телевизора сидеть».
Стас глянул на часы. Время еще есть, можно приладить стойку. Умудрилась же Катька схватиться именно за нее. Она не подозревала, а он не успел предупредить, что когда выбираешься из ванны, надо хвататься за змеевик, он надежно прикреплен к стене, повиснуть на руках точно успеешь, а не за стойку для полотенец.
Фирма, что вела у него в клинике строительные работы, называлась незамысловато – «Ремонт». Стас обратился в нее по рекомендации Зуевой, та знала кого-то, кто-то знал прораба, который работал в этой фирме.
Агапов посмотрел расценки, они были процента на три меньше, чем у более солидных фирм, подумал, посчитал и подписал договор. Заказал, естественно, отделку класса люкс.
Директором фирмы оказался приятный господин примерно его лет по фамилии Ситников В.В.
Вальдемар Викентьевич Ситников приглашал Стаса на рыбалку, на охоту, в сауну, в казино, словом, куда только не приглашал. Стас отнекивался, обещая по окончании ремонта устроить презентацию и пригласить господина Ситникова В. В. отметить это событие.
На самом деле его совершенно не интересовал ни господин Ситников, ни неформальное общение с ним. Стас считал, что если и заводить приятельские отношения с кем-то, то уже после того, как все обязательства будут выполнены, а лучше перевыполнены и тогда обе стороны будут на равных и, только тогда можно будет оценить друг друга с человеческой, так сказать, точки зрения.
Ремонт длился уже полгода, все сроки вышли, строители приходили по одному, иногда по трое, что-то там делали, в ответ на вопросы пожимали плечами, рекомендуя обращаться к начальству. Агапов психовал, звонил, приезжал в фирму, но директора застать не удавалось, главный бухгалтер объясняла, что деньги вернуть не могут, счета арестованы, директор в курсе проблем Стаса и делает все, что может, изыскивает средства на материалы. Стас чувствовал себя беспомощным мальчишкой, которого обманули прохиндеи.
Наконец, с грехом пополам, этаж был закончен.
Сегодня ему предстояло подписать акт приемки, заплатить оставшуюся сумму и вселить, наконец, сотрудников в нормальные кабинеты.
Создание консультационного центра началось более пяти лет назад. Идею подал отец, деньги также были его.
Михаил Вячеславович Агапов проживал в Великобритании, уехал после смерти матери Стаса. Агапову-старшему предложили место в отделении нейрохирургии в Лондонской клинике. Он посоветовался с сыном, тогда еще студентом, подучил английский и уехал.
Спустя пару лет женился на регистраторше, моложе себя на семнадцать лет, обзавелся дочерью, но старшего сына не бросил.
Отец настойчиво приглашал сына приехать, Стас побывал в Англии, погостил недельку и вернулся в Россию. Жизнь иноземная была, конечно, красива, но как-то слишком размеренна и скучна.
Новая жена папы встретила Стаса прохладно, а может, так было принято у них, у англичан, словом не по душе пришлась сыну заграница. Даже малышка Каролина не вызвала у него братских чувств, девочка казалась замкнутой и чопорной.
Стас не признался отцу, но главной причиной его торопливого возвращения на Родину был страстный роман с Надеждой, рыжей хохотушкой.
Случись этот роман сейчас, Стас немедленно бы женился на Наде, глаз бы с нее не спускал. Тогда он оказался трусом, ведь понял же, понял, что любит Надежду по-настоящему и испугался. Испугался своих чувств, своих относительно молодых лет, тогда ему было двадцать семь. Струсил и сбежал. Не появлялся у Нади, не звонил, проводил время в обществе девиц, а сам тосковал. Надежда спустя год после расставания благополучно вышла замуж за сибиряка, живет где-то в Надыме.
Стас долгое время работал в районной поликлинике участковым врачом, перебивался с хлеба на воду. Врачам, да и не только им, по всей стране такое было, никто не хотел платить зарплату, он серьезно подумывал принять предложение отца переехать на чужбину, но тянул с ответом. Старший Агапов неожиданно приехал сам и предложил открыть детский консультационный центр, оснастить его современной аппаратурой.
И все закрутилось.
Они с отцом по всему городу набирали штат из классных специалистов, обещая им неплохую зарплату, а кто пожелает, долю. Дело понемногу двигалось, помещение нашли на Лермонтовском проспекте, взяли в аренду два этажа. «Центр» вскоре стал популярным, приносил стабильный доход и Стас решился на добротный ремонт.
«Скупой платит дважды». Народ не даром поговорки вспоминает, но пока на своем кошельке не испробуешь, думаешь, что тебя это не касается. Сэкономил три процента, потерял пять. Агапов понимал, что хозяйственник он слабый, но из упрямства не сдавался, вникал во все вопросы и узнавал множество, казалось бы несущественных, мелочей, которые потом играли свою роль.
Прораб Елий Дмитриевич Кай расточал улыбки, гордо показывал готовые кабинеты и, где-то даже, немного лебезил. Стас удивленно смотрел на спектакль под названием «сдача объекта в эксплуатацию» и недоумевал. Он что, меня совсем за сопляка принимает? Послушать прораба, так они тут царскую палату отреставрировали, ударным трудом на собственные средства. Пятилетка за три года.
Дядька пожилой, хамить не хотелось, наверно и этот момент учли, психологи доморощенные.
– Итак, Вячеслав Михайлович, прошу вас поставить подпись и дать распоряжение бухгалтеру. Сегодня деньги успеют прийти на наш счет, а завтра мы выдадим зарплату рабочим, – радостно завершил свою речь прораб. – Вот документик.
– Пойдемте в мой кабинет, я просмотрю, что именно подписываю.
– Конечно, документ финансовый, требует внимания, – согласился прораб.
Стас внимательно читал перечень выполненных работ, ставил карандашом знаки вопросов, затем прочитал итоговую цифру и у него полезли глаза на лоб. Ничего себе! Он понимал, что без приписок не обойдется, но это был грабеж.
– Скажите, Елий Дмитриевич, вы кем меня считаете? Идиотом или Рокфеллером?
– Что вы, как можно! Вас что-то не устраивает? Мне шеф дал полномочия решить финансовый вопрос взаимовыгодно.
– Вот и давайте решать, – сердито сказал Стас, – если вы вычеркнете из перечня работ пункты, что я обозначил вопросами, мы как раз выйдем с вами на оговоренную ранее сумму. Поскольку шестьдесят пять процентов мною оплачено, я вам остался должен только тридцать пять. Если же я подниму договор и напомню вам, что за каждый день просрочки с вас снимается одна десятая процента, то окажется, что вы мне будете платить неустойку.
– Подождите, не горячитесь, я предлагаю другой вариант. Вы нам должны. Вы платите нам пятьсот тысяч наличными, вам хорошо и нам. И расстаемся.
Агапов озверел. Этот жук видно не понимает, что деньги в любом случае Стас платит свои, но он, кроме того, еще и платит налоги, а этот деятель думает сорвать банк в обход государства. Стас и не подозревал, что он такой патриот, пока не столкнулся с наглым жульничеством.
– Нет, любезный, – высокомерно ответил Агапов, – вы меня с кем-то спутали. Я непременно оплачу вашу работу, согласно условиям договора, потому составьте акт, соответствующий действительности. Приписки делать не имеет смысла, поскольку вся работа проводилась на моих глазах. Я акт просмотрю, бухгалтер посчитает неустойку и итоговую сумму я немедленно переведу на ваш счет. А сейчас, извините, мне надо идти, у меня начался прием больных.
Елий Дмитриевич забрал со стола документы и, как будто с сожалением, посмотрел на Стаса.
– Вы очень опрометчиво принимаете решения, господин Агапов.
– Вы пытаетесь меня о чем-то предупредить? Или передаете угрозу?
– Что вы! Какие угрозы? Нет-нет. Я пожилой человек, видел и знаю многое, в частности то, что любой вопрос решается, так или иначе, но решается всегда. Думаю, вскоре мы с вами встретимся.
Прораб аккуратненько закрыл за собой дверь, а Стас смачно, от души, послал его подальше. Время поджимало, поэтому он наспех сделал пару затяжек, затушил сигарету и побежал на прием.
Катя проснулась, прислушиваясь к тишине в квартире и своим ощущениям. Тишина подсказала, в квартире она одна, а ощущения были приятными. Ее не тошнило, голова не болела.
Она встала, прошлась по комнатам, их оказалось три. Спальню она уже изучила. Ничего выдающегося, шкаф-купе, кровать и ночная лампа. Кровать, конечно, внушительная, четыре Катерины поместится, что вдоль, что поперек. На полу мягкий, как она успела оценить, приглушенного зеленого цвета прикроватный коврик.
Гостиная, мимо которой она проходила несколько раз, была почти пуста. Вдоль стены стоял добротный диван пятидесятых годов, напротив него большой телевизор, журнальный столик притулился у балконной двери. Столик был завален газетами, журналами, книгами. Единственным украшением гостиной был огромный мягчайший ковер янтарного цвета, отчего гостиная выглядела нарядной и светлой.
Третья комната приятно поразила Катерину. Ее можно было назвать библиотекой. Вдоль стен стояли книжные шкафы. Здесь же стояли компьютерный стол и кресло. В углу расположилось еще одно кресло и высокий торшер. Все для работы и отдыха.
Она посмотрела чем заполнены книжные полки, обратила внимание, что преобладала медицинская литература, собрания сочинений классиков стояли пыльные, но видно были когда-то читаны. Тома Ленина, Горького, еще какая-то политическая литература пылилась под потолком, похоже, и эти книги кто-то читал.
На столе, возле компьютера, она заметила две фотографии в модных ныне, стеклянных подставках. Удивительно доброе, абсолютно обыкновенное лицо было у девушки, стоявшей на берегу реки. Интересно, кто она?
На втором снимке, на лужайке за круглым столиком сидела семья. Вячеслав Михайлович обнимал мужчину, старше себя. Они очень похожи, наверное отец. По обе стороны от мужчин сидели молодая женщина и девочка. Женщина натянуто улыбалась, девочка смотрела высокомерно. Жена и дочь. Наверное, поссорились перед кадром, не успели прийти в себя, а их сфотографировали.
Катя отправилась на кухню, размышляя о том, где могут быть родные Вячеслава Михайловича. Присутствия женщины, а тем более ребенка в квартире не наблюдалось, может он развелся? Интересно, почему? Жена не выдержала его нрава?
А, кстати, что он делал возле её подъезда? Может, это он ее стукнул? Зачем? Чтобы похитить?
Катя налила чай, аккуратно присела на табуретку и откусила бутерброд с сыром. Неудобства она не испытывала, хозяин сам предлагал ей поесть, но тогда она была не в состоянии.
Она любила детективы. Ей нравились герои, а особенно героини модной ныне писательницы и ей непременно хотелось попасть в такую же романтическую историю, что происходили с ее книжными девицами, но желательно без всяких опасностей и чтобы она, например, спасла бы какого-нибудь важного для страны гражданина. Что в результате ее подвига случится, фантазии не хватало, зато сразу вспоминался Ленский и ироничное от Александра Сергеевича: ... Он пел разлуку и печаль, И нечто, и туманну даль... Катя фыркала, надо сказать, что она была смешлива, а так как особых подружек у нее не было, посмеятся над фантазиями было не с кем, подсмеивалась над собой. Понятно, что ничего героического совершить ей не светило, где государевы люди живут, а где она, поэтому продолжала зачитываться детективами, не унывала и мечтала, что когда-нибудь да наступят прекрасные времена для нее и она погрузиться в тихий спокойный мир библиотечной жизни. А пока среда ее обитания разительно отличалась от жизни книжных героинь. Она общалась с водителями, грузчиками, менеджерами фирм, продающих стройматериалами, то есть, по сути своей, торговцами, а в неурочное время с двумя соседями по подъезду. Ну, и конечно с мамой, которая почти на каждый звонок непременно спрашивала, не вышла ли дочь замуж.
Катю вопросы о замужестве раздражали и обижали, но со временем она привыкла и отвечала, что принц пока еще скачет где-то, вольный казак. Иногда вдруг, ни стого, ни сего, огорчалась, что становится старой девой, потому что мама родила ее в двадцать лет, а теперь маме сорок семь.
В окна крались сумерки, а хозяина все не было. Он работал врачом, вот и все, что она о нем знала.
Зачем он привез ее к себе? Если он стукнул ее по голове, то зачем? Может быть, он не рассчитал силы? Хотел только оглушить? И что потом? Увезти к себе, а после переправить за границу в гарем турецкому султану? Когда жертва расслабиться, начнет доверять? Да ну, бред! Стара она для гарема, да и некрасива. Она приказала себе не придумывать историй, зачем бы Вячеслав Михайлович официально представлялся в травме, если бы у него имелись недобрые намерения? У настоящих злодеев для темных делишек есть какие-то тайные места и они точно не в городе находятся.
Время шло. Катерина включил телевизор, но вскоре выключила, во-первых, смотреть нельзя, только слушать, а во-вторых, снова рассказывали о криминале, о том, что преступники распоясались, что на улицах города небезопасно.
В квартире царила тишина, стены толстые, добротные, соседей не слышно, даже если кто-то и выходил на площадку. Кричи, никто не услышит. Сумерки и передачи с криминальным уклоном, произвели на Катюу неблагоприятное впечатление.
Пора было собираться домой, вернется же когда-то хозяин квартиры, а она будет готова, сразу и уйдет.
Катя нашла свои джинсы, свитер. Хозяин затолкал их на нижнюю полку в шкаф. Там же лежали порванные колготки. Катерина с большим трудом отыскала нитки и иголки, заштопала дыру на правом колене. Некрасиво, зато не будет холодно. Сапоги высохли, что радовало, зато куртки нигде не оказалось. Сумка на месте, ключи, проездной, даже деньги на месте. Она посмотрела в ванной, может, там он куртку бросил? Куртки не оказалось и там.
Решила, что пора снять дебильную шапочку из бинтов, стянула и со стоном уставилась на себя. Левый висок от середины пробора был неаккуратно выстрижен, а вокруг раны выбрито. На кого теперь она похожа?
Прическа, которую она мечтала сделать к Новому году, отменялась. Однажды, модница Галка принесла три парика разных фасонов и цветов. Просто так, показать. Катя перемеряла все. Один из них очень ей шел, она как-то загадочно в нем смотрелась. С тех пор и стала отращивать волосы, чтобы себе прическу на новый год именно под стать парику сделать. Волосы у нее отросли до плеч, до праздников было еще далеко, она надеялась, что челка к тому времени тоже отрастет и новая стрижка станет возможной. Триумфальное появление Катерины в обтягивающем платье и с измененным имиджем теперь не состоится.
Она не сможет произвести впечатление на мужчину, в которого тайно влюблена. Он даже не посмотрит на нее.
Она так надеялась, что будет корпоративная вечеринка и она осмелиться пригласить его на танец, они подружатся… А теперь все пропало, не будет новогоднего танца и не будет более доверительных отношений после вечеринки. Она вовсе и не мечтала о том, что у них будет роман или даже что-то более серьезное, он женат, у него, по слухам, есть длинноногая любовница, но для нее это не имело значения, просто он ей очень нравился.
Как-то, в порыве откровенности, она сказала, что ей нравится этот человек, о котором судачили женщины. Ее подняли на смех. Он бабник. Он высокомерен. Он не здоровается.
Катя удивилась. С ней он здоровался, помнил ее имя и никогда не говорил высокомерно. Она не стала рассказывать об этом, гордясь особым его отношением к себе. И также тайно наслаждалась своими чувствами к нему. Теперь все пропало!
Ей не суждено сразить своим видом ни одного мужчину, а уж тем более мужчину, по которому она вздыхает! Он не увидит в ней женщину и ему не о чем с ней говорить. Только по делу может о чем-то спросить, да и то, о чем ему говорить с обыкновенной штатной единицей, когда есть начальник, который ответит на любой вопрос.
Коллектив у них неплохой, единственное, что раздражало Катю, ей нельзя было иметь свое мнение. Точнее, иметь можно, высказывать нежелательно, иначе оно, отличное от других, подвергалось осуждению. Отстаивать мнение вообще не рекомендовалось, на тебя, в таких случаях, смотрели непонимающе, отводили глаза и переводили разговор.
Катерина усвоила, хотя и не сразу, правила игры, смирилась, но чем дальше, тем труднее ей приходилось. Ей были откровенно скучны сплетни, мышиная возня за более близкое местечко к начальнику, ей нравилась только работа.
Она с удивлением осознала, что больше не боится испортить отношения с теми, кого не уважала. Она молчала, потому, что не любила конфликты. Катерина чувствовала себя выросшей, а ее по-прежнему воспринимали как девочку, пришедшую после школы. Переменить отношение сослуживцев к себе она не могла. Катерине продолжали подсказывать и поучать, она выслушивала и, молча, делала по-своему.
Круто менять свою жизнь она не решалась, но с недавних пор стала просматривать объявления о найме, мечтая найти что-нибудь интересное и по душе. И чтобы вовремя платили зарплату.
Лихорадка с выплатами отнимала все силы. Она не любила одалживать деньги, тем не менее, приходилось иногда это делать. В дни, когда было положено получать зарплату, а выдачу откладывали, обещая завтра или к концу недели, Катерина чувствовала себя больной и оскорбленной.
Позиция начальства: «Не нравиться, уходи», действовала лучше всяких призывов об ударном труде. Уходить решались немногие, кто находил себе место, а остальные делали вид, что их устраивает все. Работали, кстати сказать, добросовестно, тех, кто отлынивал, быстро увольняли. Не важно, водитель ты, штатная единица или начальник отдела.
Директор фирмы не любил лодырей, горлопанов и тех, кто с ним не делился. Именно в этом заключался весь парадокс. Директор воровал сам, поскольку не являлся владельцем, поощрял воровство и махинации начальников, при условии, что с ним делились. Говорить об этом было опасно. И много знать было опасно.
Катя хотела уйти еще и потому, что слишком много узнала. Ей приходилось делать глупое лицо, не смотреть в стеклянные глаза шефа, когда он приказывал взять на свое имя доверенность и отвезти материалы по такому-то адресу. Там передавали документы, она ставила подпись, словно получила материалы, и привозила документы шефу. Вопросы шеф не любил. Катерина спрашивала, когда следует ехать за материалом, шеф сердито отвечал, что привезут сами. Адресов подобных становилось все больше, начальники меняли машины, квартиры, ездили отдыхать за границу, а зарплату выдавать забывали. С каждым разом становилось труднее сдерживать свое раздражение, вызванное откровенной непорядочностью и нечистоплотностью поступков руководства.
Однажды она могла сорваться, выложить всю правду и ее, наверное бы, прибили. Речь шла об очень крупных суммах, а с кормушкой своей никто просто не расстанется. С другой стороны, Катерина понимала, что если она найдет другую работу, не факт, что там будет лучше или безопаснее.
Так и жила, добросовестно выполняя поручения начальника, мечтая улучшить свою жизнь и стать близким человеком мужчине своей мечты. О том, что он женат, не задумывалась, она просто была романтически в него влюблена.
Телефонный звонок испугал Катерину. Она стояла, глядя на трубку, и не решалась ее поднять. От трелей зазвенело в ушах, телефон и не думал замолкать.
– Алло?
– Катька? Жива? Я начал уж было паниковать, ты чего трубку не берешь?
– Не знаю.
– Я приеду часа через два, а может и позже, ты там поешь, я супчик сварил. И отдыхай, сил набирайся, они тебе понадобятся. Ну, пока. Да, как самочувствие?
– Хорошо, спасибо. Я до...
«Домой я собралась, Вячеслав Михайлович, не подскажете, где моя куртка», – мысленно заканчивала Катя диалог. «Подскажу, Екатерина Дмитриевна, выкинул я ее вашу куртку, вам она не понадобиться никогда».
Супчик он сварил. Вчера супец, сегодня супчик, а завтра? И что значит его фраза насчет сил? Зачем они мне могут понадобиться? Сопротивление оказывать?
Катерина мрачно пошарила в шкафчиках, нашла небольшой топорик для рубки мяса и спрятала его под кровать. Походила вокруг, топорик не было видно, потренировалась, как быстро сможет достать орудие обороны. Довольная результатом вышла в гостиную и улеглась перед телевизором.
У нее психоз. Как еще можно назвать ее действия?
Начнется не только психоз, когда закрыта на все замки в чужой квартире. Спаситель ведет себя подозрительно, утром вообще едва сдерживался. Вот когда он честно ответит на все вопросы, тогда можно будет расслабиться, а пока придется быть настороже.
Дверь мягко закрылась. В квартире было тихо, бубнил телевизор. Девушка спала, скорчившись под халатом. Стас разделся, прошел на кухню.
Он устал как грузчик. Помогал таскать мебель, расставлял, переставлял, передвигал, а после была устроена небольшая пирушка. Машину пришлось оставить, доехал в такси.
