Текст книги "Ты попала, ведьма! (СИ)"
Автор книги: Надежда Мамаева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 8 страниц)
От последних слов я едва не дернула глазом. Пусть и закрытым. Святая⁈ Так меня еще ни разу не оскорбляли!
Впрочем, силы нашлись только на мысли. На то, чтобы выказать возмущение хотя бы парой слов, их не осталось, и я вновь провалилась в спасительное забытье. Из которого меня, по старой доброй традиции, выдернул… Да-да, снова он! Максимилиан. Не призрак, а портальный артефакт, честное слово!
Правда, на этот раз он был в компании клубочка. В смысле, ба.
Оказалось, что Урувига, узрев из окна творившееся во дворе, заставила-таки призрака взять ее в руки и доставить к внучке! Судя по тому, что призрак при этом был не сильно потрепан, согласился он на это быстро. Возможно, всего после одной ссоры.
Я же, наконец, огляделась вокруг и поняла: спальня и вправду не моя! Вездесущий (потому как везде нос сующий!) дух пояснил, что, как только я лишилась чувств, Кьёрн в оные пришел и, увидев, что его ведьму куда-то тащат, повелел, чтоб это куда-то было как можно ближе – в соседнюю спальню!
Впрочем, понять что-то больше настырный рыцарский дух не дал, выдвинув новый ультиматум: дескать, пока его внук не поправится, чтобы я из замка и уходить не думала. А шантажировать призрак меня будет… моим же собственным резюме. И даже перед носом этой бумажкой у меня помахал.
Зря! У меня хоть магии и не было, но и без нее ведьма может быть вредной. А еще ловкой и быстрой.
Так и случилось. Я молниеносным движением выхватила из полупрозрачных пальцев бумаженцию и метко бросила ту в горевший рядом камин. А все потому, что ведьма ненавидит, когда ей кто-то (кроме ее собственной дури) пытается управлять.
– Ах ты… Ах ты… – начал было призрак.
– Ведьма, – мило подсказала я.
– Вот да! – выпалил Максимилиан.
И хотел было разойтись до полноценного скандала, но оный ба оборвала в самом зародыше, заявив:
– Да никуда Хейзел от твоего потомка не денется, пока тот не оправится – уж точно, – припечатала она.
«Хорошо хоть про влюбленную ведьму ничего больше не добавила», – мысленно выдохнула я. Ибо да, я именно такой сейчас была. Но еще – сонной, очень сонной.
А потому вновь провалилась в забытье и пребывала там до самого ужина. На него, кстати, очнувшись куда деликатней: не от призрачных криков, а от невероятно вкусного аромата куриного супчика. Вот!!! Вот как правильно нужно будить ведьму, чтобы она не жгла письмо и не отжигала чего-то из ряда вон выходящего (для простых обывателей, конечно, из ряда вон, для колдовки-то все – норма, даже душу у Смерти украсть).
Причем мне принесли не какую-нибудь миску! Цельный чан. Натурально. Едва ли не с ведро объемом. И какой он был невероятный… Вот уж повар уважил, так уважил.
Правда, Тормунд был обо мне и моей вместимости все же очень хорошего мнения. Всего бульона с лапшой и курочкой я не одолела. Но половину – осилила. И счастливо откинулась на подушки.
Жаль, на тех долго залежаться мне не дало беспокойство, и я пошла… Хотя, точнее было бы, покатилась в соседнюю спальню проверить, как там дела у Кьёрна.
У него они были неплохо: жара удалось избежать. Значит, заражения не случилось. При перевязке стало заметно, что отек благодаря регенерационному заклинанию почти спал, да и в целом состояние инквизитора было стабильным.
– Он в себя приходил? – спросила я Гретту, дежурившую у постели весь день.
– Пару раз, но ненадолго, – отозвалась она.
– А ты сама сегодня хоть отходила от лорда? – уточнила я у служанки.
Получив отрицательный ответ, отправила ее к себе. Пусть отдохнет, поест. А я сама пока за Кьёрном присмотрю.
Правда, долго скучать мне паладин не дал. Спустя меньше чем лучину, он пришел в себя, открыл глаза и, увидев одну рыжую девицу рядом, широко-широко улыбнулся со словами:
– Ты попала, ведьма…
Сказано это было тихо, едва различимо и не угрожающе, а скорее… Предвкушающе.
– Тебе напомнить, что для ловли ты слегка в состоянии нестояния, – приподняв бровь, уточнила я.
– Пусть так. Все равно! Я тебя больше никуда не отпущу! – с этими словами мужская ладонь накрыла мою, чтобы в следующий миг наши пальцы переплелись.
А моя ведьмина суть такому не возражала. Наоборот. Тихо ликовала. И даже в груди, почуилось, что-то тихонько всколыхнулось. Но чтобы колдовка – и просто так, не помучив, со всем согласилась? Да ни в жизнь!
– Что, и даже на костер, господин инквизитор, не отпустите? – хмыкнув, уточнила я.
Глаз у оного господина дернулся, и я услышала суровое:
– На костер – тем более!!!
Сказал, как припечатал, словно речь не об аутодафе шла, а о шабаше каком, с голыми мужиками (и те даже не на алтарях в качестве жертв!).
Я еще хотела было сладко поспорить, но Кьёрн и этого не дал. Не успела я в гневе свести брови и высказать, что ведьме никто не указ. Куда хочу – туда и хожу, хоть на сожжение, как ушлый паладин задумчиво протянул:
– Только я кое-чего не понял.
– Чего именно? – нахмурилась я.
– Вкуса твоих губ. Или, чтобы ты меня снова поцеловала, нужно еще одного тролля убить? – тоном «я готов» произнес Кьёрн, чуть приподнимаясь.
А ведь до этого трупом лежал!
– Не надо троллей, – заверила я и… прописала-таки одному неугомонному паладину дозу ведьминого поцелуя.
Исключительно в лечебных целях. Правда, то, что начиналось так нежно и осторожно, вскоре превратилось в неуправляемую лавину. А дальше… губы терзали губы, наше горячее дыхание, пальцы, души – все это переплелось, соединилось и превратилось в одну сплошную одержимость.
Кьёрн хрипло выдыхал мое имя, я, невесть как оказавшаяся рядом с ним, на постели, прижималась своим бедром к мужскому бедру, и, казалось, еще немного, кое-кто напрочь позабудет, что ранен, и мы окажемся в совершенно иной позе: когда инквизитор всем собой довлеет над ведьмой.
Не то чтобы я была против. Но, демоны подери, недавно же его зашивала! Вся работа насмарку пойдет! Как и остальное лечение. А все потому, что у кого-то влечение. Сильное. Даже натянутое поверх чресл одеяло оное не скрывало.
Но пусть оно там пока и лежит. А я буду нависать над Кьёрном, ловить его губы своими, ощущая вкус лесного ореха, черного жгучего перца и шафрана.
Но, похоже, кое-кто привык в постели быть активным и брать верх. И, даже будучи бревном, не мог спокойно лежать и наслаждаться.
Так что в какой-то момент юбка на мне оказалась задрана выше панталон, а мужская рука скользила по колену и намеревалась двинуться выше…
– Постой! Подож-ж-ж-ди! – выдохнула я, понимая, что еще немного, и одними поцелуями дело не обойдется.
Пульс при этом стучал в ушах, голова напрочь не соображала: похоже, мозги я отморозила еще в лесу, а тем, что осталось, соображать было крайне трудно. Особенно когда к тебе прижимается такое горячее полуобнаженное тело… И вся ведьмина суть воет, что надо оное брать: и в оборот, и на себя сверху, вместо одеяла… но я собрала последние силы и смогла произнести эти два демоновых слова.
Да, хрипло, да, едва слышно, да, голос при этом четыре раза сорвался. Но смогла же!
И добилась чего хотела! Кьёрн замер, тяжело дыша. Правда, не сразу смог сфокусироваться на мне, смотрел шальным счастливым взглядом с широкими-широкими, так что зелени почти не осталось, зрачками.
– Хей, что-то не так? – рвано произнес он.
– Все очень даже так. И в этом проблема! – выдала я очевидное, пытаясь выплыть из изумрудного омута с чернеющей глубиной.
Даже закусила щеку изнутри, пытаясь привести себя в чувство. Не помогло. Меня от Кьёрна вело так, что крыша летела со свистом быстрее, чем догонявший меня Льдистокрыл, когда я удирала из Вромеля.
Тряхнула головой, хоть так пытаясь избавиться от наваждения по имени Кьёрн Редстоун.
К слову, последний, похоже, ведьминым чарам даже не пытался сопротивляться. Лежал счастливый такой, довольный. Руку свою, ту самую, что на моем бедре лежала, наглаживая, только выше поднял, вроде как невзначай. Словно мужская ладонь жила своей жизнью, абсолютно независимой от хозяина, и, мало того, планировала покушение! На завязки моих панталон!
– Ты ранен! – пришлось напомнить очевидное.
– Не в первый раз, – тут же нашелся паладин.
– Тебя лечит ведьма, – строго отчеканила я.
На это Кьёрн ничего не сказал, но та-а-ак красноречиво посмотрел, что стало понятно, может, ведьма и лечит, но пытками! Потому что кто-то дорвался до сладенького, которым помахали перед носом, и сейчас норовят унести тарелку.
А Кьёрн этого не желал. И потянулся за новым поцелуем, как истинный мужик, который женских намеков не понимает и не замечает. Даже если те сказаны трижды. Прямее некуда. И криком в ухо!
Так что пришлось упереться ладонью в живот (хотелось бы в грудь, но там, увы, была рана). Впрочем, стальной пресс был ничуть не хуже. Пальцы ощутили под собой напрягшиеся мышцы, с кубиками. Гадство! Теперь я точно знала, что мне сегодня приснится! Торс! Который был просто гранитная плита, а не торс! Чума просто… Такая м-м-м…
Та-а-а-к, стоять, ведьма! Ни мысли больше! Кьёрну тоже не двигаться. Ни поглаживания в мою сторону! И бедро с задранной оборкой панталон отставить!
Вот только слушал бы еще паладин приказы. Особенно мысленные.
Так что, сопротивляясь этому двойному демаршу (мое тело тоже желало продолжения), я неимоверным усилием все же отстранилась.
Даже подняться с постели смогла.
Правда, ничего бы у меня не вышло, если бы Кьёрн покладисто не замер. И сейчас этот паладин взирал на одну ведьму таким несчастным мученическим взглядом… Как будто это я здесь инквизитор и применяю злостные пытки к безвинному магу.
Глава 9
Помотала головой, прогоняя наваждение. Не помогло. Передо мной все так же на кровати лежал не паладин, а грех в чистом виде. Только я хоть и ведьма, но сегодня, увы, придется творить добро.
– Кьёрн Редстоун, я намерена поставить тебя на ноги. Даже если ты против, – выдохнула я категорично.
А после случайный взгляд, как салазки с ледяной горки, скользнул с мужского лица на злополучное одеяло. Приподнятое такое, позитивненькое. По центру кровати.
М-да… Судя по всему, я паладина уже слегка приподняла… Пусть он при этом и лежал.
– Я? Против? – удивленно протянул Кьёрн и изогнул одну бровь. Провоцируя так, приподнял, с намеком на продолжение.
А вдруг ведьма все же передумает.
Но я была такая правильная – аж зубы от самой себя свело.
– Вот и отлично. Тогда давай отдыхай. Сон – лучшее лекарство… – с этими словами я решительно поднялась, собираясь удра… чинно выйти с гордо поднятой головой из мужской спальни. В общем, сделать хоть что-то по-ведьмински.
Но и этого мне сотворить не дали. Остановили всего тремя словами:
– Побудь со мной…
И, пока я подыскивала колкий ответ в духе «Ну уж нет, со мной ты будешь засыпать настолько активно, что мы оба до утра глаз не сомкнем», Кьёрн добавил:
– Хотя бы всю мою жизнь…
Вот умеет же кто-то ввести в ступор без всяких заклинаний. От такого предложения я растерялась вовсе, потерялась в чувствах, затерялась меж надеждой и реальностью и, много еще чего «-терялась» по дороге к достойному ответу паладину. Кажется, даже и вовсе посеяла саму себя, как иные зеваки – кошелек.
Но все же спустя безразмерно долгое мгновение собралась с мыслями и произнесла:
– Жизнь? Я была с тобой в посмертии!
– Ну да, обычно порядок слегка другой. Сначала свадьба, век вместе, потом кончина. Но как уж получилось…
– Век с инквизитором для ведьмы звучит как угроза, – выдохнула я, понимая: нужно ответить хоть что-то, но только не то, что думаю.
А все потому, что мои мысли в голове метались сумасшедшими белками и я сама еще не знала точного ответа. Ведьмина суть была только «за» провести с паладином ночь. Или две… Не дольше. Для зачатия новой ведьмочки этого хватит.
Но Кьёрн хотел большего. Я же привыкла жить вольно, никому не подчиняясь…
Но какая-то часть меня, та, что глубже и едва ли не сильнее самой магии, вдруг встрепенулась в тихом «А может, попробовать?».
– А как насчет века с тем, кто тебя любит? – упрямо произнес паладин тоном человека, который для себя все решил.
– Поживем – увидим, – отозвалась я, не говоря ни да, ни нет, и все же нашла в себе силы выйти из спальни, чтобы в коридоре, плавно закрыв за собой дверь, с отчаянием врезаться спиной в стену.
Затылок прижался к холодным камням, но, увы, это не помогло остудить голову.
Как же было все просто до паладинового «всю мою жизнь»! Зачем?
Я уже было решилась на то, чтобы зайти как-нибудь ночью в его спальню и на следующее утро покинуть замок, а теперь – ни за что! Потому что после этого признания Кьёрна сил уйти навсегда может не остаться.
И если он не отправит меня на костер – есть же и другие инквизиторы. И обвинение вромельской ведьмы в чернокнижии. А главное, тот, кто меня подставил, – все еще не отвендеттен, жив, и, что-то мне подсказывает, не успокоится, пока не проводит меня на костер. Так что…
За укрывательство ведьмы и самого Кьёрна будут ждать застенки.
Не зная, что делать с этим всем, решила выбить клин клином: мысли о паладине заботами о замке. И направилась проведать Матильду.
Вот только оказалось, что, пока я была у лорда, настал вечер, а с ним – ушла домой и вся прислуга. И поломойка тоже. Это мне очень не понравилось. Да, магии во мне не было пока ни капли. Но опыт-то я никуда не дела, и он мне подсказывал: рано Матильда поднялась с постели, ой, рано… но не бежать же за ней по снегу в выселок.
А вот отправиться на кухню можно… И не зря я туда заглянула! Тормунд сегодня расстарался. Осетрина с хреном, раковый суп, пирожки с почками…
Правда, по итогу я чувствовала себя, как повар, весь день готовивший кушанья к балу на несколько сотен персон, но под вечер разругавшийся с хозяином и решивший тому отомстить: съесть все или хотя бы понадкусывать! И таки съела!
Когда я встала из-за стола, в голову пришла мысль: у меня есть все шансы войти в историю единственной ведьмой, которую поймал инквизитор, но при этом я не спалилась на костре, а просто зажралась! До потери пульса.
Сыто икая, я дошла до своей спальни, где меня уже ждала ба, которая тем временем дрессировала голубя. За день птица отлично научилась притворяться мертвой, незаметно вытаскивать из кармана моего платья, висевшего у входа, амулет, а главное – хватать в лапы клубок и таскать его в указанном направлении.
– Я так полагаю, проблема с перемещением решена? – глядя на это, уточнила я у Урувиги.
– Не совсем, но мы с Паскивалем над этим работаем.
– Ты назвала голубя Паскиваль? – хмыкнула я, ибо имечко было помпезным: величайший полководец древности, расширивший границы империи вчетверо.
– Почему я? – меж тем удивилась ба. – Он сам это имя выбрал, когда я перечисляла варианты.
М-да, а наша птичка явно высокого полета…
Впрочем, голубиные амбиции померкли перед проблемами, которые были куда как серьезнее. Урувига на этот раз, без лишних призрачных ушей рядом, выпытала у меня все, что случилось в Грозовом ущелье, и вынесла вердикт:
– Паршиво все это…
А то я не знала!
– А что-нибудь еще можешь добавить? – хмыкнула ба.
– Ну, раз ты душу инквизиторскую украла у Смерти, значит, костлявая вновь вышла на охоту за той ведьмой, что ее провела.
– Думаешь, эта колдовка кого-то нового, вместо Кьёрна, найдет?
– Скорее всего, – согласилась бабуля.
Я же вздохнула, уставившись на звездное небо, которое было видно из окна.
Какого-то несчастного было заранее жаль. Но спасти всех я не могла. Самой бы выкрутиться…
А я вместо того, чтобы искать того, кто меня подставил, сижу тут, в замке…
Но идей не было никаких. Да и сил тоже. Потому решила набраться хотя бы последних и лечь спать.
А утром я проснулась, не иначе как по ошибке судьбы, спокойно. Меня никто не толкал, над ухом не орал, мир не грозил рухнуть, и никто не умирал…
Хотя с последним стоило все же уточнить. Так что первым делом я заглянула к Кьёрну. Лорд спал крепко, так что будить даже не хотелось. Потому решила: перевязка может пару ударов колокола и подождать. Тем более ни жара, ни озноба у паладина не было, цвет лица же, напротив, оказался вполне здоровым. Значит, регенерация шла как надо.
А вот едва спустилась на первый этаж, как выяснилось: таки все же кое-кто умереть надумал!
Матильда, вчера еще шедшая на поправку, но пришедшая домой, сегодня вернулась и, не проработав и нескольких лучин, зашлась кашлем. Да так, что едва сознание не потеряла.
Ее вновь определили в подсобку рядом с кухней. Когда я зашла туда, поломойка была покрыта испариной, дышала прерывисто и хрипло. Лоб – точно раскаленная жаровня.
А у меня магия так и не вернулась. Вот только хуже этого оказалось то, что готовый противовоспалительный эликсир закончился. Нужно было варить новый.
Для него даже почти все было, кроме меда и брусничного листа молодого, еще не успевшего ни разу зацвести за свою жизнь, растения. И если первый – не проблема раздобыть на кухне, то второй…
Оказалось, что в выселке его не запасали. Зачем? Моченая же ягода есть! Она и вкус в чае крепче даст, и вкуснее.
Хорошо, что брусника – не подснежники. За ней можно и сейчас отправиться. Этот неприхотливый кустарничек с жесткими кожистыми листьями отлично сидел себе под пуховой периной, зимовал, зеленея.
Понимая, что нужного возраста кустарнички мне никто другой не соберет, оделась потеплее, перекинула лопату через плечо, да и послала сама себя в лес.
Благо, тот был не так уж и далеко… На вид.
А вот идти по пышным сугробам, пусть и на охотничьих лыжах, оказалось непросто. Так что едва я добралась до опушки, как свистнула свою метелку.
Прилетела та быстро. Куда дольше пришлось уговаривать эту ревнивицу, убеждая, что с лопатой я ей изменять не думала и лучше помела транспорта у меня нету. Лыжи при этом летунья подчеркнуто игнорировала. Видимо, за конкурентов не считала.
Но все же мне удалось договориться с помелом, и я оседлала его.
Верхом дело пошло быстрее. Увы, брусника была строптива и низин не любила. А опушка как раз была рядом с замершей поймой реки.
Так что пришлось лететь выше.
Снег подо мной был точно перина: взбитая до пухлости, белая и коварная. Упади в такую – и выбираться будешь долго, и в сон при этом тоже может начать клонить… Только вечный.
И все-таки, несмотря на кусачий мороз, была в зимнем лесу особая красота. Строгая, не прощавшая беспечности, но красота. Она сверкала, манила, разливала вокруг полными пригоршнями тишину, в которой даже самый малый звук слышен отчетливо.
Вот где-то далеко-далеко скрипнула старая сосна, сбросив с ветки снежную шапку. Вот шевельнулась шишка, на которую нацелился клест. А вот совсем рядом, из-под корня поваленного буреломом дуба, высунула острый нос любопытная полевка.
И везде подо мной следы. Письмо, начертанное отпечатками лап. Вот два коротких прыжка – белка скакала. Вот сдвоенные вмятинки от беляка: два побольше и два поменьше. А вот широкий, глубокий след – лось прошел, тяжелый, неторопливый.
Я летела совсем низко, под кронами высоких сосен, так что до рыхлых сугробов было рукой подать. Но смотрела не только под собой, но и вперед: нет ли где пригорка.
Вдыхала полной грудью морозный воздух, который был таким чистым, что, кажется, даже от темных мыслей в голове не оставлял и следа. Мне даже показалось, что у меня… у нас с Кьёрном что-то может получиться. Только вот разберусь с моим неизвестным врагом, сниму с себя обвинения и вновь стану для инквизиции честной ведьмой! Да. Именно так. Уйду, чтобы вернуться. Только сначала дождусь, пока мой паладин точно поправится, и…
Я успела даже помечтать, как оно могло бы быть, пока искала брусничник. А, когда его-таки обнаружила, стало не до того.
Потому что, когда машешь лопатой, точно заправский некромант, все мысли сводятся к одному: поскорее бы конец. И желательно не твой, а работы!
Но, наконец, я докопалась до земли, как любопытный ребенок с кучей вопросов до няньки. Смахнула со лба налипшую прядь и достала из кармана платья мешочек. В него-то и начала складывать свою добычу, придирчиво выбирая только молодые побеги.
А после заровняла снег, закидав вырытую яму. Ну все, пора назад! И только хотела было свистнуть метлу, как услышала над собой звук хлопающих крыльев.
Вскинула голову, не веря собственным ушам. Но нет. Не ошиблась. Он! Точно он. На гаде крылатом гад паладинистый. И это при том, что я вчера весь день (мой сон-обморок не в счет!) его лечила.
А Кьёрн…
А он меж тем повелел своему ящерюге пойти на снижение. Дракон пощекотал своим брюхом верхушки сосен, взметая снег, и плавно опустился на поляну, что была недалеко, отставил крыло, и паладин съехал по тому, точно по горке.
Я, глядя на это, начала медленно звереть. А уж когда инквизитор не просто пошел. Побежал ко мне по рыхлому снегу – и вовсе одемонела.
– Стоять! Куда⁈ – рявкнула я и сама припустила навстречу одному не только раненому, но и отбитому паладину. На всю голову отбитому. Ну кто в таком состоянии с постели встает?
Упрямый инквизитор и слушать не желал. Пока не добрался до меня, не сгреб в объятья – не остановился.
– Наконец-то я тебя догнал, – выдохнул он, зарываясь в мои растрепанные от бега рыжие волосы.
И так Кьёрн это произнес, что даже ругаться на него расхотелось: столько облегчения было в мужском голосе, столько затаенной надежды и тревоги.
– Да я вроде никуда не убегала… – выдохнула в черный, с изображением золотого дракона доспех (кстати, новенький, без раскуроченного нагрудника) паладина.
– Угу. Только почему-то, когда я спросил у слуги, принесшего мне завтрак, где ты, он сказал, что ушла в лес. А зачем – никто не знал… И когда вернешься – тоже.
Тут-то я вспомнила, что в запале злости на Матильду просто пошла к сараю, взяла там лыжи, лопату и отправилась на брусничный промысел, и вправду никому ничего не сказав.
– А все потому, что вы, больные, саботажники! – памятуя, что самая лучшая защита – нападение (а в моем случае – обвинение), отозвалась я.
– Кто это – мы? – нахмурился Кьёрн.
– Ты и твои слуги! И вообще, нечего ведьме зубы заговаривать! – выпалила я и набрала воздуха в грудь для продолжения обвинительной речи, но один ушлый паладин успел меня опередить:
– Хейзел, по заговорам лучшие специалисты – ведьмы.
– А еще революционеры-рецидивисты, – не осталась я в долгу. – А я вижу налицо рецидив постельного режима.
– Если бы я не полетел за тобой в погоню, я бы не смог жить.
– Угу, а сейчас у тебя есть шикарные шансы, чтобы умереть, если рана откроется… Ты мою работу совсем не ценишь.
– Моя ведьма, я ценю тебя всю, целиком. И найду, где бы ты от меня ни скрылась…
– Во-о-от! – хмыкнула я, отрываясь от мужской груди, чтобы заглянуть в лицо Кьёрна. – Это уже слова настоящего инквизитора!
– Если только в этом дело, я обещаю, что уйду из братства. Сегодня же…
– Ну уж нет! Каждой ведьме, особенно попавшей в беду, нужен свой человек в инквизиции! – фыркнула я.
– А я твой человек? – вроде бы в шутку спросил Кьёрн, только взгляд у него был при этом такой… словно от ответа зависела его судьба.
В первый миг захотелось отшутиться, что, дескать, не знаю насчет человека, а пациент точно мой, и… Не смогла! Потому что в груди что-то ёкнуло, и мои губы ответили совершенно иное.
Без слов. Лишь касанием. Легким, нежным, со вкусом лесного ореха и жгучего перца.
Мы целовались. Целовались, целовались…
Касались друг друга губами, дыханием, ладонями. Отчаянно-нежно. До обнаженных душ откровенно.
Мои пальцы зарылись в темную шевелюру Кьёрна. И от ощущения жестких волос, касавшихся моих ладоней, я млела. А еще от того, что просто позволила себе быть в этом моменте… Быть счастливой… Быть с тем, кого люблю… И от этого тело наполнялось невероятной легкостью, а сознание – уверенностью: все, что происходит сейчас – единственно правильно.
А муки выбора: бежать или остаться – сменил чистый, неразбавленный ни единым сомнением восторг.
Я глотала его вместе с поцелуями Кьёрна, которые из невинно-нежных становились все более глубокими, откровенными, крышесносными…
– Хейзел…
Всего лишь одно слово, которое паладин выдохнул рвано. Но от этих звуков в глубине тела, в самой женской моей сути родилась дрожь предвкушения. Она разлилась по животу, ударила в позвоночник и прошила тот от поясницы до затылка.
Руки сами собой еще сильнее обхватили мужскую шею, словно это не я «сбегала» из замка, а наоборот. А теперь поймала. И все! Ведьма никуда своего инквизитора не отпустит.
– Это значит «да»? – меж тем уточнил паладин.
Я, хитро глянув на Кьёрна, который, похоже, забыл вообще, зачем ему нужен воздух, лукаво улыбнулась. Ну вот, вроде умный мужик же! И с логикой проблем нет. А об очевидном спрашивает.
– Ведьмы не признаются в любви. Даже в ответ! – фыркнула я и добавила: – Особенно когда и вправду любят! Но, если произнесешь мое имя еще раз так же, я могу и передумать…
И посмотрела в черноту глаз паладина, которая сейчас почти закрыла собой зелень. И на себя в этой обволакивающей горячей тьме.
Кьёрн намек понял и… принялся убеждать. Чувственно так. До дрожи в коленях. До состояния, когда даже имени своего не вспомнишь. До тягучей неги, сводившей нас обоих с ума. Когда тело вжимается в тело, когда мужские горячие губы скользят по шее, прикусывая горячую кожу, проводят языком снизу вверх и снова терзают губы.
А руки Кьёрна меж тем жили своей жизнью, обнимая, стискивая, лаская… Так, что захотелось всего прямо здесь. Прямо сейчас. И плевать на все!
Словно прочитав мои мысли, паладин на миг отстранился и, глядя на меня совершенно невозможным, сводящим с ума взглядом, выдохнул:
– Если мы сейчас не остановимся, Хейзел Кроу, то потом меня даже смерть не остановит…
«И завтра я перестану быть Кроу, даже если буду орать во все горло „нет“ у алтаря», – поняла я по тону паладина.
– Ты ранен, – попыталась я переложить всю ответственность на мужские плечи. А что? Вон они какие широкие! На них она будет очень удобно лежать.
Вот!
Так что пусть Кьёрн сам и находит силы, чтобы остановиться. А я девушка слабая…
– Знаешь, кажется, теперь я абсолютно, совершенно и окончательно здоров, – меж тем нагло заявил паладин, не желая страдать в одиночку.
Нет, этот паладин невозможен! Совершенно! И как нам с ним остановиться? Может, для начала стоило хотя бы отстраниться… На шаг. Два. Три…
Только едва я сделала их, как Кьёрн тут же сократил расстояние, сделав три таких же навстречу.
Не-е-ет. Так не пойдет. Одним отступлением, похоже, не ограничиться. Нужна полноценная атака. И раз уж один паладин заявил, что он почти здоров…
Рука сама собой зачерпнула пригоршню белого холодного пуха, сжала его в ладони и… Как же я давно не играла в снежки! Особенно когда ты сама бросаешь, а тебе в ответ – нет.
Правда, ровно до того момента, как Кьёрн, уходя от атаки, не развернулся, и мой снаряд не чиркнул его по уху.
– Ну все. Ты попала, ведьма! – коварно выдохнул инквизитор и попытался меня подстрелить в ответ.
«Не просто попала, паладин. Я в тебя вляпалась по полной! Это же надо было влюбиться в инквизитора!» – про себя подумала я. Но признаться вслух! Ну уж нет! Ведьма во мне считала, что инквизитор должен страдать, даже если он любимый. Ибо это настолько канон, что уже почти закон.
Так что пусть немного помучается, дожидаясь от меня ответного признания. А пока я решила, что стоит уйти и от ответа, и от обстрела. И рванула прочь.
По высокому снегу правда вышло не очень, но почему бы не сжульничать?
И я свистнула метелку.
Но та, поганка, не торопилась. А вот один инквизитор был куда проворнее и… Я оказалась сначала вся в снегу. А потом – в поцелуях. Но на этот раз за нравственность и профилактику обморожений ратовал Льдистокрыл, до которого мы, играя в снежки, добежали.
Ящер при виде и меня, и хозяина без плащей – те как-то незаметно соскользнули с наших плеч в сугроб – фыркнул и даже дыхнул не огнем, но жаром, мол, согрейтесь, неразумные, раз разделись до легкого платья и доспеха. Зима же на дворе!
Кьёрн мрачно глянул на дракона, но более ничем своего недовольства не выказал.
А вот крылатый Редстоуну и высказал все рыком, и характер показал. Но до дома нас домчал мигом и даже лыжи с опушки прихватить согласился.
Когда мы приземлились во дворе замка, оказалось, что нас там уже заждались и к встрече даже подготовились: и бинты были, и кипяток, и легкая паника – все на месте, все под рукой.
Но ничего из этого не потребовалось. Так что я отправилась на кухню и, приготовив там Матильде отвар, напоила эту своенравницу, строго-настрого наказав той и думать не сметь уходить сегодня домой под угрозой увольнения.
Та, кажется, меня услышала.
А после я, собравшись с духом, направилась в спальню Кьёрна. Надо же его было перевязать и проверить раны. А то один паладин на чистом глазу заявил сегодня, что абсолютно здоров. И так искренне.
Надо было запомнить выражение его лица. Ибо именно с таким он наверняка будет мне пытаться соврать и в следующий раз.
