Текст книги "Ты попала, ведьма! (СИ)"
Автор книги: Надежда Мамаева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 8 страниц)
Глава 6
Кьёрн, войдя в столовую залу, на миг замер на пороге, глядя на меня.
И столько в зеленых глазах лорда было всего! В них чернела боль. В них отражались проблески надежды. Мерцал изумруд первой листвы и холод полярного сияния.
И жизнь.
И смерть, которую кто-то уже заждался, но в то же время упрямо ей сопротивлялся, и сделал шаг навстречу… мне.
– Госпожа Кроу, рад, что вы решили составить мне компанию, – выдохнул инквизитор, подходя ближе.
Так, что мне пришлось даже чуть вскинуть голову, чтобы продолжать смотреть в эту невозможную зелень и тихо сходить с ума… Потому что иначе как помешательством это назвать было нельзя.
Разум вопил: «Беги, ведьма, беги!» – а ноги словно приросли к полу… и, казалось, прошла целая вечность, в которой я отражалась в глазах Кьёрна, а он в моих.
– Лорд, кажется, вы желали пообедать, – нашла в себе силы ответить я.
Но, пхоже, ни лорд, ни я толком не услышали сказанного и почти не задумались над тем, что говорили сами. Куда важнее фраз была тишина. Она стала живой, осязаемой и будто давила меж лопаток, шепча в голове: «Ну же, качнись навстречу…» – или это была моя вышедшая из-под контроля сила, которая, паршивка такая, отчего-то тянулась именно к инквизитору. Будто замерзла и ей тепла не хватало. А инквизитор мог сгореть. Угу. Только не в постели, а на костре!
Вспомнив наконец, кто я и кто лорд, я все же сделала полшажка назад.
Кьёрн от этого будто очнулся, от него вновь повеяло холодом.
– Разрешите вам помочь, госпожа Кроу, – уже бесстрастно произнес инквизитор, отодвигая для меня стул и приглашая присесть.
Пришлось согласиться.
Когда же и лорд занял свое место – через стол напротив меня, весь вновь такой заледеневший, я вдруг поняла: этот отмороженный вариант инквизитора раздражает настолько, что я сама готова зажечь (и отнюдь не камин – тот и так полыхал вовсю), чтобы добавить в наш разговор тепла. А то сама того и гляди превращусь в ледышку.
А самый простой способ для ведьмы добавить огонька в любую беседу – выбесить! Это быстро. Просто. Эффективно. И полыхать будет. Если правильно подобрать слова – аж камням жарко станет.
Так что я с самой невинной интонацией, словно объясняла очевидное, произнесла:
– Милорд, вы же хозяин замка… Если вы не хотели обедать в одиночестве, вы могли бы мне приказать…
Челюсти Кьёрна сжались. Ладонь, державшая вилку, – тоже. Сдается мне, еще немного – и столовое серебро бы запросило о пощаде, задыхаясь.
А в зеленом северном сиянии вновь появились отсветы. И пусть те были от, кажется, вспыхнувшей ярости. Зато холод из обеденной залы начал исчезать, будто съеживаясь.
– А вы бы подчинились приказу? – обманчиво-спокойно поинтересовался лорд.
У меня в груди ёкнуло. На миг показалось, что сидевший напротив инквизитор все знает обо мне. И мало того, прекрасно помнит, как я при попытке ареста во Вромеле махнула веником метелки на прошлый его приказ «Стоять!».
Но нет, этого просто быть не могло! Я тогда находилась под личиной. Да и моего имени в обвинительной грамоте не стояло, так что…
Напустила на себя самый независимый вид, на провокацию не поддалась, гордо вскинула голову и отчеканила:
– Конечно! Я же ваша экономка. И моя обязанность – выполнять ваши приказы.
– Даже самые личные? – приподняв бровь, уточнил Кьёрн.
Та-а-ак, только этого мне не хватало. Ну нельзя же так искушать! Я ведь могу и согласиться. Да что там могу. Хочу. Моя сила – так точно. Вон как всколыхнулась, обрадовалась поганка. Да так, что я едва на месте смогла усидеть, чтобы не вскочить со стула и приземлиться на мужские колени, промурлыкав: «Очень-очень личные?»
Пришлось даже вцепиться пальцами в край стола, чтоб заякориться и точно никуда не рвануть.
Вот уж никогда не думала, что дар, увидев достойного кандидата, может так взбунтоваться. И, кажется, теперь куда больше понимаю свою мать. Наверняка у нее так же крышу снесло, а потом на одну ведьму в мире стало больше. И вовсе не виновата она была. Это все магия!
Лорд меж тем выразительно так посмотрел на мои пальцы, схватившие скатерть.
Срочно пришлось вспоминать его вопрос, придумывать ответ, а главное – как-то логически объяснить мое поведение.
– Что вы себе позволяете? – холодно отчеканила, поняв: спастись я смогу, лишь вовремя обидевшись.
– Многое. Ведь я, как вы заметили, хозяин этого замка, – протянул инквизитор и по скользнувшей на миг на его губах улыбке я поняла: да он просто издевается! Испытывает нервы бедной ведьмы на прочность.
А я тогда проверю тебя, мой лорд, на порочность! Ибо ты доигрался.
– А я хозяйка своей судьбы, своего слова и своих желаний, – ответила я и улыбнулась, как это может сделать только ведьма.
Призывно, плутовски, обещая разом все и ничего… еще и чуть наклонилась вперед, отчего скромный вырез моего платья намекнул, что скрывает под собой много интересного.
Кьёрн сглотнул. Его кадык нервно дернулся, а ручка вилки, изменила угол наклона.
Я не смогла этим не воспользоваться и пристально так посмотрела на мужскую руку, державшую столовое серебро. Лорд проследил за моим взглядом, все понял и…
Нечаянно так обронил прибор. А после позвонил в колокольчик, призывая слугу. Тот появился спустя мгновение и заменил прибор, скрыв тем компрометирующую погнутость ручки. А следом нам с Кьёрном подали и суп. Тот, похоже, Тормунд решил не выставлять на стол, дабы его кулинарное творение не покрылось корочкой льда. И это не фигура речи – с таким-то отмороженным хозяином.
Вот только я никак не могла определиться: соврал мне призрак или нет касательно души лорда. Иногда казалось, что это правда. Но серебряная вилка свидетельствовала, что эмоции инквизитору не чужды. Гнев – так точно.
Пока прихлёбывала суп, я все гадала и наконец решилась. Как там дух рыцаря говорил: его потомок не чувствует ни эмоций, ни банального голода, холода…
Что ж, проверим. Задам-ка я перца этой ледышке! Благо для подобного нужна всего капля магии, а порой и просто ловкость рук!
Так что, улучив момент, когда в зале остались мы вдвоем, без слуг, я стала пристально смотреть как бы мимо лорда, ему за спину, в окно. Будто там происходило что-то крайне увлекательное, при этом специально игнорируя самого Кьёрна.
Когда же лорд не выдержал и на такой демарш обернулся, я от души сыпанула ему в тарелку жгучего перца и размешала, чтобы стало незаметно.
Кьёрн же, не найдя за окном ничего примечательного, невозмутимо вернулся к еде и… ни один мускул на его лице не дрогнул.
Нет, ну как так-то! Я была почти уверена, что инквизитор все прекрасно чувствует. Может, там не перец был? Не веря в провал, решила проверить!
Только для этого нужно было отвлечь лорда еще раз. И без магии было уже не обойтись. Потому щелкнула пальцами под столом и спустя пару вдохов в окно постучал почтовый голубь с посланием.
Лорд тут же поднялся с места, направился к окну, а я меж тем, вскочив со своего места, схватила ложку Кьёрна и зачерпнула суп.
Едва я проглотила бульон, как поняла: перец был отборный! И отбирали его, судя по жгучести, прямо у демонов. Те не отдавали, упирались, но проиграли. И этот пекловый перец теперь здесь.
Изо рта я не полыхнула пламенем как дракон лишь потому, что организм мой привык к тому, что его хозяйка ест порой не совсем съедобное, а порой и откровенную дрянь и отраву. Но чтоб такое…
Срочно захотелось запить, заесть или хотя бы глубоко подышать ртом, но, увы, времени на это не было. Нужно было убрать иллюзию голубя, пока лорд не схватил пернатого и не распознал подлог.
Так что махнула рукой, беря под контроль морок, и тот в последний миг упорхнул, мол, прости, дружище инквизитор, с адресом ошибочка вышла.
Кьёрн же, недолго проводив взглядом пернатого, закрыл окно и посмотрел на меня. Полыхавшую изнутри от перца.
– Госпожа Кроу, с вами все хорошо? – уточнил инквизитор. Я заверила, что все просто отлично и вернулась к своей (увы, пустой!) тарелке.
И поскольку супа в оной не осталось, пришлось ликвидировать возгорание на языке разносолами со стола, тушеной дичью, яблоками, сыром. И я съела практически все! Это помогло, но не сильно. Так что на томленного в сливочном соусе цыпленка я взирала хоть и сыто, но с большой надеждой.
Правда, влез он в меня с трудом. Так что было стойкое ощущение: места в желудке уже нет. Но принесли десерт и… бабуля оказалась права про императора: место таки нашлось!
Как итог, из-за стола я буквально выкатилась, не чувствуя в себе никаких сил. Потому на предложение лорда ознакомиться с книгами прихода-расхода ответила мученическим вздохом и попросила пощады. В смысле, отложить их до завтра.
Кьёрн капитуляцию принял и согласился подождать до утра. За сим я откланялась и отправилась к себе. Потому что мне было плохо от того, как же хорошо я наелась.
Лежа на кровати, я уставилась в потолочные балки, а меж тем все наеденное непосильным трудом переплавлялось в энергию. Сила в резерве медленно, но верно прибывала. Усталость становилась мягче, что ли, а по каналам разлилась знакомая, едва уловимая теплота. К вечеру я уже могла думать о практических вещах без желания уснуть на ходу.
Первым делом – бабуля. Оставлять Урувигу в снеговике даже на седмицу – не вариант. Нужно было найти что-то подходящее, компактное, желательно, чтобы оно еще и двигалось само. Но вот что-то трофейных чучел в замке я не заметила. Но ничего, соображу что-нибудь.
Только для начала стоит проведать Матильду. Все же ее состояние было аховым. Отпускать в таком домой – все равно что сразу в могилу спровадить.
Так что я спустилась на первый этаж и отправилась в сторону кухни. Там, рядом с ней, в каморке спала Матильда.
– Жара больше не было, а вот испарина на лбу почитай постоянно, – отрапортовала дежурившая у постели Гретта.
Я отпустила горничную, сама занявшись Матильдой: влила в больную еще сил. Наложила регенерационное заклинание. Радовало, что дыхание у тетки уже не было тем хрипящим, точно предсмертный клекот.
Чтобы дать отхаркивающее, пришлось растормошить служанку. Она слабо улыбнулась, увидев меня.
– Как ты? – спросила я тетку.
– Легче… госпожа… Спасибо…
– Это хорошо… Вот ночку здесь побудешь, глядишь, и на ноги завтра встанешь, – произнесла я, снова положив ладонь на мокрый то ли от компрессов, то ли от пота (а то и от обоих разом) лоб.
Не успела договорить, как глаза поломойки расширились, в них мелькнул страх. Да что там страх. Натуральная паника. На миг даже показалось: тетка, несмотря на дикую слабость, подорвется с постели и бросится прочь.
– Пощадите, госпожа экономка! Не могу я, никак не могу на ночь! Мои дети! И проклятие…
– О детях твоих позабочусь, – протянула я успокаивающе. Тихо-тихо… выдыхая вместе со словами силу… так, что глаза Матильды помимо ее воли стали слипаться. – А проклятия здесь и вовсе нету.
С последними звуками фразы тетка уже спала.
Я же поправила одеяло и вышла, найдя в коридоре Гретту.
– Пусть поспит. А ты присматривай за ней иногда. Если станет хуже – сразу за мной.
Хотя я была уверена – все будет хорошо, кризис миновал, но не стоит терять бдительности.
– Слушаюсь, госпожа, – кивнула Гретта, во взгляде которой читалось любопытство. Но, прежде чем горничная успела хоть о чем-то спросить, я ее опередила: – Скажи, а есть кто из слуг, чтобы жили рядом с Матильдой? Она сегодня не сможет домой пойти. Нужно, чтобы ее детям еды Тормунд какой собрал, и ту передали. Да за малыми присмотрели…
– Так это же… Агла, швея. У них дома соседние.
Отлично. Значит, дети поломойки будут накормлены и присмотрены. Отдав Гретте распоряжение, я на миг задумалась. И, когда служанка уже хотела было рвануть выполнять приказ, я ее остановила:
– И ещё… Посудомойку, кажется, Мартой зовут?
– Да, точно так, – нахмурившись, явно не понимая, в чем дело, ответила Гретта.
– Пусть перед тем, как будет домой сегодня уходить, дождется меня на кухне.
Гретта озадачилась, но согласно кивнула и, подхватив юбки, поспешила прочь.
Я тоже не стала задерживаться в коридоре, а отправилась в кабинет Кьёрна. Ох, как я не хотела связываться с домовыми книгами, но, похоже, придется: рассчитать нечистую на руку посудомойку следовало сегодня. А то завтра меня здесь уже может не быть и она продолжит пакостить Козетте. А может, и кому еще.
Когда дошла до дубовой, уже знакомой двери, постучала в ту. Хоть я была ведьмой, а не упырем, но без приглашения все же входить не стоило.
Изнутри донесся ровный голос лорда:
– Войдите.
Я толкнула створку.
Кьёрн сидел за столом.
– Госпожа Кроу, что-то случилось? – оторвавшись от бумаг, спросил инквизитор и так на меня посмотрел… Порой взгляд говорит больше, чем слова. И это был именно такой взор. В нем было столько меня, что, казалось, ведьмы Хейзел Кроу в кабинете и вовсе не осталось. Вся моя суть утекла разом в одного бездушного (и теперь я знала точно) инквизитора.
Захотелось шагнуть к нему, коснуться руки, а еще спросить, как так случилось, что он потерял душу.
«Не смей, слышишь, не смей!» – приказала я сама себе.
– Всё в порядке, милорд, – прошептали мои губы.
«Ничего не в порядке!» – закричало сердце.
– Что тогда вы хотели?
«Тебя!» – тут же отозвалась моя магия.
– Книгу учета, – пытаясь заткнуть собственный дар, ответила я.
– Хор-р-рошо, – как-то хрипло выдохнул лорд, и, встав, достал с полки искомое, и протянул мне.
Я подошла, чтобы взять толстую, перетянутую ремнями книгу в кожаном переплёте, и тут мои пальцы коснулись мужской руки.
Всего миг. Но я забыла, как дышать. Пульс тут же ударил, по ощущениям, прямо в виски, а тело точно молнией прошило. Да так, что я ощутила себя полым доспехом, который не может и шевельнуться.
Кьёрн тоже будто остолбенел. Лишь дышал часто, чернота зрачка, та самая, через которую проглядывала ледяная бездна, сейчас напоминала скорее безлунную южную ночь. И эта ласковая, теплая тьма начала шириться, отражая, точно зеркало, одну встрепанную ведьму.
Мы оба замерли. У нас с Кьёрном было одно на двоих это мгновение. Это касание. Это молчание.
А еще творилось какое-то странное волшебство, к которому моя магия даже не была причастна.
Мне враз захотелось отбросить на пол эту книгу и узнать… Какой вкус у этих мужских губ.
А Кьёрн, словно услышав мои мысли, сглотнул и рвано, как-то зачарованно выдохнул, сбившись со светского «вы»:
– Тебе помочь, Хейзел?..
Едва не спросила: с чем? Но вовремя опомнилась, а после испугалась себя самой и, пискнув, что расчет прислуги труда не составит, хотела было улизнуть.
Но какой инквизитор отпустит ведьму просто так. Правильно, наивный. А Кьёрн, на мою беду, был опытным. Так что для начала пожелал выяснить, кого я желаю уволить и почему. Пришлось все рассказать про Козетту.
– И ты уверена, что прачка, к примеру, не оболгала посудомойку? – вскинул бровь лорд. И улыбнулся. Провокационно так, искушающе.
Моя ведьмина психика была к такому просто не готова. А еще это горячее дыхание у виска, когда лорд, уступивший мне свое место за столом (мыслимо ли), чтобы я подсчитала трудодни, склонился вдруг над моим плечом…
Вот зачем он так. Я в его присутствии и так едва соображала. Но понять, почему Козетта не хотела говорить о посудомойке, смогла: прачка попросту побоялась, что ей не поверят и уволят за клевету.
– Абсолютно, – отозвалась я и не удержалась от того, чтобы дотронуться вроде невзначай до перстня на мужской руке, которая упиралась в столешницу рядом с моим локтем.
Камень в том безмолвствовал, подтверждая: я говорю правду. Но, похоже, до той одному лорду дела не было, а вот до моих пальцев – было. И еще какое.
Мне никогда не целовали рук. Все же ведьма – не патор. Но сегодня это случилось впервые.
– Госпожа Кроу, – вновь вернувшись к светскости, произнес инквизитор, и голос его был точно бархат: слушала бы такой и слушала: – Я все больше убеждаюсь: в рекомендательном письме не преувеличены, а преуменьшены ваши таланты.
И с этими словами мужские губы коснулись моих пальцев. Все в рамках приличий. Но это оказалось откровеннее, чем самый глубокий поцелуй.
Враз весь мир сжался до нескольких дюймов кожи. Там, где Кьёрн меня касался. И сейчас это было единственно необходимым и… разочаровательным, когда закончилось. Лорд отнял губы от моей кисти и отстранился.
Правда, похоже, не для меня одной случившееся не прошло даром: у Кьёрна, когда я посмотрела в его лицо, заполошно билась жилка на виске.
Так, Хейзел, тебе срочно надо бежать из кабинета. Причем быстрее, чем из Вромеля. Потому что еще немного – и ты захочешь стать матерью! Конкретно от одного инквизитора стать.
Эта мысль слегка отрезвила, и я нашла в себе силы забрать у лорда причитавшиеся Марте двадцать медяков и да, сбежать.
Правда, когда уходила, спиной чувствовала пристальный взгляд. И в том, что удивительно, не ощущался холод.
И это было странно. А вот кто меня не удивил – это Марта. Она оказалась точно такой, какой я себе ее и представляла. Пухлые руки, взгляд хитрый и подобострастный, легкая седина в волосах.
Я не стала тратить время на прелюдии. Вынула из кармана заранее отсчитанные монеты – не щедро, но справедливо за отработанные дни.
– Вот твой расчёт. С завтрашнего утра твоё место здесь свободно. И твоей дочке Агнешке в нём тоже не бывать. Понятно?
Лицо посудомойки сначала покраснело, потом побелело, а под конец и вовсе пошло пятнами.
Она захлопала руками, возмущаясь:
– Да как так-то! Меня оговорили! Это ложь, – но, видя мое бесстрастное лицо и поняв: ничего не изменить, толстуха взбеленилась: – Да ты здесь никто! Девка. Прыщ гнойный. Завтра побежишь отсюда, подхватив юбки. Пигалица…
Это были самые лестные выражения в мой адрес.
В общем, тетка нарвалась на проклятие. И не такое безобидное, как у Козетты. Целый год быть безотказной и говорить любому на его просьбу: «Да». Да мало говорить – и в помощи не отказывать делом… Что может быть хуже для той, кто привыкла сама пакостить?
Одним словом, ведьма в моем лице сделала гадость, ведьме была от этого радость.
Но о той скандальная Марта пока не знала. Ушла она, к слову, последней из слуг, продолжая ругаться уже себе под нос.
А я, избавившись от склочной бабы, вздохнула. Не терпела я конкуренток по пакостям, тем более таких топорных дилетанток.
Так что с чистой (пусть и как у всякой колдовки темной) совестью отправилась на поиски нового вместилища для бабулиной души. Ибо предыдущее, как и положено телу ведьмы, сгорело в пламени: я выкинула поломанное чучело совы в камин. И теперь Урувиге нужен был новый дом. Не в снеговике же ей куковать, еще и деля жилище с каким-то мужланом.
Я начала с нижних этажей, двигаясь бесшумно и прикидывая, чего бы спер… позаимствовать за верную службу лорду. Плевать, что та длилась ровно день.
Миновала кладовые с запасами, бельевые с грудами полотна, даже оружейную с рядами щитов и алебард – ничего подходящего.
А вот швейная комната приятно порадовала. В ней, в углу, на массивном дубовом сундуке лежал клубок шерстяных ниток. Не слишком тяжелый, небольшой – в карман платья поместится, а если упадет и куда покатится – эка невидаль… Не сова, конечно, но для временного пристанища ба подойдет.
Сегодня ночью и заселю ее туда. А пока – на кухню. Благо время уже вечернее и можно уже смело, без подозрений, намекнуть повару об ужине. А то во время расчета Марты повар стоял в углу, изображая мешок с золой, и даже не заикался…
Зато, когда я ушла, словоохотливости у него, похоже, прибавилось и он вновь перемывал с Греттой кости новой экономке.
Оная решила, что подслушивать по вечерам у порога кухни – добрая традиция, и не стала от нее отступать.
Так что, приблизившись к двери, я обратилась в слух.
– Странная эта госпожа Кроу, – протянул повар.
– Странная не странная, а, чудится мне, она нашу поломойку от смерти спасла. Опять же Козетте руки залечила. А Марта мне никогда не нравилась. Сварливая баба… – отозвалась горничная.
– Может, и так, да кое в чем она права: сбежит и эта рыженькая вскорости. Они все сбегают… – раздалось басовитое.
– А вдруг нет? Она вроде не из пугливых, – возразила Гретта и вдруг добавила: – Хоть бы нет. При ней на моей памяти хозяин первый раз улыбнулся за несколько лет.
– Брешешь, – не поверил повар.
– Да чтоб мне в Хельмову бездну провалиться, – запальчиво выдохнула горничная. – Сегодня в ночи я видела, как эта рыженькая снеговика лепила. А потом мальчишки, что вместе с Фимом овощи в замок привозят, приладили морковку к непотребному месту того снеговика…
– У снеговиков есть непотребные места? – заинтересовался Тормунд.
Признаться, я тоже до сегодняшнего утра не подозревала, что такие бывают, но, похоже, пацаны из выселка, не сумев такие найти, сделали, приладив морковку к нижнему снежному шару.
– Да! – меж тем гордо ответила Гретта. – Так что хорошая наша новая экономка, не наговаривай. Правда, ест как не в себя…
– Ты тоже вчера заметила? – с охотой спросил повар.
– Ладно вчера! Она сегодня из тарелки господина ела, пока тот не видел! Видно, в своих столицах девка совсем впроголодь жила, раз бросается на все съестное.
– Эт да… – озадачился Тормунд. – Но да ничего, если мой господин будет рядом с ней оттаивать, то пусть у этой рыжули хоть драконий аппетит будет – прокормлю.
«Ах ты мой хороший!» – услышав эти слова, расцвела я и, желая тут же убедиться в услышанном, явила себя (конечно, перед этим предупредив громкими шагами в коридоре) на кухню.
А там за едой мы трое разговорились, и я узнала: лорд сегодня от ужина отказался. А еще, что Тормунд в свое время служил в полевой кухне, и Кьёрн, еще будучи паладином, спас его. Лорд сам был ранен, а повара, истекавшего кровью, вынес с поля боя.
«И они могли кровью обменяться», – догадалась я о причине, по которой басовитого призрак может не трогать: просто признает за своего.
«Но с Греттой-то тогда что?» – заинтересовалась я. Но спросить напрямую, увы, не смогла.
А повар меж тем продолжил рассказ о том, как последовал за Кьёрном после паладинства сюда, в замок, чтобы служить не за страх, но на совесть.
Отягощенная новыми знаниями и сытной (четыре миски ухи и пирог с сыром!) едой и новыми знаниями, я отправилась к себе – ждать ночи, чтобы в той организовать наконец бабулин переезд.
