Текст книги "Ты попала, ведьма! (СИ)"
Автор книги: Надежда Мамаева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 8 страниц)
Глава 7
Правда, до момента переселения душ (потому как бабулю без рыцаря выдернуть из снеговика вряд ли получится) нужно было немного подождать. Я решила сделать это в своей комнате.
Только, когда я подошла к одному из окон, что смотрели во двор, то увидела интересную картину: лорд-инквизитор, бывший паладин и просто сиятельный, собственноручно рубит дрова. Причем заносит над головой колун так, что аж пар идет. И даже не из ушей, а от рубахи. Сейчас Кьёрн был в ней одной, скинув колет.
Я сначала залюбовалась хозяином замка. А потом ведьминка внутри меня удовлетворенно хмыкнула. Потому как, кажется, наш подсчет жалования, похоже, не только меня вывел из равновесия, и теперь инквизитор пытался восстановить оное в простой работе. Вот только, судя по внушительной поленнице, спокойствие на Кьёрна никак не желало снисходить.
Вдруг лорд, словно почувствовав на себе мой взгляд, резко вскинул голову и посмотрел прямо туда, где я стояла. Но к этому моменту одной ведьмы у окна уже не было. За долю мига до этого я успела отпрыгнуть в сторону и теперь коварно улыбалась.
Не знаю почему, но мысль, что не у одной меня душа и тело мается, грела душу.
А после я широко зевнула и решила, что пару ударов колокола вздремну. К тому времени уже и полночь будет.
План был хорош, его исполнение – сопящее. Во сне. Проснулась же я, когда луна была уже высоко. Судя по ощущениям, стояла глубокая ночь. Замок дремал.
Я подхватила свой плащ, надела тёплые сапоги и услышала, как сумка тихо курлыкнула. Голубь, точно. Надо освободить несчастного, пусть летит на все четыре стороны. А после ещё не забыть выкрасть рекомендательное письмо. Его как раз приметила в выдвижном ящике стола, когда лорд отсчитывал деньги для Марты.
Сейчас бабулю переселю – и займусь этой бумажкой. А завтра останется с утра проспаться, подпоясаться и сообщить Кьёрну о трагической скоропостижной внезапной кончине старушки, которой было всего-то сто двадцать лет.
С такими мыслями я развязала горловину своей торбы и выудила оттуда пернатого. После, тихонько открыв окно, попыталась его вытурить на улицу. Только птичка от чего-то лететь на мороз не желала. Прошмыгнула обратно в спальню сквозь приоткрытую створку. Уселась на каменную полку, где была ещё пара недоклёванных хлебных крошек, которые они делили с совой, и всем своим видом заявила: я тут, и хрен с морковкой ты меня отсюда выгонишь.
Смирившись со своенравной пичугой, я махнула на неё рукой, подхватила клубок и спустилась вниз к снеговику.
Бабуля моему появлению обрадовалась. Только в свойственной ей манере: обругав, чего это я, дурында, так долго не шла! Рыцарь попробовал поддакнуть Урувиге, но старая ведьма, ещё недовысказавшая всего своего недовольства до конца, цыкнула.
– Максимилиан, а ты бы помолчал немного!
Призрак, которому рот, похоже, не затыкали таким образом пару сотен лет (а может и никогда вовсе!) взбеленился. Между этими двумя духами тут же началась перебранка. Как я позже выяснила, уже десятая за эти сутки.
Двое неугомонных неупокойников умудрились за сегодняшний день и поругаться, и помириться, и пошантажировать друг друга, и поугрожать. Да что там! Они три раза только чуть не расшатали собственную снежность. Но обошлось. Так что новости о переезде оба весьма обрадовались.
Правда, чтобы разделить их, пришлось придвинуть снеговика вплотную к стене замка, чтобы фигура слегка впечаталась в каменную кладку.
Клубок же я просто вдавила во второй по счету шар, повыше злополучной морковки, чтобы соприкосновение старого и нового тел было максимально плотным.
Выдохнув, сосредоточилась, представляя перед мысленным взором матрицу распаивания. Проверила вектора, токи и, когда плетение было завершено, влила в него силу, а после наложила чары на снеговика. Тот дрогнул и посыпался, совсем как адепт на экзамене.
А два призрака меж тем рванули каждый к себе. Я же в этот момент на едином слитном вдохе произнесла второе заклинание, уже спаяния, и наложила его на клубок. Тот на миг вспыхнул и погас.
Максимилиану же подобного не требовалось. Его связь с замком и так была достаточно сильной. Все же, насколько я смогла понять, рыцарь в своё время пролил кровь над первым заложенным камнем в основании самой старой из башен. А подобная привязка покрепче ведьминых чар будет.
Глянув на клубок, который лежал сверху на небольшой снежной горке – всё, что осталось от снеговика – я поинтересовалась:
– Бабуль, ну как тебе на новом месте?
– Как в сгоревшем тесте! – проворчала Урувига. – Тесно и колко. Сова была лучше.
– Ну, извини! – лишь выдохнула я.
Максимилиан же, слившийся со стеной, и вовсе не отозвался. Не иначе, так обрадовался свободе, что умчался бродить по коридорам замка тотчас же.
Я же отряхнула бабулю от снега, сунула к себе в карман и хотела было уже взяться за ручку двери чёрного хода, как вдруг услышала над собой звук хлопающих крыльев.
Его я ни с чем никогда не перепутаю: так надвигаются проблемы или дракон, что чаще всего одно и то же.
Вскинула голову и увидела на звёздном небе ящера. Знакомого такого, льдистого, который огнём ещё в меня плевал. Только сегодня чешуйчатый был озадачен не тем, как ловчее поджарить ведьму, а чтобы дотащить ёлку. Большую такую, пушистую. Её крылатый крепко держал в лапах.
Нахмурилась, не понимая, зачем Кьёрну посреди ночи понадобилось дерево. Впрочем, над этим лучше было размышлять, стоя за дверью, внутри замка. Так хотя бы лорд меня не увидит и лишних вопросов не задаст.
Потому я юркнула в чёрный ход и направилась к себе. Мне осталось для красивого отхода всего лишь выкрасть письмо. Только для начала дождусь, пока господин неугомонный инквизитор всё же уляжется спать.
А пока что у себя в комнате я сняла плащ, сапоги, надела мягкие туфли с войлочной подошвой, под которыми ни одна, даже самая строптивая половица не скрипнет, и тихонько отправилась на разведку.
В результате оной ёлка, которую я видела в ночном небе, обнаружилась стоящей в той самой зелёной зале, где я и задремала, рядом с развешенными вдоль камина носками. Те, кстати, были подозрительно оттянуты. Я не удержалась и проверила. Оказалось, в каждом лежало по монетке. Кьёрн что, воспринял мои слова всерьёз?
Замерла у негорящего камина. Сердце кольнуло. Как будто оно было со мной не согласно и не хотело покидать этот замок. Но… Нужно было уходить.
Ведьма инквизитору не пара. Так что я, стиснув пальцы так, что ногти впились в кожу, оставляя на той кровавые полумесяцы ранок, выдохнула и решительно направилась в кабинет лорда.
Только на пороге оного меня ждало разочарование. Оказалось, кто-то то ли выспался днём, то ли отдых бывшему паладину был вообще неведом. Так или иначе, Кьёрн обнаружился у себя, сидящим за столом и не думающим покидать кабинет.
А как прикажете воровать письмо прямо под носом у хозяина? Пришлось смириться с народной мудростью, что утро вечера мудренее и воровать на заре ловчее. Засим отправилась спать, искренне веря, что проснусь раньше рассвета.
Так оно и случилось, только пробудилась я не по своей воле, а от вопля духа.
– Вставай, колдовка, просыпайся! Ну же, чего ты дрыхнешь-то? Тут того и гляди, моего правнука убьют.
– Он сам кого хочешь убьёт и зажарит, – отозвалась я, пытаясь накрыться одеялом.
Не тут-то было, его с меня содрали. И требовательно так, почти с истерикой в голосе, взревели:
– Да что ты понимаешь? Кьёрн, балда такая, уже давно смерти ищет. И, кажется, её сегодня найдёт! К нему примчались гонцы с вестью о горном тролле. Дескать, он целую деревню сгубил. Ты, бывший паладин, помоги…
– Горный тролль? – выдохнула я и села так резко, что звёздочки в глазах заплясали. Отчего покрутила головой, разом прогоняя и их, и остатки сна.
Тролли были той ещё пакостью, а уж горные… К счастью, о них я знала лишь понаслышке. Но то, что с этой гадостью даже опытным магам не совладать в одиночку, было доподлинно известно.
– Да! Он самый! – взревел дух. – Так что Кьёрн оседлал своего Льдистокрыла и помчался в ущелье. Сгинет же он там, как есть скинет! Помоги ему, колдовка!
Бабуля, к этому времени проснувшаяся, тут же разъярилась:
– Никому моя внучка помогать не будет! Ещё и за просто так. А уж тому, кто её чуть не спалил…
– Будет! Иначе я Смерть сюда позову!
– Она и тебя, старый хрыч, заберёт!
– И пущай, только…
Чего именно «только», я так и не узнала, потому что, распахнув настежь окно, высунулась из него едва ли не по пояс и свистнула, что есть силы, зовя метёлку.
Вышло так громко, что бранившиеся духи враз примолкли. Правда, бабуля опомнилась первой и заорала во все горло, хоть того у клубка и не было:
– Ты чего удумала? Хейзел, брось это дело!
– Брошу. Обязательно брошу, – заверила я. – И Кьёрна тоже. С самой высокой скалы. Только сначала спасу, – и с этими словами схватила с постели сумку.
Я ждала от Урувиги потока брани и укоров, попыток меня вразумить, но на удивление бабуля издала звук, словно дырявые кузнечные меха, которые пытались сжать. Она как-то обречённо выдохнула:
– Пришла беда, откуда не ждали. Ведьма влюбилась!
От такого заявления у меня дёрнулся глаз. Я ещё тут сама не определилась, влюбилась я или нет, а мне уже приговоры выносят. Хотела было возразить, но тут напротив окна зависла метёлка.
Спорить было некогда, да и незачем. Я лишь приказала духу:
– Добудь для меня моё рекомендательное письмо из ящика лорда. Это будет плата за его спасение.
– Всё исполню, непременно исполню, госпожа ведьма! – тут же протараторил Максимилиан, а я, подхватив плащ, впрыгнула в сапоги, а после, оттолкнувшись от подоконника, перемахнула через него и приземлилась уже на метёлку.
Схватив черенок той, обернулась и уточнила у призрака:
– В какую сторону спасать?
– Грозовое ущелье, оно одно, вот там, одно-единственное, меж двумя одинаковыми пиками, видишь? – И палец призрака устремился в указанном направлении, туда, где на горизонте в лучах только-только поднимавшегося из-за гор солнца маячили две едва различимые, не седые, а розовые в лучах зари, вершины.
Я развернула древко своей летуньи на восток и помчалась делать то, что страсть как не любила. Можно сказать, на дух не переносила: геройствовать. Ветер тут же обжёг лицо ледяной хлёсткой плетью, вырвал из-под плаща рыжие пряди и засвистел в ушах.
Метла, будто чувствуя всю важность момента, даже ни разу не вильнула подо мной, показывая норов. Наоборот, рванула вперёд с такой скоростью, что из глаз потекли слёзы, тут же застывая на щеках ледяными дорожками.
Замок, крошечный и игрушечный, остался в густых предрассветных сумерках далеко позади.
Я летела, не сводя глаз с ущелья, которое приближалось так медленно… Леса подо мной проплывали чёрными, бездонными пятнами, изредка прорезанными серебристой нитью замёрзшей реки. Я задирала черенок всё выше, поднимаясь в горы, и воздух становился всё разрежённее, в нём уже чувствовался не зимний, а горный, безжалостный и сухой дух.
Наконец, впереди начало проглядывать то самое Грозовое ущелье. Я начала спускаться, и меня ударило волной воздуха. Да так, что я едва удержалась на своей летунье.
Вот гадство! Совсем забыла, что в расселинах свои, совершенно непредсказуемые ветра, которые порой могут так приложить о скалу, что и костей не соберёшь. С потоком снизу пришёл и запах. Тяжёлый, сладковато-гнилостный запах. И это несмотря на мороз!
Крепко вцепившись в черенок, по спирали резко пошла на снижение, ввинчиваясь в узкий прогал меж скал.
Стены ущелья, высоченные и отвесные, нависали с обеих сторон, почти смыкаясь над головой, оставляя лишь лоскут розового неба. А внизу, среди нагромождения обломков скал, лежало тело…
Горный тролль. Даже издохший (потому как со сквозной дырой в башке живых мне видеть пока не доводилось) он заставлял себя бояться.
Это была не тварь, а гора, поднявшаяся на ноги. Природа явно создала этого монстра в приступе гнева. Ростом с добрую башню, с телом, сложенным из бугристых серо-зелёных напоминавших камни плит, с кровью, похожей на вязкую, тёмную смолу, что пахла серой и тленом, – таким был этот горный тролль.
Я спустилась на снег, подойдя к гиганту. Пробоину в его черепушке организовал острый, точно пика, камень, что торчал из глазницы монстра. Не иначе, тварь упала на спину и пропечаталась затылком о каменный палец, который и пробил тролля насквозь. Другой вопрос, кто помог гиганту оступиться…
Я огляделась, ища взглядом бывшего паладина. Но того не было видно. Зато я заметила цепочку алых следов. И побежала по ней, точно гончая.
Кьёрн ушёл далеко. Миля – не меньше. Похоже, пытался выбраться из ущелья, куда его дракону из-за близости скал не мог пролететь.
Нашла инквизитора под дубом. Символично. Ибо, судя по состоянию раненого, этого самого дуба он и собирался вот-вот благородно дать.
Чёрный доспех Кьёрна был не просто повреждён – раскурочен. Точно это была не сталь, а бумага. На груди дыра размером с кулак, из-под которой сочилась тёмная кровь, уже начавшая примерзать.
Забрало у шлема оказалось снесено, и первые лучи восходящего солнца падали на бледное мужское лицо.
Губы лорда были плотно сжаты, а в широко открытых глазах, обычно таких холодных, бушевала целая буря: боль, ярость, изумление и… облегчение, когда он, увидев меня, узнал. А потом я услышала тихое-тихое:
– Пришла меня добивать, ведьма…
От услышанного я опешила, но решила, что удивляться, возмущаться и материться (последнее – в троекратном размере минимум!) буду позже. А пока было не до этого.
– Вообще-то спасать, но если ты так настаиваешь… – зло выдохнула я.
Я не для того сквозь зиму мчалась, чтобы у меня кто-то на руках умереть вздумал! А после открыла сумку и, выудив оттуда пару склянок, открыла крышки тех зубами и разом влила оба эликсира в приоткрытый рот лорда.
Кьёрн тут же закашлялся, но я, не обращая на это внимания, уже наложила руку на лорда. Крепко так. Как матёрый вор-чиновник на имперскую казну.
Губы зашептали заклинание. Сила полилась по каналам, уходя в мужскую грудь. Кровь, тёплая, липкая, заструилась по моим пальцам. Но я была упрямой. И плевать, что резерв почти на нуле. Надо будет – возьму силу из ауры. Да, может, и выгорю после, но сейчас отчего-то это было неважно. Я не сдамся… А вот кто-то, похоже, решил, что уже всё… пора вывесить перед госпожой Костлявой белый флаг.
– Хейзел, я ошибся на твой счёт, прости… – выдохнул Кьёрн. – Но ты же, как и я, знаешь, чувствуешь, не можешь не чувствовать: тебе меня не спасти, – прохрипел паладин. Он всё же был до мозга костей именно им, а не инквизитором, несмотря на чёрный зачарованный доспех.
– Ну уж нет! – зло выдохнула в ответ и, чтобы что-то сказать, удержать Кьёрна в сознании, выпалила: – Учти, моя сила тебя выбрала. Так что хочешь ты того или нет, будешь жить…
– Зачем? – обречённо протянул Кьёрн. – Я уже семь лет ничего не чувствую. И влачу своё существование в этом мире только ради долга, но я смертельно устал. Может, так оно и лучше, чем коротать свой век без души…
И в этот миг тихо, жалобно, вдруг завыл дракон, сидевший у входа в ущелье, куда из-за своих размеров зверь не мог попасть. Крылатый ящер, гроза небес, сейчас был похож на раненого пса. Не отвлекаясь на эти стоны, я постаралась достучаться до паладина:
– Если дело только в душе – то я могу украсть её у Смерти. Мне не впервой.
– Ты уже украла, – вдруг отозвался Кьёрн и добавил: – Моё сердце.
– Только не говори, что из-за меня ты ещё и бессердечным стал! – фыркнула я возмущённо.
– Не буду. Наоборот. Впервые тебя увидев, я вдруг ощутил, что в груди у меня что-то есть…
– Это в своём замке-то? – спросила, поддерживая разом и жизнь в израненном теле, и разговор и вливая в паладина остатки сил.
– В твоей лавке, – огорошил меня лорд и с усилием улыбнулся бескровными губами: – Представь себе: столько лет ничего не чувствовать и вдруг при виде старухи сердце ёкает. Я решил, что брежу.
– Ты поэтому дал мне тогда уйти? – догадалась я, только теперь поняв: и сову мне разрешил инквизитор взять, и плащ, и кандалов не нацепил, потому что он, видите ли, для себя уже всё решил на мой счёт.
– Нет… – протянул лорд, – не поэтому.
Ответ меня удивил, и я невольно уточнила:
– А почему же?
– Ты была права насчет того, что обвинения все один к одному, да и проклятие это в углу лавки появилось как-то уж очень вовремя. А я не верю в такие совпадения. Вот и захотел разобраться. А проще всего это сделать, когда обвиняемая жива. Окажись ты под стражей – не факт, что дотянула бы до суда…
– Но я же сбежала! – тоном «и как бы ты нашел ветер в поле, инквизитор?» протянула я.
– Я бывший паладин. Нас учили выслеживать самую опасную нежить. Я бы тебя нашел потом.
– Угу, следопыт! – сквозь стиснутые зубы прошипела я зло. – Но ты не учел одного, инквизитор. Ведьма – не нежить. Я еще какая жить… И я тебе не дам…
Не договорила, ощутив резкую слабость, меня повело, а фраза получилась смазанной. Так что Кьёрн ее понял по-своему:
– Да я уже понял, что ты житья мне не дашь и умереть спокойной тоже… – И вдруг попросил: – Сними иллюзию. Хочу перед смертью увидеть тебя настоящую. Знаю, что ты не так стара, как хотела казаться при первой встрече: слишком много в тебе для преклонных лет проворства… Но всё же… – И с этими словами мужская рука коснулась моей щеки.
– Это и есть я настоящая… Вот такая рыжая, – ответила я и закусила губу. Потому что Кьёрн был прав: моих сил не хватало, чтобы его удержать в этом мире. Будь у него душа, которая цеплялась за этот свет, хоть какая, хоть половинка…
Стоп, а это идея!!!
И я, не спрашивая ни о чём лорда, разбила о ближайший камень пустую склянку из-под эликсира, рассекла осколком себе руку и прижала ту к ране, зашептав слова, вливая в заклинание последние силы и забирая пару капель из своей ауры.
Заклинание спаяния. Второе за сутки. И в этот раз чары легли на тело Кьёрна и меня. А следом душу выбило туда, где я хотела бы меньше всего оказаться. В Хельмову бездну.
Глава 8
Не успев даже понять, что случилось, я провалилась, точно под лед. Темнота сдавила со всех сторон, а холод… Такого холода не бывает даже в самые лютые морозы на далеком севере. Он проникал куда-то глубоко в душу, выстужая до абсолютного безразличия, когда что радость, что грусть – все едино.
Я огляделась – если это можно было назвать взглядом. Вокруг – вечная, беззвездная ночь. Безмолвная, бездонная, бездушная – ни единой души в ее посмертии!
Нет, и в первый мой визит в царство Хель было что-то подобное. Только тогда я ощущала связь с ба и нашла ее быстрее, чем Смерть – меня.
Но с Кьёрном было все иначе. И, наверняка, раз он стал заменой кому-то, его поместили в самую глубь вечной стужи… И идти до нее не по земле, а по чему-то вроде промерзшего тумана, хрустального и зыбкого, придется до-о-олго! Целую вечность, не иначе. Хотя, в Хельмовой бездне, что миг, что две сотни лет – все едино.
Я сжала то, что ощущалось мною как рука, и взмолилась. Ну, где же ты, Кьёрн? И в подобии ладони ощутила жар, он становился все сильнее, пока не рванул тонким лучом. Точно таким же, как тогда, в лесу, когда столб света соединил на миг небо и землю, а мироздание приняло мою силу.
Но это было заклинание провидения! И я просила судьбу указать мне на того, кто меня оклеветал. При чем здесь паладин⁈
Правда, в этот раз предназначение истончилось едва ли не до волоса. Но указывало путь. Сквозь мрак посмертия. И я пошла по этой висящей в воздухе, пульсирующей, словно тоненькая-тоненькая венка, нити. Хотя «пошла» – неверное слово. Скорее поплыла через эту ледяную кашу, цепляясь за свою путеводную струну. Вокруг мелькали тени, чьи-то лица в инее, протянутые руки – души, потерявшиеся в темноте и потерянные в памяти потомков. Я не смотрела на них. Мне нужен был только он. Кьёрн.
Нить привела меня к… искре. Не яркой, нет. Скорее, она напоминала слабый дрожащий огонек, закованный в ледяную глыбу, будто в саркофаг.
Внутри мерцало что-то золотисто-серебристое, переливающееся – крохотное, хрупкое, почти угасшее.
Отчего-то я не усомнилась даже – это была душа Кьёрна. Не черная, не мертвая, а просто… замерзшая от предательства до полного онемения.
Я прижала ладони к ледяной глыбе. Пальцы тут же занемели, и на миг показалось, что вросли в этот дикий, извечный холод. Но потом я ощутила капли влаги… Как капель по весне…
Это придало сил, которых, как я думала, уже не осталось. Я замерзала сама, согревая стены темницы, в которую заковали Кьёрна, и… его душа устремилась мне навстречу. Отчаянно ударяясь о полупрозрачную преграду. Едва не разлетаясь на тысячи осколков сама.
Лед треснул, не громко, а тихо, словно вздохнул. А тихий свет вырвался наружу. Ко мне в онемевшие ладони, которых я вовсе не чувствовала. Но ровно до того мига, как их коснулся огонь паладина. Это пламя не обожгло меня, но отогрело. Теплом непрожитой еще жизни. Той самой, которой в Кьёрне, казалось, уже не осталось.
– Наконец-то я тебя нашла… – прошептала я и сжала огонь в кулаке. Нить вспыхнула ярко-алым – и рванула меня, точно пружина, назад, в мир живых, таща, будто плуг.
Было ощущение, что я затылком пропахала дно всего северного моря, а заодно и заснеженные вершины восточных гор, ну и так, по мелочи, еще ледяную тьму, слои холода и пустоты.
Ветер выл в ушах, тени норовили схватить и утащить обратно в бездну, но не смогли. А я смогла… вернуться в мир живых с душой Кьёрна.
Вокруг снова была зима, такая теплая и родная, несмотря на мороз вокруг. И скалы. Много скал. И дракон где-то выл так, что ему хотелось дать по морде. И не отварного, молодого поросенка с пряностями на обед. А по чешуйчатой, трагической и лопатой. Чтоб не бесил ведьму, которая устала до смерти. Причем не абы какой, а госпожи Смерти!
Я ощутила собственное тело от макушки до пяток. А еще – холодный воздух ущелья, запах тролля и крови. Та была на моей ладони, которую я все еще прижимала к мужской груди.
Видя, как стекленеют зеленые глаза, зашептала:
– Сейч-час-сейчас, подожди немножко! У меня все получилось и… – прижалась губами к бескровным губам, делясь теплом и выдыхая с ним украденную у Смерти душу… А потом отпрянула и замерла, считая собственные удары сердца, которое сейчас, кажется, билось за нас обоих: и меня, и моего паладина.
И тут лед в изумрудных глазах начал таять, северное сияние сменилось весенней зеленью. А ладонью, прижатой к его ране, я ощутила пульс – слабый, но четкий.
Бум. Бум. Бум…
Так билась в клетке из ребер надежда.
А вот зрение к Кьёрну вернулось не сразу… Зрачок, затуманенный болью, несмотря на то что цвет радужки изменился, не желал реагировать на свет. И лишь позже начал сужаться, а сам паладин наконец вновь увидел меня, и мужские губы почти беззвучно дрогнули в двух слогах.
– Хей… зел… – хриплый шепот был едва слышен.
– Молчи, – оборвала я, но голос мой сорвался, выдавая всю накопленную дрожь. Но в ком-то после едва не случившейся смерти проснулась говорливость:
– Мне показалось, или ты меня поцеловала?
– Нет, – отрезала я, не уточняя: нет – это не показалось, или нет – это не целовала.
Именно в этот момент я ощутила Ее. Не взгляд, не звук – просто внезапную, всепроникающую стужу, разлившуюся окрест. Как тогда ночью во дворе замка. Когда я едва успела впечатать ба и Максимилиана в сугроб.
Краем сознания я уловила едва заметное движение на периферии зрения: длинный, костлявый силуэт, скользящий сквозь скалы, будто они для него – дым.
Госпожа Смерть пожаловала…
Но она проплыла мимо нас, не обернулась, не остановилась. Прошла мимо, словно не заметив. Или… не к нам она шла.
А к троллю.
Вот только когда поверила, что костлявая не по наши души, она вдруг обернулась.
Длинные лоскуты черного одеяния взметнулись, и Хель уставилась на меня, и почудилось, что она знает все…
– Когда-нибудь ты попадешь ко мне, ведьма… – раздалось прямо в голове задумчивое. – Или нет… Уж больно ты добрая для темной, душа слишком легкая, чтоб в бездну камнем падать. Такие все свет норовит загрести к себе…
А после Смерть истаяла вместе со сгустком тьмы, который втянула из скалоподобной туши тролля.
У меня отлегло от сердца так, что мир враз поплыл.
Но расслабляться было рано. Тащить раненого паладина в полном доспехе одной – нереально. Я свистнула, зовя свою летунью.
Вот только Кьёрн, который появление костлявой, если и ощутил (вон как замер), ее саму не увидел. И когда увидел, что я выдохнула с облегчением, решил, что самое время прояснить некоторые моменты:
– И все же мне кажется, ты меня целовала.
Это одновременно и выбесило, и придало сил.
– Даже если да, то что! Я, может, душу твою тебе в тело так возвращала…
– А то, что я понял: чтобы тебя добровольно поцеловала понравившаяся тебе ведьма, нужно немножко умереть…
– За это мне хочется тебя немножко стукнуть! Ты бредишь, инквизитор.
– Тогда пусть это сумасшествие не заканчивается.
– Тогда быстро кончатся мои нервы! – вспылила я.
Но раньше, чем это произошло, появилась метла. Она плавно спикировала к нам, ложась на снег рядом, будто покорная собака.
– Помоги, – просто сказала я ей. И та, проявив недюжинный для прутьев ум, просунула свой черенок под мышку Кьёрна, став импровизированным костылем. Роль второго досталась моему плечу.
И мы потащили раненого паладина. Метла еще и сумку мою подцепила своим черенком. Так что торба везлась дном по снегу. Плевать. Было не до нее.
Я сама едва держалась на ногах, спотыкаясь на замерзших камнях. Каждый шаг отдавался огнем в опустошенном теле. Дорога к выходу из ущелья растянулась на сотни миль.
Когда, наконец, скалы расступились, открыв бледное зимнее небо, нас встретил тревожный, низкий рокот. Льдистокрыл припал к земле, его умные, холодные глаза с тревогой смотрели то на меня, то на хозяина.
Последний, к слову, уже пришел в себя настолько, что смог, стиснув зубы от боли, помочь мне, слабо оттолкнувшись ногами. Вместе – я, метла и дракон – мы кое-как втащили паладина в седло. Он сидел, сгорбившись, держась за луку, дыхание было прерывистым и хриплым.
Дракон, понимая, что хозяину тяжело будет держаться, кивнул мне, мол, ведьма, давай, залезай на меня.
– Ты меня чуть не поджарил недавно! – Чтобы я со своим вредным характером не припомнила этого? Да ни за что!
Крылатый фыркнул в духе: ну да, было дело. Но оно – житейское. А ты – вон, цела. Какие проблемы, колдовка⁈
– Учти, я этого не забуду, – пообещала я дракону.
Тот натурально закатил глаза в духе «эта женщина просто невозможна», но вслух даже не рыкнул, а, наоборот, подставил мне крыло, чтоб, не приведи двуединая сила, я не свалилась, пока усаживалась за спину Кьёрна.
Метла тут же подала мне сумку, мол, раз, хозяйка, ты чужим ходом, то я свободна – и усвистала. Как всегда. А я, припомнив, что в торбе завалялся еще один эликсир, достала тот и влила в паладина.
– Это придаст тебе немного бодрости, но ненадолго. Пока летим до замка, – пояснила я.
Кьёрн согласно кивнул, а потом выдохнул:
– Держись, – и ударил пятками по шее дракона.
Льдистокрыл мощно, но плавно оттолкнулся от земли, и мы понеслись вверх, прочь от мрачного ущелья, оставляя внизу тело тролля и алые пятна на снегу.
Ветер, ледяной и резкий, на этот раз не бил в лицо. А все потому, что я была за широкой мужской спиной. И за ней, как оказалось, было удивительно надежно. Даже сейчас, когда я знала, что этот паладин жив из одного лишь упрямства. Моего. Своего… Нашего общего, наверное.
Мы летели сквозь облака, к силуэту замка на горизонте, а я, закрыв глаза, просто держалась, чувствуя, как последние капли сил покидают меня. Но мы летели домой. И этого пока было достаточно.
Вот внизу промелькнул выселок, излучина реки, и дракон, заложив вираж, пошел на снижение.
Приземлились мы во дворе замка с таким грохотом, что, почудилось, разбудили даже покойников на погосте. Льдистокрыл сложил крылья, осторожно опустился на задние лапы, и я почувствовала, как тяжелая голова Кьёрна безвольно склонилась на плечо. Он снова отключился, его дыхание стало поверхностным, но ровным – тело, сказав: «Хозяин, ты, конечно, можешь и дальше геройствовать, но без меня», – отрубилось.
И почти сразу же из дверей кухни выскочил Тормунд, огромный и перепуганный, с поварешкой в руке. За ним, спотыкаясь о подол юбки, выбежала Гретта, ее глаза были круглыми от ужаса.
– Небеса, помилуйте! Лорд! – проревел повар, увидев окровавленные доспехи и бледное лицо своего господина.
– Он жив, – хрипло выдохнула я, пытаясь слезть с дракона. Голова кружилась, мир плыл. – Помогите его снять!
Тормунд бросил поварешку, кликнул кого-то из замка и, ловко вскарабкавшись к седлу, осторожно принял на себя бесчувственное тело паладина. Гретта металась рядом, не зная, куда приложить руки.
– Его в спальню! – скомандовала я, сползая с ящера. Земля под ногами казалась кисельной. Я сделала шаг и чуть не упала, но удержалась, схватившись за крыло дракона. – Гретта, кипятка, чистые тряпицы, бинты! Тормунд, сними с лорда доспех. И осторожнее, там рана на груди!
Повар, не иначе вспомнив свою бытность на военной службе, не задавая лишних вопросов, принялся выполнять приказ.
Мы вчетвером – я, Тормунд и еще пара сбежавшихся дворовых мужиков – едва дотащили лорда до его спальни. Пока кухарь, кряхтя, расстегивал и снимал искореженный черный доспех, я силой воли гнала от себя усталость прочь.
Да, магии во мне не осталось ни капли. Но знания-то были. И руки, повидавшие много ран, похоже, жили собственной жизнью. Промывали рваную рану, сшивали ее края шелковой нитью.
К слову, глубокие порезы уже не сочились кровью так обильно. Заклинание и душа делали свое дело – тело цеплялось за жизнь.
Когда последний узел был затянут, силы покинули меня разом. Ноги подкосились. Я даже не успела понять, как падаю. Мир накренился. Последнее, что ощутила, – пружинящую мягкость.
Мне все же повезло, и я ударилась виском не об угол кровати, а угодила на перину, рядом с Кьёрном.
А очнулась я от громкого шепота, от которого до ссоры – всего полшажочка и одно слово.
Голова раскалывалась, тело ныло, словно я разом ушибла всю Хейзел Кроу, но сознание было ясным.
– … гляди сама! Вся в его крови прилетела, раскомандовалась! Нормальная ли это девица? Я тебе говорю – ведьма! Оглашенная! Она его, небось, и ранила, а теперь вид делает! – шипел один голос, молодой и перепуганный.
– Да замолчи ты, Мэг! Глаза-то у тебя есть? – это была Гретта, ее тихий голос звучал яростно и убежденно. – Она его тащила на себе.
– На драконе, – тут же встряла первая, похоже, тоже служанка, как и Гретта.
– Да какая разница⁈ – не смутилась горничная, – главное, помогала! И перевязывала, лечила… перевязывала! Разве ведьмы инквизиторов спасают? Да будь она колдовкой – сама б его прикончила! А Матильда – она бы без новой экономки уже бы в гробу лежала, а не в подсобке, выздоравливая. Да и у Козетты руки гораздо лучше, чем вчера… Так что не гневи двуединую силу, не клевещи на госпожу Кроу. Может, она и вовсе… святая!
