Текст книги "Ты попала, ведьма! (СИ)"
Автор книги: Надежда Мамаева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 8 страниц)
Это было более чем щедрое предложение. После вчерашней скачки по лесу, ночи на матрасе (его я отвоевала в отчаянной битве с клопами) и сегодняшнего собеседования, от которого у меня холодный пот выступил, мысль о теплой воде согревала и душу, и тело.
– А кухня где? – поинтересовалась я, потому как мой молодой ведьмин организм был хоть уже и не растущим, но магию производящим. Потому требовал еды куда больше, чем обычный.
Да-да, фраза: «Ест и не толстеет, точно ведьма», – не лишена правды. Я могла умять целый пирог и огромную сковороду жареной картошки со шкварками и хоть бы где в боках отложилось – нет же ж!
А ведь так иногда хотелось быть чуточку попышнее. Не то чтобы я следовала нынешней моде на легкую сдобность среди девушек. Скорее это было вечным: кудрявые хотели прямые волосы, с прямыми – завивались, смуглянки отбеливали кожу, алебастровую бледность скул пудрили румянами… Я, помнится, в тринадцать лет веснушки заклинанием свела. Ибо достали звать конопатой!
Правда, рыжина все же брала свое, и легкая россыпь по весне раскрашивала щеки. Но сейчас сошла на нет.
– Да прямо под нами, на первом же этаже, – вернул меня в реальность голос Гретты. – Кухня у нас большая, с огромной плитой. Повара зовут Тормунд. Он хоть и большой ворчун, но готовит – ум отъесть можно. Если не лезть к нему в горшки – накормит обязательно. И не побасенками, а сытно, с горкой в тарелку наложит. Сейчас, наверное, еще обед не убрал. Я сейчас сбегаю, скажу ему, чтобы вам оставил.
– Спасибо, Гретта, – поблагодарила я от души разом за все.
Девушка явно была тут своей и могла бы задрать нос при виде новой начальницы. Попытаться за мнимую власть побороться. Но не стала.
– Не за что, госпожа Кроу! – по-простому выдохнула она. – Так я сейчас вниз сбегаю. А вы располагайтесь, спускайтесь.
– Я, может, позже на кухню загляну, сейчас отдохну только немножко, – с намеком протянула я.
Гретта тот поняла и вскоре ушла.
Я же первым делом затопила камин. Правда, искру высекла не магическую, меж пальцев, а кресалом. Чары все ушли на подделку документов. Письмо, к слову, лорд мне так и не вернул. Стоит ему напомнить о бумаге вечером.
Нет, чары, конечно, стойкие и продержатся пару седмиц, но после, если Редстоун взглянет на рекомендацию, матерно удивится. Ибо лорд не дурак и сразу поймет, что ведьма к нему, как самый настоящий песец, подкралась незаметно. Не скрипнув ни единым суставом.
Так что нужно скрыть улики, пока они не стали еще таковыми. Об этом же сварливо сообщила и сова, самостоятельно выбравшаяся из моей сумки, пока я лежала на кровати.
Урувига взлетела, осела тихо, точно пыль, на каминную полку и теперь с негодованием выговаривала мне про то, какая я глупая ведьма и что мне стоит сделать.
Я реагировала на это, как свинец на попытки алхимиков его облагородить до золота, – игнорировала.
Но молча и с внимательным выражением лица. Потому как на бездумное бабуля могла бы и обидеться. А я – на нее, если бы вслушивалась во все ворчание.
А так обе были довольны. Одна спускала пар, другая об него не обжигала сердце, принимая все к нему близко.
Спустя лучину Урувига выдохлась и была готова к разговору.
– Ну и как ты намерена выбираться из той лужи, в которую с размаху села по самую шляпу?
– Ну, для начала отмыться от грязи… – начала я, вспомнив о ванной.
– Пятна на репутации просто так не сведешь, – приняв мои слова за метафору, отозвалась ба. В ее понимании я допустила промах. А ведьмы не промахиваются. Они просто могут целиться не туда, куда от них ожидали…
– Зато на платье отлично можно, – возразила я и указала на подол последнего. Тот был, правда, скорее мокрым, чем грязным. Все же есть в зиме плюсы. Например, под ногами куда чище, чем слякотной осенью. Опять же сугробы, в которые отлично можно до весны прятать последствия неудачных экспериментов.
– Так ты что – и вправду мыться собралась? – дошло до бабули.
– Ну да. А потом перекусить. Есть хочется – дракона бы слопала! Целиком.
– Ну если сможешь его придушить и запечь, то, конечно, – ешь, – покладисто согласилась сова и, глядя куда-то в окно, добавила: – Но сначала придется догнать!
Вот умела моя ба одной интонацией дать понять, насколько она верит в мои удавительные, кулинарные и поглотительные способности. И не успела я по этому поводу возмутиться, как сова добавила:
– Вон, кстати, и он летит. Да низенько так, видать, к сильному снегопаду…
После этих слов я тут же соскочила с постели, на которой лежала, и, подбежав к окну, увидела: и вправду, удаляясь от замка к лесу, летел дракон, неся на своей спине всадника. Знакомого такого в плаще и черном доспехе.
Ясно, Редстоун улетел. Но интересно, как скоро он должен вернуться? И состоится ли встреча, которую хозяин замка назначил на этот вечер своей экономке?
Гадать я не стала (во всех смыслах этого слова), а, проводив взглядом ящера со всадником, отвернулась от окна, чтобы наткнуться на внимательный совиный взгляд.
– Что? – приподняв бровь, уточнила я.
– Да ничего, – как-то загадочно (в смысле, с гадостными интонациями) протянула пернатая и, меняя тему, уточнила заискивающе так: – Ты ведь на кухню собралась?
– Сушеных мышей там нет! – отрезала я, догадавшись, к чему такая перемена.
– Ну хотя бы сухариков… – протянула ба.
– В тебя не влезет. И так опилки уже выпадают.
– Площадь тоже была под завязку набита – не протолкнуться. Но приехала карета императора, и место сразу нашлось! – парировала ба.
Я на такое заявление лишь покачала головой и достала из торбы чистое белье и домашние туфли. Слава сумке с расширяющим эффектом! Не зря я год назад столько времени, нервов и магии на нее убила: теперь в скромную с виду холщевину влезал цельный сундук вещей!
Так что если перед вами какая-нибудь дама начнет доставать из своего узелка гору вещей, то, скорее всего, это не аномалия. Просто она ведьма, но не афиширует это.
Из сумки меж тем курлыкнуло. Я вспомнила о голубе. Посмотрела на нахохлившуюся сову и, вздохнув, пообещала:
– Ладно, что-нибудь принесу с кухни.
В спальне тут же закурлыкало активнее, а еще и воодушевленно заухало.
Под этот аккомпанемент я и вышла вон, чтобы отправиться на поиски помывочной.
Искомая нашлась быстро и оказалась весьма просторной, прогретой, с небольшим стеклёным оконцем под самым потолком.
Вода в чане, стоявшем над топкой, и вправду еще не остыла, так что я, сполоснув бадью, налила в ту несколько ведер, капнула эликсира, который захватила с собой вместе с чистым бельем, и с наслаждением погрузилась в образовавшуюся пену.
Все же прав был тот, кто сказал: нет лучшего средства от усталости, чем горячая лохань. Я бы добавила: лохань и приказ о помиловании. Вот это было бы вообще идеально. Но…
За неимением второго от души наслаждалась первой. Плескалась, мылась… подумывала даже поселиться здесь, в теплой водичке, но та начала стыть, и пришлось вылезать. А после – стирать потное после побега платье, исподнее, теплые чулки, тонкие носочки… И со всем этим мокрым и чистым возвращаться к себе, чтобы развесить, просушить.
Ба, встретившая меня поначалу воодушевленно, увидев в руках лишь одежду, оскорбилась. И даже демонстративно отвернулась.
Я же пристроила нижнее белье на изголовье кровати, чулки-носки на изножье, а само платье – на спинку стула, который пододвинула поближе к успевшему прогореть камину.
А после заплела успевшие наполовину просохнуть рыжины в косу, громко сообщила:
– А теперь я на кухню.
– Уху, – по-совиному отозвалась Урувига, тем выразив крайнюю степень своей обиды.
– Курлы, – вторил ей голубь из сумки, причем с абсолютно похожей интонацией.
Ну все, спелись, птички!
Мысленно фыркнув на пернатый дуэт, я отправилась вниз по лестнице, а после по коридорам, освещенным лучами заката, туда, где мне дадут… И даже не леща! А если и леща, то в наваристой ухе. И с мыслями, что сейчас меня покормят, сейчас я стану еще счастливее, сейчас я… узнаю о себе много нового!
Потому как из-за приоткрытой двери кухни, в которую я так стремилась, раздавались голоса, обсуждавшие меня!
Почему я была уверена, что не ошиблась местом? Ну, откуда еще может так божественно пахнуть жареным мясом и сдобой? Не из бельевой же комнаты?
– Тю! Новая экономка-то совсем молоденькая, что ли? – пробасил недоверчиво один.
– Да мне ровня, вот те символ двуединой силы, – горячо ответил знакомый девичий.
– И прискакала, смотри, сколь быстро. Небось будет как та, которая в том году целых полтора месяца продержалась, – продолжил рокотать, словно обвал в горах, мужик.
– Афелина, – подсказала Гретта.
– Да-да, она самая. Еще перед хозяином все юбкой норовила крутануть, влюбить в себя пыталась. Не верила, что влюбляться нечему…
– Не говори ерунды, Тормунд, – возмутилась служанка. А я припомнила, что именно так она величала повара, говоря о том у меня в спальне. – Ты что, тоже веришь этим россказням, что лорд свое сердце смерти продал⁈
– Был бы он бессердечным, не срывался бы каждый раз нежить, что простых людей губит, истреблять. Он ведь уже не паладин, может на покой уйти, – возразил этот не мужик – цельный горный обвал. Мог бы спокойно в замке сидеть. А наш хозяин, как весть получит, верхом на дракона – и летит.
– За ведьмами-душегубками, что со свету народ сживают, опять же гоняется, инквизиторство принял… – поддакнула басовитому Гретта.
– Во-о-о, – с одобрением протянул тот. – Значит, есть у него сердце. Точно есть! – горячо согласился повар. – Только, моя мысль, – занято оно давно. Потому и не женится никак наш милорд. И даже невест не заводит. А холоден со всеми – так на то он и господин, чтоб быть высоко над нами. А в этих высотах, что на горных ледниках – стужа. Душой замерзнуть можно….
Мысль была интересная, а услышанное – и вовсе занимательным.
Ох, не прост лорд Редстоун, ох, не прост… Только если я отчетливо чую идущий от него холод, то люди без магии – подспудно, не понимая, что к чему.
Меж тем парочка на кухне, сама того не подозревая, вернулась ко мне.
– Занято или нет, но свой долг по инквизиторской должности он выполняет! И еще как. Вон, сегодня, на утре только вернулся. Не спал вовсе, мерзопакостную ведьмовку ловил.
«Похоже, Редстоун не сомкнул глаз до рассвета из-за меня», – пронеслось вихрем в голове, и моей ведьминой натуре это даже польстило. Впрочем, обычно женщины гордились тем, что не дали уснуть мужчине до зари слегка по-иному, постельному поводу.
Но, как говорится, как умею, так и будоражу лорда.
– Откуда знаешь? – меж тем усомнился словам служанки Тормунд. – Хозяин что, перед тобой отчитывается?
– Нет. Да ведь я грамоте обучена! Два года в храмовую школу проходила, литеры складывать умею! – веско произнесла Гретта. – Хозяин когда прошлым утром улетел, я пришла в его кабинет, значит, пыль протирать, а тамочки на столе бумага осталась. Я в лист нос сунула – а там приказ арестовать во Вромеле ведьму!
– Эко ж какая даль-то, – присвистнул повар, услышав название городка.
– Даль не даль, а если бы изловили гадину на месте, то хозяин бы еще вечером вернулся, когда эта госпожа Фифания скандал закатывала и дверью хлопала.
«Так вот как звали мою предшественницу», – хмыкнула я про себя.
– И что этой-то не по нраву? Жалованье вон какое. А все туда же: звуки мерещатся, страхи какие-то. Как по мне, нет в замке ничего такого, – заключила Гретта.
– Ну, вот я тоже ничего не видел и не слышал, но все остальные слуги отчего-то тоже на ночь здесь не остаются – в выселок уходят.
– Да суеверные они просто! – фыркнула Гретта и, резко меняя тему, поинтересовалась: – А на ужин что готовишь?
Я же, погрев уши еще немного, поняла, что ничего интересного больше не услышу и пора от пищи духовной переходить к телесной. Потому, выждав для верности немного, отошла в глубь коридора, а после, шурша юбками, приблизилась к двери кухни на бис.
На этот раз меня услышали, примолкли, и через порог я переступала в абсолютной тишине. Только суп на плите побулькивал.
Глава 4
Холод и снег за окном, заглянувший в окна вечер, усталость – все это пробуждало чувство голода. А аромат, витавший на кухне только раззадоривал аппетит. И единственным действенным элексиром избавления от оного был наваристый куриный бульон с лапшой и половинкой яйца.
Это я авторитетно, как ведьма, заявляю. Вообще многие недуги, как по мне, можно вылечить вкусной едой, теплом (и не только камина, но и душевным) и отдыхом. Тот был у меня дальше по плану, а пока я приступила к первому, гастрономическому пункту оного. А точнее – к миске которую поставил передо мной Тормунд.
Он оказался мужчиной грузным и основательным, будто кряжистый столетний дуб. Впрочем, возраст самого повара был чуть меньше, хоть седины в темных волосах засело уже изрядно. Несмотря на свои внушительные объемы, двигался он проворно, ножом орудовал ловко, а уж половник в широких мужских руках прямо порхал…
Его-то я и начала гипнотизировать взглядом, когда (а это произошло вопиюще быстро) миска перед мной опустела. А ведь Гретта, с которой мы столовались вместе, едва ли треть своей порции съела.
Эх, наверняка после этого ужина будут обсуждать уже не новую экономку целиком, а ее драконий аппетит. Еще и сетовать, как бы не объела их замечательного лорда. К слову, стоило помянуть Редстоуна в мыслях, как назрел и вопрос, который хотелось озвучить…
– Гретта… – начала я.
– Да! – встрепенулась она, и тут же отложила ложку, и выпрямилась, точно на уроке. Если бы еще и руки перед собой сложила, сходство было бы полным.
Беседа, как я вошла на кухню, шла ни шатко ни валко. Русоволосая словно чувствовала неловкость за то, что обсуждала меня за моей спиной, Тормунд, похоже, с незнакомцами и вовсе лясы точить не привык. Так что длинные паузы часто заполнялись стуком посуды и моими блаженными вдохами от вкуснейшего ужина.
– Я увидела из окна, что лорд несколько ударов колокола назад улетел. Он еще не вернулся? – спросила я. И, едва это произнесла, повар многозначительно хмыкнул. Помню-помню, басовитый, ты уже записал меня в брачные охотницы за своим господином. Только здесь еще большой вопрос: кто кого ловит? Экономка – лорда, или инквизитор – ведьму. Но, чтобы не возникло кривотолков, все же пояснила: – Мне было велено спуститься в кабинет после ужина, чтобы меня ввели в курс дел в замке.
– А-а-а, – разом протянули повар с Гретой.
Впрочем, служанка оказалась сообразительнее и предположила:
– Боюсь, сегодня уже не получится. Ужин в замке подают с пятым ударом колокола. А сейчас уже почти шесть. А из-за метели остальные слуги уже ушли пораньше в Невиж, вернуться только к утру.
«Так вот как, оказывается, назывался выселок, в который меня занесло», – поняла я. Что ж, прав повар: и впрямь от моего Вромеля далековато.
Грета же, не подозревая о моих мыслях, продолжила:
– Так что представить вас всем как новую экономку не выйдет. Да и хозяин еще не вернулся, – закончила она.
Что ж, меня такое положение дел (и тел: инквизиторского – подальше от моего) вполне устраивало. А вот одного повара, похоже, что нет.
– Стужа эвона какая на улице, и метет. Не продрог бы лорд-то наш. Гретта, растопи камин в зеленой зале на первом этаже, она любимая господская. Наверняка, хозяин, как прилетит, опять там сидеть будет. Пусть хоть сразу в тепле.
– Да уже растопила! – сварливо, тоном «без тебя знаю и делаю» отозвалась служанка.
– Еще подкинь дров! Да потолще, чтоб до утра хватило! – не унимался повар. Ну точно наседка!
– Конечно-конечно. Все так и сделаю. Самые большие чурбаки возьму!
Все же у Гретты был талант одной интонацией дать понять, что никакое еще не конечно. И сделает она по-своему. А упомянутый чурбак возьмет обязательно, чтоб как минимум по темечку им одному советчику дать. А потом да, можно и в огонь. Дерево, конечно. Не советчика. Хотя…
«Нет, ладно, пусть Тормунд живет», – решила я. Человеку, способному довести ведьму до гастрономического блаженства можно простить многое. Даже подозрения в покушении на сердце господина. Хотя мне до оного органа, как и до прочего ливера Редстоуна дела никакого не было.
А вот до мягкой подушки да теплой постели – еще какое. Но отказать себе еще в двух добавках супа я не смогла.
А повар, на второй миске, не иначе, решивший проверить, сколько в эту тощую рыжую девицу влезет, вошел в азарт и подливал мне в плошку и подливал…
В общем, убедился, что очень много! А когда я, сыто икнув, выкатилась-таки из-за стола и сухариков еще на дорожку до спальни попросила, чтобы ночью похрустеть, у мужика дернулся глаз.
Но не поклянчить я не могла. Не за себя ведь радела: за бабулю и гулю…
Те, кстати, оценили. Ибо хлебушек оказался жаренным на сале, да с чесночком. Я бы тоже к нему, может, и приложилась, но уже не лезло…
А вот я в постель – смогла! Правда со второй попытки, но все же. И, пожелав пернатым спокойной ночи, погасила свечу.
Угли в прогоревшем камине еще делились теплом, одеяло было пуховым, так что я быстро сомлела и… очнулась от зверского холода посреди ночи. Такого, что зуб на зуб не попадал.
«Какого тлена?» – выбираясь из-под одеяла, подумала я. А потом увидела и поняла, какого именно: загробного!
Как там Редстоун говорил?.. Ветер воет, и крысы вещи тащат? Ну-ну…
Хотя если призрак ворует – может, он тоже та еще крыса?
А именно это сейчас и происходило: в распахнутое настежь окно один гадский дух вышвыривал мои, сушившиеся в изножье кровати, носки!
– Ах ты ж!!! – только и выдохнула я, а после, не размениваясь на чары (только на мат!), выскочила из постели и схватила со стола железный подсвечник, а с пола – кочергу и, орудуя ими, взяла заметавшегося в испуге по комнате духа в импровизированные клещи.
Металл у тех хоть и был холодным, жег призрака почище раскаленного тавра. И я, как ведьма, об этой особенности эфимерных знала.
К слову, именно поэтому меч из стали был в борьбе с полупрозрачными ничуть не хуже заклинания. Но благородного клинка под рукой не оказалось, а вот шандал имелся. Так что боролась с наглым незваным духом подручными средствами.
Тот сопротивлялся. Извивался. Орал. Да так, что пробудилась крепко задремавшая бабуля. Ибо хоть она была и совой, но все же пожилой. И если засыпала, то сон был каждый раз похож на вечный. Хотя с учетом того, что она и так мертва…
Урувига, все проспавшая на каминной полке, от крика встрепенулась, захлопала крыльями, не поняв сразу, что творится, заметалась по комнате, врезалась в меня, и я на миг ослабила хватку.
А одному духу этого только и надобно было. Он тут же выскользнул из захвата и понесся через всю комнату, готовясь пройти через стену, когда я заорала ба:
– Хватай призрака!
Сова наконец поняла, кого надо бить и, хищно ухнув, вцепилась когтями в незваную душенку так, что будь у последней тело, она бы из него все вытрясла…
– Мертвым он от нас не уйдет! – хищно проухала бабуля, когтя полупрозрачного мужика.
Да, явно мужика. Теперь я смогла разглядеть этого эфирного гада. Вот только и он оказался хоть и рыцарем благородных кровей, судя по старинной кольчуге, но далеко не благородных поступков. Ибо вместо того, чтобы уступить пожилой даме и безропотно обмякнуть в ее объять… когтях, полупрозрачный оказал активное бранно-физическое сопротивление. Да такое, что эта парочка с трепыханиями вылетела в окно, зависнув напротив оного.
Я тут же подскочила к оному, чтобы услышать:
– Внуча, чего смотришь? Добей его!
С учетом, что духа добили и без меня, века этак три назад как минимум, просьба была не совсем корректной, но как не выполнить посмертную просьбу любимой бабули⁈
Времени на создание заклинания не было: трепали и сова призрака, и призрак сову знатно. От Урувиги летели и пух, и перья, и опил сыпался… А если развалится чучело – то и Смерть придет! За украденной из ее вотчины душой. Сова же была не только вместилищем, но и прикрытием.
Так что я, спасая бабулю, прицелилась получше и, зачерпнув из резерва накопившейся после супчика силы, шибанула сырой волной, неоформленной в заклинание. Метила в духа.
Вот только этот гад, чтоб его скелету в гробу вертеться не переставая, точно ось колесная у почтовой кареты, в последний миг крутанулся, увидев мой замах, и попытался уйти от удара, потянув к себе бабулю и…
Магия, точно таран, ударила в обоих, вышибив из чучела дух Урувиги, а призрачного рыцаря просто ударив как следует. Да так, что оба духа впечатало в жиденький, только-только успевший появиться на чисто выметенной брусчатке двора сугробик.
Видя, как на снег упало пернатое чучело, я потрясенно выдохнула, а потом, наплевав на все, как была, в ночной сорочке, босиком, помчалась во двор. Счет шел на мгновения.
По лестнице пронеслась пульсаром, коридор и вовсе не заметила. А все потому, что на ходу выплетала заклинание спаяния.
Только бы успеть. Только бы опередить смерть… Ее приближение я почувствовала отчетливо.
Когда вылетела во двор, сугроб вовсю пенился снегом. Точно перина, которая решила взбить сама себя. Кажется, ни ба, ни ее противник не поняли, что произошло. А если и осознали, им сейчас и костлявая была не страшна. Куда важнее было прикончить (если это вообще у уже умерших возможно) своего врага.
Я не стала тратить время на то, чтобы как-то остановить этих двоих. Что ж. Сугроб так сугроб! Какая разница, какое вместилище, лишь бы оно было!
С такими мыслями я и шарахнула матрицей спаяния, которую вот только что успела создать, по снежному намету.
Только когда заклинание впечаталось в сугроб, двое призраков в нем осознали, что произошло, и разом завопили:
– Ты что творишь?
– Обалдела, внуча?
Как мало оказывается нужно, чтобы души стали если не родственными, то близкими. Хотя бы в своем возмущении на одну ведьму.
Но мне было не до извинений.
– Замрите! Смерть идет! – наконец выдохнула я.
И ба, и рыцарь были призраками опытными, потому больше вопросов не задавали, а, изобразив покойников (роль для них знакомая, отрепетированная), замерли. А я сама отскочила за ближайший угол.
Вовремя. В следующий миг во двор спустилась на своей косе, точно ведьма на метле, госпожа Смерть. Она сошла на землю тихо.
С ее появлением как будто кто-то выпил вокруг все звуки. Ветер умолк. Метель прекратилась, будто на нее накинули покрывало.
А фигура, сотканная из мрака и холодного лунного света, в развевающихся, бесконечно длинных одеяниях, пошла дозором вокруг. Её лицо было скрыто глубоким капюшоном, откуда виднелась лишь бездна черноты. В длинных, тонких костях фаланг пальцев была зажата коса, лезвие которой почти касалось снега.
Госпожа Смерть.
Я, прижавшись к ледяному камню стены, затаила дыхание, молясь разом свету и тьме, чтобы все обошлось. Вот капюшон чуть склонился на бок, когда костлявая остановилась напротив того места, где хоронились призраки. Чернобалахонница словно в раздумьях постояла. Мое сердце замерло…
Зависло на ниточке, готовой оборваться, и… Пошло дальше, когда Смерть повернулась, чтобы пойти дальше.
Не знаю, сколько еще Смерть была здесь. По ощущениям – вечность. Я замерзла так, что не чувствовала ног.
Но когда она наконец-то отбыла, то вышла из своего укрытия и, подойдя к ба, выдохнула:
– Все, ее больше нет.
– Угу, это, конечно, хорошо, – вместо Урувиги отозвался мужской сипловатый голос. – Только и нас скоро не будет. – Ты зачем, колдовка, нас вообще сюда вселила? А? И вообще, ведьма, какого демона ты в замке забыла? Где экономка?
Нет, я этого покойника от Смерти спасла, а он мне тут претензии предъявляет!
Никогда не думала, что можно разом быть холодной, как труп, и кипеть так, что аж пар из ушей, от злости. Но я это сумела совместить. Так что мои босые ноги коченели, а лицо наливалось жаром. Вот сейчас еще из носа как польет водопад соплей – так вообще совмещу враз три агрегатных состояния Хейзел Кроу.
Решив, что простуда – оно нам не надо, я бросила:
– Сейчас приду – и продолжим, – а после развернулась на пятках и потопала к себе. Готовиться к спору, а заодно и одеваться. Все же вести диспут, а заодно попытаться вернуть ба в ее чучельное тело, в теплом плаще с меховым подбоем и сапожках куда комфортнее, чем разутой и полураздетой.
Так что я, поднявшись в спальню, натянула на себя плащ, длинные гольфы, на батистовые панталоны – шерстяные рейтузы. Последние добавили мне чувства уверенности, защищенности и тепла поболее, чем иному рыцарю его ржавенький доспех. Ночную сорочку сменила на свитер и вся такая экипированная, с варежками вместо оружия, повторила свой спуск с лестницы. На этот раз уже не несясь во двор так, что волосы назад.
Правда, те у меня едва не встали дыбом, когда я поняла всю глубину тех неприятностей, в которые наша троица – я, ба и призрачный рыцарь – угодила. Ибо выяснилось, что, во-первых, сил на снятие заклинания спаяния и нового запечатывания у меня все же не хватит: резерв хоть и не был выбран досуха, но изрядно потрачен. Во-вторых, снег снова пошел, а это значит, границы сугроба все больше размывались. Ну а, в-третьих, завтра с утра придет дворник и все уберет. Так что у ба и дохлого рыцаря есть шикарные шансы, как у картошки, залечь под снегом до весны…
Меня это не устраивало, поэтому, тяжко вздохнув:
– Что ж, раз магии нет, будем страдать ерундой, – засучила рукава, напялила рукавицы и… начала-таки валять. Правда, не дурака, а снеговика.
Правда, дух сначала не понял моей задумки и попытался возмутиться, но ба его урезонила: дескать, хочешь дожить (хоть ты и сдох уже давно) до утра – не суйся под руку ведьме.
– Это разве ведьма? – фыркнул призрачный.
Вот не помри он давно, я бы точно его после этих слов на тот свет лично отправила. Усомниться во мне!
– А ты разве рыцарь⁈ – фыркнула в ответ ба. – На пожилую женщину руку поднял.
– А вы, госпожа призрачная, на меня вс! И когти, и крылья, и клюв! А я свой замок охранял, – парировал дух.
– Выкидывая из окна мое белье? – уточнила я, толкая очередной снежный ком.
– А как мне прикажете вас, пришлых не леди, из лаборатории моей обожаемой покойной жены выпроваживать⁈ Это надругательство над ее памятью – поселять чужих женщин в любимой комнате Валиеты⁈
– Здесь еще один дух есть? – простонала я. Только кладбища на выгуле мне для полного счастья не хватало!
– Увы, кроме меня призраков в замке никогда не было. Это я, дурак, связал себя с замком и теперь вечный его житель, – вздохнул рыцарь, но потом поправился: – Не было до вас, неуважаемая госпожа Сова.
– У совы имя есть! Меня зовут Урувига, и я бабушка той, кто сегодня спасла вас, мужлан, от ледяной бездны. Поверьте, вам бы вечный холод той не понравился. Он куда хуже, чем жить вечность в этих стенах. К слову, неплохой объект для вселения выбрали, крепость куда надежнее совиного чучела будет, – фыркнув, закончила ба.
– Вам-то, госпожа Урувига, откуда доподлинно известно, что там, за Гранью? Оттуда души не возвращаются, – кажется, услышав только часть сказанного, сварливо протянул дух.
– Это потому, что у них таких внучек, как у меня, нет, – гордо отозвалась бабуля. – Моя же меня украла из-под носа у самой костлявой!
– Украла?.. – ошарашенно переспросил рыцарь. – А ваша уважаемая внучка любую душу вот так… спереть… в смысле вернуть может? – с замиранием произнес он.
«Ого, я уже и уважаемой стала. Интересно, скоро до леди дойду?» – иронично хмыкнула я про себя.
– Жену что ли вернуть хочешь? – меж тем без обиняков спросила Урувига.
– Если бы… Своего правнука. Кьёрн, глупец, свою добровольно отдал… И теперь живой, но мертвый душой.
– К-к-как⁈ – от такого заявления я аж поперхнулась и замерла на месте. Значит, лорд вовсе не бессердечный, а бездушный!
Зато теперь, кажется, стало понятно, почему от него веет холодом. Но каково это – жить без души?..
– А вот так. Влюбился по молодости в юную деву. Та уверяла, что смертельно больна… но если кто-то взамен ее души отдаст свою на алтаре, то она сможет жить… Ну вот мой потомок и отдал. Добровольно возлег на каменюку, дал той лгунье приковать себя и нож в сердце вонзить…
– Да не меняет госпожа Смерть одну душу на другую! – возмутилась бабуля, которая кое-что понимала в загробной канцелярии: как-никак сама проходила в той как «утерянная накладная».
– Вот и Кьёрну костлявая примерно это же сказала и доживать век обратно в этот мир отправила. Только без души, – вздохнул рыцарь. – Смерть, правда, еще что-то про подделку служебных документов и вертихвостку, которая уже который раз вместо себя других подсылает, добавила…
– Ведьма! – разом выдохнули мы с ба. Потому как о такой магии, запретной, прекрасно знали. Темная то сила была, разъедавшая тело и душу…
– Она самая. Да только, когда мой внук это понял, поздно было…
– Он поэтому инквизитором стал? – догадалась я.
– Да, поэтому. А ведь первым паладином империи был. Лучшим охотником на нечисть… Замок вот этот, родовой наш, его дедом за долги проданный, выкупил, восстанавливать начал. А потом случилась с ним та бедовая девка. После нее и обряда того, мой потомок даже не чувствует ничего. И я не о возвышенном, вроде любви. Даже холода и жажды. Этот мир для него – серость бытия, которое он вынужденно влачит, – протянул дух и, помолчав, резко выдохнул, словно готовясь прыгнуть с обрыва, спросил: – И раз вы, юная госпожа, уже бывали в бездне, может…
– Даже не заикайся, старый хрыч! Моя Хейзел в тот раз чуть сама не сгинула!
– Тогда я расскажу Кьёрну, что твоя Хейзел ведьма! И сгорит она на костре! – тут же взбеленился дух.
Собранный было снеговик зашатался, грозясь развалиться. А я столько сил на него потратила! Полные сапоги начерпала. Варежки вымочила.
– Эй, я вообще-то здесь! – возмутилась я разом и разброду, и шатанию, и тому, как мне угрожают в третьем лице. – А ну прекратить и шантаж, и саморазрушение. У меня сил никаких нет.
– Магических? – тут же обеспокоился рыцарь.
– Нервных! – припечатала я. – Магии, впрочем, тоже. Так что все угрозы оставьте на завтра. Я сейчас на них не реагирую, потому что нечем.
С этими словами я с чувством воткнула в бока снеговика ветки-руки, а после напялила и глиняный горшок, найденный у стены драконятни.
Снеговик получился добротный. Правда, ни глаз, ни рта углем выкладывать я не стала, как и искать нос-морковку. А вот остатками магии передвинуть свое творение поближе к черному входу, чтоб его точно никто не задел, – передвинула. На этом, заявив, что все остальные проблемы я буду решать завтра, подхватила с земли остатки чучела, выброшенные из окна мокрые чулки, носки, рукавицы и отправилась в замок.
Правда, оказавшись внутри, я поняла, что настолько устала, что перед восхождением на третий этаж стоит немного отдохнуть. Да вон хоть в той комнате на первом этаже, дверь в которую приоткрыта и в щель видны отблески огня…
