Текст книги "Ты попала, ведьма! (СИ)"
Автор книги: Надежда Мамаева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 8 страниц)
Ты попала, ведьма!
Глава 1
– Держи ведьму! – разнесся зычный голос детины на всю лавку.
– Уйдет, карга старая! – вторил ему голос второго стражника с улицы.
Я на это оскорбилась. Ибо была еще совсем молодая, резвая и вообще не карга!
Это образ у меня такой, клиентоориентированный! Потому что у молодой колдовки дело идет плохо: все вечно требуют только запрещенку какую, вроде эликсира молодости – сама же наверняка пользуется! Ну на худой конец – приворотное зелье: вона как на нее мужики вешаются, точно все из-за варева! Хотя, как по мне, лучшее любовное зелье – это свеженький наваристый капустник с мясом и со сметаной. А главное – легальное! Но нет, все верят в приворот. Вот!
Другое дело, если ты уже ведьма стар… опытная! К такой за гламуреей народ не тянется, а все больше за снадобьями от хворей. А это уже заработок честный, инквизицией одобренный. Опять же грамотой ковена о сдаче магического экзамена на силу подкрепленный.
Потому уже третий год промысел свой законный я вела в городе Вромель, что рядом с имперским восточным трактом. Место было бойкое, караваны и обозы через него только так ходили, потому в услугах колдовских как путники нуждались, так и местные.
А я что? Помогала! Не бескорыстно, но все налоги казне и ковену честно платила… Ну насколько это вообще может делать ведьма. То есть половину. А если бы как законом причитается – то вообще весь свой доход пришлось бы отдавать и еще бы должна была. Так что сами господа налоговики-инквизиторы виноваты. Нечего покушаться на самое святое, что есть у темной ведьмы – на ее кошелек!
Вот только сегодня стражники отчего-то решили рискнуть и таки посягнуть на мои деньги. А еще на жизнь, честь, свободу… Ну, в общем, на все то, без чего на этом свете быть можно, но как-то тошно. Призраки, заточенные в артефакты, это подтвердят.
Я же верила духам на слово и вообще предпочитала приобретать многие знания в теории. Потому сейчас исключительно из этой самой любви и нежелания иметь практический опыт заключения, осуждения, сожжения и прочего увлекательного «-ения», относящийся к яркому представлению под названием «Аутодафе», и скакала резвой козочкой по лавкам. Причем делала это с задором и приподнятыми юбками на посрамление рыхлым, откормившимся на казенных харчах кирасирам, не ожидавшим от старушки такой прыти.
Стражники за мной поспевали, но настолько с трудом, что я успела поверить: от судьбы даже ведьме не уйти, но от закона можно и попробовать!
Так что я зашла на очередной круг вокруг стола, на котором стоял большой котел с зельем от простуды – охлаждался, снятый с огня, чтобы после разлить варево по бутылькам.
Один стражник погнался за мной. Второй решил выскочить наперерез и ринулся в противоход. Я же, решив, что набегалась уже как-то, прилегла. Под стол. И нырнула туда рыбкой, благо из-за котла этого сразу и не видать.
Встреча двух кирасир, стремившихся за мной, но поймавших друг друга, прошла на высшем звуковом уровне. Звон был такой, будто со всей дури лупанули по колоколу на ратуше.
Я же на карачках шустро вылезла с противоположной от ударной встречи стражей стороны стола, подбежала к полке, схватила с нее чучело совы, потом цапнула из-под прилавка сумку, перекинула ремень той через плечо и лихо свистнула.
Вот только на зов отчего-то явился тот, кого я не ждала. Сначала земля, вернее, половые доски подо мной дрогнули, потом с улицы раздался крик:
– Стоять!
Хотя прозвучало как «Бояться!».
А после скрипнуло крыльцо и в дом вошел инквизитор. В черном доспехе с гравировкой золотого дракона и мечом, рукоять которого торчала из-за плеча, – все как и полагалось у этой братии.
Темноволосый, с едва заметной проседью у виска, слегка смуглый, рослый, крепкий: не мужик – скала в штормовом море. Войдя в лавку, он, кажется, заполнил ее всю самим собой, так что невольно захотелось потесниться. А еще – закутаться в шаль. Потому как холодом от гостя веяло – словно из ледяной Бездны. Той самой, в которой на вечном морозе томятся души грешников.
Но это, наверное, потому что и на улице лютует стужа. А двери в лавке недавно выбили – вот и мерещится.
Мой взгляд скользнул по инквизиторскому лицу. Не смазливо красивый, но притягательный, по грубовато мужски, тип в ответ впился в меня своим изумрудно-льдистым взглядом. Ну точно некромант, повстречавший неучтенного зомби на погосте. И теперь маг размышлял: упокоить мертвяка сразу или сначала подчинить, чтобы дохляк понес до ворот заступ и тяжеленный мешок вместо самого чародея. А лишь после уложить выбравшийся из могилы труп обратно в яму.
Я же в свою очередь прикинула: смогу ли скинуть в оную чернодоспешника. Что-то подсказывало, что придется поднапрячься. И то не факт. Но ясно одно: сегодня кто-то из нас либо ляжет, либо сядет. В первом случае в гроб, во втором – в каталажку. А мне номером два быть ни в одних состязаниях не хотелось! При таком раскладе и лидером, конечно, тоже… Но ведь и расклад раскладу рознь. Цыганский, например, и откуп предполагает. Или, в моем случае, подкуп…
Только возьмет ли? Судя по решительному взору, черному разлету бровей, упрямому подбородку и сурово поджатым губам – нет. Этот инквизитор был из аристократов, не иначе – лицо уж больно породистое. А сиятельные мзду обычно не берут. Честь-с… Чтоб ее! Скольким же людям она жизнь попортила. Например, сейчас мне. И ладно бы была своя. Так нет – чужая, поганка.
Меж тем тип аккуратно, мягко так, переступил, отходя от двери. На первой взял, вроде бы освобождая проход, чтобы ведьма в тот и ринулась и… тут же попала в ведьмоловку! Ну уж нет! Не на ту колдовку напали! Да еще в ее же доме!
Потому я провокацию проигнорировала, замерла на месте, делая вид, что подслеповато щурюсь на этого тоже… опытного! Хоть и молодого.
Его я раньше не встречала: обычно раз в полгода ко мне, единственной в городе колдовке, наведывался из столицы седой, как лунь, Мангус – разъезжий ревизор из этой братии, проверял, все ли честь по чести. Сурово зыркал по углам, ставил отметку в своем формуляре и удалялся прочь.
Но на ведьмину облаву отрядили, видимо, другого. Куда ж без инквизитора-то да на темную? А я-то было понадеялась, что без него обойдется… Но, увы, про любителя пения псалмов у костра не забыли, вызвали из столицы или ближайшего гарнизона, а это намекало, что дело и вовсе дрянь.
И еще какая!
Опытный ведьмоподжигатель всего на краткую долю мига глянул на моих горе-ловителей, валявшихся на полу: двоих, стукнутых лбами, и еще парочку, которую я до этого приложила стазисом, – потом – на меня, и решил, что бабушку все же стоит сначала обвинить, а потом схватить. Хотя бы затем, что, пока читается указ, можно подойти поближе и заговоренные силки незаметно для броска приготовить…
Вот только, несмотря на опасность, мне до смерти (во всех смыслах) интересно стало: где я спалилась-то? И даже без костра. Опять же и мне нужно было слегка время потянуть.
Кирасиры ведь просто проорали с улицы: «Ведьма, твой дом окружен! Сдавайся!» – и после по старой доброй традиции стражников всех времен выломали дверь. Ну а дальше начались бег, пыхтение, изнеможение – и все у моих ловителей. Знают же ребята толк в активных играх.
Так что я решила постоять, послушать, но сову перехватила поудобнее. Так, на всякий случай.
– Ведьма из Вромеля, ты обвиняешься в наслании этой ночью смертельного чернословия на досточтимого градоправителя, вызове демонов, порче, которая едва не свела в могилу уважаемое семейство Холиганов, и использовании запрещенной темной магии.
– А доказательства где? – сказала, как выплюнула, я на весь этот поклеп. Да, я темная! Но закон блюду! Никого на тот свет не спроваживала. Убиенные мной комары и крысы – не в счет. – На словах кого хочешь охаять можно!
– Доказательства есть, – холодно отчеканил инквизитор. – А тебе советую: не дергайся, если не хочешь дожить до суда, – и с этими словами достал из ножен заговоренный меч.
Руны на том вспыхнули, и я про себя выругалась. Твою ж топь! Бывший паладин!
Ну, спрашивается, зачем он переквалифицироваться-то решил? Крошил бы нежить на границе империи до старости. Зачем в инквизиторы-то подался? Конечно, колдовка старая – это не молодая хтонь болотная, резвая ырка или прыгучая стрыга, способная безо всякой магии сожрать в один заглот, – а всего лишь слабая женщина. С такой легче справиться… В теории.
– А суд точно будет? – тоном «не верю я вам, мужикам, вечно вы с три короба набрешите, а как свое получите – так у вас сразу провалы в памяти случаются» спросила я.
– Да, – коротко выдохнул инквизитор. Поудобнее перехватывая меч, заговоренное острие которого могло принять на себя любой, даже смертельный аркан.
Только вот плести тот у меня не было особо ни времени, ни рук. Одна оказалась занята совой, другая – хоть и свободная – но была на виду, так что меня раньше проткнут железякой, чем я что-то накастую.
– Обещаешь? – кокетливо уточнила я.
– Отвечают словом и делом, – заверил инквизитор.
– Слушай, паладин, – начала я, слегка успокаиваясь: если дело не в налогах, а в магии, да еще которой я не творила, шансы избежать костра были куда выше. – Ну сам подумай, я уже не первый год здесь. И лишь сейчас зло творить начала – и столько все за одну ночь? Хочешь, я поклянусь силой, что все тобой названное – не моих рук и магии дело.
Инквизитор замер, раздумывая. И я его понимала: с одной стороны – приказ. С другой – ведьма, готовая поклясться в том, что не виновна. Да еще не абы чем, а даром! И чернявый уже было хотел поверить мне, когда под скамьей, в углу комнаты, будто по заказу, начало медленно расползаться по доскам, превращая дерево в тлен, проклятие.
Бывший паладин, глядя на это, посуровел, перехватил меч поудобнее и с холодом в голосе протянул:
– А серая плесень, что жизнь высасывает из честных людей, скажешь, тоже не твоя? – протянул он. Вот ведь паладин на мою голову. Иной, не такой в темной магии опытный, может, и не распознал бы вот так на раз чернословия.
– Не моя! – выпалила я в шоке. – Подкинули.
– Ведьме – и подклад сделали? Не наоборот? – изогнув темную бровь, иронично уточнил инквизитор.
Ну да, признаю, прозвучало по-идиотски. Но как я раньше-то не заметила этой гадости у себя? Вывод был только один: ее активировали только что. Подставляя одну ведьму. И сейчас где-то меж половиц лежит булавка или маленький гвоздь, на котором и была заготовка.
Но, даже если я ее сейчас найду при инквизиторе, он не поверит в мою невиновность. Это я поняла по мужскому суровому лицу. Там, на высоком лбу, разве только литерами не было выбито «ведьма лжет». Так что бесполезно пытаться оправдаться. Придется выкручиваться по старинке, как завещала еще бабуля.
Не успела я принять это решение, как услышала:
– Темная, без дури, – протянул инквизитор, – выходи с поднятыми руками на улицу.
– А можно с одной поднятой рукой? – сварливо, в лучших традициях не колдовки, а торговки, уточнила я, тем дав понять: этой самой дури во мне столько – хоть в Хельмову Бездну лей – не заполнишь. И на вытянувшееся лицо инквизитора пояснила мужику, как неразумному: – В другой у меня сова…
– Сову оставить, – сурово припечатал бывший паладин.
– Не могу, она мне как родная, – печально вздохнула я, с интонацией: похоже, чернявый, не получится у нас с тобой тихо-мирно. Зато, кажется, начинается по-боевому и возможно, со смертельным исходом.
Инквизитор намек понял, между прогулкой на свежий воздух и на тот свет выбрал первую и суровость слегка прикрутил:
– Ладно, демон с твоей совой, бери и выходи…
– А плащик со шляпочкой можно немощной бабушке взять? Застужусь ведь… – протянула я, стараясь сделать голос максимально скрипучим.
Инквизитор выразительно глянул на результаты моей «немощности», все еще стонавшие на полу в кирасах, но сжалился. Все же на дворе был не цветень-месяц.
Едва я оказалась на улице, выпустив в морозный воздух облачко пара, как на меня тут же нацелилось с дюжину арбалетов. И все – на взводе. Это я про стрелков. Про оружие, впрочем, тоже. М-да… Ну чего, спрашивается, стражники, да и их капитан, так трясутся-то? Не приведи двуединая сила, еще у кого палец дрогнет…
А еще до жути как интересно: кто наслал проклятия (если те вообще были) на бургомистра и самую богатую семью города? Откуда в моей лавке проклятье? И главное: кто меня так по-крупному подставил? Вопросов было много. И что-то мне подсказывало, что если я буду ждать на них ответов здесь, у крыльца своего домика (и ведь только-только выплатила за тот ссуду!), то скорее дождусь летального исхода. А хотелось бы летного…
Правда, с учетом того, что по центру улицы топтался дракон, шансы сдохнуть у меня были все же куда выше, чем улизнуть.
Зато стало понятно, откуда появился инквизитор: получил птицу-вестника, снарядился, прилетел, приземлился, не запылился (хотя с учетом того, что на дворе зима – скорее не заснежился) на своем крылатом.
Ящеры, к слову, были зверюгами дорогими, редкими и даже в инквизиции – наперечет. А еще кусачими, своенравными и лишенными даже намека на романтику. Только на сытный ужин, в котором ты не гость, а главное блюдо. Хотя менестрели под треньканье лютни в тавернах пытались убедить юных дев в обратном. Дескать, эта огнедышащая страсть с чешуей может обернуться прекрасным рыцарем. Нужно только приручить этого воздушного змея… После чего могли предложить потренироваться на змее своем. Многие разомлевшие девы соглашались. А спустя положенный срок после поднимали рождаемость в империи.
Но пока в процессе повышения оной мне поучаствовать не грозило, а вот в статистике смертности – еще как.
И где эту паразитку прутьевую только носит? Я же ее звала уже давненько…
Переступила с ноги на ногу под прицелами взглядов и арбалетов, повела плечами на холоде, дракон в паре дюжин шагов от нашей дружной компании качнул башкой, инквизитор – тоже качнул. Но кандалами. И со словами:
– Не дергайся, ведьма, – сделал шаг ко мне.
Тут-то наконец она, зараза такая, появилась из-за угла. Как тать с ножом из подворотни. Просвистела в воздухе над крышей. И следом за ней – над моей макушкой – арбалетный болт. У кого-то из кирасиров все же сдали нервы.
Благо за долю мига до этого я успела пригнуться. Меня не задело. А вот шляпу, черную, остроконечную, нанизало на острие, точно кленовый лист, и пришпилило к наличнику окна.
«Стрелок фтырхов!» – пронеслось в мозгу. Впрочем, вслух я крикнула другое:
– Давай! – и подкинула чучело совы, которое тут же заработало крыльями, а еще когтями и клювом, наводя разом суету, морок и прикрытие для отхода незадачливой меня.
Так что, когда моя летная метла (наконец-то!) ринулась ко мне, я запрыгнула на ее древко на полном ходу.
Прутья чиркнули по снегу, взметая тот. Я распласталась по древку и под крики стражников:
– Уходит, гадина! – вопил один.
– Стреляй в нее! – вторил еще какой-то кирасир.
– Взять живой или мертвой! – это уже проорала луженая глотка, кажется, капитана этих охлам… охранников закона.
Свечкой взмыла в небо под градом стрел. Причем уклоняться от тех приходилось, крутясь веретеном, отчего небо и земля менялись местами, точно в калейдоскопе, и дергаясь из стороны в сторону, точно заяц, укушенный безумной белочкой.
Сумка, зажатая меж мной и черенком, впилась в живот. Плащ за спиной хлопал, точно парус в бурю. Руки свело от напряжения. Ветер, пронизывающий до костей, бил в лицо, но я упрямо направляла древко вверх.
Туда, где арбалетные болты не достанут. Вот только для драконов, в отличие от стальных наконечников, даже бесконечность, не то что какие-то там облака, не была пределом.
Так что не успела я выдохнуть и продрогнуть, как меня попробовали переплюнуть. В скорости лета. А когда это не удалось, просто наплевать – огнем.
А все потому, что один неугомонный инквизитор не разменивался на слова, предпочитая им дела. В основном – ведьмоуловительные.
Только я оказалась той еще уклонисткой. Как от буквы закона, так и от атак.
Город мы пролетели, играя в пламенные салочки, за дюжину ударов сердца, и теперь неслись по прямой в сторону реки, за которой на горизонте маячили Хрустальные горы. И дело не в том, что в оных добывали данные камни. Просто пики хребта покрывал ледник, не таявший даже в самое жаркое лето…
Если не сверну, то рано или поздно упрусь в скалы. И либо придется набирать еще большую высоту, которую моя метла не выдюжит, либо соваться в ущелья с их непредсказуемыми воздушными потоками. А они могут поломать и меня, и мою летунью.
Другое дело – лес. Густой, еловый… В таком целую армию можно спрятать, не то что одну колдовку. И я направила черен метлы вниз. Дракон, висевший у меня на хвосте (как будто у ящерюги своего не было!), пошел на снижение и сближение наших и так пламенных отношений. И плюнул снова. Я вновь уклонилась.
А после начала выискивать подходящее местечко. Густой старый плотный ельник, взобравшийся на самый край утеса, нависавшего над рекой, отлично для этого подошел.
Тяжелый дракон не пролетит меж стволов, в отличие от верткой метелки и…
Я вписалась на бреющем полете меж двух зеленых шатров и понеслась у самой земли. Дракон причесывал брюхом верхушки деревьев, пытаясь улучить момент, чтобы еще раз в меня плюнуть.
Я же нагибалась, припадая к древку, чтобы не рассечь ветками лицо, и… вот она. Королева-елка. С пышным пологом-шатром. В него-то я врезалась всего на долю мига, чтобы прошить насквозь, и моя метла полетела дальше, унося с собой иллюзию старушки в плаще.
А я сама осталась под густыми зелеными ветвями.
Содрать с себя личину, закрепить ее на навершии и сделать все это на полном ходу за удар сердца… – раньше я думала, что на такое не способна. Но гореть не захочешь – и не так изловчишься.
Выждав для верности с дюжину вздохов, я все же вышла из-под своего укрытия, чтобы увидеть высоко в небе удаляющуюся льдистую точку – дракона, преследовавшего фантом.
Когда ящер скрылся, я скинула с плеча сумку, достала из нее варежки, чтобы согреть озябшие пальцы, сделала несколько шагов, выходя на небольшую полянку, открыла рот, ловя языком снежинки, ощутила безграничное, бесконечное счастье, которое испытывает лишь тот, кто сумел обхитрить госпожу Смерть. Сегодня – так точно.
А после упала спиной в пышный сугроб. Лежа, подвигала ногами, раскинула руки, елозя ими по морозной перине. Рыжие волосы разметались огненным ореолом на белом. Подол зеленого платья тут же намок, кажется, и в сапоги снег набился.
Но на все это мне было сейчас решительно плевать. Как и на возможную простуду. А вот бабуле – нет.
Ведь сколько бы внучке ни было лет – она для кого-то всегда маленькая. Хоть в пять, хоть в двадцать пять. Не важно. Нотации тебе прочитают. Даже с того света.
– Разлеглась тут, – услышала я возмущенное совиное ворчание и в лазуревом небе увидела белый крылатый силуэт, который начал стремительно приближаться, чтобы спустя пару ударов сердца сесть на ветку рядом, сбросив с той снег. – И даже без шапки! Схватишь грудную жабу. Кто тебе лечить будет, а? Я тут стараюсь, с крыльев сбиваюсь, покоя не знаю…
– Он у тебя вообще-то вечный, – напомнила я.
– Поговори мне тут еще! – фыркнула сова. – Лучше бы бабушке помогла…
– Чем? – удивилась я.
– Вот этим. – И сова повернулась ко мне хвостом, из которого торчал арбалетный болт.
Пришлось подойти к несчастной пернатой и вытащить тот. Вот так, кто-то, превозмогая все трудности, достает перо из жо… кхм, филея совы, а я из оного – стрелы.
Благо, ни ба, ни чучело, в которое она в свое время вселилась, никакого дискомфорта по этому поводу не испытывали.
Глава 2
Лишь, когда выдернула из хвоста болт, в сугроб упало несколько опилок. Глядя на это, сова сварливо проворчала:
– Никогда не думала, что буду жалеть о том времени, когда из меня сыпался просто песок… Но тогда у меня было пусть и старое, но родное тело.
– Да ты, бабуль, и сейчас, хоть и умерла, но живее многих, – польстила я некогда настоящей черной ведьме.
– Мудрее – так точно, – фыркнула Урхимия-Рувальдина-Вигрилия Бестемийская, или сокращенно Урувига. – Пока ты там, внуча, перед драконьей мордой своей метлой вертела, твоя бабуля делом была занята.
– Булавку искала? – деловито уточнила я, которая не только прекрасно знала характер и привычки ба, но и сама имела такие же.
Ну а как иначе, если с года меня лишь она одна и воспитывала.
Матушка моя, как после родов в красоту былую вошла, так и оставила дочь на попечение. А сама упорхнула в столицу, выполнив ведьмин долг: явив на свет новую темную колдовку. К слову, дело это было непростое: свой дар дочери передать. Для этого ведьма должна повстречать достойного кандидата. Сильного духом. Только от такого родится новая ведьмочка.
Вот матушка такого, видимо, и встретила… Правда, я даже имени папочки не знаю. Но, да, это для нашей сестры частое явление: имени своего отца ведьма может не знать, но всех своих врагов – просто обязана.
А я вот чего-то отлыниваю от этого правила. Даже догадок нет: кто подставил Хейзел Кроу? Благо, идеипо поводу того, как найти этот будущий труп (ибо сделавшего это я закопаю лично!), имелись.
С такими мыслями я молча протянула руку, не дожидаясь ответа бабули.
Та важно выпятила грудку, хлопнула крыльями, нахохлилась. Одним словом, всем своим видом требовала восхваления, удивления и… подношения. Если не толикой магии, то хотя бы мумифицированной полевкой. Да, бабуля была при жизни человеком, мало того, черной ведьмой, но сейчас находилась в теле (пусть и не живом, но, как говорится, прах к праху, смерть к смерти) совы. А у той были инстинкты! Мышепоглотительные в том числе. Но живых погрызух опилковая утроба технически не переваривала, а вот высушенных в себя могла складировать, так что…
– Ты же скоро лопнешь, – понимая, что просто так находку ба мне не получить, протянула я.
– Подумаешь! Пузо лопнет – наплевать, у пернатых не видать! – выдала ба, но потом все же уточнила: – А если я тресну по шву, ты ведь зашьешь?
– А куда я денусь от родного призрака, – заверила старушку.
Та в ответ закашлялась, заклокотала и… Отрыгнула-таки гвоздик.
– В самом углу лежал, под лавкой. Еле нашла, – выдохнула Урувига, – пока выцарапывала эту гадость между половиц, меня и подстрелили.
Уворованный в неравном бою с потерями (в основном моральными) гвоздик на первый взгляд был ничем не примечателен.
Длиной в половину мизинца, тоненький, железный… Но именно на этот металл так хорошо цеплялись проклятия. И сейчас именно его, а, вернее, то, что осталось от злословия, я и рассматривала, призвав силу.
Шляпка гвоздя в магическом зрении выглядела точно обгоревшая головка лучины. От нее даже черный дымок вился. А по обрывкам плетения можно было сделать вывод: работал мастер. И да, как я и предполагала, заклинание было отложенным и дополненным слуховыми чарами. И активировали его, когда поняли, что одних наветов может не хватить.
М-да… Кто бы это ни был, но свою подставу он не с бухты-барахты делал. Все продумал, просчитал, подстраховался… Явно матерый.
И чего же мне сегодня так везет на опытных-то! Хоть бы один – дилетант своего дела.
– Ну, чего там⁈ – меж тем, перебирая лапами по ветке, спросила Урувига, которая, видимо, схватить гвоздик схватила, а рассмотреть в пылу удирания, вернее, улета, ей было слегка недосуг.
– Там – большие проблемы, – констатировала я.
– Насколько большие? Как мое сломанное крыло этим летом? – уточнила ба, которая и вправду из-за такой напасти даже опечалилась перспективой переселения. А ей эта побитая, между прочим, сова страсть как дорога была. Но обошлось: кость заменили лучиной, я все заново сшила, и Урувига вновь смогла летать.
– Как ты сломанная вся. Настолько, что мне тебя из Хельмовой Бездны умыкать пришлось… – озвучила я уровень угрозы.
Бабуля пригорюнилась. Видимо, вспомнила, как я ее с того света воровала лет пять назад. Правда, когда бабулю я тогда вытащила, ох и ругала она меня, дурынду. Потому как сгинуть у меня было девяносто девять шансов из ста. Но я была упертая, вся в Урувигу. И прощаться с единственным близким человеком не захотела. К тому же, зачем старушке в убийственном холоде бесконечность прозябать, когда можно в тепле, в сове, у камина…
Ну или не в сове, но в чем-либо. Главное – не свободным духом. Их госпожа Смерть видела лучше всего и норовила утащить обратно. Не иначе, костлявая пыталась так равновесие сил восстановить. Но мне на это было плевать. Потому что личных моих сил больше не было. Вот я тогда и сиганула в Бездну…
А после узнала, какая я дурында, сумасшедшая и неслух… да еще много чего нового о себе узнала. Но была довольна. Ибо Урувига осталась со мной.
Да и сама ба, как остыла немножко, спустя несколько месяцев и пару сотен проклятий, от которых я отбиваться устала, так признала: хорошо все же на этом свете не только жить, но и умирать, при условии, что из загробия удалось вернуться.
– Настолько даже… – угукнула сова.
– Тут, кажется, плетение высшего порядка, причем на узлах Сивориуса. А их обычно на крови вяжут… – приглядываясь к находке ба, подвела я итог.
Пернатая встрепенулась.
– М-да… От простого недовольства подобное не творят. Кровной враждой попахивает, – протянула Урувига авторитетно. Хотя, как по мне, от гвоздя пахло просто паленым и чутка сладковатым тленом. – Это какой ведьме или ведьмаку так дорогу перешла, а я даже не в курсе? – ревниво уточнила бабуля.
– Да я сама не знаю, – развела руками.
– В смысле, ты убила и забыла? – качнувшись из стороны в сторону, словно всем своим видом говоря «ну и молодежь пошла», протянула сова.
– В том-то и дело, что не убивала и не забывала, – отзвалась Урувиге и заверила: – Но еще не все потеряно. Сейчас мы это будем исправлять…
– Хельмова поисковая петля? – деловито уточнила сова и, кивнув на свою находку, добавила: – Ее накинешь?
– Нет, слишком заметно будет. Спугнуть могу, – я отмахнулась от столь заманчивой идеи. – Лучше аркан Томориса.
– Связываться с провидением? Да ты рехнулась! – вспылила бабуля.
Что ж, отчасти ее негодование было оправдано. Все же нити судьбы были порой коварны. Но зато их ни один колдун не отследит в пестром полотне мироздания.
Зато я, пойдя по этой самой нити, встречусь прямиком с тем, кто меня подставил. Нужно просто быть начеку и готовой как к обороне, так и к мести.
– Буду полагать, что и мой враг решит так же и будет ждать чего-то понадежнее и попроще.
– А так он просто будет поджидать тебя!.. – разом, стоя на своем и сидя на ветке, припечатала бабуля.
– Только в каком обличии? Я ведь уже три года как старушка… – выдохнула я, напомнив, что вообще-то личину в городе не снимала никогда.
Сама же задалась другим вопросом: как вообще этот гвоздь очутился у меня в лавке? Что-то не припомню, чтобы в последнее время охранные чары были потревожены. Хотя занести и так могли. Кто-то из клиентов.
Постаралась припомнить, кто на этой седмице ко мне заходил. С учетом того, что по Вромелю гуляла лихоманка, от которой нос закладывало, горло драло, а тело бросало то в жар, то в холод, народу у старой ведьмы побывало изрядно… Едва не под сотню горожан. Кого лечила, кому снадобья давала… Да уж, задачка.
А что если… Я сжала в руке гвоздик и зажмурилась, призывая дар. Тот был не самым сильным. У матери – поболее. Но с особенностями. Впрочем, как и я сама. Именно благодаря им я и смогла выбраться из Бездны.
Вот и сейчас губы беззвучно зашептали знакомые слова на древнем наречии:
– Nothrumt towerte inibis stratus…
Удар сердца в грудь. Второй. Третий. На пятом пульс оборвался. Застыли снежинки в воздухе и замерла сова на ветке. Время, остановилось, чтобы я могла зайти в его течение. Не бурный поток, который несет тысячи судеб, а тоненький ручеек. Всего один гвоздик. Чья рука тебя обронила?
Перед глазами возникло видение: вот моя лавка. В ней очередь из нескольких женщин. Одной из них я даю бутылек с отваром для ее ребенка. Она протягивает мне три медьки – все, что у нее есть. Я беру одну. С какой богатой тетки все бы взяла, но не с Мадины, которую знаю столько, сколько живу во Вромеле.
Ощущаю тепло руки, что держит меня. Ладонь грубая, мозолистая. Мужицкая…
Да ладно! Не может быть.
Но тем не менее это так. Вот я отворачиваюсь. А после грубые пальцы суют гвоздик меж половиц. Где он и лежит до того момента, пока не раскаляется от активированного проклятия…
С одной стороны, я чувствую этот жар. А с другой – холод. Река времени всегда берет свою плату, вымораживая даже душу.
Пора уходить, пока я вся не замерзла. Даже в таком маленьком ручейке. Иду назад, по течению, чтобы оказаться ровно в том миге, когда мое сердце замерло и… Оно делает новый удар.
Время, как сорвавшаяся с тетивы стрела, летит вперед. Выдыхаю.
Да уж, похоже, на мужика накинули дурман. И он даже сам не понял, что сделал. Потому как, благодаря Мадине, я поняла, когда все и произошло. И кто тот самый мужик, заходивший ко мне: кузнец с соседнего квартала. У него захворала жена, дохаживавшая последние седмицы с их первенцем. Случилось это три дня назад, и я, выслушав сбивчивые объяснения, накинула шаль и пошла к нему домой. Как оказалось позже – принимать роды.
Значит, маг, который все это провернул, просто поджидал за порогом. А, увидев направлявшегося ко мне кузнеца, просто заморочил его и отдал приказ.
После такого человек и не помнит даже, что именно он сделал. А жаль! Как бы было хорошо и приятно найти подставившего меня гада вот по этому следу. Но увы… Придется положиться на аркан Томориса.
Придя к этому выводу, я поднесла ладонь к клюву совы.
Ба, прекрасно все понимая, все же уточнила:
– А смотреть-то ты не смотрела в прошлое? Может…
– Уже, – перебила я пернатую.
Та обиженно нахохлилась:
– Вот почему с тобой никогда не понятно, когда ты по вещам смотришь прошлое. Я глазом моргнуть не успела, а ты уже туда сходила…
– И вернулась с новыми впечатлениями, – поддакнула я и посетовала: – Только все они нецензурные.
Бабуля недовольно покрутила головой, что в чучельном исполнении у совы выглядело так, будто пернатая пытается завинтить свою черепушку в тело, точно шуруп. И мало того, у нее получается!
А после встряхнулась всем телом и, выдав:
– Ну, раз по-другому нельзя, – от души тюкнула меня клювом в ладонь.
Выступила кровь. Немного. Всего пара капель. Но мне большего было и не надо…
Обычно те, кто знает о магии лишь по слухам, присказкам и побасенкам, считает, что для ритуалов нужна определенная фаза луны, тихое место, свечи, символы, вычерченные кровью, нагая девственница на алтаре… Во всей этой сомнительной романтике правда лишь кровь. Она, да, порой нужна, потому как на нее завязано много заклинаний.
